М. Ю. Шамрин

Административно-правовая защита детства в годы Второй мировой войны

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 342.9”1939-1945”

ББК 67.401:63.3(0)62

Ш19

Автор:
Шамрин М. Ю., кандидат юридических наук, доцент кафедры административного права и процесса Университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА).

Рецензенты:
Агапов А. Б., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры административного права и процесса Университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА);
Дугенец А. С., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, главный научный сотрудник Центра изучения проблем управления и организации исполнения наказаний в уголовно-исполнительной системе (НИЦ-1) Научно-исследовательского института Федеральной службы исполнения наказаний;
Фархутдинов И. З., доктор юридических наук, старший научный сотрудник Центра международно-правовых исследований Института государства и права РАН.

В монографии на основе большого фактического материала анализируется сущность административно-правовой защиты детства в годы Второй мировой войны.

Административно-правовая защита детства занимает особое место в системе правозащитной политики любого государства и представляет собой совокупность юридических механизмов, средств, способов, направленных на обеспечение наиболее полной реализации ребенком правовых возможностей, закрепленных в законодательстве, пресечение их нарушений, восстановление нарушенных прав, свобод и законных интересов, а также предупреждение нарушений общепризнанных прав, свобод и законных интересов.

Издание предназначено для практических и научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, всех, кто хочет получить глубокие знания о сущности административно-правовой защиты детства в годы Второй мировой войны.

УДК 342.9”1939-1945”

ББК 67.401:63.3(0)62

© Шамрин М. Ю., 2022

© ООО «Проспект», 2022

Посвящается памяти детей,
погибших в годы Второй мировой войны

Почтовая марка, на которой изображены
кронпринцесса Ингрид (1910–2000) с дочерью Маргрете

Земля, омытая слезами детскими —
Детьми советскими и не советскими.
В Дахау, Лидице или в Освенциме?
Их кровь алеет на плацах маками,
Кругом цветы, где дети плакали.
Дети войны, и боль отчаянная,
О, сколько надо им минут молчания!
Л. М. Голодяевская

ВВЕДЕНИЕ

Конец ноября 2021 г… Мир и все сообщество отмечают светлый праздник — День матери. Женщина, являясь матерью, выполняет основное предназначение, данное ей природой, — рождение ребенка, а затем его вскармливание и воспитание. Она, как птица, прячет под свое крыло и охраняет жизнь ребенка.

А в эти же дни, отметим, тяжелые и тревожные для мира и России, страницы газет пестрят заголовками типа: «Дорогой памяти» (о событиях Великой Отечественной войны у станции Крюково Московской области), «Это было в том декабре» (о 3 декабря 1966 г., когда у Кремлевской стены были погребены останки неизвестного солдата, найденные на 41-м километре Ленинградского шоссе); «Спасибо неизвестному солдату» (о воинах, пропавших без вести во время Великой Отечественной войны»); «Война и тыл» (о подвигах женщин-матерей на войне), «Мама на твоей стороне, детка» (об уроках на тему «Как быть мамой: как любить, прощать, понимать и верить»). Вот и в «Вечерней Москве» Наталья Покровская пишет: «Есть особая материнская мудрость до поры до времени закрывать ребенка крылом от любых бед, а со временем суметь отпустить, как бы сердце ни болело. При этом все равно быть рядом…».

Вот и в горькие годы (1941–1945 гг.), и потом, после войны, матери помнили эту главную для них аксиому. И защищали, и растили для жизни, для страны, для России, для государства, для нации. Все матери — герои войны: и те, кто совершал невероятное, защищая Отечество, и те, кто, оставаясь в тылу, заботился о детях, защищая их жизни.

Сегодня 80 лет битве за Москву, восемь десятилетий минуло со дня первой победы над страшным монстром — фашизмом. Тогда в строй стали все: мужчины ушли на боевой фронт, а женщины и дети остались на трудовом.

По результатам исследовательской работы в 2021 году удалось установить имена и воинские звания 379 останков солдат в братской могиле мемориального комплекса «Штыки», погибших в боях за Крюково. А всего на территории Зеленоградского округа в 11 братских могилах были захоронены пять тысяч солдат. Имена двух тысяч из них до сих пор неизвестны.

А ведь пришли они на крюковскую землю в 1941 году со всех концов нашей необъятной Родины: из городов, маленьких деревень, поселков и станций. Пришли, чтобы защитить эту землю, а защитив ее, гнать ненавистных гитлеровцев с нашей священной земли.

Вспомним коротко, как все начиналось, развивалось и окончилось Победой в 1945-м, как наши солдаты, тогда еще дети, юноши и девушки, наравне с отцами ушли воевать, чтобы мы сегодня могли свободно жить и дышать.

Хочется напомнить, что Российское военно-историческое общество выпустило удивительную книгу под редакцией В. Мединского «Военная история России. Главное» (с пояснением: школьнику). Книга удивительная, ее 11-я и 12-я главы, ее разделы «Календарь памятных дат военной истории Отечества» и «Ключевые операции Великой Отечественной войны» будут особенно полезны и всем взрослым жителям страны. В светлой памяти людской пусть прозвучит это «Главное». История — удивительный клад повторяющихся аналогий и ассоциаций, в которых непременны элементы сравнений, поучений, обобщений и выводов, без которых не обойтись. Именно поэтому лучшие аспекты административно-правовой защиты детства в годы ВОВ так важно знать, чтобы применять их в наше время для обеспечения эффективности системы государственного управления в деле реализации прав и свобод каждого ребенка.

Собственно, это уже не только исторические воспоминания, а, скорее, напоминание о том, чего нельзя допустить сегодня.

От границы до стен Москвы стояли насмерть Луцк, Дубна, Броды. Смоленская битва сорвала планы германского генштаба. Стояло насмерть Крюково. Был издан приказ № 227 за подписью Верховного главнокомандующего И. Сталина «Ни шагу назад!». Встал непокоренный Ленинград, где свой героический подвиг совершила Таня Савичева.

Среди документов, фигурировавших на Нюрнбергском процессе, блокадный дневник Тани Савичевой (рис. 1) был едва ли не самым страшным и обвинительным, самым искренним и откровенным документом против деяний фашистских преступников на территории Советского Союза, конкретно в блокадном Ленинграде.

Рис. 1. Блокадный дневник Тани Савичевой

Миксон И. Л. Жила, была: историческое повествование о Тане Савичевой.
СПб.: Детское время, 2020. С. 11.

Вывезенная по Ладожской трассе на Большую землю, Таня умерла в районной больнице. Дневник одиннадцатилетней Тани Савичевой — «девочки с глазами мудреца» — открывает экспозицию при входе в музей на Пискаревском кладбище Ленинграда — Петербурга. В судьбе Тани — судьба советских детей времен Великой Отечественной войны 1941–1945 годов.

Севастополь во время ВОВ стал гордостью русских моряков. В руинах лежал Сталинград, но не сдался. А фашистские войска продолжали совершать военные преступления, в том числе против детей. В фашистском плену оказались миллионы людей, навеки в памяти народа осталась белорусская Хатынь. Великие Г. К. Жуков, К. К. Рокоссовский приближали День Победы. И вот уже путь к Берлину и «парад» побежденных немцев в Москве.

Воспоминания о Великой Отечественной войне выхватывают события и судьбы поколений, людей, сражений, победы и поражения, предательства и героические поступки, ставшие уже достоянием истории и отраженные в многочисленной и многообразной исторической и художественной литературе. Они общеизвестны и не требуют фактического перечисления в данной работе.

Но раны ее (войны) кровоточат по-прежнему, и неутихающие боли и скорбь охватывают при думах о молодежи и детях того времени.

Что с ними было и что стало за эти долгих 4 года? Как переносили победы и поражения, как вместе с матерями и отцами тоже ковали победу по мере своих силенок дети? Как о них, голодных, нищих, обездоленных, заботилось государство, что предпринимало по административно-правовой линии? Как война ударила по ним, сломав их судьбу? Как отразилась она на них?

Прошло 75-летие Великой Победы в войне с гитлеризмом. Уважение к минувшему — уважение к событиям этой войны — это дань уважения к русскому человеку, в какие бы годы он ни жил, уважение к ее Солдату. И это не только о жертвах во имя каждым по-своему понятой правды, но еще и общая событийная цепь людских пороков и героических подвигов, уважения к каждой слезинке жившего тогда и сейчас ребенка.

Вот почему захотелось исследовать эту тему подробнее, вот почему автор закономерно назвал монографию «Административно-правовая защита детства в годы Второй мировой войны». За историческими фактами, датами событий захотелось увидеть судьбы детей, их страдания в «играх взрослых».

Глава 1.
ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОЛИТИКИ И ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА РОССИИ ПО ЗАЩИТЕ ПРАВ РЕБЕНКА В УСЛОВИЯХ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

1.1. Военное детство как фактор необходимости совершенствования административно-правовой защиты детства

Народ-победитель, вернувшийся с войны и защитивший, прежде всего, детей как будущее страны и их детство, жил, уверенно глядя вперед, как верно заметил поэт Леонид Мартынов в стихотворении, напечатанном в журнале «Пионер» в майском номере за 1965 год¹.

Что же встает за этой победой в том проявлении, которое называется уникальным словом «детство»? Погрузимся в его смысл, перелистывая страницы журналов в части воспоминаний о детях времен Великой Отечественной войны и их детстве.

Не пересказывая целиком материал о партизанских школах, остановимся на опыте 2-го полка имени Пахомова, дислоцировавшегося на территории близ деревни Шелешни Порховского района Псковской области и открывшего в немецком тылу советскую школу. Это будет звучать так:

«1. Всем полкам на территории своей дислокации организовать школы для обучения детей.

2. Учителей подобрать из партизан и учителей, живущих в деревнях».

Там, где действовали партизаны, фактически продолжала существовать советская власть: сельсовет, почта, клуб, колхоз и начальная школа. В одной из таких школ, находившихся в лесу, учился Леша Степанов. Рядом, за лесом, шла война. Часто наведывались в деревню каратели. Несмотря на это, дети из соседних деревень (Бухары, Шелешни) по утрам учились в школе разбирать и собирать автомат, делились друг с другом принесенной едой, а Лешка не ведал еще, что после войны станет председателем колхозной артели… И все это стало возможным, потому что вокруг — Партизанский край².

В статье Владимира Караваева «Сыны полков» в октябрьском номере журнала «Дружба народов» за 1968 год раскрывается известное понятие «сын полка» — это «неучтенная категория военнослужащих в Государственном архиве Советской Армии»³. И все-таки они были: артиллеристы, партизанские разведчики, бесстрашные мальчишки и девчонки, сыны и дочери полков, пионеры и комсомольцы, не всегда занесенные в списки воинских частей, часто не имевшие воинских книжек, но награжденные орденами и медалями. Дети по возрасту, на войне они быстро взрослели, видя ее ужасы, и сегодня это целое общественное и социальное явление — «дети войны». С легкой руки Валентина Петровича Катаева возникла сначала повесть, а потом и само понятие «сын полка». Прибившиеся к армии дети и подростки словно прикипали в своем горе к неравнодушным командирам в армии и солдатам, становившимся им отцами. Их обшивали, раскраивали им кирзовые сапоги, в бане каждый старался хоть разок провести им шершавой мочалкой по спине, с ними занимались арифметикой, русским языком, учили военному делу. Они становились не просто воспитанниками, а боевыми помощниками. Автор статьи Владимир Караваев, говоря о сынах полка, говорит и о себе — воспитаннике разведвзвода 1-го мотострелкового полка Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (рис. 2), ставшем научным сотрудником международного рабочего движения. Его рассказ на страницах журнала — благодарность тем солдатам и офицерам, с которыми шагал он бок о бок по дорогам войны — к себе, растущему человеку, приносящему профессиональную пользу Родине — России.

Рис. 2. Всеволод Туркин (слева), минер-инструктор А. З. Костин и Владимир Караваев, бывший воспитанник разведвзвода 1-го мотострелкового полка Отдельной мотострелковой бригады особого назначения. 1943 год
Караваев В. Сыны полков// Дружба народов. 1968. № 10. С. 159.

Немногословные наградные листы, боевые характеристики, дневниковые записи и письма сообщают о биографиях юношей и девушек суровых военных лет (рис. 3, 4).

Рис. 3. Петр Щербаков
Караваев В. Сыны полков// Дружба народов. 1968. № 10. С. 160.

Рис. 4. Наградной лист
Караваев В. Сыны полков // Дружба народов. 1968. № 10. С. 160.

Они служили в партизанских лесах, конных частях, дружественных армиях, сформированных на нашей земле, в группах пограничников, в составе бронепоезда, в эвакуационных госпиталях 2-го Белорусского фронта. В городе Каменец-Подольский к одной из крепостных башен навечно прикреплена табличка: «Здесь вел оборону 16-летний солдат Дима Безрукий»⁴ (рис. 5, 6, 7).

Рис. 5. В. Бахмацкий. Оружие в руки взял в начале 1944 года, был в конной партизанской разведке
Караваев В. Сыны полков // Дружба народов. 1968. № 10. С. 161.

Рис. 6. Саша Денисюк, воспитанник Польской армии, сформированной на советской земле
Караваев В. Сыны полков // Дружба народов. 1968. № 10. С. 161.

Рис. 7. Михаил Солодков, воспитанник эвакуационного госпиталя № 1890, входившего в состав 2-го Белорусского фронта
Караваев В. Сыны полков // Дружба народов. 1968. № 10. С. 163.

Можно ли перечислить все военные формирования, принявшие бойцов — сынов полка, все их имена и фамилии? Вряд ли это возможно. Главное, они были, служили честно, были опекаемы и любимы, ими гордились матери.

Сегодня, когда все чаще звучат слова «дети войны», мы говорим уже не о детях, а о тех, кому 85–90, и забываем при этом, что тогда они были детьми, видели войну своими глазами, слышали ее своими ушами, как, например, Елена Савинова, писавшая в мае 1995 года:

…Ждали… И сиротели
Ванечки и Аленки…
Камнем легли на сердце
Горькие похоронки.

Не по годам взрослея,
Совесть не продавали
И за отцов фашистов
Мысленно убивали.

Дети войны. Кто знает,
В чем была наша сила?!
Сколько нас было… А сколько
Эта война и скосила.

Все, кто дошел со мною
В будущее страны,
В память о недоживших
Вспомним детей войны⁵.

Чем они жили, о чем думали? Какими они были?

Об этом пытаются рассказать в своих стихотворениях дети войны — учителя-ветераны г. Москвы под руководством Ларисы Александровны Черниченко из Дома учителя. Они помнят начало войны. В их числе А. П. Копылов — житель Романова-Борисоглебска, которому тогда было 18 лет. Он вспоминает воскресный день 22 июня 1941 года и праздник на местном стадионе, а потом аэродром в Ногинске Московской области имени Валерия Чкалова, куда увезли призванных повесткой для военной подготовки и переброски в тыл врага на фронт.

Воспоминаниями детей войны о войне делятся не только детские, художественные, общественно-политические журналы, но и краеведческие, а также историко-литературные. Рассказывая истории того или иного края, авторы приводят весточки с фронтов, акцентируют внимание на тех или иных эпизодах, цитируют стихи на темы войны, анализируют военные события исходя из философского и культурного контекста, описывают действия государства, властей краев и областей, печать того времени, фильмы, которые показывали в кинотеатрах, плакаты, альбомы, открытки, марки военной тематики. Им видятся матери в слезах и отцы с вещмешками за плечами. Они помнят томительное ожидание писем с фронта, собственные детские весточки, а к Новому году — поздравление со стихами А. С. Пушкина:

…Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды…

………………………

Стальной щетиною сверкая,
Не встанет русская земля?..

Все это помнит Т. А. Наумова, учитель истории, которой было всего четыре года на момент начала войны. Она помнит и то, что 29 марта 1943 года в письме отец написал о подвале в деревне Шелооси, в которой они обнаружили «трупы трех сожженных детей в возрасте 4–6 лет…».

А в начале 1944 года отец, молодой, красивый, всегда в глазах дочерей мужественный, подтянутый, погиб вместе с пятью тысячами солдат при взятии железнодорожной станции Насево и был похоронен в деревне Геренино Псковской области. В его записной книжке бережно хранилась фотография (рис. 8), которая помогла найти его семью. Журнал сообщает о событиях в Ярославле, Тутаеве, о том, как давали кров блокадникам Ленинграда, детям и взрослым, ухаживали за ранеными, оказывали приют пленным немцам⁶.

Фотография ясельного возраста Леночки Савиновой, 1941 года рождения, посланная ее мамой мужу и отцу на фронт, была особенной (рис. 9). Чтобы отец узнал дочку, ей дали в руки куклу.

Рис. 8. Фотография, хранившаяся в записной книжке отца Т. А. Наумовой
Савинова Е. Война глазами детей… // Романов-Борисоглебская старина. 2008. № 6. С. 21.

Рис. 9. Ясельная группа. С куклой — Е. Савинова. 1942 год
Савинова Е. Война глазами детей… // Романов-Борисоглебская старина. 2008. № 6. С. 23

Размышляя над понятием «дети войны», писатель С. С. Смирнов пишет о чем-то неестественном, несовместимом с детством. Однако стоит отметить, что, пережив далеко не детские события, дети России, по сути, «окончили целый университет жизни».

Дети выдержали бескомпромиссный экзамен на патриотизм, дисциплину, организованность. Советская школа вправе гордиться своими воспитанниками. Эта оценка содержится в тексте, высеченном на памятнике-стеле «Цветок жизни» на легендарной Ладожской дороге: «Во имя жизни и против войны детям — юным героям Ленинграда 1941–1945 гг.».

Один из них — Сережа Алешков, 6 лет, самый юный сын полка, 27 апреля 1943 г. получил медаль «За боевые заслуги» и маленький пистолет от командующего армией В. И. Чуйкова. В одном из боев Сережа первым бросился на помощь командиру полка, засыпанному в блиндаже. О героизме советских детей рассказывает 5-й номер журнала «Советская педагогика» за 1982 год в статье С. А. Черник «Героизм юных граждан СССР в годы Великой Отечественной войны»⁷.

И еще о подвигах сыновей полков, дивизионов, эскадрилий, юнг военных кораблей. В 1944 году 15 245 школьникам — активным участникам защиты Ленинграда была вручена медаль «За оборону Ленинграда». За активное участие в обороне столицы 2000 подростков были удостоены медали «За оборону Москвы». Георгий Воронцов-Вельяминов — праправнук А. С. Пушкина — 17-летним ушел в действующую армию, участвовал в освобождении Венгрии, дошел до г. Линца в Австрии, где наши части встретились с американскими войсками⁸.

Советские школьники становились разведчиками, подрывниками, связистами, адъютантами армейских и партизанских командиров. Но солдаты и командиры все равно думали о том, как отправить детей в тыл, в школу.

В статье С. А. Черник «Борьба за жизнь и здоровье детей в годы Великой Отечественной войны» в 5-м номере журнала «Советская педагогика» за 1979 год рассказывается о патриотическом подвиге советского народа, заботившегося о детях, потерявших родных и близких⁹.

Автор монографии отмечает, что вопросам здоровья детей уделялось весьма значительное внимание. Несмотря на множество сложностей, не было недели, чтобы школы не посещали врачи или медсестры. В подлинно государственном масштабе осуществлялись меры по охране жизни и здоровья, обучению и воспитанию миллионов детей и подростков. За пять лет медицинский персонал в лице работников санитарно-эпидемиологической службы провел 37 млн вакцинаций и 23 млн ревакцинаций против дифтерии. Таким образом, инфекционные заболевания не получили эпидемического развития¹⁰. Решался вопрос о переводе школ, детских домов, детских садов и др. вместе с их воспитанниками в тыловые районы, где создавались условия для нормальной жизни и учебы.

В соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР от 27 июня 1941 года была осуществлена эвакуация детей из Ленинграда. Всего за период с 29 июня 1941 по 31 марта 1943 г. около полумиллиона детей в возрасте до 16 лет были вывезены в Вологодскую, Ивановскую, Кировскую, Молотовскую, Челябинскую области, в Башкирскую, Удмуртскую АССР¹¹. Эти данные представлены к Международному году ребенка. Особое внимание эвакуации детей из других областей, городов и весей уделяли союзные республики Узбекистан, Казахстан.

Были открыты детские дома для латышских, эстонских, польских детей. Создан Комитет по делам польских детей в СССР. За два года — с 1 августа 1943 по 1 июля 1945 г. — сеть польских школ в СССР выросла с 57 до 215, а контингент учащихся — с 1740 до 17 244 человек. 1571 ребенок и 93 женщины-матери были вывезены из Калининской области группой самолетов. Вместе с детьми вывезли также 105 раненых партизан.

В Центральном Доме работников искусств художники А. М. Герасимов, И. Э. Грабарь, П. П. Кончаловский, В. Н. Мешков, Г. Т. Соколов-Скаля организовали базар в фонд помощи детям фронтовиков. Подобные базары с автографами советских композиторов, писателей, актеров, продававших фотографии лучших мастеров сцены, прошли в период с 18 по 21 апреля 1944 года. Эти базары принесли 1,5 млн рублей и еще 1,5 млн рублей — в Центральный Дом работников искусств, о чем написала газета «Красная звезда» 21 апреля 1944 года.

14 июня 1943 года, в разгар войны, газета «Правда» опубликовала статью «Забота о детях — всенародное дело».

С успехом осуществлялась и реэвакуация 91 детских домов и интернатов. За лето и осень 1943 года в Москву вернулись 12 тысяч детей и 3 тысячи человек обслуживающего персонала. Серьезные комиссии занимались проблемами безнадзорности и беспризорности. Успешно работали патронат, опека, усыновление, что отражено в цифре 117 938 детей.

За первые два года войны узбекские рабочие, колхозники, служащие взяли в свои семьи 3430 сирот, в Казахской ССР — 1474, в Таджикской ССР — 983. В Грузии в 1942 г. было патронировано и усыновлено 1900 детей. На Украине к маю 1944 года было передано на патронат 16 725 детей, оставшихся без родителей.

Подлинно интернациональную семью составили воспитанники детских домов в Иркутской области. Свой дом здесь обрели 3901 русский, 132 украинских, 141 бурятский, 103 финских, 101 татарский, 99 белорусских, 34 польских детей.

Постоянно осуществлялся контроль за медицинским и санитарно-гигиеническим обслуживанием детского населения страны. Государство уделяло самое пристальное внимание профилактике эпидемических заболеваний в детских учреждениях, состоянию отопительной и водоканализационной систем, освещению, вентиляции учебных помещений, детскому питанию с изысканием полезных пищевых продуктов. Систематические дежурства медперсонала, медосмотры, профилактические мероприятия, дезинфекция помещений — далеко не полный перечень мер профилактики. Стоит особо отметить деятельность Свердловского облисполкома, Сухаревской средней школы Краснополянского района Московской области, Лихоборской школы того же района.

Восстанавливалась сеть детских оздоровительных учреждений. В центре внимания находились пионерские лагеря и оздоровительные площадки во всех союзных республиках. Росли затраты на организацию отдыха детей:

1942 г. — 105 млн рублей;

1943 г. — 250 млн рублей;

1944 г. — 350 млн рублей;

1945 г. — 500 млн рублей.

Весной 1945 г. был восстановлен и возобновил свою работу лагерь «Артек». Благодаря постоянной заботе дети были обеспечены нормальным уходом, питанием, могли учиться и отдыхать, закаляться, приучаться к труду. Этому способствовал целый комплекс организационно-педагогических, государственно-правовых мероприятий¹².

В связи с чем автор монографии столь активно приводит материалы различных журналов, рассказывающие о детстве в годы Великой Отечественной войны, о детях войны? Их материалы-воспоминания можно было бы смело соединить в одной книге под названием «Глазами детей». В приведенном в эпиграфе определении «народ-победитель» Л. Мартынов, очевидно, имеет в виду объединение усилий взрослых и детей на пути к Победе, ковавших эту победу и прокладывавших путь к светлому будущему самих детей войны и поколений, идущих вслед за ними. Воспоминания, собранные редакторами советских журналов к светлым торжествам и праздникам по случаю Великой Победы или Дней защиты детей, становятся неоспоримыми историческими документами, свидетельствующими о высоком уровне административно-правовой защиты детства в Великую Отечественную войну со стороны Советского государства.

Вот один из таких материалов. Своими воспоминаниями делится кандидат технических наук Дмитрий Власов из Ленинграда — во время войны просто Дима, светловолосый мальчик, крайний справа на фотографии¹³. Название статьи удивляет и заставляет задуматься: «Конфеты в диване»¹⁴.

Казалось бы: что может добавить к знаниям о войне 1941–1945 годов третьеклассник-ленинградец, ведь мы все знаем о блокадном Ленинграде из учебников и хрестоматий по истории и литературе. Но нет. Устами Димы Власова говорит человек, мнение которого важно и неповторимо. Необходимо сохранить этого человека с его воспоминаниями в народной памяти так, как говорит об этом писатель и критик В. Я. Курбатов в своей книге «Каждый день сначала»: «Надо просто сохранить человека, сберечь простое его сердце и душу»¹⁵.

Что же помнит кандидат технических наук Дмитрий Власов?! Как в Европе уже бушевала война, да и в Азии — в Китае — тоже; СССР оставался оплотом мира, возвратив Западную Украину и Белоруссию, Прибалтику и Бессарабию; в школе изучали географию с новыми картами, на которых Польша исчезла и была обозначена как «Область государственных интересов Германии»; совсем недавно Ленинград был прифронтовым городом в неизвестной широко войне с белофиннами; в 1940 году состоялась последняя мирная елка. На елке раздавали много конфет в самых разных обертках (фантиках). Из Прибалтики хлынул поток сладостей… Буржуазный кризис сбыта с общей помощью был быстро ликвидирован. Большая часть конфет осталась несъеденной. Их сложили в домики, сундучки, коробочки, те — в большие картонные коробки — и в диван, до следующего года¹⁶.

В СССР началась Великая Отечественная война. Счет потерь шел на миллионы, но об этом если кто-то и догадывался, то молчал, чтобы не попасть под трибунал; война пошла совсем не так, как ожидали и как обещали. В эвакуацию ехали на Московский вокзал на извозчике (в 1941 году в Ленинграде оставалось 300 извозчиков с лошадьми). В тылу преобладали газогенераторные грузовики-трехтонки, работавшие почти без бензина, на деревянных чурках. Шло прикрепление к магазинам, но пока без карточек. Росли цены. Увеличивались «щели», заменяющие бомбоубежища. Переезжали целые военные заводы. Шла массовая эвакуация из Москвы. Возникли «коптилки» — изобретение военного времени. За керосином выстраивались многочасовые очереди, номер в которые записывали чернильным карандашом (при керосиновом свете жили, а школьники делали уроки). Киров и Куйбышев временно считались второй столицей, в них были эвакуированы наркоматы. Занятия в школах проходили в четыре смены; каждый класс ввинчивал и вывинчивал свою электролампочку.

В декабре 1941 — январе 1942 г. произошел разгром немцев под Москвой. На Новый год вместо ожидаемого выступления И. В. Сталина по радио выступил с речью М. И. Калинин. Победными поочередно объявляли то 1942, то 1943, то 1944 год. Елок в домах не было, но о детях не забывали: шли новогодние театральные постановки, вручались подарки, а Ленинград отрезан — там голод! В письме отцу, оставшемуся в блокадном городе, Дмитрий Власов написал: «Открой диван, там, в игрушках, конфеты». Но отец не обратил внимания на детский лепет. Из-за напряженной работы он попадал домой только раз в две недели. Дом, промерзший, с фанерой вместо стекол, чаще нежилой, — выжил, стоял; топили «буржуйки» щепками от заборов и полусгоревших деревянных домов, собственной мебелью и книгами. В паузах между радиопередачами из черных тарелок передавался по ленинградскому радио звук метронома. В холодный дом изможденным дистрофиком возвращался отец Дмитрия. И только в диване лежали конфеты, а в доме — ни корочки хлеба, ни горстки крупы.

Больше всего жертв было в феврале-марте 1942 г. За 900 дней осады от бомбежек и артобстрелов погибли 30 тысяч человек, а от голода — больше миллиона, хотя на Нюрнбергском процессе назвали цифру 600 тысяч. Ладога стала дорогой жизни. В Красноярске — границе эвакуации — семью Дмитрия Власова поддерживали, выделили посуду, талоны в заводскую столовую, комнату в студенческом общежитии, путевки в лагеря и детские санатории; зелень для стола в конце работы в колхозе, угощали вместо варенья патокой. Конец пятого класса и шестой класс Дмитрий провел в смешанной школе, изучал уроки военного дела. Отец приехал в Киров, на работу в Лесотехническую академию. Летом 1944 г. вернулся в полупустой Ленинград. На подступах к городу страна потеряла миллион воинов. В 1944 году на трамвае уже можно было доехать в любой конец города. При одной запятой в школьном сочинении 8–10 класса — уже не «5», а «4»; третья новогодняя елка зимой 1945 г. особенно была памятна для Дмитрия: «Мы с удовольствием наряжали свою домашнюю елку. Открыли диван с игрушками. А в них — латвийские конфеты, как новенькие». Страна не забыла о детях, продолжает налаживать быт юных ленинградцев: зимой 1945 г. в каждой школьной столовой предоставлялся горячий обед по абонементам для школьников¹⁷.

Журнал «Жизнь национальностей» в № 1 за 2009 год к 68-летию великой битвы за столицу опубликовал статью-воспоминание Алексея Бирюкова «Дети осажденной Москвы»¹⁸.

Рассказывая об осажденной столице, А. Бирюков прибегает к воспоминаниям Ю. М. Лужкова, который пережил военные события в те далекие годы, будучи учеником начальной школы. Они пишут практически об одном и том же, и длинная цитата из воспоминаний Ю. М. Лужкова лишь продолжает моменты пережитого им (мэром Москвы) и Алешей Бирюковым. Оба пошли в школу весной 1941 года. Алеша учился в школе № 175, где учились дети кремлевских вождей и знаменитых людей (Светлана Сталина, Марфа Пешкова (внучка А. М. Горького), Светлана Тухачевская — дочь М. Тухачевского, Алексей Туполев — сын А. М. Туполева). Заметим, что элитных школ тогда не было, как не было разобщенности между соседями. Главными принципами были коллективизм и взаимопомощь, что и помогло выжить.

Верили, что война долго не продлится. В СМИ говорили, что мы не готовимся к войне, но это было не совсем так. В подвале дома Алеши создали клуб, где бесплатно для жильцов дома проводили концерты, показывали кинофильмы. Летом 1940 года подвал был переоборудован в газобомбоубежище, а фильмы и концерты для жителей продолжались.

Любимой песней была «Если завтра война». Во двор дома Алеши привезли «Дегазационный прибор РД-2», защитные костюмы, противогазы. Проводились учения по защите населения. Работали кружки «Осоавиахима». Молодые люди с гордостью носили знак «Ворошиловский стрелок», сдавали нормы ГТО. Осуществлялись мероприятия гражданской обороны, сбор металлолома и песка для тушения зажигательных бомб. Старшеклассники устанавливали противопожарные щиты, привозили гидропульты, осуществляли испытание новой техники, готовились к отражению ударов авиации, учились затемнению, заклеивали стекла домов крест-накрест, даже установили на крыше МОЗО (Московский областной земельный отдел) и зала имени П. И. Чайковского зенитные орудия и пулеметы.

8 июля 1941 г. начальник генштаба немецких войск Гальдер записал в дневнике: «Непоколебимо решение фюрера сравнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов…»¹⁹. Эту задачу должна была воплотить авиация — 300 самолетов Хе-111, Ю-88, До-215 с опытными летчиками.

С 1 июля 1941 года в Москве начались ночные бомбежки. Атаковали Кремль, Смоленскую площадь, Тверскую улицу. Заградительный огонь зенитной артиллерии заставлял вражеских пилотов сбрасывать смертоносный груз из фугасных и зажигательных бомб где попало. Бомбы взрывались в саду «Эрмитаж», на Садово-Самотечной улице (близ театра С. В. Образцова), у Никитских ворот (поврежден памятник К. А. Тимирязеву), на Старом Арбате (разрушен театр Е. Б. Вахтангова и жилые дома), разрушено здание Арсенала в Кремле. 92 фамилии героев, защищавших Кремль, высечены на мемориальной плите в Кремле. На Театральной площади для обозрения выставили один из подбитых бомбардировщиков. Демонстрация эта вселяла уверенность людей в силу Красной Армии. Вот когда пригодилась довоенная подготовка столицы. Москвичи приходили ночевать на станции метро — «Маяковская», «Арбатская» и др.

В метро на левой платформе по всей длине станции стоял поезд для матерей с маленькими грудными детьми, в зале — раскладные кровати, деревянные настилы — в тоннелях, где прятались москвичи. Выдержала испытание станция «Маяковская», на «Арбатской» же были жертвы среди населения от 500-килограммовой бомбы. Привычными стали и голос Левитана, и звук сирены как напоминание о необходимости спуститься в бомбоубежище. Часто среди населения чувствовалась паника, появились дезертиры и шпионы. Утром 20 октября 1941 года было оглашено постановление Государственного комитета обороны от 19 октября о введении осадного положения²⁰. Нарушителей порядка, провокаторов, шпионов и иных агентов врага расстреливали на месте. Помнится Алексею Бирюкову керосиновый фонарь «летучая мышь», когда он будучи ребенком освещал путь измученным людям при выходе из бомбоубежища. Питались в основном хлебом и пустым чаем. Хлеб добывали в очередях в булочных, порою всем подъездом, в аптеках удавалось купить рыбий жир, как вспоминали очевидцы, «питались впроголодь», «все время хотелось… не есть, а жрать все равно что»²¹.

В декабре немцы были отброшены от Москвы на 350 км. Но и наши несли большие потери. На Киевский и Белорусский вокзалы прибывали санитарные поезда, по Садовому кольцу шли автобусы с ранеными. На Ваганьковском и на других кладбищах хоронили солдат. Люди погибли в зданиях, где не разорвались бомбы, погибали, не просыпаясь. Очевидцы рассказывали об увиденном в январе 1942 года грузовике, доверху заполненном телами людей. Самое тяжкое время (10 месяцев) — с 1 июля 1941 года по 30 мая 1942 года — оказалось позади. Государство незамедлительно пришло на помощь детям, оказывая медицинское обслуживание, обеспечивая столовыми, учителями в школах. При школах появились оздоровительные площадки для детей. В школах было холодно, не было света, была простая школьная форма — синий ситцевый халат у мальчиков и девочек. Отогревались дома, топили печки-«буржуйки», только ложась спать, снимали верхнюю одежду.

В летний период 1943–1944 гг. дети клеили пакеты для лекарств по заданию аптек, работали в подмосковных колхозах, кормили кроликов. Детские руки заменяли взрослые — отцы воевали. Алексея Бирюкова в детстве потряс эпизод, когда по Москве провели пленных немцев под конвоем в сторону Самотечной площади: впереди холеные, сытые генералы с железными крестами, нижние чины — в форме мышиного цвета… Они старались не смотреть людям в глаза…

Это был триумф. Алексей Бирюков вспоминает: «Вот шагают те, кто бомбил Москву, обстреливал ее, стоял близко к нашей столице и рвался в город, чтобы ограбить его, а затем стереть с лица земли, как того желал бесноватый фюрер²². Равнодушных не было. Но после такого «парада» шли поливальные машины, они смывали грязную фашистскую нечисть».

Воспоминания Алексея Бирюкова завершаются рассказом о погибших в годы войны родственниках, воевавших вместе со всей страной и отдавших свои жизни за общее правое дело. Победа над фашистской Германией 9 мая 1945 года была встречена всеобщим ликованием.

Представляют большой интерес материалы второго номера «Вестника Университета Российской академии образования» за 2005 год, свидетельствующие о жизни детей в начале войны.

В номере опубликованы тезисы о бережном сохранении воспоминаний о детстве разных поколений, проникновении в особенности детского мировосприятия и миропонимания, обусловленные возрастом, полом, городской или сельской культурой. Свидетельства опрошенных людей, переживших детьми войну 1941–1945 годов, раскрывают ко всему прочему неофициальную историю военных лет, показывают, как жили и выживали дети в тот период.

Три интервью с людьми, родившимися в 1927–1932 гг., типичны в своей уникальности и, безусловно, приближают прошлое, а понятия «до войны», «в войну», «после войны» делают незначительными временными промежутками. Конечно, время состоявшихся бесед — февраль 2003 года, март 2004 года — уже достаточно далеко от нас сегодняшних, но в названиях материалов — «В войну даже тетрадей не было», «Вспомнить детство» — следы прошедшей войны. Примечательны комментарии авторов, которые отмечают субъективность восприятия событий, системы ценностей: отношения со сверстниками, радость пребывания в школе, даже в местах оккупации, любовь близких, увлечение детскими играми, несмотря на, казалось бы, отсутствие условий для них, мудрость обыкновенного ребенка при существующем официозе мнений, абсолютное понимание драматизма ситуации, в частности, сложных бытовых ситуаций, резкого изменения обычной размеренной жизни, никак и ничем ранее не нарушаемой.

История детства людей, родившихся в 1920-е—1930-е гг., еще пишется, поэтому так важны свидетельства пока еще живых представителей этого поколения, рассказы о предвоенном и военном детстве, о жизни нашего общества и отдельных его героях.

Возможно, вскоре сформируется тот образ Детства, который возник под влиянием трагических событий: будут названы специфические черты детской психики и детских когнитивных возможностей, обобщена специфика идеалов, фактаций, действий, размышлений в ходе реконструкции жизни детей в то время. И сделано это будет для восстановления исторического прошлого в его полномасштабности и многосторонности. Воспоминания каждого человека о том времени чрезвычайно актуальны, а их утрата невосполнима.

Материал Владимира Вычерова «Воспоминания о военном детстве»²³, помещенный во втором номере журнала «Неприкосновенный запас» за 2008 год (размышления о политике и культуре), — тому святое доказательство. В рубрике «Неотредактированная память» автор статьи вспоминает события, в основном происходившие с ним в деревне Моршнево Рыльского района Курской области во время оккупации. Владимир Васильевич считает, что эти воспоминания необходимы, так как об этом обязательно должна узнать его внучка Анечка и тысячи Анечек его любимой России. К ним обращается он, говоря о семейных фотоальбомах, о военном детстве, о том, чтобы помнили своих родителей, бабушек, дедушек, прабабушек и прадедушек, обращается просто и емко: «Будем помнить!». «Давай не будем Иванами, не помнящими своего родства… я тебя люблю»²⁴.

Летом 1942 года Володе было 4 года (рис. 10). Эпизоды, описанные им в воспоминаниях, безусловно, будут интересны для всех, кто их прочтет.

Рис. 10. Владимир Вычеров с братом Валей (1942 г.)
Вычеров В. В. Воспоминания о военном детстве // Неприкосновенный запас. 2008. № 2 (58). С. 16.

Страницы о полицаях из местного населения — невольный укор тем, кто предавал своих. Нелестны воспоминания о мадьярах (венграх), порой более жестоких, чем немцы. Эти воспоминания учат Анечек различать поступки людей в тяжелые годы, понимать, что такое «работа» взрослых во имя выживания и спасения детей. В условиях оккупации он успевает детским взглядом приметить бабушкины рецепты и умения, запоминает их; радуется дождю весны и лета 1943 года, беганию босиком и вспоминает детское на все времена «Дождик, дождик, перестань, мы поедем во Рязань Богу молиться, Христу поклониться»; он помнит, как в спешке отступали немцы в конце августа 1943 года, радовался, когда они застревали, утопая «по самые оси колес в черноземе», помнил об их жестокостях в родной деревне.

Он вспоминает дедушкино «Все наладим с божьей помощью» и бабушкино «Дай нам силы восстановить жилище наше…» (рис. 11). Радуется сохранившейся в «коровьем сиве гармони», огорчается гибели друзей во время разбора немецкого оружия: мин, снарядов, гранат, когда детское любопытство заканчивалось трагедией. Помнит детские шалости и бабушкину хворостину, употребляет редкое русское слово «отчебучил», рассказывая о хулиганстве деревенских мальчишек; с любовью вспоминает школьных учителей.

Рис. 11. Бабушка и дедушка Владимира Вычерова
Вычеров В. В. Воспоминания о военном детстве // Неприкосновенный запас. 2008. № 2 (58). С. 24.

В главе «Конфеты от немца» В. Вычеров выделяет среди оккупантов «хороших немцев», жалеющих, понимающих, угощающих и подкармливающих, на свой лад называющих виновников войны «Гитлер и Сталин», помнит немецкие слова «спасибо», «здравствуйте», «до свидания». С любовью и пониманием говорит о бабушке Лукерье (пять ее сынов унесла война, а она кормит дымящейся картошкой пленного исхудавшего немца, а он благодарит ее).

Статья Анастасии Андриановой «Дети Ленинграда»²⁵ в рубрике «Блокадная летопись» в журнале «Нева» № 1 за 1996 год и статья Валентины Базановой в № 1 за 1999 год²⁶ переносят нас в блокадный Ленинград, в детство ленинградского поколения времен войны. Рубрика «Домашний архив петербуржца» погружает нас в тяжелейшие времена блокадного Ленинграда. Об этом уже много написано и, казалось бы, факты выглядят исчерпывающими и достоверными, не стоит повторяться, но вот дневник Валентины Базановой позволяет, избегая повторов, обнаружить, может быть, самые искренние наблюдения девочки, рассказывающей о тогдашней нечеловеческой ее жизни и жизни любимого города, затемненного, замороженного, изменившегося, страдающего, но живущего вопреки всему. Не было дня, часов и минут без тревог, взрывов, слез, особенно в страшную зиму 1941–1942 годов, да и во все 900 дней блокады. Хотелось бы переписать все страницы дневника, так они правдивы и искренни. Остановимся, однако, на том, что показалось «новым», на каких-то неожиданных штрихах. Сделаем это телеграфно, в названном порядке: вот замечание о попытке купить картошку в деревне под Ленинградом: «Крестьяне злые, картошку не продают. Просишь, как милостыню; бесконечные «пять-шесть гнезд пожара»; 8 сентября — девять тревог; бомба попала в Мариинский театр; говорят, немцы под Черной речкой; аэростаты блестели, как елочные игрушки (озаренные пожаром); покупают листья капусты; изголодаешься раньше голода, если сидеть лишь на карточном пайке; четырехтысячная очередь за плавленым сырком, а его только на тысячу пятьсот человек — нам ничего не досталось; дядюшки не поделились с нами ни килограммом из 44 кг имеющейся у них картошки; ели лепешки из обойного клея; праздники отметили: каждому дали 250 грамм конфет и 100 грамм шоколада; хлеб на 70% — из дуранды; обвесили на 200 грамм, вырезали лишний талон; торговцы воруют и наживаются вовсю; пять месяцев войны, как пять лет жизни; круп не достать; трупы на снегу; хоронят в простынях; сейчас мы не смеем мечтать; хлебные карточки рвут друг у друга, подставляют ножку и уносят хлеб; читала Тургенева «Асю», «Затишье», «Первую любовь», «Ярмарку тщеславия» Теккерея, стихотворения в прозе Тургенева (портреты писателя и Виардо), «Идиот» Келлермана; стихи О. Берггольц «Разговор с соседкой»; стихотворение Никитина «Вырыта заступом яма глубокая», дочитала «Царя Мидаса» Э. Синклера; на литературном кружке сделала доклад «Образ Елены Инсаровой»; гробы делают и хоронят только за хлеб или за дуранду; лучше голод, чем немцы; могила для Лены на Волховском — за 500 грамм хлеба и 150 рублей; в школе на елку собирали по 5 рублей; плакать я не могла; потеряла мама аппетит; жить не хотелось; чистим снег; на ноги одеть нечего — боты дырявые; слезами горю не поможешь; трудно привыкать к грубым лицам, обращению; работаем на огородах в совхозах за еду; хочется вдыхать запах леса, пойти в рощу за грибами; заедают головные и бельевые вши; на улицах трупы, трупы…; можно ль рассказать?; месячник заготовки дров; засолено довольно много листьев свеклы и турнепса; в общежитии соевый кефир через день, теплые ушанки, чулки, сапоги; дров у нас нет; услышали о прорыве блокады в 11 часов; а ведь многие живут сытно зато нечестно; канализация замерзла; 27 декабря 1942 года немецкая листовка о заключении мира с Германий; я ее выбросила в печку; если бы получить страховку умершего папы, пока лишь чек на 2991 рубль; на завтрак в училище — полторы ложки лапши; ужин — плевок каши; змеиные глаза Мирры; девушке снарядом оторвало две ноги — кровь хлещет; часто тошнило; голодно, голодно; даем концерт в госпитале; дали по куску соевой запеканки и 200 грамм крутой гречневой каши; за городом я смотрю в голубое небо, заливается жаворонок; «В мире есть царь, / этот царь беспощаден, / голод название ему»; голод, холод, вши…; пололи свеклу, капусту на нашем огороде уже сорвали, сорвали и едва порозовевшую клубнику. Я взяла 3 кг красной свеклы, сухой паек на 2 дня: 1 кг 300 грамм хлеба; 100 грамм мяса, 160 грамм пшена, 2 кг моркови. У нас на огороде утащили весь урожай, до января проскрипим; дали медаль «За оборону Ленинграда»; последний снаряд в городе разорвался 22 января, за пять дней до снятия блокады; отменили затемнение; на Аничковом мосту — флаги; военные корабли сияли огнями; Вечная память героям!

И какой далекой, давней-давней
Нам с тобой покажется война
В миг, когда толкнем рукою ставни,
Сдернем шторы черные с окна.

Мы их сдернули! Весна! Весна мира, весна человечества! Весна! Весна моей жизни»²⁷. В. Базанова окончит филологический факультет, как и ее сестры, станет кандидатом филологических наук.

Было бы несправедливо не рассказывать о городах и местностях, казалось бы не участвующих в ВОВ, далеко отстоящих от мест сражений и линий обороны, где жили советские люди, постоянно проживающие и переносящие беды со всем советским народом, но и принявшие на себя заботу о множестве эвакуированных людей, в том числе детей, и об эвакуированных различного рода предприятиях и заводах, так нужных стране в это грозное время. Один из таких городов — Иркутск. О событиях того времени поведал журнал «Земля иркутская» № 1 за 2005 год в статье Ольги Акулич «Дети минувшей войны и краткая Иркутская летопись военных лет»²⁸. Девиз воспоминаний Ольги: «Давайте не забывать!» Дети Иркутска и области голодали, слушали сводки, огорчались и радовались вместе со взрослыми, ремонтировали школы, учились писать на газетах, работали в школьных мастерских по ремонту одежды, изучали стрелковое дело и топографию, девочки готовились стать санитарками, радистками, телеграфистками, собирали урожай на колхозных и совхозных полях, заготавливали березовые чурки для газогенераторной техники, безвозмездно работали на предприятиях, а бодайбинцы и жители Тофаларии участвовали в добыче золота. С лета 1942 года собирали лекарственное сырье: березовые почки, крапиву, белену, чабрец, толокнянку, шиповник; тонны черемши, сушеных грибов и ягод, кедровых орехов отправлены на фронт; 30 932 посылки с теплыми вещами и подарками для солдат; 1 учебник на несколько человек, из разглаженных мешков для химикатов резали и сшивали тетради, из белых портянок сшивали юбочки, писали под диктовку письма домой от раненых из госпиталей; из размоченной вермишели пекли лепешки; жили в коммуналках по 18 семей; выручали бабушкины огороды; шили дома кассы для букв; поездка в пионерлагерь — счастье; с 14 лет могли идти работать на завод, если там работали матери: паек — 700–800 граммов хлеба, зарплата 700 рублей. Спали на заводе, ели крапивный суп с галушками (5 штук галушек).

Собирали деньги, покупали вещи для фронта. Учились складывать скирды в поле; чернила делали из корней березы, березовых наростов, шили вместо портфелей сумки из мешковины. В Нижнеилимске могли учиться, когда замерзала река Илим. Летом выращивали табак, осенью собирали бруснику, клюкву, грибы, приносили в школу. Из мерзлой картошки, прокрученной на мясорубке, пекли лепешки, сушили их, они были сладкие. Рабочие Иркутского патронного завода № 540 (дети с 15–16 лет) работали на эвакуированном из г. Ворошиловграда оборудовании по изготовлению патронов для винтовки Мосина и пулемета «Максим», работали по 12 часов, а то и по 18, спали по очереди в табельных комнатах, где стояли кровати. Премией был маленький кусочек омлета; в иркутских эвакогоспиталях маленькие помощницы перестирали, отгладили и скрутили километры окровавленных и гнойных бинтов.

Число детских домов от 15 в начале войны увеличилось до 29 к 1945 году. 2992 ребенка из эвакуированных и местных поселились в них. Жители области передали им 45 000 рублей, выделив их из своих скудных средств. В Черемховском детском доме к 14 сентября 1945 года — только 100 пальто на 230 человек, не хватает 50 пар валенок, у 120 мальчиков нет нательного белья, спят по 2 человека, так как не хватает 130 кроватей; только 80 штук одеял. Детский дом жалуется: «Фабрика «Легрома» совершенно не помогает детскому дому, хотя и является щедрой»; нет посуды, ведер, нет учебников. А вот цифры переданных детьми фронту: металлолома — 2615 тонн; ягод — 121 400 кг, грибов — 51 336 кг, шиповника — 21 051 кг, лекарственных трав — 100 тонн, теплых вещей — 145 964 шт., посылок для бойцов — 30 932, детских вещей — 63 702 шт., посуды для госпиталей — 14 065 шт., кур для раненых — 10 065, книг — 5531.

Дети детских домов сами вывозят уголь. Только в декабре 1947 года отменили продуктовые карточки.

Иркутская летопись военных лет сообщает:

— рабочие Иркутского авиационного завода изготовили и отправили на фронт 12 танков (10 апреля);

— отправлен поезд с подарками для воинов Красной Армии (12 апреля);

— на фронте 206-му запасному стрелковому полку передано 8 машин танковой колонны «Иркутский комсомолец» (6 мая);

— погиб сибирский поэт-иркутянин Джек Альтаузен (Яков Моисеевич) (25 мая);

— трудящимися г. Иркутска (в том числе детьми) в фонд обороны страны сдано 14 781 556 руб. купюрами, 16 620 руб. — весовым золотом, 12 145 руб. — серебром; 405 руб. — драгоценными камнями (22 июня);

— открыты курсы для окончивших 9 классов средней школы в связи с массовым призывом в ряды Красной Армии;

Иркутский авиазавод перешел на серийный выпуск бомбардировщиков Ил-4 (август);

— по распоряжению Главного управления ГВФ завод 403 ГВФ (рембаза) в г. Иркутске направил в долгосрочную командировку в аэропорт Уэлькаль (США) бригаду специалистов на трассу перегонки самолетов из Америки в СССР (август);

— эвакуированный в г. Иркутск Харьковский театр оперы и балета открыл театральный сезон, посвященный Дню авиации (23 августа);

— на базе Дома культуры имени Сталина дал спектакль «Беспокойная старость» Харьковский русский драмтеатр (15 сентября);

Иркутский Лисихинский кирпичный завод перешел на выпуск противотанковых мин (октябрь) и т. д.

Много теплых слов хотелось бы сказать о профессоре Дмитрии Константиновиче Нечевине, учителе автора данной монографии, но в данном случае отмечу несколько фактов его яркой биографии.

Профессор, доктор юридических наук, профессор кафедры административного права и процесса Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), главный научный сотрудник Академии МВД РФ, лауреат премии МВД России в области литературы, ветеран Великой Отечественной войны, член экспертного совета при Уполномоченном по правам человека в РФ, член диссертационных советов Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) и Академии управления МВД России, Дмитрий Константинович Нечевин родился 17 августа 1939 года в г. Ленинграде в семье советских интеллигентов.

В 1941–1943 гг. жизнь Дмитрия Константиновича проходила в тяжелых и трагических буднях блокадного Ленинграда (удостоен знака «Житель блокадного Ленинграда»). В мае 1943 г. Дмитрий Константинович становится воспитанником 10-го автополка Ленинградского фронта, с которым впоследствии прошел путь от Невской Дубравки до г. Кенигсберга. После расформирования полка и окончания начальной школы поступил в военно-музыкальную школу при Ленинградской консерватории, по завершении учебы был направлен для прохождения службы в Ленинградский образцово-показательный оркестр ВМФ СССР.

Одна из самых трагичных страниц ВОВ — пребывание детей в концлагерях. В частности, известный исследователь Юкки Куломаа в своей книге «Финская оккупация Петрозаводска»²⁹, которая была переведена на русский язык и напечатана в количестве 500 экземпляров, доподлинно рассказал о жизни детей в оккупированном финскими войсками Петрозаводске.

В начальных главах автор описывает процесс перемещения русских семей в концентрационные лагеря. Вдоль всей дороги из Вознесенья в Петрозаводск шли сотни русских семей, производивших самое удручающее впечатление, медленно шли (примерно на протяжении недели) — из своих домов в концентрационные лагеря. Приказ покинуть дома застал многих врасплох, самое ценное имущество спешно было собрано в узлы, свертки и сложено в сундуки.

Большая часть русского населения, в том числе детей, была помещена в концлагеря, которые были созданы в деревнях Видлица, Ильинское, Кавгозеро, Погранкондуши, Паалу и Усланка. Всего было построено шесть концентрационных лагерей.

В лагерях было решено временно разместить всех русских мужчин 1891–1924 годов рождения (от 17 до 50 лет), остальная часть российского населения также была отправлена в лагеря.

За организацию и обеспечение работы лагерей, а также за их управление и охрану отвечали роты военной полиции. Для наблюдения за порядком учреждалась должность домового старосты, назначавшегося из числа заключенных. Медицинский персонал полностью состоял из военнопленных и некоренного населения.

В качестве обслуживающего персонала лагерей привлекались офицеры: по вопросам труда, охраны и права, в качестве начальника главного продовольственного склада, а также начальника центрального госпиталя.

В связи с ростом числа административных задач в штаб управления командировали начальника всех городских лагерей, а также назначили начальников в каждый лагерь.

В соответствии с документом, регламентирующим статус лагерей, в них содержались следующие категории населения:

— некоренное население с тех территорий, где его пребывание в связи с возможностью ведения боевых действий было недопустимым;

— политически неблагонадежные лица вне зависимости от национальности, находящиеся на территории, подчиненной Военному управлению Восточной Карелии;

— в исключительных случаях и другие лица, чье пребывание на свободе на территории, подчиненной Военному правлению Восточной Карелии, считалось нежелательным.

Вопросы заключения в лагерь и освобождения из него решал начальник округа. Политически неблагонадежных людей размещали отдельно от других заключенных, и для них были организованы отдельные лагеря.

После того как был оккупирован Петрозаводск, наблюдалось фактически полное отсутствие местных жителей, однако вскоре ситуация в городе стала меняться. Были засвидетельствованы факты возвращения местного населения из ближайших окрестностей, в том числе и тех, которые пожелали избежать эвакуации, осуществлявшейся советскими властями. Возвращались и те, кто попал в руки финнов после эвакуации (рис. 12).

Рис. 12. Возвращение из эвакуации (фотография из военного архива Финляндии)
Куломаа Юкка. Финская оккупация Петрозаводска, 1941–1944 / науч. ред. и ред. пер. Ю. М. Килин. Петрозаводск: Военно-ист. о-во Респ. Карелия, 2006. С. 65.

Получить вид на жительство в Петрозаводске могли следующие категории населения: 1) все ранее там проживавшие лица; 2) достигшие 15-летнего возраста и намеревавшиеся жить здесь на постоянной основе, за исключением русских, прибывших в город в связи с эвакуацией из-за пределов Карелии³⁰. У коренного населения вид на жительство был зеленого цвета, а у некоренного — красного.

Примечательно, что финскими властями было принято важное решение не разделять семьи. У многих представителей некоренного населения был шанс получить зеленое удостоверение, которое обладало рядом преимуществ. В октябре 1941 года в городе были зарегистрированы 3775 человек.

Трагичным фактом явилось содержание в лагерях детей. Так, на конец апреля 1942 года в них находились 4072 ребенка в возрасте от 7 до 16 лет (20,6%) и 4564 ребенка младше 7 лет (23,1%). У каждого, кто находился в лагере, была специальная карточка (рис. 13).

Рис. 13. Личная карточка заключенного ребенка в лагере
Куломаа Юкка. Финская оккупация Петрозаводска, 1941–1944 / науч. ред. и ред. пер. Ю. М. Килин. Петрозаводск: Военно-ист. о-во Респ. Карелия, 2006. С. 67.

На долю детей младше 15 лет приходилось 36% всего населения и 42% родственного финнам населения. Примерно одну треть (34%) жителей города составляло население в наиболее трудоспособном возрасте (19–45 лет) и около 7% — люди старше 60 лет. Население, достигшее 15-летнего возраста, на три четверти состояло из женщин. Мужчины 19–45 лет составляли около 5% родственных финнам жителей и лишь около 3% некоренного населения.

Общее состояние здоровья детского населения оккупированного города в первой половине 1942 года было ужасающим. Почти все дети дошкольного возраста страдали малокровием и рахитом. Состояние здоровья школьников было немного лучше, что, по-видимому, стало результатом работы школьных столовых, правда, это относилось лишь к представителям родственных финнам народов, поскольку до конца 1943 г. в школах учились только такие дети. Примечательно, что для нужд школьных столовых сельхозпродукты выращивались на участках, обрабатывавшихся самими учащимися.

Что же касалось состояния здоровья заключенных в концлагеря детей, то, принимая во внимание условия их содержания, оно считалось удовлетворительным. Тем не менее в лагерях отмечалось много случаев заболевания туберкулезом, чесоткой, брюшным тифом и дифтерией. И все же распространения эпидемий удалось избежать, и в дальнейшем инфекционные болезни серьезно не ухудшили ситуацию.

В марте 1942 года было дано разрешение использовать трофейные препараты, содержавшие витамин С, которые выписывались для лечения больных с подтвержденным диагнозом цинги, а в апреле шведский Красный Крест подарил партию витамина D для лечения детей, больных рахитом. Весной заключенным рекомендовалось добавлять в пищу свежие побеги растений, а лагерных врачей учили готовить хвойный экстракт и объяснять способы его применения (рис. 14).

В 1943 г. ситуация с состоянием здоровья детей улучшалась, хотя случаи заболевания рахитом, слабости и анемии фиксировались довольно часто. В основном рахитом болели дети некоренных национальностей, которые провели первый год своей жизни в концлагерях.

Дети, оставшиеся сиротами и найденные в городе и концлагерях, были помещены в детский дом, открытый в октябре 1941 года. Их численность достигла пика в 1943 году, когда в детском доме находились на попечении почти 100 детей в основном из числа некоренного населения (рис. 15).

В конце 1941 г. начались проверки условий содержания детей в семьях. Помимо социальных работников, этим занимались учителя народных школ и патронажные сестры из дислоцированного в городе полевого госпиталя. В случае ненадлежащего содержания мог быть поставлен вопрос об изъятии ребенка под опеку или передаче его на воспитание в детский дом. Попечительский контроль осуществлялся также за воспитанием всех приемных детей.

Рис. 14. За колючей проволокой
Куломаа Юкка. Финская оккупация Петрозаводска, 1941–1944 / науч. ред. и ред. пер. Ю. М. Килин. Петрозаводск: Военно-ист. о-во Респ. Карелия, 2006. С. 84.

Для «трудных» детей летом 1942 года была открыта исправительная школа. Потребность в изолировании детей вследствие их плохого поведения была высока, однако недостаток мест ограничивал направление детей в исправительные заведения. В 1944 г. на территории переселенческого лагеря началось строительство более вместительного детского исправительного заведения, но этот проект до конца оккупации так и не был реализован. Для ухода за малолетними детьми и с целью решения проблемы дефицита рабочей силы с весны 1942 г. стали открываться детские ясли и сады. В конце 1943 года действовали четыре таких учреждения — три для детей родственных финнам народов и одно для детей некоренных национальностей. Детские дошкольные учреждения посещали в среднем 250 детей, что позволило устроиться на работу почти 230 матерям. Поначалу население настороженно относилось к детским учреждениям, но дополнительный продовольственный паек изменил отношение к ним (рис. 16).

Рис. 15. Русские сироты
Куломаа Юкка. Финская оккупация Петрозаводска, 1941–1944 / науч. ред. и ред. пер. Ю. М. Килин. Петрозаводск: Военно-ист. о-во Респ. Карелия, 2006. С. 128.

Рис. 16. Мальчики из переселенческого лагеря в ремесленной мастерской весной 1944 г. (фотография из военного архива Финляндии)
Куломаа Юкка. Финская оккупация Петрозаводска, 1941–1944 / науч. ред. и ред. пер. Ю. М. Килин. Петрозаводск: Военно-ист. о-во Респ. Карелия, 2006. С. 145.

К сожалению, проблема недоедания многотысячного детского населения оставалась. Так, молока, получаемого от коров лагерного хозяйства, хватало детям до двух лет и финскому персоналу концлагерей. Дневная норма молока составляла примерно четверть литра. Дети обеспечивались дополнительным питанием в столовых народных школ, а также в яслях и детских садах. В исключительных условиях оккупации рождалось много внебрачных детей. Из числа зарегистрированных в 1941–1944 гг. таких новорожденных насчитывалось 45% (178 чел.).

Среди местного населения было много так называемых «волчьих пар», но чаще всего отцом ребенка оказывался финский солдат. После установления личности отца ребенка власти стремились заключить с ним соглашение о выплате алиментов, но окончательное решение вопроса о денежных компенсациях откладывалось до весны 1943 г., когда на территории ВУВК было налажено судопроизводство по рассмотрению гражданских исков.

Думало ли человечество, могло ли оно себе представить, что даже самое страшное зло, которое только возможно, найдет свою реализацию в том, что называется детский концентрационный лагерь, с его воротами и надписью «Arbeit macht frei», с его колючей проволокой по периметру, злыми овчарками, с охраной на вышке, с трубами газовых камер, устремленными в небо, с принудительным донорством в пользу немецких солдат…

Это нельзя прочитать в самой страшной сказке. Но это было: и на территории самой Германии, и на территориях оккупированных стран, в том числе и в России, — концентрационные лагеря. Их всего было создано более 20, на территории Польши — 5 (Аушвиц/Освенцим-Биркенау, Варшава, Краков-Плащов, Люблин/Майданек, Штуттхоф). А были и просто забытые.

Всего 18 млн человек узников, из которых 11 млн погибли. Частью программы Центра научных исследований и экспертиз явилась специальная программа, значимый проект «Непокоренные», который поддерживал оставшихся в живых бывших узников концлагерей в районах (административных округах) города Москвы, в частности в Зеленоградском административном округе г. Москвы.

Странно, на первый взгляд, в условиях 2022 года звучат русские слова, ставшие часто повторяющимися и вырастающими до символов далекой от нас войны 1941–1945 годов: «дети войны», «узник детских концентрационных лагерей» (дети — узники фашизма), «сожженные и расстрелянные в русских деревнях», «погибшие под бомбежками в городах», «увезенные на работы» и другие. Их много, и все они о боли и смерти.

Региональная общественная организация «Непокоренные», ее множественные филиалы, в частности Московский, собрала под свои знамена несовершеннолетних узников фашизма и инвалидов. Их число убывает с каждым годом, но они по-прежнему в строю и несут заряд непокоренности, передавая его нынешнему поколению молодых. Они помнят о днях своего освобождения, отмечая их на Поклонной горе, в московских школах, кланяются своим освободителям — защитникам Отечества, участвуют в благотворительных акциях «Сотвори добро», «Помоги ближнему», посещают клубы «Непокоренные», встречаются с ветеранами, пишут и обсуждают книги воспоминаний, например «Черные крылья», участвуют в клубных встречах, возлагают цветы к мемориалу «Трагедия народов», помнят о Международном дне освобождения узников фашистских лагерей и замирают в молчании у памятника «Детям — узникам фашистских лагерей» в парке 30-летия Победы, поддерживают издание книги «Забытые концлагеря», встречаются с поисковиками военных захоронений, отправляются в поездки в Хатынь (мемориал) и на Партизанскую поляну в Брянской области, не забывают отметить День пожилого человека и День жертв нацизма, с честью носят медали «Непокоренные», встречаются с работниками мэрий и префектур, намечают планы работы в округах: мероприятия по содействию реализации социальных и иных прав бывших несовершеннолетних узников фашизма (БНУФ) совместно с объединениями БНИФ г. Москвы, Московской области и РФ, международными и национальными союзами.

Носов Е. И., русский писатель, участник ВОВ, заметил однажды: «Боюсь, что с уходом последних участников тех событий правда о войне останется беззащитной».

Но сегодня несовершеннолетние узники фашистских лагерей — на передовой, поддерживаемые Министерством юстиции РФ и Главным Управлением юстиции г. Москвы, они активно сотрудничают с Комитетом общественных связей г. Москвы и его Зеленоградским филиалом, советами ветеранов, управлениями развития социальной сферы префектур, социальной защиты, управами районов и их сотрудниками. Федеральный закон РФ от 22 августа 2004 года № 122-ФЗ, статья 154 защищает их интересы и обеспечивает предоставление льгот в виде денежных выплат, мер социальной поддержки и льгот, установленных для участников ВОВ из числа военнослужащих (п. 8 ст. 154 Закона от 22 августа 2002 года № 122-ФЗ).

Бывшие узники концентрационных лагерей из объединения «Непокоренные» участвовали в проведении Дня Памяти узников концлагеря «Озариж» в Белоруссии под девизом «Помним, кто нас спас».

Автор монографии родился и проживает на земле, политой кровью, — на 41-м километре Ленинградского шоссе, в г. Зеленограде, а рядом с ним, в доме по соседству, в корпусе № 518, в квартире 109 живет Людмила Михайловна Крюкова. Символично, что фамилия ее звучит в названии железнодорожной станции «Крюково» г. Зеленограда. Она бывший узник концентрационного лагеря, располагавшегося на ферме Юшино г. Сычевка (его южной окраины) Смоленской области (в 24 км к северо-востоку от г. Смоленска). Это лагерь военнопленных, мирных жителей, в том числе детей. Не раз слышал ее горестные рассказы о войне, вторгшейся в ее жизнь, когда ей было 5 лет. Очень захотелось взять у нее интервью.

Вот отрывок из интервью, которое Л. М. Крюкова охотно дала автору.

— Ребенок за колючей проволокой. Можно ли это себе представить? Как случилось, что Вы там оказались?

— Это представить очень страшно и горько, но можно и нужно. Уже в конце ноября 1941 года наше село Никитье Сычевского района Смоленской области, расположенное в 40 км от г. Ржева и в 60 км от г. Вязьмы, оказалось на передовой линии фронта. Чудом остались живы после первых бомбежек. Жили в одном из куполов церкви. До сих пор помню летящих ангелов по голубому куполу церкви. Но они не спасли нас от войны и злодеяний немцев, находились мы в оккупации с конца 1941 года по сентябрь 1943 года.

— А Ваши мама и сестра, они тоже пострадали?

— Да. Отец умер в марте 1942 года — у него была открытая форма туберкулеза. А мама и жившая с нами учительница Александра были увезены в тюрьму г. Сычевки. Я и моя младшая сестра (1938 г. рождения) остались одни.

— Мир уже 77 лет без войны. Забыли ли вы «свою» войну?

— Как ее забыть?! Она живет в памяти и день и ночь. Помнится крытая машина-душегубка, та самая, в которой умерщвляли газом. На этот раз все дети в ней остались живы и были привезены на ферму Юшино, где был расквартирован карательный отряд СС, при штабе которого находился лагерь военнопленных, там были и гражданское население, и дети. Были истязания, пытки и расстрелы, постоянное чувство голода, баланда кукурузная и суп из картофельных очисток, колючая проволока и холодные нары.

— Рассказываете ли Вы молодежи о пережитом? В какой форме? Какие используете материалы и цифры?

— Конечно, сегодня это очень важно. То, что произошло с нами, не должно повториться. Помню брата и сестру — Розу и Славика трех лет. Оба они умерли от какой-то желудочной заразы, не выдержали желудочки. Пятеро ребятишек, найдя на санях соль, ели ее горстями и умерли от отека гортани и внутренних органов. Немцы боялись заразы и, приходя вооруженные, забирали больных. Их дальнейшая судьба была неизвестна.

— Вы член организации «Непокоренные». Как Вы участвуете в ее деятельности?

— Выступаю в школах, детских садах, рассказываю, активно посещаю организованные мероприятия, участвую в возложении цветов к памятникам на Поклонной горе в Международный день узников фашистских лагерей (11 апреля).

— В 2012 году вышла книга «Жертвы фашистской неволи». Что Вы можете сказать о ней, рассказать?

— Книга рассказывает о событиях, похожих на те, что происходили в нашем лагере. Каждого десятого на традиционных линейках увозили. Позже мы узнали — их расстреливали. Это была война на истребление нашего народа.

— Как Вы остались живы?

— Спасла наша доблестная Красная Армия. От голода помогло выжить мясо убитых лошадей. Помню рвы, заполненные трупами людей и животных. Помню, что нас, группу малолетних, куда-то вели под конвоем. Я в резиновых калошах на босу ногу. Холод неимоверный. Я простудилась и заболела. Хорошо, что это случилось накануне стремительного наступления Красной Армии. Мама нашла нас в лагере и вывезла домой. Долго болела. Ангелы мои добрые спасли меня да мамина неуемная забота. Каратели СС не успели взорвать бочки с порохом по периметру колючей проволоки (по углам здания). Слава Богу! Мама и учительница Александра участвовали в работе комиссии по организации детского дома для детей — узников концлагеря «Юшино». Мамина фамилия и инициалы — Бирюкова Н. С. — зафиксированы в документе. Они посылали письма по адресам, найденным в патронах-контейнерах погибших наших солдат. Общались с матерями и женами погибших после войны. Передали нам эту эстафету памяти и добра. Свято ее храним и сегодня.

АНО «Центр научных исследований и экспертиз» давно реализует социальную программу «Живая история» в префектуре Зеленоградского административного округа г. Москвы, где в 2011 году осуществлялся проект «Непокоренные». Как житель этого города знаю об этом не понаслышке.

Инициатором проекта явился Виталий Павлович Сондаевский, много лет возглавлявший местную общественную организацию «Зеленоградское объединение инвалидов, бывших несовершеннолетних узников фашизма». В рамках этой программы проходит тема «Забытые концлагеря». Вышел специальный выпуск материалов в сборнике под одноименным названием. Он помогает осознать масштабы ужаса, насилия и гнева, ибо мир до сих пор не усвоил до конца этот урок. Войны стали коварнее. Но нельзя забывать — каждая человеческая жизнь представляет особую ценность, не имеющую никакого эквивалента.

Изощренная система уничтожения советских граждан, в том числе детей, на территории СССР и других стран, созданная по инициативе Гитлера и пестуемая Гиммлером, достаточно известна и исследована досконально в различного рода документах: сначала система принудительного содержания, а затем и уничтожения пленных. Сегодня это можно назвать откровенным геноцидом с его излюбленной формой — концлагерем (Освенцим, Майданек, Бухенвальд, Заксенхаузен, Озаричи и др.).

О многих из них рассказывают итоги программы «Забытые концлагеря», имеющие общероссийское значение. Информационное и организационное содействие реализации проекта осуществлял и Зеленоградский филиал Московского Дома общественных организаций. Были составлены каталоги мест массовых захоронений жертв фашизма на оккупированных в 1941–1944 гг. территориях России и СНГ. Были опубликованы Книги памяти жертв фашизма и выпущен сборник «Забытые концлагеря», разработаны материалы для молодежи на сайте «Непокоренные»³¹.

На месте концлагерей сегодня очень часто отсутствуют следы преступлений. На фотографиях показаны лишь сохранившиеся деревни, вокруг которых видны колючая проволока и венки памяти (рис. 17–27).

Рис. 17. Фашисты с огнеметами. Август 1944 г.
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований и экспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http://nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 96.

Рис. 18. Татьяна Онищенко с дочкой на руках, смертельно раненной осколками немецкой бомбы, Подмосковье
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований и экспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http:// nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 95.

Рис. 19. Мародеры снимают с убитых вещи
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований и экспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http://nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 95.

Рис. 20. Расстрелянные мать и дети
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований и экспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http://nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 91.

Рис. 21. Тюремный двор в Ростове после ухода немцевЗабытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований и экспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http://nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 94.

Рис. 22. Убитый фашистами ростовский пионер-герой Витя Черевичкин с голубем в руках
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований и экспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http://nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 94.

Рис. 23. Убитые пленные
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований иbэкспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http:// nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 92.

Рис. 24. Советский военнопленный, которого немецкие изверги поливали на морозе водой, пока тот не покрылся льдом
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований иbэкспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: Режим доступа: http://nepokorennye. cniie.ru/?p=581 С. 93.

Рис. 25. Мария Брускина, 17 лет. Володя Щербацевич, 16 лет. Девушка еще жива
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований и экспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http://nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 88.

Рис. 26. Тернопольская область, 1943 (?). Одно из деревьев проселочной дороги, над которой боевики ОУН-УПА повесили транспарант сbнадписью вbпереводе на польский: «Дорога кbнезависимой Украине». На каждом дереве палачи создавали из польских детей так называемые венки. Фотограф неизвестен. Фотография опубликована благодаря Владиславу Залоговичу
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований иbэкспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http:// nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 85.

Рис. 27. Нацисты за работой
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований и экспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http://nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 89.

В русском языке сформировалась горькая лексика, начиненная немецкими понятиями, не поддающимися здравому смыслу: жертвы фашизма, фашистские преследования, фашистское насилие, концентрационный лагерь, узники фашистских концлагерей, тюрьмы и гестапо и СД, гетто и другие.

Принудительное содержание преследовало различные преступные цели: трудовые лагеря для угнанных на принудительные работы; исправительно-трудовые лагеря за якобы уклонение от трудовой повинности, за трудовые нарушения; лагеря для заложников — мирных граждан, подлежащих физическому уничтожению в районах активных антифашистских действий и сопротивления оккупационному режиму; лагеря для членов семей офицеров Советской Армии, инфекционные лагеря, предназначенные для распространения инфекционных болезней среди мирного населения и войск Советской Армии; пересыльные лагеря (сборные пункты) — для фильтрации и отбора граждан для мест дальнейшего заключения; передвижные отряды (команды, батальоны, роты) — при немецких воинских частях для принудительного выполнения хозяйственных работ, строительства оборонительных сооружений и для прикрытия немецких частей при их отступлении; лагеря гестапо, гетто для еврейского населения; женский лагерь (публичный дом для немецких офицеров); концлагеря (лагеря уничтожения); тюрьмы; лагеря мирного населения; сборные пункты; лагеря военнопленных; детские (донорские) лагеря; детские пересыльные; камеры предварительного содержания; рабочие колонны; концлагеря-лазареты военнопленных; места уничтожения еврейского населения; концлагеря политзаключенных; спецлагеря; детские распределительные лагеря; на территории Латвии и Литвы — лагеря советских женщин; лазареты смерти; сборные лагеря; концлагеря немецкой полиции безопасности; трудовые-воспитательные; лагеря полиции СД, лагеря эвакуированных мирных жителей; места принудительного содержания; пересыльные лагеря и пункты; рабочие колонии; гестапо (застенки для пыток и расстрелов); гестапо (регистрационные пункты еврейского населения); лагеря жандармерии и полиции; смешанные виды и типы лагерей за колючей проволокой.

Виды принудительного содержания были многообразны в зависимости от преследуемых целей.

Удивляясь немецкой педантичности во всем, поражаешься зверской страшной фашистской фантазии, которую они демонстрировали с той же педантичностью в формах и названиях концлагерей. Эта педантичность обернулась неумолимо страшными цифрами. Вот они: независимые исследователи, в том числе А. И. Солженицын, насчитали более 43 миллионов человек прямых потерь (не считая не родившихся).

Как следует из обвинительного заключения Нюрнбергского процесса, германские оккупационные власти принудительно вывезли из Советского Союза 4 978 735 человек гражданского населения. В фашистском рабстве из них погибли порядка 2 миллионов военнопленных, а остальные — гражданские лица.

Итоговая цифра погибших мирных жителей в годы ВОВ — около 27 миллионов человек, среди них — женщины, старики и дети.

Следует помнить, что самая Великая война шла здесь, у нашего порога, и ее жертвы здесь — у нас под ногами на заброшенных пустырях, по рвам и пустошам, на которых обычно нет памятников и памятных знаков. А должны бы быть, чтобы напоминать о героических и трагических страницах недавней истории.

Списки концлагерей — только ориентир для продолжения нужной и полезной работы бывших узников фашистских лагерей и сегодняшней молодежи.

Есть у бывших узников детских концлагерей медаль «Непокоренные». Ее получил и Патриарх Московский и Всея Руси Кирилл, который при вручении ему медали сказал: «Нужно будить память и воспитывать следующие поколения в ясном понимании того, что с нами происходило. Всякое исчезновение из национальной памяти такого рода событий опасно для будущего».

1.2. Административно-правовая защита детства в России: понятие, основные элементы, принципы

Исследование сущности и особенностей административно-правовой защиты детства в России заставляет более всего обратиться к одному из главнейших по важности ее периодов, а именно к периоду положения детства в России в годы Второй мировой войны, на протяжении которой происходили революционные перемены в деле реформирования функционирования государственного аппарата в области защиты детства. Но раскрытие института административно-правовой защиты детства невозможно без обращения к истории вопроса защиты прав ребенка в мире вообще и в России в частности. Позволим себе пофилософствовать, но не беспредметно, а в привязке к обозначенной теме в ее историческом развитии. Что есть история человечества, кроме истории развития исторических формаций, эволюции самых разных цивилизаций, истории (государственных) этносов и культур, истории войн, демократий, разработки прогрессивных и непрогрессивных законов, создания цивилизованных и нецивилизованных форм общественной морали?! И кроме многого другого, что стоит за многоточием. История человечества — это еще и непрекращающаяся, постоянно изменяющаяся история взаимоотношений взрослых и детей, родителей и детей, смены поколений, государства и детей, протекающих на фоне проблем каждого частного человеческого дня, месяца, года, века. По большому счету, без этого, в сущности, и нет истории. Таким образом и высвечивается символическая и одновременно реальная, очень конкретная фигура, названная и обозначенная простым и понятным всем нам словом «ребенок». Он, как и во все времена, продолжает оставаться не только центральной фигурой в семейном воспитании, но для государства (любого) — судьбой подрастающих поколений, а следовательно, его главнейшей заботой. С него (ребенка) начинается история проблемы, главным смыслом которой становится короткое, но такое емкое слово «защита» — защита прав ребенка, за которой и возникает медленное, эволюционное зарождение и развитие института административно-правовой защиты прав и свобод детей.

Эволюции в мире приводили к постоянному развитию социально-семейных отношений. На разных этапах самые передовые демократии сталкивались и продолжают сталкиваться с различными проблемами подростковой преступности и массовой беспризорности, с высокой смертностью детей (из-за, во-первых, плохого и недостаточного медицинского обслуживания, во-вторых, военных конфликтов), укоренившимися в обществе опасными социальными пороками, низким уровнем жизни семей.

Время показало, что данные проблемы в мире настолько сложны, особенно в период вооруженных конфликтов, что решение их не под силу отдельным, пусть даже и высокоразвитым, странам и государствам и требует объединения усилий всего человечества. Эти факторы и привели к созданию и постоянному совершенствованию механизма административно-правовой защиты детства³².

Права ребенка — главная цель и важнейший инструмент любого цивилизованного правового государства, стремящегося обеспечить свободу, благосостояние, достоинство, безопасность детей, избавить их от пагубных последствий дестабилизации общества.

Административно-правовая защита детства занимает особое место в системе правозащитной политики любого государства и представляет собой совокупность юридических механизмов, средств, способов, направленных на обеспечение наиболее полной реализации ребенком правовых возможностей, закрепленных в законодательстве, пресечение их нарушений, восстановление нарушенных прав, свобод и законных интересов, а также предупреждение нарушений общепризнанных прав, свобод и законных интересов.

В настоящее время соответствующих нормативных правовых документов (законов, постановлений, указов) более чем достаточно, ребенок же нуждается в практических шагах государства и различных правозащитных организаций по их внедрению в жизнь, в практику детства, в наиболее успешную интеграцию в общество, в соблюдение гарантий по социальной поддержке детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, что отчетливо проявилось в годы Второй мировой войны и является актуальным в настоящее время.

Сегодня в административно-правовой защите детства участвуют органы опеки и попечительства, прокуратура, полиция, комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав и другие государственные и общественные организации, центры социальной помощи семье и детям, центры экстренной психологической помощи по телефону, социально-реабилитационные центры для несовершеннолетних, а также центры помощи детям, оставшимся без попечения родителей. Число общественных организаций растет с каждым годом. В основе их деятельности лежат нормы международного права, и первая среди них — Конвенция ООН о правах ребенка³³ (воплотившая в себе положения важнейшего документа — Женевской декларации прав ребенка, разработанной в годы Первой мировой войны и принятой в 1924 г.).

Необходимость постоянного совершенствования реализации механизма административно-правовой защиты детства обуславливается главнейшей ее целью — обеспечение гарантий государственной защиты прав и свобод ребенка, их соблюдения и уважения государственными органами, органами местного самоуправления и должностными лицами, а также гражданами. Для иных государственно-правовых механизмов, также входящих в систему защиты основных прав и свобод, этот вид деятельности является лишь одним из направлений их функционирования. Кроме того, традиционно административно-правовую защиту принято рассматривать как своего рода государственно-властную деятельность, обеспечивающую эффективную реализацию правозащитной политики, что значительно повышает ее роль в системе государственного управления.

Между становлением эффективной административно-правовой защиты детства в России и зачатками ее развития — дистанция огромного размера, поглотившая усилия, в том числе и государств мира, и самой России, по выработке комплексных согласованных мероприятий по защите прав ребенка, его воспитанию, разработке новых законов, совершенствованию норм общественной морали и др.

Возникает некая историческая ретроспектива, в которой можно проследить усилия государства в деле зарождения института административно-правовой защиты прав детей.

Россия отметила 1150-летие российской государственности. Это богатейший исторический путь, величайшие исторические события и культурные завоевания, огромный практический самобытный, национальный потенциал, обретенный ею, в том числе и в решении проблем детства. Россия шла, развиваясь и прокладывая свою дорогу, свой путь к тому, что сегодня называется административно-правовой защитой, роль которой бесконечно возрастает.

Детские «риски» (рис. 28) — это недостаточное решение проблем в российском обществе в первой четверти XXI века. А ведь Россия пыталась их решать в своей истории еще в дореволюционный период, особенно в годы Второй мировой войны (1939–1945 гг.), предпринимая меры по созданию системы административно-правового регулирования защиты прав ребенка. Жестокое обращение с детьми в России в настоящее время — это, по мнению автора, обескураживающий прецедент.

Рис. 28. Детские риски в России

Следует отметить, что административно-правовую защиту детства необходимо рассматривать на каждом историческом временном интервале. Не будет ошибкой утверждать, что в процессе исследования административно-правовой защиты детства в годы Второй мировой войны необходимо также обратить внимание на довоенный период ее развития (1918–1939), позволивший определить ее природу и сущность.

Чтобы оценить социальное значение «детского вопроса» в годы Второй мировой войны, необходимо не только вскрыть условия, создающие нетерпимое положение, в котором находилось подрастающее поколение (в особенности беспризорные и брошенные родителями дети), но и следует обратиться к историко-правовым истокам данной проблемы, чтобы заимствовать из прошлого все то хорошее, что существовало в нашем Отечестве к 1914 г. в отношении правовой и социальной защиты малолетнего ребенка в семье и обществе³⁴.

Поддержку бесприютным и беспризорным детям оказали законодательные мероприятия, особенно во второй половине XIX века, а также различные филантропические общества и учреждения. Справедливым будет вспомнить имена известных историков права, внесших свой вклад в попытки решения проблемных вопросов административно-правовой защиты детства в России: М. Ф. Владимирский-Буданов³⁵, К. А. Неволин³⁶, А. И. Загоровский³⁷, И. Г. Оршанский³⁸, К. П. Победоносцев³⁹, Н. Воскобойников⁴⁰, Е. Максимов⁴¹.

Первые попытки законодательной регламентации в области имущественной защиты прав и интересов детей связаны с усилиями Церкви по законодательной опеке, отмечены в Пространной редакции Русской Правды (систематический свод «Правды» Ярослава, его сыновей, внуков и Устав князя Владимира Мономаха)⁴², в «Домострое»⁴³ (XVI век). Лишь к 1551 году регулирование отношений родителей и детей (по Стоглаву) выходит на государственно-правовой уровень. Правила отношения к детям читаются в Соборном уложении 1649 года, где говорится о телесных наказаниях детей, смертной казни за убийства родителей и лишь тюремном заключении родителям на один год и церковном покаянии за убийство ребенка (а смертию отца и матери за сына и за дочь не казнити⁴⁴).

Сочинения Константина Неволина, вошедшие в Том первый «Истории российских гражданских законов», изданных в Санкт-Петербурге в 1851 году, составили Введение и книгу первую «О союзах семейственных». Среди рассмотренных К. Неволиным вопросов особо следует выделить важнейшие для системы государственного управления защитой детства, а именно:

– о союзе родителей и законных детей;

– об установлении союза между родителями и законными детьми (законодательство до Петра Великого, со времени Петра Великого — с указами императрицы Екатерины II по конкретным мерам защиты малолетних детей, а также нормативными правовыми актами Александра I);

– о правах и обязанностях, в том числе личных, возникающих из союза между родителями и законными детьми, во-первых, от принятия христианства, во-вторых, со времен Петра Великого;

– о сущности власти родительской;

– о средствах власти родительской;

– об ограничениях власти родительской;

– о правах и обязанностях по имуществам (законодательство до Петра Великого, со времени Екатерины II);

– о правилах, регулирующих деятельность по опеке и попечительству над несовершеннолетними и изложенных как в Учреждении о губерниях 1775 года, так и после него;

– о местах, заведывающих делами опеки, и подчиненности этих мест;

– о правах опекуна в отношении малолетнего и его (малолетнего) имущества⁴⁵.

Особенно актуальными, как и в настоящее время, являлись исследования, посвященные сущности власти родительской. Вот как определено понятие этой власти: родители суть властелины над своими детьми; природная любовь к детям предписывает им долг дать детям пропитание, одежду и воспитание доброе и честное по состоянию⁴⁶.

В 1826 году родителям вменено в обязанность обращать свое внимание на нравственное образование своих детей и стараться домашним воспитанием приготовить нравы их и содействовать видам правительства. Представляется важным, что еще в 1831 году было постановлено, что дети от 10 до 18 лет должны быть воспитываемы внутри России⁴⁷!!! С какой укоризной звучит эта мысль для нас, живущих в XXI веке и «раздающих» своих детей направо и налево.

А что же дети? Дети долг имеют оказывать родителям чистосердечное почтение, послушание, покорность и любовь и служить им самым делом, словами же и речами отзываться об них с величайшим почтением, сносить родительские исправления и увещания терпеливо, без ропота, и да продолжится почтение и по кончине родителей⁴⁸.

Статусами детей и их родителей интересовался Заслуженный Ординарный профессор императорского Новороссийского университета, доктор гражданского права А. И. Загоровский. В 1909 году в Одессе он создает и публикует «Курс семейного права», в котором рассматривается «действующее законодательство» «о личных отношениях между родителями и детьми», «о родительской власти», «о роде содержания», имущественные отношения, а также делается попытка анализа Общенемецкого и Итальянского кодексов и отвержение их как неудобных.

Наш закон обязывает детей не имущим средств родителям доставлять пропитание и содержание по самую смерть. Обязанность детей содержать родителей, находящихся в бедности и дряхлости, есть одно из древнейших постановлений нашего права⁴⁹, — о чем гласят и «Русская правда», и Псковская судная грамота, и Уложение Алексея Михайловича.

Так, по Русской Правде материнское наследство достается тому из сыновей, у которого мать жила и который ее кормил. В Псковской судной грамоте установлено, что если сын не прокормит отца или матери до смерти их, а потом захочет выделиться из общего хозяйства («дома»), то он лишается права на свою наследственную долю (ст. 53); а по Уложению Алексея Михайловича — «который сынъ или дочь отца и мать при старости не учнетъ кормить… и в томъ на нихъ отецъ или мать учнутъ Государю бити челомъ и такимъ детемъ за такiя ихъ дела чинити жестокое наказанiе, бити кнутомъ нещадно и приказати имъ быти у отца и матери во всякомъ послушанiи (гл. 22, ст. 5)»⁵⁰.

А. И. Загоровский отмечает, что по отечественному праву издревле считалось обязанностью родителей заботиться о воспитании судьбы своих детей. Без согласия родителей дети не могли вступать в холопство, принимать монашество, а с конца XVII века родители должны были взрослых сыновей представлять на царскую службу⁵¹. Ссылаясь на право других стран и народов, профессор (А. И. Загоровский):

– умело пользуется фразами «наш закон», «наше право», вычленяя особенности российского права и его законов;

– выделяет материал «о мерах против злоупотребления родительской властью», «о лишении родительской власти».

А. И. Загоровский замечает, что общее наше законодательство не дает подобных мер охраны (как в законах остзейских) на случай злоупотребления родителями своею властью. Самые безнравственные родители, поведение которых развращающим образом действует на детей, страдающих морально и физически, сохраняют всю полноту своей власти, как и родители безукоризненной нравственности и вполне чадолюбивые⁵². Так он ставит вопрос о необходимости анализа, изучения и сравнения мер охраны на случай злоупотребления родителями своей властью.

Нельзя, однако же, сказать, чтобы законодательство наше оставляло без внимания злоупотребление родителями своею властью и преступления последних по отношению к детям. Напротив, уголовный закон преследует такие преступления и даже усиливает за них наказания. Так, мы находим в нем следующие постановления. Родители, вовлекшие умышленно несовершеннолетних детей своих в какое-либо преступление, через употребление во зло своей властью или посредством преступных внушений, хотя бы они сами в том преступлении непосредственного участия не принимали, подвергаются за это высшей мере наказания, за те преступления в зак оне определенных (улож. о наказ., ст. 1587). За причинение детям родителями увечья и повреждения в здоровье или умственных способностях, наказания, положенные за эти преступления, возвышаются на две степени (ст. 1492). Родители, которые через явное, соединенное с жестокостью, злоупотребление властью, побудят дитя свое к самоубийству, подвергаются заключению в тюрьме на время от 8 месяцев до 1 года и четырех месяцев, с лишением некоторых особенных прав и преимуществ (ст. 1476)⁵³.

Исследования по русскому праву, семейному и наследственному, оставил И. Г. Оршанский, напечатав их в Санкт-Петербурге в 1877 году и рассмотрев личные неимущественные отношения супругов, юридическую природу брака, личные отношения супругов относительно детей⁵⁴, что особенно важно в свете темы настоящего исследования.

Автор высочайшего Манифеста от 29 апреля 1881 года⁵⁵, провозгласившего незыблемость самодержавия, друг Ф. М. Достоевского, профессор Московского государственного университета, известный своими трудами по «Курсу гражданского права», явившийся классиком российской цивилистики, Константин Петрович Победоносцев посвятил свое творчество, в том числе, и анализу семейных отношений.

Он исследовал сущность самих семейных отношений, таких институтов, как брачный союз, опека и попечительство. Кроме того, уделил внимание решению проблемы усыновления и анализу отношений, возникающих при этом, не оставил без внимания вопросы, во-первых, наследования по закону, во-вторых, духовных завещаний. Часть вторая «Курса гражданского права» — «Права семейственные, наследственные и завещательные» состоит из трех отделов: 1) семейные отношения; 2) вопросы наследования по закону; 3) понятие и сущность духовных завещаний⁵⁶.

«Обзор истории русского права» профессора М. Ф. Владимирского-Буданова, издание второе, с дополнениями Н. Я. Оглоблина, 1888 года касается снова взаимоотношений родителей и детей: 1) состава семейной власти; 2) лиц, подчиненных родительской власти, то есть детей; 3) оснований и сущности семейной власти. М. Ф. Владимирский-Буданов поясняет, что основание родительской власти не есть ни частное (dominium), ни государственное (imperium), а potestas. Следует отметить, что это понятие у нас ближе к последнему, чем к первому. Титул власти у нас — государь-батюшка, государыня-матушка. Право родительской власти состоит более в управлении и суде, чем в частной экономической эксплуатации детей. Отношения детей к родителям характеризуются термином пиетет, которым обозначается внутренняя свободная подчиненность, а не внешняя принудительность повиновения. По русскому обычному праву семейная власть принадлежит родителям, а иногда одному из детей по выбору или семьи, или общины⁵⁷. Представляется важным заметить, что ученым сделан подробный исторический экскурс в историю вопроса начиная с XVI века, включая системное исследование функционирования института опеки⁵⁸.

Тем, кто занимается вопросами детства, следует обратиться к работам А. Н. Афанасьева⁵⁹, Я. В. Ханыкова⁶⁰, П. Авраменко⁶¹, В. М. Бензина⁶², А. Д. Стога⁶³, исследования которых посвящены зарождению, историческому эволюционному развитию вопросов о призрении неимущего населения в России, в том числе и нищенствующих детей.

Первого из них, А. Н. Афанасьева, интересует, когда появился вопрос призрения в России, каков был первый период его развития на русской почве.

Исследовательский характер работы А. Н. Афанасьева подчеркивает тот факт, что с целью более детального изучения становления системы общественного призрения в России необходимо сформулировать существенные и требующие внимания аспекты, среди которых:

– причины, вызывавшие на Руси бедность;

– характер призрения (вполне частный; призрение князей и церкви (Устав Владимира, объем благотворительности духовенства и монастырей, скудельницы));

– было ли достаточным призрение на первоначальном этапе его развития в России⁶⁴.

В исследовании А. Н. Афанасьев анализирует время от первых зачатков, в которых выразилось зарождение на Руси народной благотворительности, до преобразований, сделанных в области призрения бедных императрицей Екатериной II⁶⁵. Убедительно звучит словосочетание «народная благотворительность», и это при попытке рассказать о первых зачатках ее.

Категорично следующее заявление: «припоминая общее движение истории человечества, мы останавливаемся на том весьма поучительном явлении, что собственно призрение начинается вместе с христианством»⁶⁶ в Древнем мире. В нем еще не был признан человек как личность, скорее — гражданин, как часть государства и орудие его целей⁶⁷. Так было вплоть до его (Древнего мира) падения. И именно оно (падение) явилось новым началом, «так высоко поставившим человека, которое окончательно было провозглашено христианством и развито историей новых народов. Человек получил религиозное освящение; за ним, как за человеком, признано высокое нравственное достоинство; самый внутренний, духовный мир его начал иметь великую цену. Такое уважение к человеческой личности и такое равнодушие к материальным благам развили чувства сострадания, милосердия и любви»⁶⁸.

Так возникло частное призрение, оно и приняло мало-помалу форму общественной благотворительности. И русская история уделяет этому самое пристальное внимание. Вопросы призрения связаны и с понятием бедности на Руси, о чем подробно изложено Я. В. Ханыковым в его историческом очерке правительственных мер по части общественного призрения в России⁶⁹, в котором он исследовал отношения (разработал подробный комментарий и систематическую классификацию), вследствие которых возникают проблемы призрения, такие как:

– причины обеднения и проистекающие из того виды бедности;

– роды пособия, свойственные каждому виду бедности;

– учреждения, необходимые для осуществления различных пособий;

– источники средств для такого рода пособий;

– порядок заведывания делами общественного призрения⁷⁰.

Была ли бедность в Древней Руси? Летопись от 996 года дает нам соответствующую лексику: убогие, нищие. Слова эти встречаются довольно часто. Таким образом, в сознании возникают немаловажные и требующие ответа вопросы, а именно: каковы причины бедности; как она (бедность) развивалась; в каком объеме. Пауперизма в значительной степени не было.

В I своем веке Русь жила патриархально, слаба родовая связь, быт требовал и вызывал только лишь необходимые первоначальные промыслы как средства для собственного существования⁷¹: земледелие, охота (богатые и пахотные пространства и леса). Летопись называет славянский народ земледельческим и звероловным. В XI и XII столетиях упоминания о стадах коней, волов и овец свидетельствуют о важности для славянского народа скотоводства.

Потребности князей были незначительны и, таким образом, не могли вызвать народную производительность. Соответственно, была естественна торговля с Грецией: отечественные товары обменивались на греческие вина, овощи, золото, серебро. Послы и купцы составляли сердцевину княжеской торговли. Безусловно, князья нуждались в сбыте полученной посредством бартера продукции. Следует отметить, что на первоначальном этапе следует говорить «о случайности торговой промышленности».

А. Н. Афанасьев отмечает, что именно случайные причины способствовали появлению убогих и нищих, стоящих ниже обычного уровня жизненных средств⁷². Родовое устройство Древней Руси вело к междоусобицам, кровавым спорам, битвам, войнам. Разрушения, сбор податей ярмом ложились на городское и сельское население, а рядом, естественно, — корысть, произвол сборщиков дани, посадников, тиунов, детских и мечников.

Появлению нищих, убогих способствовали набеги кочующих варваров, неурожаи, холода и засухи, пожары, бури, истреблявшие до половины городов. Таким образом, становится понятным случайное появление бедности и нищеты, которые способствовали в христианском обществе установлению призрения. Каково оно было? До половины XV столетия оно оставалось частным.

Общественного же призрения, более цивилизованного, более организованного, еще не было, поскольку оно еще не зародилось, не успело развиться из частного. Философски определенно звучит тезис: вообще призрение идет наряду с развитием норм общественного быта⁷³. «Сама нищета не могла быть тогда рассматриваема как болезнь целого, ибо не было еще сознания о принципе государственном. Владельный род и владельные семьи, на которые он потом распался, являются собственниками, а не властелинами в государственном смысле. Потому, если нищета и вызывала что-нибудь в свою пользу, то — непосредственное чувство сострадания и милосердия, даже не всегда сознательное, как чувство, природное человеку; не более. Вот почему мы не встречаем других фактов, указывающих на частное призрение, чрез весь этот период. Этими последними фактами богата летопись»⁷⁴.

В форме прямой, непосредственной подачи милостыни частное призрение появилось вместе с христианством и стало исходить от князей, монастырей, церквей и духовенства, так как они первыми усвоили христианские понятия и у них было больше возможностей помогать⁷⁵.

О прочем населении летописцы молчат, и молчание их знаменательно, потому что они с любовью записывают всякое богоугодное и благотворительное дело⁷⁶, например строительство церквей, дарование привилегий духовенству, наделение его имениями, милостыни нищим. Почти всякий князь делал что-либо в пользу благотворительности (для спасения души). Особенно славят летописцы Владимира: он разрешал приходить на свой двор нищим и убогим, где выдавали питье и пищу; по городу возили телеги с хлебом, мясом, рыбой, овощами различными, с бочонками меда и вопрошали, где больные и нищие, которые не могут ходить (им полагалось питание на потребу)⁷⁷?

Его (Владимира) называли «братолюбцем» и «нищелюбцем». В своем поучении Владимир говорит: не забывайте убогих, кормите их, подавайте сироте и вдовице, посетите больного.

Андрей Боголюбский поставил много храмов, святынь, монастырей, кормил иноков и убогих, был отцом для всех, возил мед больным по затворам, «за что летописец называет его вторым Соломоном»⁷⁸. То же говорится о великом князе Всеволоде (1212) и почти обо всех других князьях. При строительстве церквей князья устраивали праздники, раздавали убогим по 500 гривен, варили 300 провар меда. Праздники продолжались по восемь дней, а на протяжении трех дней кормили нищих. Раздачей милостыни сопровождались погребения князей. Рядом с княжеским призрением — церковное, с тем же характером частного призрения⁷⁹.

Имели место пожертвования на пользу церкви и нужды служителей, дарование привилегий: 1) десятин; 2) пошлин; 3) освобождение от тягостей; 4) пожертвования драгоценностей и недвижимого имущества. Многие князья раздавали свое имение перед смертью, например Ярослав Галицкий. Завещали села с челядью и со всеми принадлежностями, города с приписанными волостями, оброками и угодьями. В этой щедрости усматривается и вредная сторона, но пользы было больше, ибо церкви «от щедрот» своих давали средства училищам, вспомоществование больным, бедным, сирым, странникам, убогим. Итак, призрение стало церковным, это отразилось в соборных постановлениях (смотри церковное попечение бедных, старых, вдов, о богадельнях при храмах и монастырях)⁸⁰. Ведомством церкви стали регулироваться статусы паломников, странников, прощенников, задушных людей, юродивых, а позже и странноприимных домов и гостиниц. Известно, что «киевопечерский игумен Феодосий устроил при своей обители особый двор с церковью св. Стефана для нищих, слепых, хромых и других увечных, уделяя в их пользу десятую часть от монастырских доходов»⁸¹. Это была выборочная (персональная) благотворительность, которая в принципе считалась редким и случайным явлением. Представляется важным сказать, что особо устроенных богаделен, в том смысле, как мы привыкли их понимать, пока не существовало.

В меньшей степени следует говорить о больницах. Греческих врачей-профессионалов еще не было, а примеры врачевания во многом «чудесны». За больными ходили иноки, пользовались домашней медициной, чуждой научности. И снова его величество случайность. Оставлены описания моров и других повальных болезней⁸². Известно, что особую опасность представляли голод, смерть, истребление жатв в военное время, неурожаи, повышение цен на хлеб. В 1090 году был мор в Киеве, где в две недели умерло до 7000 человек. В 1128 году — голод и мор в Новгороде, «жители питались липовым листом, березовой корой, мохом, соломою и конским мясом; отцы продавали детей в рабство; мертвые тела валялись по улицам…»⁸³. Голод и мор вели к тому, что «христианское сострадание приняло на себя обязанность погребать все разбросанные трупы»⁸⁴. Так возникли убогие дома и скудельницы (первые века христианства на Руси, 1230 год, новгородский летописец). В четырех скудельницах мертвых — 42 000 (4 тьмы да 2000). Так возникло призрение мертвых. Последним в пристанище, могиле, не отказывали.

Древнейшая Русь не знала опеки и попечения о незаконнорожденных детях⁸⁵. Какие-либо данные об этом отсутствуют. Долго сохранялись остатки языческих верований. Брак в XII веке считался в народе церемониальным обрядом, необходимым только для князей и бояр; низшие классы довольствовались плесканием. Новорожденных матери иногда носили не к священникам (на молитву), а к волхвам. Произвольные разводы, двоеженство, браки в близких степенях родства встречаются у нас весьма поздно, несмотря на сильное противодействие духовенства⁸⁶.

Неясность народных убеждений вела к тому, что различие между законнорожденными или незаконнорожденными детьми было весьма слабым⁸⁷. Таким образом, незаконнорожденные росли в семьях, а выгоды и права толковались в пользу законнорожденных, вторые же были плодом нечистым, вопиющим о наказании отца и матери.

Лишь церковный Устав Владимира все дела о прелюбодеянии и подкидышах предал церковному суду, на основании греческих законов⁸⁸.

Отметим, что благотворительность князей собственно примыкает к призрению церковному, доставляя последнему необходимые средства и пособия⁸⁹. В трудных ситуациях княжеского и церковного призрения было достаточно. На первом плане было непосредственное, субъективное чувство, вызванное нравственным учением новой религии, которая обещает за дело любви и милосердия — спасение души и великие награды в другом мире⁹⁰. Таково было частное призрение на Руси до половины XV столетия и даже далее.

Проведенное А. Н. Афанасьевым исследование зарождения на Руси «народной благотворительности»⁹¹ показывает, что сирота, лишенный семьи, — самое несчастное существо в Древней Руси, потому что отвергается родом⁹². Таким образом, действительно, родового призрения не было. И лишь когда род уступил семье, семейные интересы оказались выше. «Тогда… и нищета высказывает большие притязания, и призрение принимает больший объем»⁹³.

В. М. Бензин исследует церковно-приходскую благотворительность на Руси, повествуя о различных ведомствах, ведающих этим, и замечая при этом, что едва ли это дело выигрывает при отсутствии органического единства и общественного контроля⁹⁴.

Он трактует «благотворительность по приходам» вполне целесообразной, ибо в них «наиболее безошибочно могут быть определены действительные нужды благотворимых и наиболее применима скорая помощь на месте в тех случаях, когда проволочки и переписка по инстанциям различных благотворительных учреждений является прямо гибельной для бедняка»⁹⁵.

В. М. Бензин замечает, что начиная с XI века голос пастырей постоянно призывает к милостыне и хвалению за нее⁹⁶.

Ученым представлена историческая ретроспектива вопроса, яркие проповеди на эту тему: нужно ли говорить, что такая цветистая, но не лишенная силы проповедь должна была сильно действовать на воображение и чувство древнерусского православного человека. Без сомнения, слушатель, уходя из церкви, мог не упомнить всех метафор и затейливых выражений книжной проповеди, но мысль, что милостыня есть царица всех добродетелей, оставалась в сознании и воспитывала у людей убеждение в чрезвычайной важности благотворения. Составлялось воззрение, что неправедное приобретение богатства, нарушение поста и другие грехи заглаживаются милостынею, которая служит таким же верным средством искупления от грехов, каким служит вода для заливания огня⁹⁷.

П. Авраменко рассматривает два периода в истории благотворительности на Руси включительно до первой четверти XIX столетия: 1) от начала христианства и до царствования Петра Великого и 2) обнимающий собой XVIII век и начало XIX столетия и более всего интересующий ученого.

В первом периоде он отмечает «случайную благотворительность» со стороны церкви и других лиц и «весьма скудное существование общественных учреждений»⁹⁸. Со стороны церкви отсутствовало систематически организованное призрение убогих, расплодилось нищенство. Стоглавый собор в редких выражениях осудил сложившуюся ситуацию и предпринял «первую попытку упорядочить дело благотворительности. Предложено было привлечь к организации деятельности по призрению, в том числе детей, не только церковь, но и общество и правительство»⁹⁹. И все же еще долгое время дело благотворения оставалось в руках церкви.

Я. В. Ханыков акцентирует внимание на том, что благотворительную деятельность осуществляли не только богатые храмы и монастыри, но и богадельни при деревенских церквах, а также больницы, училища и др. Особое внимание было обращено на сбор для царской казны денежных средств, необходимых для выкупа пленных. Таким образом, образовалось выражение «полоняничные деньги».

Даже Святейший Патриарх принимал активное участие в мероприятиях, связанных с призрением различных категорий людей, в том числе и детей. Так, например, при патриаршем доме в большие праздники и дни поминовения государей и святителей оказывали значительную помощь нищим; в день кафедрального праздника Успения Богоматери кормили при доме Патриарха до 2500 бедных людей всякого звания. На иждивении патриаршего казенного приказа содержались богадельни, состоявшие в разных частях города Москвы, именуемые домовыми, келейными богадельнями Патриарха¹⁰⁰. Делаются попытки решить вопросы нищих в государственном масштабе, особенно тех, которые крадут малых ребят с улицы.

Уделяется пристальное внимание:

– важнейшему вопросу о средствах на пищу, одежду и дрова… «О нищенских детях, ребят и девок, которые также по улицам бродят милостыни просить, надобно Великого же Государя Указ учинить»¹⁰¹, где не забыть о дворах, в которых их обучат грамоте, ремеслу; девок же отдать для учения по монастырям;

– развитию таких наук, как цифирная (арифметика), фортификация или инженерная наука, архитектура, живописная наука с перспективою, геометрия, а также различные ремесла;

– анализу мер противодействия опасным людям, прежде всего ворам.

Заметим, что в полной мере вопросами благотворительности мир озабочен с XVI века (особенно в Испании). Что касается России, то уже в XVII веке, по мысли Я. В. Ханыкова, в ней (России) понимали настоящий объем и значение общественного призрения.

По мнению В. М. Бензина, лишь период с начала XVIII века и до второй половины XIX можно назвать государственным, поскольку были внесены значительные перемены в дело церковно-приходской благотворительности¹⁰². П. Авраменко, как и В. М. Бензин, считает, что лишь в XVIII веке начался новый период в истории благотворительности, который явился церковно-государственным¹⁰³.

Примечательно мнение Я. В. Ханыкова: «Доселе не было еще, да нельзя и представить себе гражданского общества, не только такого, в котором бы все члены пользовались равною, вполне удовлетворяющую их степенью благосостояния, но даже и такого, где бы не встречалось многих лиц, совершенно лишенных возможности обеспечить свое существование собственными средствами»¹⁰⁴. Это ситуация общественного недуга, именуемого пролетариатом (пауперизмом). С целью улучшения ситуации в общественной жизни возникает понятие о сострадании и пособии страждущим — благотворительности, что усиливается христианским учением и становится религиозной обязанностью.

В. М. Бензин сожалеет, что исследование вопросов благотворительности, в том числе и сельской, затруднено отсутствием в печати переписных книг, и это неудобно при оценках ситуации¹⁰⁵. Вопрос о благотворительности детям теряется в общих рассуждениях, и, таким образом, несомненен факт преобладания государственной благотворительности перед церковно-общественной.

Первые наиболее успешные попытки реализации мер государственного призрения в отношении именно детского населения предпринимались при Петре Великом, Екатерине II и ее преемниках.

Правительство Петра I заботилось о том, как дать приличное воспитание малолетним детям. Приняты указы от 31 января 1712 года об учреждении по всем губерниям «шпиталетов» для приема и прокормления младенцев, которые не от законных жен рождены, и от 15 ноября 1715 года об устройстве в городах при церквах подле ограды госпиталей для младенцев. Для воспитания этих детей предполагалось назначить особых «искусных жен»¹⁰⁶. Разрешалось передавать детей на воспитание в частные руки: мальчиков десятилетнего возраста «рассылали еще по школам, в матросы и т. д.»¹⁰⁷.

Петр I, по образцу Запада, начал преследование нищих и борьбу с попрошайничеством, тем самым направив свою работу в сторону повышения эффективности осуществления общественного призрения¹⁰⁸.

Проблемы призрения бедных и неимущих в России отражал журнал «Тюремный вестник», в котором в 1893 году были представлены материалы Н. Воскобойникова по исследованию истории призрения бедных и неимущих (угнетенных и слабых, нищих, вдов, праздношатающихся, здоровых и притворных, приносящих вред жителям, т.е. воров и тунеядцев) в России¹⁰⁹.

Н. Воскобойниковым дан подробный аналитический анализ, в том числе и цифровой, разрешения указанных выше проблем, приведены зарубежный опыт (Франции, Англии, Шотландии, Германии) функционирования системы общественного призрения, примеры целенаправленной политики Петра I в этой сфере и результаты ее (в отношении искоренения нищенства, подаяния, милостыни, тунеядства).

Правительства XVIII века взяли на себя инициативу регулирования дела благотворительности через посредство церкви¹¹⁰. Под ведомством монастырского приказа расширяется значительная сеть богаделен, в которых должны оставаться лишь несчастные люди, неспособные к труду и не имеющие себе покрова, а также сеть служителей при них (богадельнях)¹¹¹.

Кроме того, запрещается просить милостыню на улицах, в отношении продолжающих заниматься данной деятельностью применяются жестокие наказания, вводятся штрафы для граждан, подающих милостыню. Устанавливается полицейский надзор из подьячих Монастырского приказа, солдат и приставов с целью предотвращения гражданами нарушений установленных законом требований.

Введен Патриарший Дворцовый приказ. Примечательно, что ребят, пойманных на улице и просящих милостыню, отправляли на суконный двор и к прочим мануфактурам¹¹². Усилились требования к помещикам, старостам, приказчикам, не следящим за своими нищими; с 1720 года под ведением Священного синода появился ряд учреждений, духовных комиссий, способствовавших работе богаделен, занявшихся разбором действительно убогих от простых лентяев.

Возникли «странноприимницы» на монастырские средства. Собираются во время богослужений церковными старостами деньги «в два кошелька: в один на церковь, в другой — на госпитали»¹¹³. И к 1707 году завершается строительство за Немецкой слободой госпиталя для лечения болящих людей с «дохтуром, да двумя лекарями». В деле призрения обозначился рациональный подход: прямых нищих — в богадельни, а тунеядцев — на работу, наложен запрет на прошение милостыни в церквах, а также на бродяжничество.

Дело обуздания и призрения нищих в провинциях и селах правительство возложило на их ближайших начальников, т. е. на помещиков¹¹⁴. Указы от 20 июня 1718 года¹¹⁵ и от 23 октября 1723 года¹¹⁶ особенно это подчеркнули.

Многое сделано Петром I для призрения военных чинов, оказавшихся неспособными к службе вследствие ран, увечий, дряхлости¹¹⁷.

8 марта 1723 года «повелено было отставных военных, — престарелых, увечных и раненых — отсылать в монастыри, где и производить им денежное и хлебное довольствие по соглашению Сената с Синодом»¹¹⁸. В конце 1723 года правительство более всего озабочено изысканием средств к устройству дела общественного призрения и установлением новых источников доходов. В 1724 году Петр повелевает в указе гвардии капитану Баскакову, взяв доходы монастырские, распределить их следующим образом:

1) монастырским чиновникам;

2) на церковные потребности, ремонт и прочее;

3) остальное затем разделить на три части, из которых две доли употребить на больных, а третью выдавать служащим монахам.

На суммы, определенные в пользу больных, было велено «…делать и содержать белье, постели и прочее, по Регламенту о госпиталях. Для больных,