А. Г. Маркелов

Идея уголовно-процессуального компромисса при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве

Монография

Ответственный редактор
доктор юридических наук,
профессор М. П. Поляков

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.13

ББК 67.411

М27

Рецензенты:

Епихин А. Ю., доктор юридических наук, профессор Казанского (Приволжского) федерального университета;

Чулахов В. Н., доктор юридических наук, профессор Московского университета МВД России имени В. Я. Кикотя.

Ответственный редактор доктор юридических наук, профессор М. П. Поляков.

Настоящая монография посвящена проблеме использования технологий уголовно-процессуального компромисса на примере особого порядка принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве (глава 40.1 УПК РФ). Большое внимание уделено процессуальной форме проявления авторской идеи использования компромисса как особой технологии при вышеназванной процедуре в регламентации как досудебного, так и судебного производства по уголовным делам. В работе приводится живой обзор законодательства и следственно-судебной практики, а также оформляемые уголовно-процессуальные документы относительно исследуемой особой компромиссной технологии и ее эффективного использования по уголовным делам.

Законодательство приведено по состоянию на 1 сентября 2022 г.

Монография адресована широкому кругу читателей, интересующихся современными проблемами повышения эффективности уголовного правосудия за счет его упрощения, создание более рациональной, гибкой, скорой конструкции судебного разбирательства по уголовным делам.

УДК 343.13

ББК 67.411

© Маркелов А. Г., 2023

© ООО «Проспект», 2023

Введение

В 2020 году вышла в свет первая монография «Идея уголовно-процессуального компромисса при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением»¹, где автором (А. Г. Маркеловым) была впервые предпринята попытка теоретического осмысления особого судебного производства (глава 40 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК РФ))² в контексте предлагаемой идеи рассмотрения ее в качестве компромиссной уголовно-процессуальной технологии. Придерживаясь данной концептуальной идеи и целях эффективного и правильного развития современного уголовного процесса, автор настоящей монографии в избранном ключе предлагает аналогично рассмотреть вторую форму судебного производства в виде особого порядка принятия судебного решения при досудебном соглашении о сотрудничестве (глава 40.1 УПК РФ) в контексте действенной компромиссной технологии производства и разрешения отдельных категорий уголовных дел.

Как и в предыдущем обосновании³ в контексте предложенной идеи, отражая межотраслевую тенденцию на гуманизацию и либерализацию законодательства путем реформации права и стандартизации уже действующих положений в соответствии с общепризнанными мировыми принципами, а также учитывая необходимость теоретической разработки и непосредственной реализации новых технологий применительно к нуждам и потребностям следственно-судебной практики, можно отметить постановку важнейшей государственной задачи, которая стоит перед современной уголовно-процессуальной наукой.
От качества научного осмысления и непосредственной интерпретации, предложенных законодателем технологичных идей напрямую зависит судьбы людей, вовлеченных в сферу уголовного процесса, а также эффективность и профессиональность работы правоохранительных и судебных органов в борьбе с преступностью. Только на основе всестороннего, полного и объективного научного осмысления, и знания о предложенных законодателем новых идеях и технологиях возможна успешная модернизация отечественного современного уголовного процесса.

Современная юридическая наука и правоприменительная практика осознает глубину и важность этой важной этой государственной задачи, а именно: отдельные теоретические представления о предложенных законодателем новых идеях и технологиях реализации в уголовном судопроизводстве находятся в стадии активного методологического и идеологического переосмысления и творчества. Подобные дискуссии очевидно ведутся и о относительно новой законодательной идеи в форме новой компромиссной технологии разрешения отдельных категорий уголовных дел путем принятия окончательного судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве.

Следственно-судебная практика применения современного УПК РФ, оцениваемая в контексте постоянных перманентных изменений и дополнений, убедительно свидетельствует, что нормативное закрепление главы 40.1 УПК РФ не может рассматриваться как конечный пункт теоретического и эмпирического постижения ее сущности и понимания. Система использования в уголовном процессе различных технологий разрешения уголовного дела по существу по-прежнему является открытой и доступной для исследования и модернизации. Ревизия имеющихся и поиск новых идей, в том числе современных технологий не утратили научной и прикладной перспективы развития современного уголовно-процессуального законодательства.

Адекватное разрешение поставленной задачи требует творческого подхода в сочетании устоявшихся и новых научных подходов к созданию оптимальной и эффективной процедуры (технологии) разрешения отдельных уголовных дел по существу. В данном контексте, мы имеем в виду уголовные дела о преступлениях (тяжкие и особо тяжкие), представляющие особую сложность в доказывании.

Автор полагает, что в предложенной аргументации и констатации содержится очень важная идеологема: «техника всегда должна быть средством и никогда субъектом». И в современном уголовном процессе этот подход должен быть на первом месте. Более того, эта идея должна обрести статус идеологического уголовно-процессуального принципа⁴, либо технологичного уголовно-процессуального инструмента или механизма.

Российский уголовный процесс, подчиняясь общим и мировым тенденциям глобализации, очевидно впитало в себя отдельные институты компромиссных технологий, которые широко применяются в зарубежных государствах. В частности, Европейский суд по правам человека в своих решениях не раз упоминал о том, что «дозволение подозреваемому (обвиняемому) добиться уменьшения объема обвинения или размера наказания в случае признания своей вины или отказа от оспаривания предъявленных обвинений еще до проведения судебного разбирательства либо в обмен на плодотворное сотрудничество с органом предварительного следствия является общей чертой европейских систем уголовной юстиции»⁵.

Введение Федеральным законом № 141-ФЗ от 29 июня 2009 года главы 40.1 в УПК РФ, регламентирующий особую (компромиссную) технологию при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве, прежде всего направлена на противодействие организованным формам современной преступности, в том числе борьбе с экономическими и коррупционными формами, а также иных, представляющие особую сложность в расследовании и доказывании уголовных дел. Учитывая такую законодательную установку, применение особой (компромиссной) технологии было поручено исключительно органам предварительного следствия (п. 61 ст. 5 УПК РФ). Стимулом для заключения особого (компромиссного) досудебного соглашения о сотрудничестве является рассмотрение в последующем уголовного дела в отношении лица, с которым указанное соглашение было заключено, уголовного дела в особом (компромиссном) порядке судебного разбирательства, то есть без проведения судебного следствия, соответственно постановление приговора в порядке, установленном ст. 317.7 УПК РФ с назначением изначально более мягкого наказания чем предусмотрено за совершенное преступление, либо условное осуждение или лицо может быть освобождено от отбывания наказания.

Введение особой (компромиссной) уголовно-процессуальной технологии при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве в УПК РФ изначально вызвало большое количество вопросов и споров. Однако, его необходимость и целесообразность была безусловной, поскольку сложность расследования и раскрытия преступлений, совершаемых организованными преступными группами и сообществами, требовала принятия кардинальных в том числе альтернативных компромиссных мер, которые помогли бы обеспечить эффективность и качество производства в борьбе с современной преступностью.

За прошедшие двадцать лет действия УПК РФ, эффективная компромиссная инновация и технология в частности, в форме применения главы 40.1 УПК РФ получила самое широкое распространение в правоприменительной следственно-судебной практике⁶. Так, по данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ, было осуждено в особом порядке в связи с заключением досудебного соглашения о сотрудничестве: в 2011 г. — 2630 лиц, 2012 г. — 2099, 2013 г. — 3155, 2014 г. — 3875, 2015 г. — 4134, 2016 г. — 3794, 2017 г. — 4391, 2018 г. — 3614, 2019 г. — 3009, 2020 г. — 2763, 2021 г. — 2896 лиц. Это почти половину всех уголовных дел в России рассмотренных и разрешенных без проведения фактического судебного разбирательства⁷.

Действительно, использование особой технологии компромисса по отдельным категориям уголовных дел, проводимых в особом порядке в соответствии с главой 40.1 УПК РФ, существенно облегчает жизнь всем участникам судебного процесса, в первую очередь, стороне обвинения. Если следователь, применил технологию компромисса и договорился с подозреваемым (обвиняемым) и его защитником о рассмотрении уголовного дела в порядке главы 40.1 УПК РФ, в том числе по сбору необходимых доказательств, то в этом случае процесс доказывания существенно облегчается, и нет необходимости в использовании дополнительных ресурсов для установления всех необходимых обстоятельств дела. Эта компромиссная технология судебного разбирательства удобна и для судьи. В нынешних реалиях нагрузка среднего судьи такова, что на одно уголовное дело у судьи есть чуть более часа рабочего времени. Поэтому судья вынужден всячески приветствовать любую возможность сократить временные затраты на рассмотрение и разрешение каждого конкретного дела. Для подозреваемого же (обвиняемого, подсудимого) использование особой компромиссной технологии как правило гарантия освобождения его от пребывания в СИЗО⁸ (если он заключен под стражу) и, согласно формальным правилам, размер будущего наказания законно будет снижен.

Согласно нашей особой технологии и прежде всего законодательной идеи внедрения компромисса, подозреваемый (обвиняемый) на стадии предварительного расследования вправе заключить досудебное соглашение о сотрудничестве, по которому он берет на себя обязательства способствовать раскрытию и расследованию преступления, изобличению лиц, участвовавших в его совершении, розыску имущества, добытого в результате преступления, выполнение которых влечет существенное смягчение наказания или освобождения от него.

Несмотря на столь детальное законодательное регулирование и процессуальную регламентацию, особый порядок судебного разбирательства при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве вызывает целый ряд теоретических и практических вопросов, требующих проведения отдельного и внимательного научного исследования.

Так, с одной стороны, идея уголовно-процессуального компромисса при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве призвано обеспечить изобличение соучастников преступления за счет содействия, оказываемого органам предварительного следствия подозреваемым или обвиняемым, что, безусловно, связано для них со значительным риском. С другой стороны, подход российского УПК РФ, обусловленный национальными правовыми традициями, не предполагает ни уменьшения объема обвинения, ни связанности суда позицией государственного обвинителя о размере наказания, ни многих других проявлений свободы стороны обвинения в распоряжении уголовным делом, допускаемых в англо-американском уголовном процессе при заключении сделок о признании вины и в некоторых западноевропейских странах в отношении аналогичных досудебных соглашений. Отсутствие единого мнения о правовой природе и содержания компромиссной технологии при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве в процессуальной теории, где согласно одной позиции оно считается разновидностью сделки о признании вины, а согласно другой — вариантом деятельного раскаяния, — обостряет данную проблему. Кроме этого, отсутствие четкого легального толкования понятия «досудебного соглашение о сотрудничестве» влечет за собой различные доктринальные подходы к детерминации его сущности и назначения.

Кроме этого, к числу наиболее острых проблем, требующих научного исследования, относятся существенные пробелы в правовой регламентации технологичной процедуры досудебного соглашения о сотрудничестве, в том числе неточность законодательного назначения досудебного соглашения о сотрудничестве, недостаточные гарантии прав и законных интересов сторон досудебного соглашения о сотрудничестве и другие.

Актуальность избранной темы и непосредственная детальная разработка проблемы использования технологий компромисса при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве, значительно возрастает и на фоне активных исследований аналогичной проблематики в иных отраслях права и юридической деятельности. Не редко, использование технологий компромисса рассматривается как главный ориентир современной судебной реформы⁹.

Изложенные аргументы составляют лишь часть доводов в пользу необходимости теоретико-прикладного исследования проблемы использования технологий компромисса при особом порядке принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве, однако и на их основе можно сделать вывод о высокой актуальности и значимости данной темы исследования для уголовно-процессуальной теории и следственно-судебной практики.

В юридической литературе проблема использования технологий компромисса при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве, как правило, рассматривались отдельным штрихом. Часть из них, применительно к уголовно-процессуальной форме компромисса глубоко разрабатывались в трудах как ученых дореволюционного периода (И. В. Михайловский, Н. Н. Полянский, И. Я. Фойницкий, В. К. Случевский, Н. Н. Розин и др.), так и советских, российских правоведов (С. А. Шейфер, И. Л. Петрухин, А. Д. Бойков, В. А. Лазарева, Е. Б. Мизулина, Р. Д. Рахунов, П. С. Элькинд, Ю. К. Якимович и др.). Возможность и направления дифференциации уголовно-процессуальной формы исследовались такими учеными, как А. С. Александров, Э. Ф. Куцова, Л. М. Володина, Л. Ф. Пашкевич, М. П. Поляков, М. Якуб, А. С. Кобликов, М. С. Строгович, В. Д. Арсеньев, А. П. Гуляев, С. А. Маршев, В. М. Савицкий, Т. В. Трубникова, О. В. Волынская и др. С принятием действующего УПК РФ стали появляться авторские исследования, посвященные отдельным компромиссным процессуальным конструкциям (А. Г. Смолин, Х. В. Рустамов, К. Б. Калиновский, Н. П. Дубовик, К. А. Рыбалов, Т. Ю. Ничипоренко, И. Ф. Демидова, Л. В. Головко, Т. Д. Дудорова, А. А. Казакова, Т. К. Рябинина, М. А. Галимова, Н. В. Ерохина, А. В. Савкин, А. И. Терских, С. П. Щерба, А. Ф. Прокудин, Б. Б. Самданова и др.). Однако многие традиционно обсуждаемые в теории и практике вопросы (понятие компромиссного производства, его сущностные характеристики, соответствие назначению уголовного судопроизводства) остались спорными; высказывались многочисленные и очень часто противоположные мнения о путях совершенствования применяемых на практике компромиссных процедур, упразднении одних из них и внедрении новых. Что касается самих компромиссных процедур правосудия по уголовным делам, их места в нашем уголовном процессе, условиях и пределах применения, то в этом направлении сделано уже многое. (Г. В. Абшилава, Л. М. Карнозова, О. В. Качалова, Э. Б. Мельникова, М. Н. Таршева, А. В. Смирнов, И. А. Попова, Т. Б. Саркисян, Н. Г. Стойко, Д. П. Маткина, Х. Д. Аликперов, Я. Ю. Янина и др.). Имеющиеся работы большинства исследователей в этом направлении по праву не утратили своей значимости для теоретического понимания идеи использования технологий компромисса. Однако существующие труды по указанной тематике не может быть оценено как окончательные с точки зрения раскрытия истинной природы и сущности использования технологий уголовно-процессуального компромисса. Идея же компромисса при досудебном заключении о сотрудничестве рассматривалась предшественниками в достаточно узком ключе и нередко лишь как предпосылка упрощения процессуальной формы. Комплексного и системного исследования на монографическом уровне по данной проблеме не проводилось.

В настоящей монографии автор постарался опереться на несколько иную методологическую форму разрешения проблемы использования технологий компромисса при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве. В частности:

Во-первых, автор постарался использовать межотраслевой подход к исследуемой проблеме, в частности научные достижения иных областей права и юридической деятельности, в том числе исторические и зарубежные предпосылки становления и развития, а также использования различных технологий компромисса.

Во-вторых, замысел работы был направлен на исследование компромисса в качестве отдельной технологической процедуры современного уголовного процесса, который определяется не социально-политической ситуацией, а генерируется внутренней информационно-юридической природой современного уголовного судопроизводства и все это происходит на примере особого порядка принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве. Подобный подход позволил автору высветить новые аспекты идеи использования технологий уголовно-процессуального компромисса при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве, а также реализовать их в правотворческой и правоприменительной практике.

Глава 1. СУЩНОСТЬ И НАЗНАЧЕНИЕ ДОСУДЕБНОГО СОГЛАШЕНИЯ О СОТРУДНИЧЕСТВЕ КАК ОСОБОЙ КОМПРОМИССНОЙ ТЕХНОЛОГИИ В СОВРЕМЕННОМ УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ

§ 1.1. Понятие, сущность и назначение компромисса в формировании особой технологии эффективности осуществления уголовного судопроизводства

Сразу оговоримся, что данный параграф в некотором роде дублирует исследование понятия, сущности и назначения компромисса в формировании современной технологии эффективности современного уголовного судопроизводства, изложенная в первой авторской монографии¹, о которой ранее мы указывали. Тем не менее необходимость и потребность в ней как ни как существует. Поэтому автор умышленно оставил ее для аргументации предложенной концептуальной идеи уголовно-процессуального компромисса при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве как особой технологии.

Серьезный системный анализ проблемной ситуации предполагает добросовестное исследование базовой потребности, лежащей в ее основе². В настоящем параграфе автор постарался рассмотреть понятие компромисса и его роли в формировании современной технологии эффективности современного уголовного процесса оперируясь на отдельном уголовно-процессуальном институте как особый порядок принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве.

И так все по порядку. Для начала отметим, что мировая общественность и научная мысль занялась исследованием феномена компромисса в первой половине XX века. Если обратиться к опыту имеющихся научных исследований, то нужно особо акцентировать внимание, что теория и сама идея компромисса ассоциируется, прежде всего, с итальянским социологом и экономистом В. Парето, профессором Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова Ю. Б. Гермейером, академиком РАН Н. Н. Моисеевым, чьи работы были связаны с поиском компромиссов в условиях неантагонистических конфликтов и противоречий. Самостоятельную группу исследований образуют работы, посвященные теории и методологии согласия, консенсуса, основами для которых выступили научные труды О. Конта, Э. Дюркгейма, Т. Парсонса, П. Сорокина, М. Вебера³.

Значимым комплексным исследованием в отечественной науке о феномене «компромисс» в контексте культуры мира является научная парадигма В. Н. Кузнецова, который рассмотрел компромисс в качестве категории, состоящей из ряда смысловых компонентов⁴:

1) это уступка как элемент процедуры урегулирования спорных, конфликтных ситуаций или поиска общего поля согласованных и общепризнанных решений;

2) это соглашение, достигнутое путем взаимных уступок противоборствующих или несогласных друг с другом (в том числе и нейтральных) сторон для достижения общезначимой цели с указанием определенного промежутка времени, на протяжении которого это соглашение имеет силу;

3) это процедура или система инструментов (технология) формирования глобальной или региональной среды равновесного сосуществования различных общественных, идеологических и политических институтов ради выполнения общезначимой цели (идеологический компромисс);

4) это институт, удерживающий социальное и политическое равновесие в обществе, регионе, во всем мире через культуру предотвращения или процедуру разрешения конфликтных ситуаций;

5) это основной (методологический) принцип работы геокультурной парадигмы;

6) это основополагающий принцип мирообустройства;

7) это мировоззренческий принцип, который формирует идеологическую культуру и культуру безопасности.

На основании проведенного исследования феномена «компромисс» как перспективного и важного направления в российской и мировой социологии В. Н. Кузнецов пришел к следующему его пониманию: «Компромисс — это процесс и результат осуществления договоренности между людьми, народами, государствами, их объединениями; между культурами и религиями на согласованное время во имя достоинства, благополучия и безопасности человека, семьи, народов, общества, государства и современной цивилизации на основе взаимных политических, экономических, идеологических уступок по поводу целей, идеалов, ценностей, национальных интересов, интерпретаций прошлого, настоящего и будущего своих народов, стран и регионов, понимания демократии, патриотизма, смыслов жизни и мечты»⁵.

Сфера правового регулирования использования технологий компромисса является одной из самых сложных сфер ее применения и использования. Помимо того, что юридические нормы находятся в постоянном изменении, сама нормативная система права, предполагающая стандартные ситуации и стандартные способы их разрешения, в рамках установки на компромисс не всегда применима. А это значит, что право организовать и применить технологии компромисса в юридическом смысле должно быть делегированным. Поэтому компромисс как технология разрешения юридической ситуации должен быть обусловлен не только факторами приемлемости его всеми сторонами и формальным не противоречием законодательным нормам, но и этической «доброкачественностью» и прозрачностью (открытостью)⁶.

Как уже ранее было отмечено, идея использования компромисса как своеобразной технологии разрешения правовых, в том числе уголовных конфликтов все чаще становится предметом исследований ученых и правоприменителей в различных сферах отраслей, деятельности и права, и уголовное и уголовно-процессуальное право в данном случае не являются исключением. Изучению ключевых проблем, связанных с допустимостью использования технологий компромисса в борьбе с преступностью, посвящены отдельные работы таких ученых, как X. Д. Аликперов, С. В. Анощенкова, Е. В. Попаденко, А. А. Семин, К. Б. Сыздык, Г. О. Усатия, Н. С. Шатихина, М. П. Поляков, Ю. В. Кувалдина, О. В. Качалова, А. Г. Маркелов и др.

Так, X. Д. Аликперов под нормами уголовного законодательства, допускающими использования технологий компромисса, понимает нормы, в которых лицу, совершившему преступление, гарантируется освобождение от уголовной ответственности или возможность такого освобождения либо фиксированное сокращение размера наказания в обмен на совершение таким лицом позитивных посткриминальных поступков, определенных в законе. Е. В. Попаденко под институтом компромисса понимает освобождение лица, совершившего преступление, от уголовной ответственности при условии осуществления им определенных действий⁷. Подобные мысли исходят из работ Н. С. Шатихиной: «Компромисс предполагает взаимные уступки сторон, что со стороны государства подразумевает полный или частичный отказ от использования своей принудительной силы»⁸.

Все указанные авторы рассматривают технологии использования компромисса как некую совокупность норм или своеобразный институт, при котором со стороны государства гарантируется (предполагается) прекращение уголовного преследования или освобождение от уголовной ответственности (неприменение принудительной силы) в обмен на выполнение лицом, совершившим преступление, определенных действий (уступок или поступков).

Таким образом, предложенные определения сводятся к пониманию компромисса как своего рода уступки, совершенной каждой его стороной: и государством, и непосредственно лицом, совершившим преступление. В такой трактовке компромисс предстает перед нами как чисто технологическое средство, метод смягчения обострившихся противоречий, противоборства. Рассмотрение большинством авторов компромисса с такой позиции объяснимо: основные исследования феномена «компромисс» были осуществлены в рамках социологии и психологии в ходе изучения конфликтов, где он рассматривался как один из способов разрешения конфликтной ситуации.

В таком плане и акцент рассмотренных подходов в определении понятия компромисса на уступках сторон также вполне понятен. Если неизбежность компромисса и его содержание продиктованы лишь силой, то подобные компромиссы не могут быть ничем иным, кроме как кратковременными перемириями. Сама природа компромисса предполагает наличие определенных, традиционно признаваемых принципов справедливости, на основе которых могут быть сделаны взаимные уступки: его участники с готовностью поступятся некоторыми своими интересами и притязаниями только тогда, когда их заинтересованность в сохранении чего-то более ценного для них еще сильнее. Но в любом случае при достижении компромисса главную роль играют не ценности, которых стороны абстрактно придерживаются, а шаги, которые они готовы предпринять, т. е. готовность к уступкам.

Тем не менее, представляется, что глубинный смысл понятия «компромисс» несколько сложнее, однако это не означает, что уступки не имеют отношения к компромиссу вообще, напротив — они как раз-таки и составляют его основное содержание. Компромисс заключает в себе, прежде всего сотрудничество, взаимодействие сторон и в то же время некоторые характеристики взаимного противоборства, конфликтности, которые проявляются в отношениях между ними.

Попытка отразить в определении компромисса элементы сотрудничества и взаимодействия прослеживается в исследованиях Г. О. Усатия и Ю. В. Кувалдиной, определившего компромисс в уголовном судопроизводстве «как взаимную договоренность, которая устанавливает определенные условия освобождения от уголовной ответственности для лиц, обязующихся выполнить предусмотренные уголовным законом нормативно-правовые установки» и, в конечном счете, как «сделку между правоохранительными органами и преступниками на основе взаимовыгодных уступок»⁹.

Отдельного внимание заслуживает позиция А. А. Семина, полагающего компромисс в уголовном процессе как соглашение заинтересованных сторон: «Компромисс в сфере противодействия преступности следует определить как основанное или не основанное на правовых нормах соглашение между государством в лице правоохранительных органов, отдельными работниками правоохранительных органов и/или потерпевшим, с одной стороны, и преступником, с другой стороны, в результате которого последнему в обмен на его социально полезные посткриминальные деяния смягчается уголовная ответственность либо он вообще не привлекается к ней»¹⁰.

Как верно указывает И. В. Смолькова «Уголовное судопроизводство исполнено разнообразных конфликтов. Преследуя противоположные цели, участники уголовного судопроизводства вступают в столкновение, противоборство, конфликт»¹¹. При в сем этом большинство исследователей данной проблемы солидарны в том, что при производстве по уголовному делу конфликты возможны, но не всегда обязательны.

В своих трудах И. Ю. Панькина, обосновывая появление в российском уголовном процессе консенсуальных начал, приводит новую классификацию современного уголовного процесса, предложенную бельгийскими учеными в конце XX века. Четыре абстрактные модели уголовной юстиции: принудительная, партисипативная, ярким примером которой является состязательный процесс, договорная и консенсуальная.

При этом, И. Ю. Панькина считает, что «…никакого компромисса между сторонами уголовного процесса ни в случаях особых порядков, ни при прекращении уголовного дел по нереабилитирующим основаниям нет. Можно лишь говорить о ситуационном подходе в разрешении уголовных дел с использованием технологий компромисса»¹².

Использование технологий компромисса в уголовном судопроизводстве всегда означает существенные подвижки в позициях конфликтующих сторон, поскольку, в конце концов, соглашаться на компромисс — значит отчасти признать справедливость чужих требований, находить решение, приемлемое для всех¹³. Поэтому мы полностью согласны с тем, что заключить компромисс — значит прийти к определенному договору (соглашению, консенсусу), основанному на взаимных уступках как со стороны государства, так и со стороны лица, совершившего преступление.

Анализ компромисса в уголовном судопроизводстве только лишь с позиций договора (соглашения) не позволяет увидеть главное — его сути, поскольку достижение согласия представляет собой определенный технологический процесс, выражающийся не только в согласовании уступок, на которые готовы пойти стороны, но и в их последующей реализации, т. е. в данном случае уже можно говорить об институционализации феномена «компромисс»¹⁴.

В частности, С. В. Анощенкова, обращаясь к институту примирения с потерпевшим, абсолютно справедливо отмечает, что «с точки зрения динамики взаимоотношений между виновным и потерпевшим их примирение можно рассматривать как процесс и как результат. Процесс примирения — это определенная согласительная технологичная процедура между сторонами, в ходе которой стороны выдвигают свои требования и условия, направляют усилия к поиску выхода из правового конфликта. Как результат, примирение — это обоюдно принятое решение, сформировавшееся у сторон в ходе согласительной процедуры»¹⁵. Изложенное, на наш взгляд, в полной мере можно и отнести к использованию технологий компромисса в современном уголовном судопроизводстве.

Идея использования технологий процессуального компромисса, ее непосредственного проявления действительно имеет место быть в действующем УПК РФ в форме упрощения и ускорения некоторых особых уголовно-процессуальных процедур. Стоит отметить, что это значимая часть проводимых сегодня нашим государством следственно-судебных реформ. В частности, законодатель умышленно допускает использование технологий компромисса между заинтересованными участниками при разрешении отдельных категории уголовных дел по существу. Яркими примерами в действующем уголовно-процессуальном законодательстве РФ являются уже состоявшиеся и при этом хорошо себя зарекомендовавшие следующие процессуальные институты, использующие технологии компромисса: прекращение уголовного дела в связи с примирением сторон (ст. 25 УПК РФ); прекращение уголовного преследования в связи с деятельным раскаянием (ст. 28 УПК РФ); особый порядок принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением (глава 40 УПК РФ); особый порядок принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве (глава 40.1 УПК РФ); дознание в сокращенной форме (глава 32.1 УПК РФ); прекращение уголовного преследования и возбуждение перед судом ходатайства о применении к несовершеннолетнему обвиняемому принудительной меры воспитательного воздействия (глава 50 УПК РФ); производство о назначении меры уголовно-правового характера при освобождении от уголовной ответственности (глава 51.1 УПК РФ) и многие другие уголовно-процессуальные технологии, имеющие признаки компромисса¹⁶.

Как показало экспресс — интервьюирование сотрудников следственных и судебных органов Чувашской Республики, Республики Татарстан, Республики Башкортостан, более 70% опрошенных видят определенную пользу в применении и использовании технологий компромисса при рассмотрении и разрешении отдельных категорий уголовных дел¹⁷.

Это не весь перечень имеющихся сегодня уголовно-процессуальных форм использования технологий компромисса, он имеет место быть и в ситуациях, когда речь идет о принятии диспозитивных и окончательных процессуальных решений по уголовному делу по своему усмотрению. При этом законодатель требует принятия такого компромиссного решения только на основе совокупности имеющихся достаточных доказательств, позволяющие предъявить обвинение лицу в совершении преступления, руководствуясь нравственно-правовыми принципами и категориями как совесть и закон. К сожалению, несмотря на указанные обстоятельства и существующие уже длительное время указанные формы и технологии процессуального компромисса, само определение «компромисса» в УПК РФ нет.

Анализируя в целом сегодняшнюю ситуацию в этой части, а также наличие различных подходов к имеющимся понятиям компромисса в различных отраслях права и деятельности, можно с уверенностью сделать вывод, что это волеизъявление, либо желание сторон разрешить возникший уголовно-правовой конфликт, при определенных равных условиях, уступках и взаимовыгодных действиях. При этом заинтересованные стороны желают этого и готовы лишится, или отказаться от части своих требований, получая определенные взаимовыгодные гарантии. Необходимо учитывать, что любые «угрозы, шантаж, психологическое воздействие на лица с целью получения определенных выгод, незнание определенной следственной ситуации, а также другие незаконные и корыстные намерения не могут рассматриваться и применяться как компромисс при принятии окончательных процессуальных решений по уголовному делу»¹⁸.

Нельзя не отметить и высоком значении компромисса, что в конечном итоге позволяет минимизировать все возможные затраты и расходы, возникающие по уголовному делу, а самое главное, можно уверенно сказать о эффективности реализации назначение современного уголовного судопроизводства Российской Федерации. Однако необходимо оговорится, что с этим злоупотреблять, на наш взгляд, нельзя, а его использование в уголовном процессе должно быть рациональным и только при крайней необходимости, то есть подходить осторожно и очень внимательно (лишь при определенных законом основаниях, условиях и технологиях его использования).

К сказанному надо добавить, что никто не отменял существующий и проверенный временем технологичный процесс, в том числе предмет доказывания по уголовному делу, основанный на критериях оценки применения технологий компромисса в части относимости, допустимости, достоверности и достаточности. Любое уголовно-процессуальное решение должно, в конечном итоге, обладать свойствами законности, обоснованности и справедливости. В этой части считаем, назрела необходимость законодательного закрепления понятия и рационального использования технологий компромисса в современном уголовном процессе России.

В целях совершенствования современного УПК РФ, считаем необходимым закрепить не только само понятие уголовно-процессуального компромисса, но и сформулировать технологию его непосредственной реализации в отдельных (особых) процедурах производства по уголовному делу.

Компромисс в уголовном процессе характеризуется следующими чертами¹⁹.

1. Компромисс имеет место быть только при наличии конфликта сторон (возможного гражданского иска), а именно между сторонами обвинения и защиты. То есть в данном случае основанием применения процедур компромисса является возникшая проблема в связи с совершенным преступлением и причинением как вреда здоровью, так и материального ущерба.

2. Стороны конфликта добровольно идут на такой компромисс с целью достижения своих целей, при этом отказываясь от ранее выдвинутых обвинений и исковых требований. То есть в данном случае стороны идут на некоторые вынужденные уступки и возникающие при этом издержки, и ряд возможных негативных последствий (так называемая сделка, условия которой всех устраивают).

3. Применение компромисса возможно не всегда, а выборочно (альтернативно), если при этом другими средствами (инструментами либо процедурами) невозможно разрешить возникший конфликт. То есть применение компромисса — мера вынужденная.

Компромиссная технология — это дифференцированный особый прием (инструмент), в которой уголовно-правовой конфликт между заинтересованными участниками разрешается путем допускаемого законом обмена сторонами обоюдовыгодными уступками, что обуславливает изменения в структуре процесса и содержании уголовно-процессуальной деятельности. Непосредственной формой реализации может считаться уголовно-процессуальная сделка о признании выдвинутого обвинения, выражается по праву во взаимных уступках заинтересованных сторон, где государство в лице обвинительной власти полностью или частично отказывается от использования карательных мер принуждения и наказания, а лицо, совершившее преступление, совершает посткриминальные общественно полезные действия, направленные на устранение последствий созданного уголовно-правового конфликта и содействие уголовному правосудию. В основе применения компромиссных технологий лежит безусловное согласие участников уголовно-правового конфликта — государства в лице судебных и правоохранительных органов, лица, совершившего преступление, и потерпевшего, которое применительно к каждому случаю имеет свою форму выражения.

Компромиссные технологии соответствуют закрепленным в УПК РФ принципам, определяющим правовой статус личности. Они не противоречат принципам, определяющим форму современного уголовного судопроизводства, способствуют повышению эффективности уголовного судопроизводства и процессуальной экономии. В компромиссных моделях судопроизводства сохраняются гарантированные законом права участников уголовного судопроизводства, а также гарантии их осуществления. При этом форма их выражения изменяется под влиянием особенностей, присущих компромиссным производствам²⁰.

При этом сама технологичная сущность уголовно-процессуального компромисса как уже было ранее отмечено, должна применяться не всегда, а только при определенных условиях и основаниях, прямо предусмотренных законом. То есть, в нашем случае речь идет о рациональном использовании правоприменителем всех возможных законных технологий (инструментов, способов и методов) для скорейшего разрешения уголовного дела. При этом законодательно должны быть прописаны все гарантии, формы и технологии применения подобного компромисса при разрешении отдельных категорий уголовных дел. Ими могут быть преступления, относящие к категории тяжких или особо тяжких, совершенные в соучастие. В этой связи, арсеналом борьбы с этими видами преступлений может выступить отдельный компромиссный уголовно-процессуальный институт в форме особого производства при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве, закрепленный законодателем в главе 40.1 УПК РФ. Соответствующие аргументы в пользу изложенных доводов мы постараемся подробно изложить в следующих параграфах данной монографической работы.

Идея уголовно-процессуального компромисса призвано способствовать оперативному достижению цели и назначения уголовного судопроизводства. Но указанная оперативность и быстрота должны быть, в конечном счете, ориентированы на обеспечение прав и законных интересов участников уголовного процесса. То есть, если в рамках использования технологий компромисса было принято незаконное и необоснованное судебное решение (отмена приговора) или уголовное дело возвращено на дополнительное расследование, то ни о каком применении технологий компромисса и ее реализация в уголовном процессе, речь идти не может²¹.

Кроме этого, идея уголовно-процессуального компромисса, прежде всего, нацелена на создание необходимых и оптимальных условий и простых несложных процедур использования его технологий в уголовном судопроизводстве. Технология компромисса выступает определенным инструментом (предложением) для заинтересованных участников, и если есть желание и спрос, то в этом случае принцип использования уголовно-процессуального компромисса обязан, безусловно, работать. То есть, наше уголовное судопроизводство отчасти должно быть понятным и доступным для всех заинтересованных его участников, при этом стремиться, в соответствии с современными реалиями и временем, к упразднению сложных и нерациональных процессуальных технологий, с которыми сталкивается сегодня правоприменитель. При этом, как мы полагаем, никакой сложности для включения процессуального компромисса и его технологий реализации в уголовный процесс России сегодня не существуют. Законодатель практически на каждом этапе условно говорит о необходимости использования различных приемов компромисса, начиная с первоначального этапа в виде разъяснения процессуальных прав и обязанностей ее участников, например: разъяснения об использовании особой процедуры в случае согласия лица с предъявленным обвинением и совершенным преступлением и заканчивая вынесением благосклонного уголовно-процессуального решения, устраивающего всех участников процесса.

Таким образом, учитывая природу и назначение уголовно-процессуального компромисса и технологий его реализации, сегодня имеются все основания полагать о состоятельности исследуемого института в современном уголовном судопроизводстве, целесообразности его расширения с целью разумного упрощения процесса доказывания по уголовному делу и разрешения возникшего конфликта по существу. И потому считаем, что задачи, поставленные законодателем в ст. 6 УПК РФ, будут бесспорно выполнены с наименьшими затратами, во благо государства и общества, а также обеспечения прав человека путем предоставления ему свободы выбора, в том числе возможного применения технологий компромисса при разрешении уголовного дела в рамках действующего правового поля.

Вывод по данному параграфу: Исходя из сказанного в настоящем параграфе, мы делает категоричное заключение о необходимости нормативного закрепления понятия компромисса и использования его технологий в УПК РФ. Тем самым предусмотреть особую технологию его реализации в отдельных упрощенных и ускоренных производствах, в частности при особом порядке принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве (глава 40.1 УПК РФ).

При этом под уголовно-процессуальным компромиссом мы предлагаем понимать основанное на нормах УПК РФ соглашение (сделка, договор) между государственными органами (должностными лицами) правоохранительных органов, и/или потерпевшим (представителем), с одной стороны, и лицом, совершившим преступление, с другой стороны, в результате которого последнему в обмен на его социально полезные посткриминальные деяния смягчается уголовная ответственность, либо уголовное преследование или уголовное дело прекращается и лицо подлежит освобождению от уголовной ответственности (наказания).

Таким образом, предоставляемые законодателем возможности использования технологий компромисса должны быть использованы правоприменителем рационально и только в отдельных (специальных) случая, предусмотренных законом, в частности для повышения эффективности следственно-судебной практики и реализации назначения, установленных ст. 6 УПК РФ.

§ 1.2. Ретроспективный анализ отечественного законодательства относительно аналогов досудебного соглашения о сотрудничестве как особой компромиссной технологии и развитие представлений о нем в уголовно-процессуальном законодательстве отдельных зарубежных государств

Говоря об уголовно-процессуальном компромиссе и его значимых технологиях как о насущной потребности современной следственно-судебной практики, необходимо затронуть вопрос об исторических предпосылках законодательного закрепления компромиссного института досудебного соглашения о сотрудничестве и развитии представлений о нем в уголовно-процессуальном законодательстве отдельных зарубежных государств.

Для начала приведем несколько очевидных исторических фактов происхождения и использования различных технологий компромисса на примере формального присутствия досудебного соглашения о сотрудничестве в отечественном законодательстве. Так, в соответствии со ст. 3 Двинской уставной грамоты (1397–1398 гг.), согласно которому допускалось определенное компромиссное примирение сторон, повздоривших «в пиру», до обращения за защитой в суд, при этом они должны были чистосердечно раскаяться в содеянном. В этом случае виновные лица освобождались от уплаты штрафа в пользу князя²².

Перспективы расширения сферы действия определенных компромиссных норм в виде освобождения от ответственности в связи с раскаянием виновного и примирением сторон прослеживается и в законодательстве ХV–ХVII вв. Так, ст. 5, 53 Судебника 1497 г. в отличие от ст. 3 Двинской уставной грамоты, предусматривающей освобождение от ответственности сторон в связи с компромиссным примирением до обращения в суд, указывали на такую возможность и после начала судебного разбирательства, во время судебного поединка. Примирение и раскаяние как условия заключения компромисса и освобождения допускались по делам, непосредственно не затрагивающим интересы государства: при обвинении в «бою» (нанесении побоев), в «лае» (оскорблении словом) или в «займах» (невыплате долга). В случае достижения компромисса и последующего прекращения дела по указанным основаниям стороны должны были уплатить судебному приставу «хоженое» и «езд», т. е. пошлины, связанные с началом дела. Однако усиление власти государства в рассматриваемый период проявилось в том, что в XVI в. компромиссное примирение и раскаяние считались действительными только после утверждения их судьей, рассматривающий дело по существу²³.

Концепция применения технологий компромисса, в том числе использование различных поощрительных норм явно изменилось после принятия Соборного уложения 1649 г., которое в частности, прямо запрещало заключать компромисс с «мировыми» с «лихими» людьми под угрозой применения денежного наказания к самим обиженным: «А которые истцы с разбойники или с приводными людьми с поличным, в разбойных делах не дожидаясь указу, учнут миритися, и мировые челобитные учнут в приказах приносить и тот их мир ставить не в мир и разбойнику указ чинить по государеву указу кто чего доведется. А истцам за то пеня чинить смотря по делу, немирися с разбойниками»²⁴. Вместе с тем, Соборное уложение содержало некоторые формальное присутствие технологий компромисса, предусматривавшие возможность снижения наказания раскаявшимся преступникам.

Очевидная регламентация компромиссных технологий, в том числе использование поощрительных норм нашла свое отражение в Артикуле Воинском 1715 г. Так, в ст. 96 последнего впервые упоминается о явке с повинной, как обстоятельстве смягчающем наказание: «Ежели кто после своего побегу, раскаясь на дороге сам возвратится, и добровольно у своего офицера явиться, оный живота лишен не имеет быть, однако ради его имевшего злого замыслу по состоянию времен и по рассмотрению, шпицрутенами или иным каким наказанием наказать подобает»²⁵.

Следующим этапом в развитии компромиссных технологий, в том числе поощрительных норм связано с принятием Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. В частности, в нем помимо явки с повинной, говорится также о «признании вины» и «выдаче сообщников преступления». При условии предупреждения совершения преступления выдача сообщников могла быть признана исключительным обстоятельство, позволявшим максимально снизить наказание. Хотя в Уложении 1845 г., как и прежде, нормы о деятельном раскаянии как самостоятельном виде освобождения от уголовной ответственности не было²⁶, тем не менее, отдельные признаки деятельного раскаяния указывались в перечне обстоятельств, «уменьшающих вину и наказание» (ст. 140)²⁷. Кроме того, в Уложении были регламентированы правила назначения наказания, согласно которым допускалось изменение не только размера, но и вида наказания в случае достижения компромисса между заинтересованными участниками. Часть 3 ст. 157 предусматривала существенное смягчение наказания при чистосердечном признании виновного, помощи расследованию и возмещению им причиненного ущерба. Основанием изменения вида наказания служила деятельность лица по предупреждению совершения нового преступления. Наряду с общими положениями о деятельном раскаянии как обстоятельстве, смягчающем наказание, в нормах Уложения 1845 г., были зафиксированы и специальные случаи смягчения наказания. Так, если виновный в составлении подложных, «будто бы за подписанием государя императора указов, манифестов, грамот, рескриптов или иных бумаг, или от имени Правительствующего Сената указов», а равно в употреблении таких подложных документов, добровольно, по собственному побуждению, явился в суд или к начальству с повинною в своем преступлении и тем предупредил всякое вредное последствие сделанного им подлога, то определяемое ему наказание могло быть, по усмотрению суда, смягчено²⁸. При этом, вв ч. 2 ст. 320 Уложения было прямо предусмотрено, что если виновный, составивший подложный указ Правительствующего Сената, в том впоследствии раскается, то наказание ему будет существенно смягчено и пожизненное поселение в отдаленнейших местах Сибири заменено на ссылку в Томскую или Тобольскую губернии на время от одного года до двух лет²⁹.

В 1864 г. принимается Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, который объединил все обстоятельства, связанные с позитивным посткриминальным поведением виновного в одно — «признание и чистосердечное раскаяние», которое наряду с добровольным, до постановления приговора, вознаграждением понесшему вред или убыток, признавались обстоятельствами, уменьшающими вину подсудимого как нормами Общей, так и Особенной частей (ст. 13). Например, наказание за кражу, когда виновный добровольно возвращает украденное хозяину, могло быть уменьшено до половины (ст. 171)³⁰. Уменьшение наказания не было обязательным для судей, а зависело от их усмотрения, т. е. от признания указанных обстоятельств «заслуживающими уважения»³¹. Вместе с тем, были известны случаи и полной отмены назначенного судом наказания. Так, в результате примирения с «обиженным» по делам о кражах детьми у родителей (ст. 22)³².

В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных в редакции 1885 г., мы находим элементы присутствия отдельных технологий компромисса, а именно в нем отмечались обстоятельства, в случае достижения компромисса, уменьшающие вину и наказание, которые были формально разделены на три группы:

1) мотивы и побуждения, вызвавшие преступную деятельность;

2) раскаяние или сожаление к жертве, проявленное виновным во время учинения преступления;

3) поведение преступника после учинения преступления, свидетельствующее о малой его испорченности.

К последним были отнесены и такие виды содействия органам правопорядка, как:

а) добровольное чистосердечное признание в преступлении и раскаяние в нем, если оно последовало ранее, чем пало на виновного подозрение, или на одном из первых допросов;

б) благовременное и откровенное раскрытие соучастников³³.

Считаем, что указанные исторические факты следует признать формально компромиссными, поскольку они позволяли давать правовую оценку поведения виновного в зависимости от стадии осуществления преступного намерения: начальная (неотдаленная от события преступления) и пост преступная (отдаленная во времени). Это, в свою очередь давало правоприменителю возможность полной и всесторонней оценки обстоятельств дела, а, следовательно, в случае достижения компромисса. назначать дифференцированное и индивидуализированное наказания, обладающего при этом высоким профилактическим потенциалом³⁴.

Подводя некоторые итоги, еще раз отметим, что современный уголовно-процессуальный институт досудебного соглашения о сотрудничестве является логичным продолжением поступательного развития отечественного дореволюционного уголовного права в направлении законодательной регламентации компромиссных технологий, в том числе использование поощрительных норм для лиц, характеризующихся позитивным постпреступным поведением.

Далее проследим, как развиваются некоторые представления о компромиссных технологиях в научной литературе, применительно к досудебному соглашению о сотрудничестве³⁵, в том числе в уголовно-процессуальном законодательстве отдельных зарубежных государств.

Так, С. С. Клюшников называет отечественное досудебное соглашение о сотрудничестве сконструированным во многом по образу и подобию итальянского «abbreviato» и «patteggiamento»³⁶, признавая, впрочем, наличие общих черт в регламентации данного правого института с законодательством стран англо-саксонской системы права³⁷. В работах, посвященных досудебному соглашению о сотрудничестве, при исследовании сравнительно-правового аспекта темы авторы рассматривают разновидности «сделок с правосудием»³⁸ или особенности сокращенных (упрощенных) уголовно-процессуальных процедур в зарубежном законодательстве³⁹.

Считаем, что подобный подход содержит в себе определенную логическую ошибку — сравнение разных по объему понятий. «Сделки с правосудием» и «сокращенные (упрощенные) уголовно-процессуальные процедуры» — это понятия более широкие, чем досудебное соглашение о сотрудничестве. Последнее является одной из возможных разновидностей первых.

Самые ранние упоминания о «сделке с правосудием» принадлежат американским юристам, и относятся к 1839 г. Так, А. В. Бахновский приводит определенные сведения, собранные авторитетным американским юристом Р. Мойли. По его данным, до начала XIX века компромиссные сделки о признании вины применялись лишь эпизодически, в качестве отдельных прецедентов, и не образовывали самостоятельного правового института. Однако уже в 1839 г. в штате Нью-Йорк 25% всех уголовных дел были рассмотрены в порядке соглашения о признании вины. На протяжении последующих десятилетий востребованность данного компромиссного института продолжала расти и в 1869 г. составила 70%, а к 1920 г. достигла 88%. Как уже было ранее отмечено, процент рассмотренных и разрешенных уголовных дел, по которым заключались сделки с правосудием, остается неизменно высоким и составляет около 70–80%⁴⁰.

При этом, сама технологическая сущность заключения данной сделки в англосаксонских странах в значительной мере отличается от правил, предусмотренных для досудебного заключения о сотрудничестве в УПК РФ, и, действительно, обличают соглашение о признании вины в форму сделки.

Теперь посмотрим, как обстоят дела с компромиссной технологией в контексте заключения досудебного соглашение о сотрудничестве отдельных зарубежных государств.

Соединенные штаты Америки. Как было ранее отмечено, отдельный анализ англо-саксонской системе права свидетельствует о наиболее распространенной форме сделки о признании вины — «plea bargaining». В США они регламентированы Федеральными правилами уголовного процесса (11 Правило), принятыми Верховным Судом США, включенными в раздел 18 Свода законов США. В решении Верховного суда США по делу «Сантебелло против Нью-Йорка» (1971 г) такая сделка была признана «необходимостью правовой жизни»⁴¹. Поправки к указанному 11 Правилу, утвержденные в 1974 г., предписывали стремиться к упрощению всех уголовно-процессуальных действий, беспристрастности при рассмотрении дела и устранению неоправданных расходов и проволочек⁴².

При этом, отмечается, что соглашение о признании вины — это прежде всего «разрешенная законом письменная сделка обвиняемого и защитника с обвинителем, в которой в обмен на признание обвиняемым (подсудимым) своей вины в менее тяжком преступлении обвинитель отказывается от всестороннего исследования обстоятельств дела, которое прояснило бы истину, а также от поддержания обвинения в более тяжком преступлении»⁴³. В этой связи тот же С. С. Клюшников отмечает, «сделка о признании вины реализуется в трех подвидах: о признании вины в обмен на смягчение обвинения, о признании вины в обмен на снижение наказания, о признании вины в обмен на смягчение обвинения и снижение наказания»⁴⁴.

Стоит отдельно сказать, что по большому счету «Рlea bargaining» в большей степени сопоставима с особой (компромиссной) технологией при принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинение (глава 40 УПК РФ), который ранее был объектом исследования в нашей первой монографии⁴⁵.

По большому счету, уголовно-процессуальная форма «Рlea bargaining» с российским досудебным соглашением о сотрудничестве практически не имеют общих черт: у них разные предметы, назначение и правовые последствия. Как справедливо отмечает И. Э. Звечаровский, «в отличие от зарубежных аналогов, цель которых — признание вины, достижение согласия в части квалификации и размера наказания, цель введения уголовно-процессуального института досудебного соглашения о сотрудничестве в России — стимулирование положительных посткриминальных поступков»⁴⁶.

Тем не менее, элемент формального компромиссного сотрудничества в «рlea bargaining» все же присутствует. Так, Н. Ю. Холмогорова полагает, что «большинство соглашений о признании вины в США происходит после составления и предъявления подозреваемому обвинительного акта. Однако подозреваемый может начать переговоры о соглашении до предъявления обвинения. Такое признание вины до предъявления обвинения бывает полезно, если прокурор хочет использовать подозреваемого для дачи им показаний против других преступников, предлагая, например, выдать главаря банды. В результате этого лицо, ставшее сотрудничать с обвинителем, может быть полностью освобождено от уголовной ответственности. В таком случае обвинительный акт не предъявляется, и другие сообщники лишены возможности узнать о сотрудничестве подозреваемого с обвинением»⁴⁷.

Другой ученый О. Н. Тисен, ссылаясь на Федеральные правила США, называет среди обстоятельств, принимаемых прокурором во внимание при заключении сделки, наличие у обвиняемого стремления к сотрудничеству и реальное содействие в раскрытии преступлений с его стороны⁴⁸. «Признание вины само по себе уже рассматривается как один из способов компромиссного сотрудничества. В то же время, Ю. В. Кувалдина отмечает, — все чаще стали заключаться сделки под «условием», что обвиняемый не только обязан признать вину, но и выполнить какую-либо полезную работу для общества, возместить убытки потерпевшему, помочь изобличить других соучастников. При положительном посткриминальном поведении лица суд, назначая наказание, не вправе выйти за пределы обещанной «вилки» наказаний. Этот вариант оставляет возможность преследования лица на основе самостоятельно (не от него) полученных доказательств. Соглашение о содействии в расследовании других дел или уголовном преследовании других лиц может быть заключено уже после осуждения лица. В этом случае осужденного стимулируют к заключению компромиссного соглашения, обещая снизить наказание, назначенное ему по приговору суда»⁴⁹.

При таких обстоятельствах и принимая во внимание возможное наличие элемента формального сотрудничества в «рlea bargaining», данный вид компромиссной технологии, можно сопоставлять с досудебным соглашением о сотрудничестве (соглашением о сотрудничестве).

При этом, ключевым и общим правилом для достижения компромисса является субъектный состав сделки и соглашений — они заключаются между прокурором и обвиняемым при участии защитника. Отличительной особенностью «рlea bargaining» является то, что она заключается в присутствии федерального судьи, которому отводится роль арбитра, который следит за соблюдением гарантированных законом прав и реализацией основных принципов судопроизводства при согласовании условий сделки, устанавливает добровольность заключения обвиняемым сделки о признании вины и осознание им ее последствий⁵⁰. При этом, при формулировании условий «рlea bargaining» прокурором учитывается позиция потерпевшего⁵¹, что не характерно для соглашения о сотрудничестве.

Предмет компромисса также имеет свои особенности. Так, предметов «рlea bargaining», в отличие от досудебного соглашения о сотрудничестве, не всегда являются действия обвиняемого по содействию стороне обвинения. Предметом сделки могут выступать обязательства прокурора (по отказу от всестороннего исследования обстоятельств дела, которое прояснило бы истину, от поддержки обвинения в более тяжком преступлении, от одного или нескольких эпизодов преступной деятельности или переквалификации на менее тяжкое преступление)⁵². При этом заключение сделки о признании вины в США не гарантирует снижения обвиняемому наказания, а лишь предполагает такую возможность, поскольку суд не связан какими-либо законодательными ограничениями в связи с подобным сотрудничеством обвиняемого со следствием⁵³.

Явная схожесть с нашим досудебным соглашением о сотрудничестве по предмету и назначению прослеживается в такой компромиссной технологии США как «соглашение об иммунитете», суть которой условно заключается в так называемой процедуре «превращение в свидетеля обвинения». Сущность заключения компромиссной сделки состоит в том, что причастное к совершению преступления лицо в обмен на подробные показания о произошедшем выводится из разряда подозреваемых⁵⁴. Процедура заключения омпромиссной сделки достаточно сложная, так как такое решение должно быть согласовано с Министерством юстиции. Лишь после одобрения сделки вышестоящим руководством федеральный прокурор может обратиться в окружной суд, который издает распоряжение о принудительной даче показаний субъектом иммунитета. После распоряжения судьи свидетель не вправе отказаться от дачи показаний как против других лиц, так против самого себя в обмен на предоставленный иммунитет. При этом, достигшая своих целей компромиссная сделка удостоверяется письменно⁵⁵. Чаще всего «соглашение об иммунитете» заключается между сторонами защиты и обвинения на стадии предварительного слушания дела в суде, стороны заранее обговаривают возможность заключения такого рода сделки. Это обусловлено тем, что:

— только судья может разрешить уголовно-правовой спор между заинтересованными сторона;

— только на данной стадии уголовного судопроизводства США доказательства получают свое процессуальное закрепление и юридическую силу, а судья приходит к выводу, достаточно ли оснований полагать, что преступление имело место, и его совершил этот обвиняемый⁵⁶. Из-за формальных сложностей, в том числе соблюдение специальных требований, в том числе временного характера, указанный вид компромиссной сделки заключается нечасто.

Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии. Что качается Великобритании, соглашения «рlea вargaining» имеют ограниченное использование, и отличаются от одноименных компромиссных сделок в США. По этой причине А. В. Пиюк отмечает, что указанные соглашения в данных странах «являются вынужденным для обвинения шагом, применяемым, как правило, при недостаточности улик, сделка допускается только для того, чтобы обвинитель и защита договорились о признании обвиняемым вины по каким-либо составам преступлений, с тем, чтобы обвинитель просто не предъявлял обвинения еще в совершении каких-либо преступлений либо эпизодов. Суд при этом сохраняет беспристрастность — поскольку прокурором обвинения в совершении каких-либо преступлений не предъявлены, традиционно не имеется и оснований для судопроизводства. Принципиален и еще один момент — сделки в этих странах заключаются обвинителями в случае признания вины обвиняемым в обмен на отказ от обвинения в какой-либо части, никаких иных обязательств ни обвинитель, ни суд на себя не принимают, сделки по поводу меры наказания недопустимы ни в Англии и Уэльсе, ни в Австралии в штате Виктория, суды оставляют за собой право самостоятельно разрешать данные вопросы»⁵⁷.

Государство Израиль. Анализируя другие страны англо-саксонской системой права, к примеру государство Израиль, то здесь можно констатировать, что сделки о признании вины — это весьма распространенное уголовно-правовое явление, связанное с достижением компромисса. Законодательного определения сделки нет, однако Министерство юстиции Израиля в своем разъяснении «О применении сделок» (п. 1) раскрывает сущность данного определения: «Сделка о признании вины — это соглашение между стороной обвинения и стороной защиты, в результате которой сторона обвинения обязуется отказаться от части пунктов обвинения и/или требовать назначение менее сурового наказания в ответ на признание обвиняемым вины в части обвинения или обвинения в целом, или признании фактов, достаточных для признания его виновным».

Учитывая, что предметом рассматриваемых «рlea вargaining» не выступают действия виновного по сотрудничеству с обвинением, такие сделки нельзя, назвать аналогом российского досудебного соглашения о сотрудничестве, а потому детальное их сравнение не имеет смысла. То же самое можно сказать и о многих предусмотренных законодательством континентальной Европы ускоренных производствах или компромиссных сделок.

Французская Республика. В качестве очередного примера присутствия формальной компромиссной технологии в виде заключения сделки, мы наблюдаем в УПК Франции. Она процессуально регламентирована в ст. 41–2 УПК Франции⁵⁸ «Прекращение производства дела при исполнении обязательств и указаний». Считаем, что указанные технологии отличаются от досудебного соглашения о сотрудничестве (соглашении о сотрудничестве), прежде всего, по целевому назначению. Французская модель рассмотренных специальных компромиссных процедур ориентированы на применение за преступления, не представляющие большой общественной опасности, альтернативных наказанию мер, содержащих незначительный карательный элемент и направленных на возмещение потерпевшему вреда, предупреждение новых преступлений. При этом вопрос о содействии расследованию вообще не стоит. Факт совершения преступления доказан, виновный признает свою вину. Основное же назначение компромиссной сделки при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве — стимулировать активное содействие виновного в расследовании преступлений в обмен на предусмотренные законом поощрительные правовые последствия (смягчение или освобождение от наказания и др.).

Итальянская Республика. В уголовно-процессуальном законодательстве Италии закреплены две сокращенные, как мы полагаем компромиссные технологии: «abbreviato» и «patteggiamento», первую называют укоренной процедурой, вторую — ходатайство о наказании по просьбе сторон⁵⁹. При этом, обратившись непосредственно к УПК Италии, можно обнаружить, что Книга VI данного кодекса, имеющая название «Специальные процедуры» (Procedimenti speciali), предусматривает пять таких процедур: ускоренный порядок (giudizio abbreviato) (ст. 438–443); назначение наказания по просьбе сторон (l’applicazione della pena su richiesta delle parti) (ст. 444–448); прямое разбирательство (giudizio direttissimo) (ст. 449–452); немедленное решение (giudizio immediato) (ст. 453–458); процедура приказа (procedimento per decreto) (ст. 459–464).

Слово «аbbreviato» имеет место в названии первой процедуры, слово «patteggiamento» в УПК Италии вообще не употребляется, хотя и используется в юридической литературе применительно ко второй процедуре⁶⁰.

Стоит отметит, что анализ содержания указанных пяти специальных процедур достаточно обстоятельно исследованы А. А. Суминым, О. В. Химичевой⁶¹. Основываясь на выводах данных авторов и собственно на положения УПК Италии, можно констатировать, что все пять специальных процедур направлены на достижения определенного компромисса, в том числе упрощение и ускорение уголовного судопроизводства при согласии обвиняемого с квалификацией преступления или при очевидности доказательств виновности лица, его совершившего, применяются в большинстве случаев (кроме первой процедуры) по делам о преступлениях, не представляющих большой общественной опасности. Назначение наказания по просьбе сторон или, как многие называют данную процедуру, «patteggiamento» скорее всего является прообразом нашего особого порядка принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением (глава 40 УПК РФ)⁶².

Что-то подобное мы находим и в специальных компромиссных процедурах других государств континентальной Европы. Так, явная компромиссная технология предусмотрена ст. 655, 694–700 УПК Испании, ст. 392 УПК Португалии. Как справедливо отмечается в юридической научной литературе, относится к разряду компромиссных сделок о согласии с обвинением⁶³. Компромиссные сделки (соглашения) о признании вины также присутствуют в УПК Молдовы (ст. 504–509), Глава 35 УПК Украины.

Республика Беларусь. В современной Республике Беларусь досудебное соглашение о сотрудничестве как компромиссный уголовно-правовой институт действует с января 2015 г., и регламентируется уголовным⁶⁴ и уголовно-процессуальным кодексами⁶⁵ (далее — УК РБ, УПК РБ). Как в нашем законодательстве, понятие досудебного соглашения о сотрудничестве закреплено в УПК РБ. Так, под досудебным соглашением о сотрудничестве понимается соглашение, заключаемое в письменном виде между подозреваемым (обвиняемым) и прокурором, в котором определяются обязательства подозреваемого (обвиняемого) по оказанию содействия предварительному следствию и условия наступления ответственности подозреваемого (обвиняемого) при выполнении им указанных обязательств (п. 4.1 ч. 1 ст. 6 УПК РБ).

Важными положениями законодательной регламентации относительно присутствия компромиссного производства в части досудебного соглашения о сотрудничестве в УПК РБ (касающихся самого соглашения, а не особенностей расследования и судебного производства), являются:

1) возможность заключение соглашения с несовершеннолетним подозреваемым (обвиняемым), в присутствии законного представителя (ч. 1 ст. 468.6 УПК РБ);

2) более детальное описание содержания сотрудничества подозреваемого (обвиняемого): «содействие предварительному следствию в расследовании преступления, изобличении других соучастников преступления, розыске имущества, приобретенного преступным путем, а также действия по возмещению имущественного ущерба, уплате дохода, полученного преступным путем, иные действия, направленные на заглаживание вреда, причиненного преступлением. Подозреваемый (обвиняемый) также дополнительно может взять на себя обязательство сообщить известные ему сведения о других преступлениях и лицах, их совершивших» (ч. 4 ст. 468.6 УПК РБ);

3) отсутствие определения правовых последствий выполнения обязательств досудебного соглашения о сотрудничестве в УПК РБ (они в соответствии с назначением правовых отраслей регламентируются только УК РБ).

Стоит отметить, что и в УК РБ досудебному соглашению о сотрудничестве посвящена отдельная статья 69.1 под названием «Назначение наказания в случае заключения досудебного соглашения о сотрудничестве». Она расположена между статьей о назначении наказания при наличии смягчающих обстоятельств (ст. 69) и статьей о назначении более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление (ст. 70). Такое месторасположение рассматриваемой нормы отличается и от российского, оно выделяет самостоятельность досудебного соглашения о сотрудничестве как уголовно-правового института, который рассматривается белорусским законодателем вне рамок института обстоятельств, смягчающих наказание, (по российскому законодательству).

Кроме этого, белорусским законодательством в соответствии со ст. 69.1 УК РБ, устанавливаются специальные условия применения смягчения наказания при достижении компромисса. Так, «При выполнении лицом, совершившим преступление, обязательств, предусмотренных досудебным соглашением о сотрудничестве…». В частях 2 и 4 ст. 62 УК РФ говорится о факте заключения досудебного соглашения о сотрудничестве, что противоречит сути соглашения и его уголовно-процессуальной регламентации. В части 3 ст. 55 УК РК используется формулировка «при выполнении условий процессуального соглашения». Какое выражение уместнее использовать: «выполнение обязательств» или «выполнение условий» — требует осмысления, но то, что правовые последствия досудебного соглашения о сотрудничестве правильнее связывать именно с фактом его выполнения, а не заключения, на наш взгляд, бесспорно.

Относительно правовых последствий выполнения обязательств, предусмотренных досудебным соглашением о сотрудничестве, то в УК РБ они дифференцируются, в зависимости от категории и объекта преступления, а также его наказуемости в виде пожизненного заключения или смертной казни. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 69.1 УК РБ, «при выполнении лицом, совершившим преступление, обязательств, предусмотренных досудебным соглашением о сотрудничестве, срок или размер наказания не может превышать половины максимального срока или размера наиболее строгого вида основного наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части УК РБ, а в случае совершения лицом тяжкого или особо тяжкого преступления, сопряженного с посягательством на жизнь или здоровье человека, — двух третей максимального срока или размера наиболее строгого вида основного наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части УК РБ».

Кроме этого, ч. 2 ст. 69.1 УК РБ устанавливаются определенные ограничения, не позволяющие использовать процедуры применения компромисса, а именно: «Правила, предусмотренные частью 1 настоящей статьи, не применяются в отношении лица, совершившего преступление, за которое соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса предусмотрены пожизненное заключение или смертная казнь. В этом случае при выполнении лицом, совершившим преступление, обязательств, предусмотренных досудебным соглашением о сотрудничестве, смертная казнь не применяется. Такому лицу может быть назначено наказание в виде пожизненного заключения или лишения свободы в пределах санкции соответствующей статьи Особенной части настоящего Кодекса». Иных правовых последствий (освобождение от уголовной ответственности, наказания, условное осуждение и др.) законодательством Республики Беларусь не предусмотрено.

Федеративная Республика Германии. Интересные факты относительно компромиссных форм встречаются в законодательстве Германии. Так, в 1989 году в Германии был принят Закон о внесении изменений в Уголовный кодекс, Уголовно-процессуальный кодекс и Закон о порядке проведения собраний и о введении предписания о главном свидетеле обвинения (der Kronzeuge) при террористических преступлениях⁶⁶, кроме того в 2009 году в Уголовный кодекс Германии включен § 46b⁶⁷ (помощь в расследовании или предотвращении тяжких преступлений). Нормы о главном свидетеле обвинения действовали до 31 декабря 1999 года. Согласно установленным положениям данного закона «исполнитель или участник (подстрекатель, пособник) преступлений террористической направленности (§ 129а создание террористических объединений, а также связанные с этим деянием преступления), а также отдельных преступлений, связанных с созданием, участием и вербовкой в преступные объединения (§ 129, а также связанные с этим деянием преступления), сообщивший органу уголовного преследования об известных ему фактах, знание которых может предотвратить совершение такого наказуемого деяния, содействовать раскрытию такого наказуемого деяния, Генеральный федеральный прокурор с согласия коллегии Федерального суда по уголовным делам может отказаться от уголовного преследования, если значение того, о чем сообщил исполнитель или участник, имеет особое значение для предотвращения будущих наказуемых деяний и служит оправданием в отношении собственного деяния». Кроме того, суд может в приговоре отказаться от наказания или по своему усмотрению смягчить наказание; при этом суд может понизить наказание до минимально установленного законом размера наказания или вместо наказания лишением свободы назначить денежный штраф.

Исследуемый компромиссный институт напоминает и наше деятельное раскаяние, и досудебное соглашение о сотрудничестве, поскольку включает в себя возможность получения преференций и в случае способствования предотвращению преступления и в случае способствования расследованию уже совершенного преступления⁶⁸.

Отдельные юристы в Германии критично полагают, что данные нормы являются юридическим подстрекательством к даче ложных показаний⁶⁹. С целью отдельного разъяснения относительно законодательной установки присутствия компромисса, в 2009 году в УК ФРГ была включена статья 46b (помощь в расследовании или предотвращении тяжких преступлений). Согласно его нормам, если лицо, совершившее деяние, наказуемое лишением свободы с повышенным нижним пределом санкции либо пожизненным лишением свободы, путем добровольного сообщения имеющихся у него сведений существенным образом способствовало раскрытию перечисленных в законе уголовно наказуемых деяний либо добровольно и своевременно сообщило правоохранительному органу об указанном деянии, о планировании которого оно осведомлено, таким образом, что деяние может быть еще предотвращено, суд может смягчить наказание, при этом вместо пожизненного лишения свободы назначается лишение свободы на срок не менее 10 лет. Если лицо участвовало в совершении уголовно наказуемого деяния, его содействие раскрытию должно касаться большего, нежели его собственных действий в совершении данного деяния. Вместо смягчения наказания суд может освободить лицо от наказания, если соответствующее деяние наказуемо исключительно ограниченным по времени лишением свободы и лицо подлежало бы наказанию в виде лишения свободы на срок не более 3 лет.

Чешская Республика. Согласно § 178а УПК Чехии («Сотрудничающий обвиняемый») устанавливается, что по уголовному делу об особо тяжком преступлении прокурор вправе признать обвиняемого сотрудничающим, если:

1) обвиняемый сообщит прокурору факты, которые способны значимым образом способствовать расследованию такого преступления, совершенного членами организованной группы, совместно с организованной группой или в интересах организованной преступной группы, либо которые помогут предотвратить окончание такого преступления, и обяжется дать как в ходе предварительного, так и судебного производства полные и правдивые показания об указанных фактах;

2) признается в совершении деяния, за которое осуществляется его уголовное преследование, при этом отсутствуют обоснованные сомнения относительно того, что его признание было заявлено свободно, всерьез и определенно;

3) заявит о своем согласии с определением его в качестве сотрудничающего обвиняемого;

4) если прокурор считает такое определение необходимым с учетом характера уголовно наказуемого деяния, способствовать расследованию которого обязался обвиняемый, личности обвиняемого и обстоятельств деяния, принимая во внимание роль обвиняемого в совершении уголовно наказуемого деяния, способствовать расследованию которого он обязался, и последствия его действий.

При этом, когда прокурор определит обвиняемого в качестве сотрудничающего, он допрашивает его, в особенности относительно объема упомянутого сообщения и его признания, а также выясняет, осознает ли он последствия своих действий. Перед допросом прокурор разъясняет обвиняемому его права, существо определения как сотрудничающего обвиняемого, обязанность придерживаться своего признания и соблюдать перечисленные обязательства сотрудничающего обвиняемого. Прокурор должен также предупредить, что с момента нарушения своих обязательств в ходе предварительного либо судебного производства он не будет далее рассматриваться в качестве сотрудничающего обвиняемого.

Помимо этого, в § 39, § 41, § 46, § 58 Уголовного кодекса Чешской Республики определяются Правила назначения наказания сотрудничающему свидетелю. Чрезвычайное снижение наказания в виде лишения свободы может быть применено судом в отношении сотрудничающего обвиняемого, выполнившего установленные законом условия. При этом суд учитывает: характер уголовно наказуемого деяния, в совершении которого лицо призналось, в сравнении с особо тяжким преступлением, совершенным членами организованной группы, совместно с организованной группой либо в интересах организованной преступной группы, окончание которого данное лицо помогло предотвратить, либо расследованию которого оно способствовало; значимость действий лица; его личность; обстоятельства уголовно наказуемого деяния, в особенности каким образом лицо участвовало (если участвовало) в совершении такого особо тяжкого преступления, окончание которого оно помогло предотвратить либо раскрытию которого обязалось содействовать, и какие возможные последствия имели его действия (§ 58 п. 4 УК Чешской Республики). Суд может освободить сотрудничающего свидетеля от наказания, если он выполнил условия, на которых он сотрудничал с прокурором, на стадии предварительного разбирательства и разбирательства в суде давал правдивые и полные показания, которые имели большую значимость для расследования преступления, а также если преступление, которое он совершил, не относится к причинению тяжкого вреда здоровью или смерти, или если он способствовал расследованию преступления менее тяжкого, чем преступление, в котором он обвиняется (§ 46 п. 2 УК Чешской Республики).

Таким образом, проведенный ретроспективный анализ отечественного законодательства относительно компромиссного института досудебного соглашения о сотрудничестве и развитие представлений о нем в уголовно-процессуальном законодательстве отдельных зарубежных государств позволяет сделать следующие выводы:

На основе произведенного сравнительного исследования показано, что отечественные компромиссные конструкции и технологии не являются прямым заимствованием или механической копией западных образцов: особые порядки принятия судебного решения при согласии с предъявленным обвинением и заключении досудебного соглашения о сотрудничестве занимают промежуточное положение между англо-американскими сделками о признании вины и европейскими согласительными процедурами, а прекращение уголовного дела в связи с примирением сторон и деятельным раскаянием — между европейскими институтами трансакции и медиации. Особенностью компромисса в российском уголовном процессе является то, что действия, которые должен выполнить подозреваемый (обвиняемый), и те уступки, на которые готово пойти государство, установлены уголовно-процессуальным законом.

Безусловно, компромиссные сделки (соглашения) с правосудием и иные специальные процедуры судопроизводства присутствовали в законодательствах зарубежных стран, особенно относящихся к англо-саксонской системе права. Однако в большинстве стран данной правовой системы распространены сделки о признании вины, которые по своему целевому назначению, содержанию и процедуре сопоставимы с российским аналогом, предусмотренной главой 40 УПК РФ, но не с досудебным соглашением о сотрудничестве. С последним в какой-то мере можно сравнивать сделки о признании вины, заключаемые под условием сотрудничества со стороной обвинения (США). Но ввиду их существенных отличий, а также специфики судопроизводства стран англо-саксонской системы права, допускающей фактический отказ государства от установления объективной истины в уголовном процессе в обмен на упрощение, ускорение и удешевление судебных процедур, вряд ли можно вести речь о заимствовании опыта законодательной регламентации таких сделок российским законодателем.

Что-то похожее с нашим досудебным соглашением о сотрудничестве (соглашением о сотрудничестве) мы наблюдаем в США, а именно в такой компромиссной сделке, как «соглашение об иммунитете» или «превращение в свидетеля обвинения». Их сходство частично в предмете — стороны согласовывают, какие действия по содействию обязуется совершить подозреваемый, однако в американской сделке указываются обязательства прокурора, в российском варианте такие обязательства не обозначаются, а указываются лишь возможные уголовно-правовые последствия. Есть частичное сходство в субъектах: одной из сторон во всех соглашениях является прокурор (в США требуется согласование с министерством юстиции), другой стороной в американском варианте соглашения — подозреваемый, в российском — подозреваемый или обвиняемый. Различия есть и в правовых последствиях: соглашение об иммунитете исключает уголовную ответственность. Освобождение от уголовной ответственности как возможное правовое последствие соглашения о сотрудничестве, наряду со смягчением наказания, предусмотрено УК РК. Российский законодатель такое последствие не предусматривает. Возможность его включения в УК РФ требует дополнительного научного исследования.

Что качается законодательства стран континентальной Европы, то здесь отсутствует аналог досудебного соглашения о сотрудничестве, в связи с чем вопрос о заимствовании какого-либо положительного опыта в данной сфере вообще не стоит.

Интересный подход к досудебному соглашению о сотрудничестве в законодательстве Республике Беларусь, особенностями которого являются размещение нормы о досудебном соглашении о сотрудничестве в самостоятельной статье УК РБ; связь смягчения наказания с фактом выполнения обязательств по соглашению, а не с фактом его заключения; дифференциация смягчения наказания в зависимости от категории преступления и его объекта, наказуемости в виде смертной казни и пожизненного тюремного заключения; отсутствие иных правовых последствий, кроме смягчения наказания; возможность заключения соглашения с несовершеннолетним.

Отдельно необходимо отметить, тот факт, что многие зарубежные государства используют различные компромиссные технологии и соглашения о сотрудничестве в рамках непосредственных усилий по борьбе с коррупцией, тяжкими и особо тяжкими преступлениями, а также искоренение организованной преступностью. Технологии использования уголовно-процессуального компромисса, часто создаются в контексте более широких правовых реформ, направленных на модернизацию и реформирование национальных норм уголовного правосудия. Проблемы в области прав человека, в том числе длительных сроков рассмотрения уголовных дел, чрезмерное использование предварительного заключения, и безнаказанности за коррупцию, являются видными мотиваторами для принятия компромиссных «сделок» в системы многих зарубежных стран.

И, так, концептуальное удостоверение за упрощенными и ускоренными компромиссными технологиями применения права на его существование повлекло за собой активность законодателя, ориентированную на правовое воплощение прогрессивных для конкретной исторической эпохи обновленных форм уголовного процесса. Создание обновленной нормативной и отчасти компромиссной технологии (инструментария) в области упрощенных процедур российского уголовного процесса производилось на основе комплексного методологического подхода, в основе которого лежал глубокий анализ исторических традиций и зарубежного опыта, следственной и судебной практики, данных социологических и статистических исследований, при этом требование модернизации (ускорения, удешевления) уголовного судопроизводства не ставилось в противовес объективности расследования и судебного рассмотрения уголовных дел и рассматривалось исключительно в контексте необходимости достойного обеспечения прав и законных интересов заинтересованных участников процесса.

Вывод по данному параграфу: Исходя из сказанного в настоящем параграфе, мы делает заключение о том, что даже в отечественной и зарубежной литературе, сама идея применения технологий компромисса всегда является отдельным вынужденным шагом, когда использование иных инструментов (приемов) разрешения уголовно-процессуального конфликта равнозначно поражению либо грозит углублением или разрастанием конфликта⁷⁰.

К слову, в 2000 году, профессор В.А Лазарева отмечала, что судебно-следственная практика давно уже фактически одобряет применение компромиссных технологий в том числе заключения сделок с правосудием, т. к. по уголовным делам, где обвинение основано на противоречивых доказательствах, суд склонен принимать максимально мягкое и компромиссное процессуальное решение, устраивающих всех заинтересованных сторон⁷¹.

§ 1.3. Статусное положение досудебного соглашения о сотрудничестве как особой компромиссной технологии в процессуальных отраслях права и деятельности

Обозначая уголовно-процессуальный компромисс как насущную потребность современной следственно-судебной практики, необходимо затронуть актуальный вопрос, связанный с изучением статусного положения досудебного соглашения о сотрудничестве как особой компромиссной технологии в процессуальных отраслях права и деятельности, его внутреннего состояния, природы, а также роли этой идеи в системе инструментов ускоренного разрешения уголовного дела. Данный вопрос требует развернутого освещения, поскольку деятельное осознание насущности потребности предполагает, в первую очередь, определение места предлагаемой идеи в современной системе упрощенного разрешения уголовного дела по существу.

По нашему мнению, возведение идеи процессуального компромисса в статус технологии ускоренного разрешения уголовного дела есть прямое доказательство теоретического осознания идеологической и практической значимости процессуального компромисса. Проблемы, связанные со статусным положением уголовно-процессуального института при особой компромиссной технологии принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве, в последнее время пользуются повышенным вниманием многих ученых и правоприменителей. В связи с этим в качестве шкалы измерения уровня статусной оценки идеи процессуального компромисса были выбрали различные точки зрения на «степень» принципиальности данной идеи. Исследователями высказываются при этом различные, а зачастую и просто полярные взгляды на основные направления и возможные формы дальнейшего совершенствования данного процессуального порядка принятия судебного решения по уголовному делу⁷².

Существование противоположных позиций по вопросу о том, в каком направлении должно идти дальнейшее совершенствование данного уголовно-процессуального института и какова ее идея, связано, прежде всего, с наличием резко различающихся взглядов на его правовую природу.

Внутреннее состояние досудебного соглашения о сотрудничестве. И так, термин «соглашение» использован в УПК РФ впервые (за исключением соглашения с защитником и международных соглашений). В русском языке слово «соглашение» понимается в различных смыслах: как обоюдная договоренность, как договор, в котором стороны согласовывают условия его действия, а также свои права и обязанности. Сотрудничество заключается в совместной деятельности его участников в общем деле⁷³.

При этом, под «сотрудничеством» и «условием» С. И. Ожегов понимает «совместную работу, участие в общем деле» и «обстоятельство, от которого что-нибудь зависит». Анализируя законодательную дефиницию рассматриваемого соглашения, О. Н. Тисен отмечает, что словосочетание «условие ответственности» указывает на возможность согласования при помощи досудебного соглашения условий наступления уголовной ответственности. Таким образом, «фактически предметом досудебного соглашения являются конкретные способы сотрудничества подозреваемого (обвиняемого) со следствием в обмен на гарантированное законом смягчение уголовной ответственности за содеянное, предусмотренное ч. ч. 2 и 4 ст. 62 УК РФ»⁷⁴.

Дефиниция современного досудебного соглашения о сотрудничестве закреплена в пункте 61 ст. 5 УПК РФ, где под досудебным соглашением о сотрудничестве понимается как «соглашение между сторонами обвинения и защиты, в котором указанные стороны согласовывают условия ответственности подозреваемого или обвиняемого в зависимости от его действий после возбуждения уголовного дела или предъявления обвинения».

Несмотря на изложенное определение понятия досудебного соглашения о сотрудничестве в уголовно-процессуальном законе РФ, практика правоприменения указала на наличие проблемных моментов в его понимании и толковании, что способствовало появлению авторских представлений его дефиниции в научных исследованиях. Так, предлагая свои научные толкования и практические рекомендации, многие ученые представляют свои авторские определения понятия досудебного соглашения о сотрудничестве. Во многих исследованиях, посвященных актуальным вопросам досудебного соглашения о сотрудничестве, указана необходимость корректировки его нормативного закрепления. Многими авторами научных изысканий указана необходимость пересмотрения и переформулирования его определения, что положительно отразилось бы на правоприменении его норм.

Начнем с имеющихся доктринальных позиций понимания досудебного соглашения о сотрудничестве. Так, Т. Б. Саркисян отмечает, что досудебное соглашение о сотрудничестве представляет собой вид сделки (договора), предметом которой выступают взаимные обязательства подозреваемого или обвиняемого и прокурора (его заместителя) по определению условий о дальнейшем порядке производства по уголовному делу, основанном на заключенном соглашении и логически из него следующем; заключение досудебного соглашения о сотрудничестве представляет собой согласительную процедуру, участниками которой помимо указанных выше лиц выступают следователь и защитник⁷⁵. Я. В. Лошкобанова под досудебным соглашением о сотрудничестве понимает одностороннюю сделку, в которой обязательства подозреваемого, обвиняемого имеют добровольный характер, а обязательства прокурора, выполняющего функцию второй стороны соглашения, наступают в случаях, специально предусмотренных уголовно-процессуальным законом⁷⁶.

По мнению Т. Ю. Строгановой, данное определение противоречит логическому правилу «определение не должно быть тавтологией», поскольку определяемое и определяющее слова совпадают⁷⁷. Действительно, одно из логических правил гласит: «в определении не должно быть круга»⁷⁸, или тавтологии. Однако говорить, что это правило нарушается в анализируемом законодательном определении, на наш взгляд, нельзя. «Досудебное соглашение о сотрудничестве» является видовым понятием по отношению к родовому понятию «соглашение». Классический способ определения понятия «заключается в том, что определяемое понятие подводится под ближайшее к нему родовое понятие, после чего следует указание на его видовое отличие»⁷⁹.

В то же время о понятии, сущности и назначении досудебного соглашения о сотрудничестве в научной литературе высказаны и другие различные точки зрения. Так, Н.С Костенко под досудебным соглашением о сотрудничестве понимает соглашение прокурора с подозреваемым (обвиняемым) и его защитником, в котором они согласовывают условия уголовной ответственности подозреваемого, обвиняемого, с учетом его действий по сотрудничеству с органами следствия. Целью заключения досудебного соглашения о сотрудничестве является взаимовыгодное сотрудничество⁸⁰. Соответственно, соглашение следует понимать, как договор между стороной обвинения и обвиняемым о совместном участии в раскрытии и расследовании преступлений.

По мнению Т. В. Топчиевой досудебное соглашение о сотрудничестве имеет своеобразную дуалистическую природу. При этом договорная сущность соглашения заключается в полной свободе волеизъявления участников в процессе его заключения и во взаимном характере их обязательств, вытекающих из соглашения. В то же время данное соглашение выступает в качестве способа рационализации уголовного процесса⁸¹.

В этой связи, что нет достаточных оснований считать досудебное соглашение о сотрудничестве средством рационализации уголовного преследования во всех случаях. Эффект процессуальной экономии, который, по мнению отдельных авторов⁸², достигается за счет привлечения к сотрудничеству подозреваемых и обвиняемых, на самом деле не является столь очевидным и существенным, как, например, в случаях согласия обвиняемого с предъявленным обвинением (глава 40 УПК РФ). Фактически во многих случаях заключение досудебного соглашения не способствует процессуальной экономии. Наоборот, в результате неоднократного выделения в отдельное производство уголовных дел, с направлением их в суд в отдельности, сотрудничающие лица участвуют в суде и в своем деле, и в делах своих соучастников, расследование и судебное рассмотрение уголовных дел, как правило, затягиваются.

В целом в науке не оспаривается явный договорной характер досудебного соглашения о сотрудничестве в уголовном судопроизводстве. В частности, как разновидность договорного и обязательственного права рассматривает досудебное соглашение о сотрудничестве Е. В. Корчаго⁸³. В качестве взаимовыгодных договорных отношений сторон защиты и обвинения характеризует институт досудебного соглашения о сотрудничестве Д. В. Маткина⁸⁴.

Но, в отличие от гражданско-правовых договоров, в досудебном соглашении о сотрудничестве преобладают публичные начала. При возникновении противоречия между публичными и частными началами в рамках досудебного соглашения о сотрудничестве решение принимается, как правило, исходя из публичных интересов. В этом состоит главная особенность досудебного соглашения о сотрудничестве в системе других договоров, соглашений.

Кроме высказанных суждений, в научной литературе выделяют и иные подходы к пониманию досудебного соглашения о сотрудничестве. Так, одни авторы определяют досудебное соглашение о сотрудничестве через термин «договор между сторонами обвинения и защиты»⁸⁵. Так, по мнению А. Стовпового и В. Тюнина, «досудебное соглашение о сотрудничестве следует рассматривать как специфический публичный договор, содержание которого определяется как обязательствами, добровольно принимаемыми на себя обвиняемым, так и установленными законом процессуальными обязанностями, возникающими в силу заключенного соглашения у прокурора и суда»⁸⁶. Другие исследователи считают его сделкой с правосудием⁸⁷. Третьи при определении используют термины «договор» и «сделка» как синонимы⁸⁸. Согласно четвертой позиции досудебное соглашение о сотрудничестве понимается как процессуальное действие, состоящее во взаимной договоренности стороны обвинения и стороны защиты⁸⁹. Еще одна точка зрения о том, что досудебное соглашение о сотрудничестве — это самостоятельный процессуальный документ⁹⁰, ненормативный правовой акт, который является формой правового закрепления действий, совершаемых сторонами обвинения и защиты⁹¹.

И. Н. Кондрат рассматривает понятие досудебного соглашения в трех аспектах: как юридический факт, как правоотношение и как документ. Указанный исследователь характеризует данные стороны досудебного соглашения следующим образом: «являясь разновидностью юридического факта, досудебное соглашение служит основанием возникновения соответствующих прав и обязанностей. Наряду с этим речь идет о системе волеизъявлений (стороны обвинения и защиты), каждое из которых по отдельности не влечет правовых последствий, но в совокупности они представляют собой соглашение, на основании которого и возникает уголовно-процессуальное правоотношение. И наконец, под досудебным соглашением понимается документ, которым оформляются взаимоотношения сторон, связанных данным соглашением. Этот документ выступает в качестве доказательства, удостоверяющего факт заключения соглашения, а также фиксирует его содержание (условия). В этом смысле о соглашении упоминается в ст. 317.3 УПК РФ»⁹².

Ю. В. Кувалдиной высказано мнение о понимании досудебного соглашения о сотрудничестве как компромиссного производства, заключающегося в особой уголовно-процессуальной форме, в которой уголовно-правовой конфликт расследуется и разрешается в виде предусмотренного законом обмена сторонами обоюдовыгодными уступками, что обуславливает внесение соответствующих изменений в структуру процесса и само содержание уголовно-процессуальной деятельности. При этом особенность технологи компромисса в уголовно-процессуальном законодательстве РФ состоит в том, что действия, которые обязан совершить обвиняемый, и уступки, которые готово совершить государство, определены законом⁹³. Разделяя данную точку зрения, отметим, что достижение компромисса в любом случае возможно только путем достижения консенсуса (договоренности), заключения соглашения⁹⁴.

Анализируя в целом имеющийся в научной литературе доктринальные подходы и иные общие суждения к определению досудебного соглашения о сотрудничестве, можно с уверенностью констатировать следующие аргументные положения:

Во-первых, уголовно-процессуальный институт «досудебное соглашение о сотрудничестве» — это согласительная, договорная технология. Само по себе официальное наименование технология — «соглашение» свидетельствует о договорной черте правоотношений, складывающихся между стороной обвинения, а именно прокурором, выступающем от имени государства, и стороной защиты в лице подозреваемого (обвиняемого), его защитника и пр. Понятия «стороны», «соглашение», «условия», а главное общее значение указанной формулировки абсолютно недвусмысленно подтверждают то, что обе стороны обращаются к соглашению на установленных обстоятельствах, и данный факт создает конкретные юридические последствия. Именно так выглядит классический образец договора⁹⁵.

Во-вторых, уголовно-процессуальный институт «досудебное соглашение о сотрудничестве» — это восстановительная технология⁹⁶. Восстановление справедливости осуществляется путем снятия несправедливости (такой, безусловно, выступает преступление) и способ такого снятия не только один. Вместе с ответственностью (ретроспективной либо, возможно, проспективной), путем снятия несправедливости вполне свободно может выступить «договор». Такой договор как результат посткриминальной, уголовно-процессуальной деятельности сторон современного уголовного процесса, способен стать действенным заменителем формулы: преступление-приговор-наказание.

В-третьих, уголовно-процессуальный институт «досудебное соглашение о сотрудничестве» — это компромиссная технология. Идея уголовно-процессуального компромисса, по сути, объясняет всю природу и содержание института досудебного соглашения о сотрудничестве⁹⁷. Данный компромисс проявляется во взаимных уступках состязающихся сторон современного уголовного процесса: прокурор от имени государства целиком либо отчасти отходит от требования уголовного преследования и от привлечения к соответствующей ответственности нарушителя норм уголовного закона, а само лицо, совершившее преступление, осуществляет ответные общественно полезные действия.

Таким образом, согласительная, договорная, восстановительная и компромиссная технология разрешения уголовно-правовых конфликтов в совокупности образует основу уголовно-процессуального института досудебного соглашения о сотрудничестве. Отдельные авторы отмечают, и мы с этим солидарны, что подобная технология должна выступать главным инструментом разрешения уголовных дел в целом, поскольку при этом реально гарантируется защита как частных, так и публичных интересов⁹⁸.

Иными словами, досудебное соглашение о сотрудничестве с позиции изучения внутреннего состояния представляет собой есть уголовно-процессуальная компромиссная сделка, состоящая из взаимного волеизъявления заинтересованных сторон уголовного процесса в рамках уголовного дела и обращенное на определение взаимных обязательств, включая обязательства материально-правового толка, между государственными органами и должностными лицами (в лице стороны обвинения) и стороной защиты (в лице подозреваемого, обвиняемого, защитника и т. д.). Сами обязательства подозреваемого (обвиняемого) указаны в уголовно-процессуальном законе, а обязательства прокурора заключаются в выполнении возложенных на него процессуальных обязанностей. Условия ответственности подозреваемого (обвиняемого) предметом соглашения не являются⁹⁹. Причем следует оговориться, что принятие подозреваемым или обвиняемым обязательств в соответствии с условиями соглашения влекут невозможность реализации им права на отказ от дачи показаний¹⁰⁰.

Свое непосредственное идейное выражение применительно к досудебному соглашению о сотрудничестве, компромисс находит в ч. 5 ст. 317.7 УПК РФ, в частности: «Судья, удостоверившись, что подсудимым соблюдены все условия и выполнены все обязательства, предусмотренные заключенным с ним досудебным соглашением о сотрудничестве, постановляет обвинительный приговор и с учетом положений частей второй и четвертой статьи 62 УК РФ назначает подсудимому наказание. По усмотрению суда подсудимому с учетом положений статей 64, 73 и 80.1 УК РФ могут быть назначены более мягкое наказание, чем предусмотрено за данное преступление, условное осуждение или он может быть освобожден от отбывания наказания».

Природное содержание досудебного соглашения о сотрудничестве как компромиссной технологии указывает на его явный уголовно-процессуальный характер, так как заключение прокурором досудебного соглашения опосредует движение обвинения и в конечном счете позволяет ускорить судебное разбирательство, добиться реального исполнения подозреваемым или обвиняемым взятых на себя обязательств по содействию следствию. Названные уголовно-процессуальные отношения входят в структуру процессуального института уголовного преследования, так как норма ч. 5 ст. 21 УПК РФ, определяющая право прокурора заключить с подозреваемым или обвиняемым досудебное соглашение о сотрудничестве, составной частью входит в гл. 3 «Уголовное преследование» УПК РФ.

Тем не менее уголовно-процессуальные нормы обеспечивают реализацию уголовно-правовых норм, поскольку размер наказания, назначаемого судом, зависит от наличия досудебного соглашения и смягчающих обстоятельств, которые предусмотрены п. «и» ч. 1 ст. 61 УК РФ, а также от отсутствия отягчающих обстоятельств.

Таким образом, на наш взгляд, исследуемый компромиссный институт досудебного соглашения о сотрудничестве является комплексным межотраслевым правовым институтом, в реализации которого принимают участие не только уголовно-процессуальные нормы, но и уголовно-правовые, функционально взаимосвязанные и взаимозависимые.

В данном контексте, взаимосвязь и взаимозависимость обусловливаются теми обстоятельствами, что реализация уголовно-правовых норм, касающихся порядка назначения наказания, обеспечивается уголовно-процессуальными нормами. С целью реализации идеи компромисса, уголовное и уголовно-процессуальное законодательство должны действовать совместно и слаженно.

Размышляя об уголовно-процессуальной сущности досудебного соглашения о сотрудничестве как компромиссной технологии, представляется возможным отметить, что процессуальное в нем преобладает над материальным, преступное деяние не устанавливает предмет соглашения и тем более условие уголовной ответственности, основания и предмет соглашения вырабатывается сторонами процесса в ходе переговоров, а также уголовно-процессуальных действий и др. Подобная интерпретация позволяет говорить также об определенной уголовно-процессуальной технологии заключения досудебного соглашения о сотрудничестве, под которым понимается система организованных наиболее последовательным образом юридических средств, при помощи которых обеспечивается правовое регулирование уголовно-процессуальных отношений, связанных с заключением и последующей реализацией досудебного соглашения о сотрудничестве¹⁰¹.

Кроме этого, важным свойством, исходным от данной технологии разрешения дела, является свобода распоряжения правами, т. е. на лицо диспозитивность при принятии решения о заключении досудебного соглашения о сотрудничестве. Досудебное соглашение о сотрудничестве есть право, а не обязанность. Применение данной технологии лежит исключительно на добровольной основе. Нужно учитывать, что при обращении к данному институту необходимо следовать здравому смыслу и логике «договора»: никого нельзя принудить к заключению такой сделки (соглашению) насильно, против его воли, это есть право субъекта, а не обязанность. Также ни органы предварительного следствия, ни органы прокуратуры нельзя заставить к заключению подобного досудебного соглашения с обвиняемым и его защитником, это не может быть сделано даже судом¹⁰².

Роль и значение досудебного соглашения о сотрудничестве. Строгость и непротиворечивость нашего уголовно-процессуального законодательства обуславливает необходимость единообразного понимания и соблюдение его предназначения. В этой связи, каждый вводимый новый уголовно-процессуальный институт, в нашем случае компромиссная технология при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве, должен соответствовать основным принципам и назначению современного уголовного процесса в целом. Рассмотрим, насколько полно он способствует защите прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, а также защите личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод.

Говоря о роли и месте уголовно-процессуального института — досудебного соглашения о сотрудничестве как компромиссной технологии, можно отметить, что оно исходит из общего назначения уголовного процесса (ст. 6 УПК РФ) и заключается в защите прав и свобод — при помощи привлечения к уголовному преследованию всех, кто на самом деле совершил тяжкие и особо тяжкие преступления, то бишь воссоздание нарушенного права социума на правопорядок, а также восстановление имевшихся правоотношений и усмирение организованной преступности¹⁰³. Разумеется, это не единственное мнение о предназначении данного уголовно-процессуального института. Так, О. Я. Баев полагает, что «досудебное соглашение о сотрудничестве есть средство повышения результативности борьбы с любой групповой преступностью; в особенности он применим при выявлении соучастников, отвечающих за интеллектуальную составляющую подобных преступлений»¹⁰⁴. Р. Р. Ковалев предназначение досудебного соглашения о сотрудничестве видит «в оказании содействия предварительному следствию подозреваемым (обвиняемым)»¹⁰⁵.

С позиции предназначения уголовного судопроизводства, изложенного в п. 1 ч. 1 ст. 6 УПК РФ в контексте защиты прав потерпевших, то при применении компромиссной технологии досудебного соглашения о сотрудничестве в полном объеме находит свое выражение принцип публичности современного уголовного процесса. Так токовой защиты прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений мы, к сожалению, не наблюдаем. Ограничение прав и законных интересов потерпевшего, законодателем наглядно демонстрируется в двух случаях: при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве (согласно УПК РФ, потерпевший (его представитель) не участвует ни в подписании досудебного соглашения о сотрудничестве, ни в согласовании его предмета и условий) и выборе формы возможного судебного разбирательства. Полагаем, законодатель умышленно ограничивает права потерпевшего, поскольку указанная компромиссная технология, нацеленная на расследование и раскрытие групповой преступности, и не может зависеть от волеизъявления потерпевшего (его потерпевшего). В обосновании данного вывода приведем несколько ключевых аргументов. Так, в частности:

— технология компромисса при досудебном соглашении о сотрудничестве в первую очередь нацелена на расследование и раскрытие новых тяжких и особо тяжких преступлений, изобличение других соучастников (преступников), розыск имущества, добытого в результате преступления, а не на примирительную процедуру с потерпевшим (его представителем);

— частные интересы потерпевшего (его представителя) не могут превалировать над государственными интересами: реализация компромиссной технологии соглашения о сотрудничестве не может зависеть от частного интереса пострадавшего от преступления лица.

— применение технологий компромисса при досудебном соглашении о сотрудничестве наиболее целесообразно по тяжким и особо тяжким преступлениям, в результате которых как показывает следственно-судебная практика¹⁰⁶ довольно часто выступает государство в лице потерпевшего.

Таким образом, технология компромисса при досудебном соглашения о сотрудничестве проникнута «особой публичностью» и нацелена «на борьбу с преступностью»¹⁰⁷.

С точки зрения реализации назначения уголовного судопроизводства (п. 2 ч. 1 ст. 6 УПК РФ) в контексте защиты личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения прав и обязанностей, то при применении технологий компромисса при досудебном соглашении о сотрудничестве, по нашему мнению, полностью соответствует «букве закона». Так, в целях защиты личности от незаконного и необоснованного ограничения ее прав и свобод, руководствуясь нормами ст. 11 и 16 УПК РФ, «следователь, прокурор обязаны разъяснить подозреваемому (обвиняемому) его права, обязанности, ответственность и обеспечить возможность