В. И. Лафитский

Путь правоведа в эпоху перемен

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 34.08

ББК 67.7

Л29

Автор:
Лафитский В. И., профессор кафедры теории государства и права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина, заслуженный юрист Российской Федерации, вице-президент Фонда конституционных реформ, член научно- консультативного совета и приглашенный профессор Международной антикоррупционной академии (Лаксенбург, Австрия), член-корреспондент Международной академии сравнительного права (Париж, Франция), заместитель директора по научной работе Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации (2007–2015 гг.), замещающий член Венецианской комиссии Совета Европы (2013–2017 гг.).

Рецензенты:
Батлер У. Э., доктор права, профессор Школы права Университета штата Пенсильвания, заслуженный профессор Лондонского университета;
Румянцев О. Г., кандидат юридических наук, доцент Финансового университета при Правительстве Российской Федерации, президент Фонда конституционных реформ, ответственный сек ре тарь Конституционной комиссии Российской Федерации (1990–1993 гг.).

Монография посвящена истории формирования и развития юридической профессии, задачам правоведов на разных этапах циклического развития общества и государства и той миссии хранителей цивилизации, которую они должны осуществить в наступившей эпохе перемен.

Текст публикуется в авторской редакции.

УДК 34.08

ББК 67.7

© Лафитский В. И., 2022

© ООО «Проспект», 2022

Пролог. О СОКРОВЕННОМ

Моей внучке Валерии Лафитской
посвящается с надеждой,
что она продолжит путь правоведа

Как отмечал Конфуций, «в предчувствии смертельной опасности птицы горестно кричат, а человек говорит о самом важном»¹.

Для меня это время наступило в ноябре 2020 г. после тяжелой онкологической операции. Выжил благодаря блестящей работе хирургов Андрея Борисовича Рябова, Владимира Михайловича Хомякова, Александра Константиновича Кострыгина, анестезиолога Магомед-Эмина Лемаевича Сугаипова, других врачей и медсестер Института онкологии имени П. А. Герцена и своей неутоленной жажде завершить несколько работ и отдать их читателям.

Первая книга — второе издание монографии «Великие конституции: истоки, факторы развития и роль в современном мире» — была опубликована в мае 2020 г. Издательством «Русайнс»² взамен изъятого из продажи первого издания, опубликованного в 2017 г.³

Вторая книга — первый том монографии «Миры права в теории и практике сравнительного правоведения» — была издана в июле 2021 г.⁴

Третья книга — второй том монографии «Миры права в теории и практике сравнительного правоведения» — вышла в свет в декабре 2021 г.⁵

Работу над четвертой книгой — сказочным романом «Сказки Сеонского замка» о судьбах российской ветви герцогов Лейхтенбергских — завершить не успел. Отложил ее на 2022 год, чтобы опубликовать одновременно с новым изданием книги «Сказки зачарованного озера»⁶.

Пятую обетованную книгу — «Путь правоведа в эпоху перемен» — отдаю своим читателям сейчас.

Я долго шел к этой книге, завершающей цикл моих работ по изучению этико-правовых начал права.

В первой книге — «Поэзия права: страницы правотворчества от древности до наших дней» (2003) — исследовались истоки и развитие поэтической традиции права, придающей действенность правовым нормам не силой принуждения, а магией их поэтического слова⁷.

Вторая книга — «Сумерки права: семь грехов правотворчества» (2006) — была посвящена теневой стороне права, рожденной под воздействием таких порочных страстей, как властолюбие, корысть, цинизм, бездуховность, зависть, невежество и страх⁸.

Планировал скорое завершение этико-правовых работ. Более того, в декабре 2006 г. в Иерусалиме, в Кувуклии, возложив руки на плиту Гроба Господня, просил Всевышнего позволить осуществить эту цель. Мои слова были услышаны. По руке, сломанной за неделю до поездки в Израиль, волнами прошла крупная дрожь, постоянно ноющая боль стала затихать и через несколько дней исчезла⁹.

Но каким будет путь к обетованной книге, я так и не узнал. Ее основная идея ускользала от меня. Пытаясь найти ее, я погрузился в изучение религиозных истоков права. Результатом этой работы стало издание трех частей книги «Воскресение права» (2008–2009)¹⁰. Первая часть была посвящена великим памятникам законотворчества в иудейской, пифагорейской, конфуцианской, буддистской, исламской и христианской (католической, православной и протестантской) традициях. Во второй части прослеживалась эволюция христианской традиции права в очерках о правовых взглядах великих мыслителей прошлого: Апостола Павла, К. Тертуллиана, Блаженного Августина, Ф. Аквинского, А. Данте, Т. Мора, Н. Макиавелли, У. Шекспира, Дж. Милтона, Ж.-Ж. Руссо, Э. Берка, Ф. Гете, Ф. Достоевского, Ф. Ницше. В третьей части исследовалось правовое наследие, рожденное в Ветхом и Новом завете.

В предисловии к книге «Воскресение права» ее цель я передал в словах молитвы:

Боже, Ты просишь, чтобы право стало другим,
Чтобы в нем свет рассеял тьму,
Мир остановил вражду,
И добро искупило зло.
Ты ждешь, когда, помня о прошлом,
Мы будем строить, а не разрушать,
Убеждать, а не устрашать,
И прощать, если можно простить.
Боже, Ты просишь, чтобы право стало другим…¹¹

Но последний шаг к той книге, о которой просил в Кувуклии, я так и не сделал. Продолжил поиск, углубленно изучая правовое пространство современного мира. Результатом этой работы стало издание в 2010–2011 гг. двухтомной монографии «Сравнительное правоведение в образах права»¹².

Закончил работу над несколькими другими книгами, в том числе над двухтомным изданием «Миры права в теории и практике сравнительного правоведения» (М.: «Проспект», 2021, 2022); «Конституционные ценности семьи в борьбе цивилизаций за выживание» (М.: «Проспект», 2021); «Конституционный принцип противодействия коррупции» (М.: «Проспект», 2019); «Практическое пособие по сравнительному правоведению: ступени познания зарубежного права для чиновников, предпринимателей и юристов» (М.: Проспект, 2019); «О правовом наследии России и его возрождении в борьбе за право. М: «Юстицинформ, 2018); «Великие конституции: истоки, факторы развития и роль в современном мире» (М.: «Библио-Глобус», 2017 — первое издание; М. «Русайнс», 2021 — второе издание).

Но не продвинулся к той цели, которую поставил перед собой.

Помог случай. В сентябре 2021 г. ко мне обратился профессор Валерий Григорьевич Баев с просьбой прочитать открытую лекцию в Тамбовском государственном техническом университете. И при ее обсуждении постепенно стала проявляться стержневая идея книги, к которой я долго не мог найти дорогу, хотя в сознании она укоренилась более полувека назад…

В 1963 году мой отец Илья Андреевич Лафитский был принят на работу в один из самых элитарных научных учреждений СССР — во Всесоюзный институт юридических наук, который вскоре был переименован во Всесоюзный научно-исследовательский институт советского законодательства (ВНИИСЗ), а в настоящее время известен как Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации.

Предложение о приеме на работу исходило от директора Института Константина Петровича Горшенина, бывшего Генерального прокурора и Министра юстиции СССР, которого, очевидно, тронула судьба моего отца, родители которого были расстреляны без суда как «классовые враги» в 1929 году и который в 15 лет сбежал из детского дома на фронт и прошел Великую Отечественную войну от Сталинграда до Берлина и Праги.

Историю его жизни и трагическую судьбу его отца Андрея Георгиевича я описал в очерке «Реквием для двух солдат», опубликованном в Российском историческом журнале «Родина» (2011, № 12) и в книге «Богарне: судьбы и загадки истории».

Драматичные события, описанные в этих изданиях, несомненно, были известны К. П. Горшенину, и, пытаясь хотя бы частично их искупить, он не только назначил моего отца на должность заместителя директора по административно-хозяйственной работе без должного образования и необходимого опыта работы (на воинской службе отец был командиром взвода, на гражданской — инженером районного жилищного управления), но и предоставил ему служебную квартиру непосредственно в здании Института, расположенном в историческом центре Москвы на улице Плющиха.

Так я оказался в одной из последних обителей классической российской правовой науки, созданной блистательным правоведом первой половины ХХ века М. Н. Гернетом и объединявшей таких же, как он, иноков — самозабвенных служителей права.

Помню многих, в том числе Е. А. Флейшиц, Л. А. Лунца, Е. И. Астрахана, С. Н. Братуся, Г. Н. Полянскую, С. С. Каринского. Чаще всего к нам приходила Екатерина Абрамовна Флейшиц, выпускница юридического факультета Сорбонны, первая женщина-адвокат Российской Империи и приват-доцент Императорского Санкт-Петербургского университета, чтобы в уединении нашей квартиры поработать над своими текстами либо обсудить с учениками поставленные перед ними задачи.

Из случайно услышанного мог понять немногое, но в памяти навечно сохранился ее властный голос, призывавший собеседников помнить, что они правоведы.

Помню напутствия добрейшей Гертруды Николаевны Полянской, которая назидательно, хотя и с улыбкой убеждала, что правоведение — лучшая из профессий.

Такая среда не оставляла возможности выбора.

И подобно тому, как в Российской Империи в гвардию записывали с рождения либо с малых лет, так и меня с шести лет, по сути, записали в правоведы.

А когда мне исполнилось 16 лет, сотрудники Института не только единодушно решили, что я должен учиться на юридическом факультете Московского государственного университета, но и всемерно помогали при подготовке к вступительным экзаменам.

В те годы юридический факультет МГУ завораживал невероятной плеядой великих ученых.

Лекции по конституционному праву буржуазных государств читал мой первый учитель, блистательный профессор Август Алексеевич Мишин. Он принадлежал к трагическому поколению 1924 года, которое почти полностью было уничтожено в Великой Отечественной войне. Ему повезло — так он сам говорил. В бою под Москвой он потерял руку, что сохранило ему жизнь. И он посвятил ее служению праву.

Служению праву учили многие профессора юридического факультета МГУ: Николай Яковлевич Куприц, призывавший хранить традиции российского правоведения; Григорий Иванович Тункин, раскрывавший таинства и механизмы действия международного права; Сергей Сергеевич Остроумов, пробуждавший дар видеть действие права даже в самых незначительных и прозаичных явлениях жизни.

Познание таинства права продолжилось в аспирантуре Института государства и права Академии наук СССР под руководством одного из самых известных правоведов той эпохи профессора В. А. Туманова и при деятельном участии таких незабвенных ученых, как И. Д. Левин, В. С. Нерсесянц, В. П. Казимирчук, С. В. Боботов, которые открыли для меня удивительный мир научного наследия великих правоведов прошлого: Ивана Александровича Ильина, Серафима Владимировича Юшкова, Максима Максимовича Ковалевского, Оливера Венделла Холмса, Роско Паунда, Рудольфа фон Иеринга, Георга Еллинека, Фридриха фон Савиньи, Ганса Кельзена, Леона Дюги.

В дальнейшем судьба дарила мне счастье общения и возможность участия в совместных работах со многими выдающимися правоведами России (С. С. Алексеев, О. А. Жидков, З. М. Черниловский, В. Д. Зорькин, М. И. Брагинский, В. Ф. Яковлев, А. Л. Маковский, В. П. Мозолин, C. Л. Ария, П. Д. Баренбойм), США (Гарольд Берман, Уильям Батлер, Лоренс Трайб, Альберт Блаустайн, Сандра Дей О’Коннор), Канады (Патрик Гленн, Роберт Бержерон), Германии (Ульрих Карпен, Анне Петерс, Юрген Баседов), Австрии (Кристоф Грабенвартер и Мартин Кройтнер), Франции (Мишель Лесаж, Жерар Марку, Даниэль Гийо), Италии (Родолфо Сакко, Антонио Ла Пергола, Джанни Букиккио) Великобритании (Уильям Дейл), Норвегии (Ян Хелгесен), Финляндии (Карло Туори), Чехии (Виктор Кнапп), Болгарии (Евгений Танчев), Китая (Ван Чжихуа, Сунь Гохуа, Хан Даюань), Узбекистана (А. Х. Саидов), Казахстана (Гайрат С. С. Сапаргалиев) Украины (Ю. С. Шемшученко, А. В. Кресин, Х. Бехруз), Беларуси (Г. А. Василевич), каждый из которых бережно хранил традиции служения праву.

И долгие годы свое вдохновение я черпал в Институте законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, в котором мой отец служил почти 40 лет, а мое служение длилось 28 лет.

Я не случайно использовал слово «служение», поскольку оно передает дух тех традиций, которые долгие десятилетия свято хранились Институтом, объединявшим, как писала Гертруда Николаевна Полянская, «представителей старой и новой советской интеллигенции, для которых работа в Институте — не служба, а служение, цель жизни, призвание, для которых взаимопомощь, взаимоуважение, подлинная демократичность во взаимоотношениях сотрудников всех рангов, забота друг о друге, порядочность и бескорыстие — нормы жизни. Вот почему научные сотрудники Института, а за ними и так называемый научно-вспомогательный персонал представляли собой не сумму служащих, а прочную корпорацию, объединенную работой и непреклонными этическими принципами…»¹³.

Увы, этот удивительный мир правоведов был разрушен под натиском «новых» людей Института, малообразованных, порочных, паразитирующих на чужом труде, но охваченных безудержной жаждой денег, почестей, славы.

Поэтому 30 октября 2015 г. ушел из Института практически с тем же чувством отчаяния, которое описано в бессмертной поэме А. Грибоедова «Горе от ума»:

С кем был! Куда меня закинула судьба!
Все гонят! все клянут! Мучителей толпа,
В любви предателей, в вражде неутомимых,
Рассказчиков неукротимых,
Нескладных умников, лукавых простяков,
Старух зловещих, стариков,
Дряхлеющих над выдумками, вздором,—
Безумным вы меня прославили всем хором.
Вы правы: из огня тот выйдет невредим,
Кто с вами день пробыть успеет,
Подышит воздухом одним,
И в нем рассудок уцелеет…¹⁴

Моему расставанию с Институтом предшествовали события июля — августа 2014 г., когда, временно исполняя обязанности директора Института и действуя в рамках регламентных норм Правительства Российской Федерации, я отказал в согласовании проекта федерального закона, инициированного Министерством финансов с целью повысить «доходность» средств государственных резервов Российской Федерации посредством их передачи в распоряжение управляющих компаний. Моя позиция, несомненно, разочаровала, возможно, вызвала негодование ряда высокопоставленных чиновников.

Тем не менее, дальнейшее продвижение проекта федерального закона, инициированное Министерством финансов, было остановлено. Не предпринимались и попытки какого-либо силового или дисциплинарного воздействия по отношению ко мне, в отличие от событий 1993 г., когда в ответ на мои выступления против конституционной реформы, проведенной Президентом РФ в нарушение действовавшей Конституции¹⁵, руководство Администрации Президента потребовало моего увольнения из Института. Но Лев Андреевич Окуньков, занимавший в то время должность директора Института законодательства и сравнительного правоведения, в этом требовании отказал, указав, что не может уволить сотрудника только за то, что он защищает Конституцию.

20 лет спустя, в 2015 г., к директору Института с требованиями о моем увольнении никто не обращался. Тем не менее, она издала приказ о сокращении моей должности и в ультимативной форме потребовала, чтобы я передал одному из ее приближенных функции в международных организациях, в состав которых я входил в личном качестве. Отказался не только исполнить это требование, но и перейти на нижестоящую должность в порядке, предусмотренном при сокращении штата. 30 октября 2015 г. уволился, и тут же поднялась новая волна ложных обвинений и слухов.

В частности, утверждалось, что я получил около 10 млн рублей, за отказ от своих позиций в международных организациях — замещающего члена Венецианской комиссии Совета Европы и члена Научно-консультативного совета Международной антикоррупционной академии, но не исполнил обещания.

Естественно, никаких переговоров и «выкупа» моих позиций не было. При увольнении я получил лишь те компенсационные выплаты, которые предусмотрены законом при сокращении штата, в том числе компенсацию за 132 дня неиспользованного отпуска. В дальнейшем никаких выплат от Института не было даже за те работы, которые были выполнены мною до увольнения. Тем не менее, на официальном сайте Института появились сведения о моих доходах за 2015 г., которые многократно превышали фактически полученные денежные средства.

Я потребовал пресечь распространение ложной информации. Но реакция на это заявление оказалась странной. В сведениях за 2013–2015 гг. о доходах лиц, замещавших руководящие должности в Институте, мои персональные данные были исключены, и вместо них появилась информация о другом сотруднике, который был назначен на мою должность заместителя директора по научной работе… в январе 2016 г.

Таким же образом на официальном сайте Института была «скорректирована» информация о представителях Российской Федерации в Венецианской комиссии: мою работу в качестве замещающего члена Венецианской комиссии в 2013–2017 гг. приписали А. И. Ковлеру, который был назначен на такую же позицию в Комиссии в мае 2016 г.

Конфликт с руководством Института законодательства и сравнительного правоведения не остался незамеченным. Год не мог найти работу. К счастью, Московский государственный юридический университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА) дал мне возможность вернуться к полноценной профессиональной деятельности с надеждой, что сказанное мною не станет «гласом вопиющего в пустыне» и что после меня мои ученики продолжат свой путь правоведов, делая «прямыми… стези»¹⁶ для права.

Тем временем конфликт с руководством Института законодательства и сравнительного правоведения не затухал. Звучали новые угрозы, некоторые из которых передавали через моих детей либо с привлечением силовых структур.

Следует сказать, что циничное искажение событий и фактов, а также безудержное упорство в достижении своих даже самых неблаговидных целей проявлялось по отношению не только ко мне. В подтверждение могу привести множество примеров. Но остановлюсь на одном — истории с форсированным «приближением» 100-летнего юбилея Института законодательства и сравнительного правоведения.

95 лет никто не ставил под сомнение тот факт, что Институт был образован 25 марта 1925 г., с принятием Постановления Совета народных комиссаров РСФСР об учреждении Института по изучению преступности, преемником которого после многочисленных реорганизаций стал Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации.

И, тем не менее, руководство Института объявило об «обнаружении» документов, якобы подтверждавших создание Института не в 1925 г., а в 1923 г., что позволяло сократить на два года утомительное ожидание столетнего юбилея Института и… вожделенных наград, поощрений, финансовых средств.

Что удивительно, руководство Института смогло ввести в заблуждение не только своих подчиненных, но и Правительство Российской Федерации.

В отношении сотрудников Института понятно. Одни предпочитали молчать, другие в нетерпеливом ожидании юбилейных торжеств доказывали и словом и делом:

Ах, обмануть меня не трудно!..
Я сам обманываться рад!
(Пушкин А. С. Стихотворение «Признание», 1826 г.).

Но не понимаю, как с такой вольной трактовкой исторических фактов смирилось Правительство Российской Федерации. Оно неоднократно принимало правовые акты, связанные с юбилейными датами Института, в том числе с его 80-летием, что, в частности, непосредственно отмечено в Распоряжении Правительства РФ от 21 октября 2005 г.¹⁷

Есть множество иных документов, свидетельствующих, что Институт был создан в 1925 г. Участвуя в подготовке четвертого издания книги «Страницы истории и очерки о научных школах Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации»¹⁸, я работал со многими архивными документами. И ни в одном из них, в том числе в автобиографии, составленной в 1931 г. его основателем, профессором Михаилом Николаевичем Гернетом, не было даже намека на то, что кабинет по изучению преступности и преступника, созданный с его участием в 1923 г. для «полевых» исследований в арестантских домах Москвы, может рассматриваться как прообраз Института либо иным образом ассоциироваться с ним.

Остается лишь со скорбью отметить: «О времена! О нравы» (O tempora! O mores! — лат.)¹⁹.

И тем не менее, вопреки всему, продолжаю верить:

что Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации вновь станет той прежней обителью правоведов, в которой, по свидетельству профессора Г. Н. Полянской, трудились «люди богато одаренные, люди большой души, отдающие все свои силы на построение здания… права»²⁰;

и что эти «традиции… нигде не записанные и не фиксированные», трепетно хранившиеся сотрудниками Института даже в самые тяжелые годы сталинских репрессий, должны быть восстановлены, потому что «потеря этих традиций или даже их потускнение с неизбежностью ведут к обеднению духовного облика и морального здоровья коллектива Института, а через это — к ущербу для науки…»²¹.

Тему этой книги предопределила еще одна причина.

В 1894 г. мой прадед Георгий Николаевич сопровождал поезд, который следовал из Севастополя в Санкт-Петербург с бренными останками Императора Александра III. Помимо почетного караула, у его гроба, сменяя друг друга, круглосуточно читали молитвы отцы Русской Православной Церкви, в том числе великий пророк Иоанн Кронштадтский.

Скорбный путь угнетал каждого. И однажды ночью мой прадед, не выдержав щемящей тоски, обратился к Иоанну Кронштадтскому с мольбой сказать, что в будущем ждет его семью и Отчизну.

И в ответ услышал тихий охрипший голос:

— Руины… руины…

Пророчество исполнилось.

После разгрома Белого движения мой прадед вместе с семьей покинул Россию.

Остался только один из его сыновей — мой дед Андрей Георгиевич, мечтавший изменить ход истории, воскресив Россию из руин. Не успел… В 1929 г. он был арестован под Киевом и в 26 лет расстрелян без суда. Его судьбу разделила его супруга Варвара Николаевна.

Мой отец пытался сделать все, что было в его силах, чтобы остановить дальнейший распад страны.

Я продолжил их путь с надеждой прервать неумолимо ускоряющийся круговорот событий, разрушающих Россию в сумерках новой эпохи перемен…

Глава первая.
СУМЕРКИ ЭПОХИ ПЕРЕМЕН

§ 1. О знамениях эпохи перемен

В древнем Китае утверждали: «Не дай Бог жить в эпоху перемен», предупреждая о сменяющих друг друга яростных волнах перемен. Вызванные войнами, эпидемиями, мятежами, природными катастрофами, они разрушали города, провинции, царства, оставляя после себя безжизненные пустыни и смутные воспоминания о когда-то великих, но исчезнувших народах и государствах.

В конце ХХ века мир вступил в новую эпоху перемен²², о чем свидетельствовали многие события: крушение мировой системы социализма, распад СССР, Югославии, некоторых других многонациональных государств при сохранении неразрешенных территориальных споров; обострившиеся с начала XXI века межнациональные и межконфессиональные столкновения; стремительно распространяющаяся с 2020 г. коронавирусная пандемия, оборвавшая жизни более 5,5 млн человек, в том числе около 320 тысяч граждан Российской Федерации; глобальные изменения климата и новые технологические процессы, многократно увеличивающие вероятность разрушительных природных и техногенных катастроф; деградация и забвение ценностей права.

В подтверждение приведу несколько иллюстраций.

В последние годы на главной (стартовой) странице официального сайта ООН редко появляются новости, вселяющие оптимизм. Ситуация не изменилась даже 24 октября 2021 г., в День Организации Объединенных Наций, когда отмечалась очередная годовщина вступления в силу Устава ООН²³.

В тот день новостные и тематические информационные блоки официального сайта ООН, как и прежде, вызывали лишь чувство тревоги, указывая:

— что «укреплению жизнестойкости» и «веры в лучшее» препятствуют пандемия COVID-19, ухудшение ситуации в вопросах мира и безопасности, стагнация экономики, применение устаревших методов управления и решений, «разрушающих природу и вызывающих раскол в обществе»²⁴;

— что «несмотря на обещания сокращать выбросы парниковых газов в рамках борьбы с изменением климата, многие государства планируют к 2030 году добывать вдвое больше ископаемого топлива»²⁵;

— что ущемление прав женщин остается, по оценке А. Гутерриша, Генерального секретаря ООН, «самым живучим и стойким из всех видов неравенства»²⁶;

— что «более 700 миллионов человек, или 10% населения мира, по-прежнему сегодня живут в условиях крайней нищеты» и что Всемирный научно-исследовательский институт экономики развития ООН предупреждает о том, что экономические последствия глобальной пандемии могут увеличить глобальный уровень нищеты еще на полмиллиарда человек, или на 8% от общей численности населения мира»²⁷;

— что «в мире голодают почти 690 миллионов человек, или 8,9 процента населения мира», при этом отмечается тревожная динамика роста численности голодающих: по сравнению с прошлым годом их стало на 10 млн больше, а за последние пять лет их число возросло на 60 миллионов²⁸;

— что «по данным Всемирной продовольственной программы, более миллиона человек на юге Мадагаскара отчаянно пытаются выжить в условиях первого в истории голода, вызванного глобальным изменением климата…»²⁹.

Такое информационное наполнение официального сайта Организации Объединенных Наций, свидетельствующее о пристальном внимании к проблемам глобального кризиса, характерно больше для военного, чем для мирного времени.

Тем не менее, на официальном сайте ООН было отмечено, что в сложившихся условиях «главная задача» и одновременно «главная возможность» и Организации Объединенных Наций, и входящих в ее состав государств — «использовать этот кризис с тем, чтобы переломить ход событий, вступить на путь построения лучшего будущего для всех, используя широкое и эффективное международное сотрудничество»³⁰.

Не ясно, как может быть решена эта задача и к каким последствиям она может привести, учитывая масштаб глобального кризиса, динамику его развития, особенности сложившихся условий фактически военного времени.

История учит, что кризисные явления способны не только «переломить» ход событий, но и наказать каждого, кто пытается их использовать в своих интересах. Как утверждал один из величайших полководцев Древнего Китая Сунь-Цзы: «Нет ничего труднее, чем борьба на войне… Трудное в борьбе на войне… превратить бедствие в выгоду»³¹.

Невольные ассоциации с военным временем вызывают и официальные сайты, программы, иные правовые акты президентов, парламентов, правительств многих государств современного мира.

В частности, официальный сайт Белого Дома — резиденции Президента США — практически полностью посвящен описанию кризисных явлений и тех мер, которые используются либо могут быть использованы для предупреждения, противодействия либо устранения вызванных ими негативных последствий.

Наиболее полно представлена информация о мерах противодействия пандемии «Ковид-19». К моменту завершения работы над рукописью этой части книги (26 октября 2021 г.) на официальном сайте Белого дома были размешены следующие документы:

— выступление Президента с обоснованием применяемых средств противодействия «Ковид-19»³²;

— информация о содержании, а также тексты двух исполнительных приказов Президента «Об обязательной вакцинации для федеральных государственных служащих»³³, «О соблюдении протоколов ковидной безопасности сотрудниками предприятий и организаций, участвующих в публичных тендерах для нужд федеральных органов власти»³⁴, изданных 9 сентября 2021 г.;

— Доклад Белого Дома от 7 октября 2021 г. «О требованиях вакцинации, обеспечивающих вакцинирование как можно большего числа граждан, защиту американцев от заболеваний «Ковид-19», укрепление национальной экономики»³⁵;

— План действий Президента Байдена по противодействию пандемии «Ковид 19», который включает 6 направлений работ: вакцинация непривитых, принятие дополнительных мер по защите вакцинированных; поддержание безопасности школ, открытых для посещения детьми; расширение возможностей тестирования и сохранение требований по ношению защитных масок; принятие мер по восстановлению экономики; улучшение лечения и ухода за больными «Ковид-19»³⁶;

— информация о центрах вакцинации³⁷.

Помимо указанных документов, на официальном сайте Белого Дома были размещены дополнительные разъяснения от 25 октября 2021 г. о внедрении более безопасной и строгой системы международных авиаперевозок³⁸; выступление вице-президента США К. Харрис 25 октября 2021 г. на совещании, посвященном глобальному изменению климата³⁹; письмо Конгрессу США от 25 октября 2021 г. о продолжающемся в Демократической Республике Конго чрезвычайном положении⁴⁰; извещение о встрече Президента Дж. Байдена с Патриархом Константинопольским, которая состоялась 25 октября 2021 г. и была посвящена «важной роли религиозных сообществ в противодействии глобальным вызовам, стоящим перед каждым из нас»⁴¹.

Но, безусловно, центральное место в информационных и аналитических документах официального сайта Белого Дома занимают материалы, посвященные проекту федерального Закона «О двухпартийной программе инфраструктурных инвестиций и создания рабочих мест»⁴², который направлен на решение амбициозных задач не только по преодолению кризисных явлений в экономической и социальной сферах, но и модернизации действующих и созданию новых национальных инфраструктурных систем и объектов.

В частности, в этом десятилетии предполагается реализация следующих программ: создание примерно 2 млн новых рабочих мест в год; реализация мер по обузданию глобального климатического кризиса; обеспечение устойчивого развития экономики; выравнивание существующих диспропорций в социальной и экономической сферах; расширение и модернизация транспортных инфраструктур, в том числе капитальный ремонт 45 тысяч мостов, 34 600 миль автомагистралей и основных дорог; обновление и увеличение потенциала общественного железнодорожного и автомобильного транспорта, в том числе электротранспортных средств; обеспечение доступности и внедрение высокоскоростных коммуникационных технологий; рекультивация почв и восстановление водных источников, загрязненных в результате природных и техногенных причин; принятие иных мер, направленных на повышение конкурентоспособности в XXI веке американских рабочих, фермеров, предпринимателей, национальной экономики в целом⁴³.

Приоритетное развитие антикризисного законодательства последовательно осуществляется в ряде других государств, в том числе в Германии⁴⁴, Аргентине⁴⁵, которые мобилизуют свои ресурсы в ожидании либо из опасений более разрушительных волн эпохи перемен.

Иная модель правового развития в эпоху перемен осуществляется во Франции. На официальном сайте Елисейского дворца — резиденции Президента Франции, антикризисная политика государства ограничивается в основном описанием принимаемых мер по борьбе с пандемией «Ковид-19»⁴⁶; программ противодействия глобальному кризису, которые реализуются Европейским Союзом⁴⁷; инициатив Франции по совершенствованию антикризисной политики Европейского Союза⁴⁸.

Некоторые антикризисные инициативы Франции выдвигались совместно с другими государствами, в частности, для решения задач по преодолению последствий пандемии «Ковид-19»⁴⁹, осуществлению дополнительных мер, направленных на сдерживание к 2030 г. глобального изменения климата⁵⁰, а также по другим вопросам, связанным с политическим курсом Европейского Союза.

Векторы правового развития самой Франции определены в значительной мере стратегическими задачами социального, экономического, технологического развития, установленными программными документами, в частности Программой «Франция 2030 года», инициированной Президентом Э. Макроном и включающей десять приоритетных задач (целей) национального развития, обеспечивающих создание во Франции небольших ядерных реакторов инновационного поколения с более совершенными методами утилизации отходов; отказ от угольной энергетики; производство транспортных средств с электрическими либо гибридными двигателями; осуществление инвестиций в создание новых лекарственных препаратов; возвращение Франции прежних лидерских позиций в развитии культуры и творчества и т.д .⁵¹

В рамках каждой из приоритетных задач (целей) предусматриваются выделение значительных денежных средств, а также принятие соответствующих законодательных, иных нормативных правовых актов, обеспечивающих реализацию планов технологической модернизации страны.

Третья модель правового развития в эпоху перемен реализована в России и большей части других государств, которые в основном акцентируют внимание на текущих задачах экономического и социального развития, игнорируя либо не замечая существующие угрозы и риски. Во многом такая пассивность объясняется надеждами чиновников и законодателей на естественное угасание кризисных явлений, а также их верой в возможность использования действующих правовых средств для смягчения и устранения негативных последствий глобального кризиса.

Но такие упования, обрекающие на пассивное ожидание чуда, вряд ли уместны в условиях, когда не только «распалась связь времен» (Шекспир У. «Гамлет»), но и разрушено пространственное единство мира. Оно расколото на множество фрагментов в результате демографических, миграционных, социальных, иных процессов, сплетающих пробужденные ими стихии в единый разрушительный вал, угрожающий существованию мира…

§ 2. Оценка антикризисного потенциала правовых механизмов и средств

Основываясь на многолетних (более 40 лет) исследованиях отечественного и зарубежного права, в том числе опубликованных в последние три года⁵², могу утверждать, что существующие правовые механизмы не соразмерны тем угрозам и рискам, которые вызваны эпохой перемен.

Такая оценка потенциала правового воздействия относится практически ко всем международным организациям, в том числе к Организации Объединенных Наций, Совету Европы, Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе, и к существующим межгосударственным интеграционным объединениям (Европейскому Союзу, Содружеству Независимых Государств, Евразийскому экономическому союзу и др.). С каждым годом их роль становится все менее заметной, что стало следствием проводимой ими политики конфронтации с отдельными государствами, а также отказа от базовых принципов, которые положены в основу их деятельности.

Нет оснований соглашаться и с оптимистичными оценками потенциала национальных правовых систем, учитывая не только масштаб глобального кризиса, но и слабость существующих механизмов и средств правового воздействия.

В результате процессов глобализации многие национальные правовые системы утратили связь с духовным и культурным наследием прошлого, в котором они были рождены и черпали свои силы. Без такого источника жизни национальные правовые системы обречены на увядание и скорую смерть. Эту закономерность одним из первых открыл блистательный немецкий ученый, основатель исторической школы права Фридрих фон Савиньи. «Право, — писал он, — развивается вместе с народом, формируется вместе с ним, и наконец, умирает, как только народ утрачивает свое своеобразие»⁵³.

Процессы деградации современного права стремительно меняют содержание конституций и законодательных актов. Из их текстов исчезают возвышенные, устремленные к вечности положения. Вместо них появляются нормы, не оставляющие сомнений в их подлинных целях — имитации реагирования на существующие угрозы и риски; размывания основополагающих принципов права; отрицания либо искажения исторической правды; закрепления особых привилегий отдельных политических, социальных, религиозных и политических групп; опровержения законов природы; подмены воли народа волей «организаторов», операторов или бенефициаров цифрового пространства.

В подтверждение несколько примеров.

В 2015 г. в Конституцию Ирландии 1937 г. были внесены поправки, допускающие заключение однополых браков (часть 4 статьи 41)⁵⁴ в нарушение не только конституционных положений, подтверждающих приверженность канонам христианства, но и норм международного права, допускающих брак только между мужчиной и женщиной (статья 12 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г.; статья 23 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г.; решение Комитета ООН по правам человека по делу «Жослин против Новой Зеландии» и т. д.).

Указанным международно-правовым нормам не соответствуют правовые акты многих других государств, в том числе Конституция Кубы 2019 г, допускающая любые формы брака (статьи 81–82)⁵⁵.

Процессы девальвации охватывают практически весь спектр ценностей права, что хорошо иллюстрирует следующая история.

В июле 2021 г. ко мне обратились с просьбой подготовить проект Концепции обеспечения защиты прав и свобод человека и гражданина в цифровом пространстве Российской Федерации, который Совет при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека должен был, в соответствии с поручением Президента, представить Правительству Российской Федерации в августе 2021 г.

Подготовленный мною проект был взят за основу, но некоторые его положения были отвергнуты на основе весьма странных доводов.

В частности, были исключены положения о необходимости принятия мер по предупреждению самоубийств детей и подростков, ставших жертвами травли в социальных сетях. В возражениях членов рабочей группы указывалось, что количество самоубийств за последние годы существенно снизилось: «на пике было 1600 в год, сейчас — не более 600–700» и что самоубийства в России «происходят НЕ от травли» и что «вообще неясно, зачем это здесь…».

В ответ на возражения я отметил, что приведенные мною факты основаны на официальных данных Следственного комитета России, уполномоченных по правам ребенка, иных источниках. В частности, я привел официальные (увы, неполные) данные Следственного комитета Российской Федерации, согласно которым в 2017 году было зафиксировано 692 детских суицида, в 2018–788⁵⁶. Устрашающую динамику стремительного роста самоубийств детей подтверждают многие уполномоченные по правам ребенка субъектов федерации. Так, в Санкт-Петербурге, в 2019 г. в результате самоубийств погибли три ребенка, в 2020 г. число таких детей возросло до 16⁵⁷. В Приморском крае в результате суицидов в 2018 г. погибло 9, в 2020 г.— 11 детей; за тот же период количество попыток самоубийства детей возросло почти в два раза: с 30 до 55 случаев⁵⁸.

Негативное воздействие социальных сетей на стремительный количественный рост самоубийств детей отмечается во многих документах и выступлениях сотрудников правоохранительных органов России⁵⁹.

Но эти доводы услышаны не были.

Из представленного проекта было исключено положение, не допускающее размещения какой-либо информации о третьих лицах анонимными (действующими под чужими именами) пользователями социальных сетей.

Это предложение было отвергнуто членами рабочей группы со следующей формулировкой: «Очень странная норма. Какой-то артефакт из другой реальности. Непонятно, зачем это здесь вообще…».

Мои возражения, что такое положение необходимо, чтобы сдержать хотя бы часть мутных потоков клеветы, ненависти, вздорных обвинений, сметающих все на своем пути, и что это — не артефакт, а та реальность, к которой необходимо стремиться в цифровом пространстве, не были приняты во внимание.

Такую же судьбу разделили положения проекта, посвященные приоритетному направлению укоренения веры в добро и справедливость,

Как отмечалось в письме членов рабочей группы, это предложение «вызвало непонимание и веселье на Рабочей Группе». При этом было отмечено: «Декларировать приверженность добру нужно, но здесь как-то выбивается из стиля».

В ответ направил возражения, указывая, что вера в добро и справедливость провозглашена в преамбуле к Конституции Российской Федерации; что Стратегия национальной безопасности Российской Федерации относит стремление к добру и справедливости к традиционным российским духовно-нравственным ценностям, объединяющим нашу многонациональную и многоконфессиональную страну (пункт 91).

К счастью, мои слова не остались «гласом вопиющего в пустыне». В итоговой редакции концепции федерального закона и доклада Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека многие мои возражения были учтены⁶⁰, но, к сожалению, в более «размытом», в отдельных фрагментах абстрактном формате, что в будущем негативно скажется на правоприменительной практике.

Следует отметить, что забвение, искаженное восприятие, деградация основополагающих принципов государства и общества стали повседневной практикой не только России, но и многих других государств, отражая общие процессы трансформации социальных структур. Они становятся все более раздробленными, ориентированными на защиту частных, а не общих интересов, что противоречит основной цели государства и общества — достижению общего блага.

Чтобы усилить антикризисный потенциал правовых механизмов и средств, необходимо не только помнить о ключевой цели права («Respice finem» — лат.), но и восстановить его утраченные либо искаженные ценности, определявшие развитие цивилизации на протяжении многих веков. Без решения этой задачи существующие формы государства и права обречены на уничтожение.

Не будем гадать, каким станет мир после эпохи перемен. Ответ на этот вопрос пусть ищут философы, политологи, писатели-фантасты. Задача правоведа в другом: найти средства правового воздействия, которые могут остановить развитие событий, угрожающих безопасности государства и цивилизации в целом; уменьшить риски и возможные негативные последствия эпохи перемен; защитить ценности права; восстановить существующие либо создать новые, более совершенные формы организации государства, институтов гражданского общества, межгосударственных объединений.

Решение таких задач — профессиональный и нравственный долг правоведов, проявление той миссии хранителей цивилизации, которую они осуществляли на протяжении многих веков, исполняя заветы Священных писаний и волю духовных пастырей и правителей народа, а иногда вступая в противостояние с ними, чтобы остановить деградацию и распад общества и государства; исцелить «народ, потерявший рассудок»⁶¹; возродить надежду и веру в право; воплотить в жизни мечты о более совершенном общественном и государственном устройстве.

В наши дни реализации таких задач препятствуют не только глубокая деформация права, но и истончение защитного слоя правоведов…

§ 3. Оценка роли юридической профессии и правоведов в эпоху перемен

За последние десятилетия защитный слой правоведов стал менее прочным в результате многих факторов, в том числе неполноценности юридического образования; невостребованности правоведов; восприятия юридической профессии исключительно как средства зарабатывания денег; отказа от служения праву под давлением чиновничьего произвола либо травли в социальных сетях⁶².

Неполноценность юридического образования связана во многом с «оптимизацией» учебного процесса. В частности, по учебной дисциплине «Сравнительное правоведение», которая требует освоения очень большого объема правовой информации, в российских вузах выделяют в основном только 2 лекционных часа и от 10 до 14 семинарских часов. Остальное время (более 100 часов) отводится на самостоятельную работу.

Такой «расклад» учебной нагрузки лишает студентов возможности получения системных знаний, оставляя их наедине с безграничным морем негодной, устаревшей, нередко абсурдной информации о зарубежном праве.

Необходимо учитывать такие недостатки, ставшие, по сути, имманентным свойством цифрового пространства. Но особой озабоченности в российских и многих зарубежных вузах они не вызывают.

Цифровое пространство создает иллюзии не только «доступности» правовой информации, но и «легкости» юридического бытия, предлагая множество, в том числе самых нелепых вариаций правовых актов и абсолютно негодных образцов договоров, исковых, иных правовых документов. Самостоятельно разобраться с этим «хламом» студенты не могут.

Еще один «соблазн» цифрового пространства — возможность подмены сложных для восприятия текстов нормативных правовых актов их упрощенным изложением, пересказом, иной переработкой с целью адаптации для лиц, не обремененных юридическими знаниями.

Цифровое пространство таит множество других соблазнов, способных вызвать непредсказуемые последствия, что хорошо иллюстрирует следующая история.

18 июня 2020 г., в преддверии всенародного голосования по проекту поправок к Конституции Российской Федерации, Венецианская комиссия Совета Европы приняла Заключение по вопросу об исполнении в России решений Европейского суда по правам человека.

Заключение вызвало бурю возмущения в Государственной Думе и Совете Федерации, Министерстве иностранных дел, других ведомствах и средствах массовой информации России. Но перевод текста Заключения, который послужил причиной столь яростного возбуждения, был выполнен с большим числом содержательных ошибок и неточностей, характерных в основном для автоматизированных переводов, что, собственно, и было отмечено мною на запросы отдельных государственных и медийных структур⁶³.

Чтобы не повторить судьбу стертой с лица земли Трои, древние римляне предупреждали: «Бойтесь данайцев, дары приносящих»⁶⁴. В наши дни такую опасность несут «дары» цифрового пространства.

Уровень юридического образования снижается и в результате замены традиционных форм обучения на игровые методики, в том числе с применением цифровых технологий.

В обоснование таких изменений нередко приводят строки комедии У. Шекспира «Как вам это понравится» (1600 г.):

«Весь мир — театр.
В нем женщины, мужчины — все актеры…
И каждый не одну играет роль…».

Но право — не игра и, тем более, не театр. Право — одна из форм существования жизни человека и общества, и вместе с тем орудие их борьбы за собственность, интересы, права, в том числе за право на существование⁶⁵.

Великий Р. фон Йеринг, юрист от Бога, как его называл С. С. Алексеев, отмечал, что «право — это понятие силы» и что в своем историческом развитии оно предстает как бесконечный процесс «исканий, усилий, борьбы… неустанного стремления…»⁶⁶.

Соответствуют ли такому содержанию права игровые формы обучения будущих юристов?

Уверен, что нет, поскольку они создают у студентов устойчивые представления о том, что профессиональные знания можно подменить менее затратным образом, освоив умение театрально превозносить себя и принижать своих оппонентов; побеждать циничностью суждений, а не силой правовых аргументов; заботиться о форме, а не о содержании своих выступлений и подготовленных ими документов.

Таких «продуктов» современного юридического образования становится все больше. Особыми знаниями они не обладают, подменяя их умением убеждать потенциальных работодателей в своей профессиональной состоятельности.

Безусловно, умение себя показывать помогает в «естественном» отборе юристов, но не в защите прав, интересов тех, кто обращается к ним за помощью.

Поэтому бесконечно множатся примеры нелепых ошибок в юридическом сопровождении предприятий, учреждений и граждан, в том числе в международных, отечественных, зарубежных судах. Примеры и причины таких ошибок подробно изложены в моей книге «Практическое пособие по сравнительному правоведению: ступени познания зарубежного права для чиновников, предпринимателей и юристов»⁶⁷, в ряде иных публикаций, в том числе в периодической печати⁶⁸.

Практически повсеместно сокращается удельный вес общих дисциплин: теории и истории государства и права, философии и этики права. Соответственно, возрастает значение практико-ориентированных предметов и методов преподавания права.

Как следствие, в профессиональной деятельности современных юристов все чаще преобладает стремление не к защите ценностей права, а к удовлетворению собственных интересов и амбиций, не сострадание к обездоленным, а желание еще больше обогатиться за их счет.

И все реже появляются иноки права — правоведы, которые продолжают служение праву и могут, вслед за О. В. Холмсом, сказать о себе: «Право — это то дело, которому посвящена моя жизнь, и мое призвание требует, чтобы я отдал ему все, что есть во мне, для его совершенствования…»⁶⁹.

Причины деградации юридической профессии одним из первых раскрыл Роско Паунд. «В настоящее время, — писал он, — существуют бесспорные и серьезные угрозы для юридической профессии. Одна из угроз вызвана общим и постоянно возрастающим процессом усложнения явлений, при котором личная ответственность правоведа как представителя юридической профессии сокращается либо полностью утрачивается; еще один фактор — экономические потребности юриста, которые могут стать основным либо единственным интересом в его профессии»⁷⁰ в нарушение «его обязанностей перед клиентом, юридической профессией, судом, обществом в целом»⁷¹.

Такое состояние юридической профессии вызывает беспокойство многих государств, что находит отражение не только в законодательных, но и в конституционных актах. В частности, Конституция Таиланда 2017 г. включает в перечень основных направлений правовой реформы «реформирование системы юридического образования, подготовки и обучения юристов с целью превращения юристов-практиков в хорошо образованных правоведов, обладающих развитым правовым сознанием и соблюдающих морально-этические нормы юридической профессии» (пункт 2 части «с» статьи 258).

Процессы деградации юридической профессии с тревогой отмечают и многие международные организации.

В частности, «Основные принципы, касающиеся роли правоведов (lawyers)», утвержденные восьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями (Гавана, 27 августа — 7 сентября 1990 г.), устанавливают следующие нормы:

«2. Правительства должны обеспечивать действенные процедуры и гибкие механизмы предоставления эффективного и равного доступа к правоведам для всех лиц, находящихся на их территории и подпадающих под их юрисдикцию, без какого-либо различия…

3. Правительства должны обеспечивать выделение достаточных финансовых и иных средств для оказания юридических услуг бедным и, при необходимости, другим лицам, находящимся в неблагоприятном положении. Профессиональные ассоциации правоведов должны сотрудничать в организации и обеспечении предоставления таких услуг, помещений и иных ресурсов.

4. Правительства и профессиональные ассоциации правоведов должны содействовать осуществлению программ по информированию общественности о правах и обязанностях личности, установленных законом, а также о важной роли правоведов в защите их основных свобод. Особое внимание следует уделять оказанию помощи бедным и другим лицам, находящимся в неблагоприятном положении, с тем чтобы они могли отстаивать свои права и, при необходимости, обращаться за помощью к правоведам…

9. Правительства, профессиональные ассоциации правоведов и учебные заведения должны обеспечивать надлежащее образование и подготовку правоведов, а также знание ими идеалов и нравственных обязанностей юридической профессии, прав человека и основных свобод, признанных национальным и международным правом…

12. Правоведы должны всегда хранить честь и достоинство своей профессии, присущие их профессии…

14. Защищая права своих клиентов и отстаивая интересы правосудия, правоведы должны содействовать защите прав человека и основных свобод, признанных национальным и международным правом, а также всегда действовать независимо и добросовестно в соответствии с законом, общепризнанными стандартами и этическими нормами юридической профессии.

15. Правоведы должны всегда преданно защищать интересы своих клиентов.

17. В тех случаях, когда возникает угроза безопасности правоведов в результате выполнения ими своих функций, власти обеспечивают им надлежащую защиту…

18. Правоведы не должны отождествляться со своими клиентами либо с делами, которые они ведут в интересах своих клиентов, вследствие выполнения ими своих профессиональных обязанностей»⁷².

Требования «Основных принципов, касающихся роли правоведов» были имплементированы законодательством большей части государств, но дальнейшего развития в международно-правовых актах практически не получили.

Совет Европы ограничился в основном принятием не обязательных к исполнению рекомендаций⁷³. Другие международные организации и интеграционные объединения, в том числе Содружество Независимых Государств и Европейский Союз, предпочли оставить решение вопросов, касающихся юридической профессии, международным сообществам (объединениям) правоведов.

Осуществляя эту задачу, Международная ассоциация адвокатов (International Bar Association) издала ряд документов: Стандарты независимости юридической профессии 1990 г., Руководящие правила, профессиональная подготовка и обучение юридической профессии (В двух частях. 2011, 2014 гг.), Международные принципы деятельности юридической профессии 2018 г.⁷⁴

Совет адвокатских объединений и юридических обществ Европы принял Хартию основных принципов европейских правоведов (25 ноября 2006 г.) и Кодекс профессиональной этики правоведов европейских государств (26 октября 1988 г.)⁷⁵.

Представители коллегий адвокатов девяти государств Содружества Независимых Государств одобрили на VI Петербургском международном юридическом форуме Хартию основополагающих принципов адвокатской деятельности (19 мая 2016 г.)⁷⁶.

Но ни в одном из документов глобальных и региональных международных организаций, интеграционных объединений и международных сообществ юристов нет положений, направленных на преодоление либо смягчение последствий глобального кризиса.

В эпоху перемен с таким зачаточным антикризисным потенциалом права и юридической профессии глобальный кризис предвещает скорее вечную тьму, а не новый рассвет.

Поэтому мы вновь углубимся в историю в поиске правовых средств, способных изменить такой ход развития событий.

Глава вторая.
О ЗАКОНОМЕРНОСТЯХ И ЦИКЛАХ РАЗВИТИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

§ 1. О восходе и закате государства и права в сумерках эпохи перемен

200 лет назад в лекциях по философии истории, прочитанных в Берлинском университете, великий немецкий философ Г. Гегель сравнил государственное и правое развитие на рубеже XVIII — XIX веков с «великолепным восходом солнца»⁷⁷.

Развивая эту тему в лекциях по философии права, он утверждал, что «государство… есть нравственное целое, осуществление свободы», что оно «есть дух, пребывающий в мире» и «воплощение в мире Божьей воли»⁷⁸; что созданное им право служит цели достижения «всеобщей пользы и блага»⁷⁹; что «право на земле — святыня, которая должна оставаться нерушимой»⁸⁰, даруя счастье всем⁸¹.

Следует сказать, что такие оценки основывались не на умозрительных рассуждениях, а на углубленном анализе политико-правовой реальности того времени.

«Задача философии, — писал Г. Гегель, — постичь то, что существует»⁸². И он последовательно изучал не только исторический путь развития разных государств, но и содержание действовавших в то время конституций и законов; факторы, влиявшие на их создание; особенности правоприменительной практики. Поэтому основные положения его философии права столь созвучны принципам и нормам конституций, иных правотворческих актов того времени.

Так, тезисы Г. Гегеля о том, что «государство… есть нравственное целое, осуществление свободы» и что созданное им право служит цели достижения «всеобщей пользы и блага» основывались на положениях Декларации независимости США 1776 г., которые провозгласили, что «все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью» и что «для обеспечения этих прав людьми учреждаются правительства, черпающие свои законные полномочия из согласия управляемых»⁸³.

В рассматриваемом фрагменте «Философии права» заметно также влияние французской Декларации прав человека и гражданина 1789 г., которая указывала, что «люди рождаются и остаются свободными и равными в правах»; что цель любого политического союза заключается в сохранении таких «естественных и неотъемлемых прав человека», как «право на свободу, собственность, безопасность и сопротивление угнетению»; и что государственная власть «создается в интересах всех, а не для личной пользы тех, кому она вверена» (статьи 1, 2 и 12)⁸⁴.

В тезисах Г. Гегеля можно найти отражение Конституции (Правительственного устава) Польши 1791 г., установившей, что «вся власть в гражданском обществе исходит от народа» и что «ее целями являются сохранение и единение государства, гражданская свобода и доброе управление делами общества на началах равенства и постоянства…» (преамбула и статья V)⁸⁵.

Несомненно, великий философ учитывал чеканные формулы Конституции Испании 1812 г., провозгласившей, что «высшая цель правительства — счастье Нации» и что задача «любого политического союза — благополучие лиц, которые его составляют» (статья 13)⁸⁶.

И, безусловно, он использовал в своих выводах нормы первых основных законов Германии, в том числе Конституции Баварии 1818 г., которая призывала к обеспечению всеобщего блага и счастья Королевства, подтвердила отмену крепостного права⁸⁷, гарантировала свободы вероисповедания, высказывания мнений, ведения предпринимательской деятельности (преамбула, § 6, 9, 11 главы 4)⁸⁸.

Такие нормы конституций, иных актов правотворчества конца XVIII — начала XIX столетий, по убеждению Г. Гегеля, не только свидетельствовали о новом «восходе» государства и права, освещавшем дальнейший путь их исторического развития, но и придавали государству и праву свойство «бесконечной эволюции форм»⁸⁹, обеспечивая постоянный прогресс человечества.

Увы, великий философ ошибся в прогнозах. Описанный им рассвет государства и права вскоре сменился на долгие десятилетия застоя, шаткое равновесие которого нарушила Первая мировая война. А потом вновь наступил долгий тридцатилетний закат, поставивший мировую цивилизацию на грань самоуничтожения.

И лишь после окончания Второй мировой войны с принятием в 1945 г. Устава ООН наступил новый восход государственного и правового развития, вселивший надежды на мирное сосуществование государств разных социально-экономических формаций и решение их совместными усилиями геополитических, социально-экономических, культурных, духовно-нравственных проблем и задач.

§ 2. О цикличности развития государства и права

Следует сказать, что цикличность развития государства и права отмечали многие мыслители прошлого, выявляя факторы, условия, способствовавшие их процветанию или распаду.

Так, великий древнекитайский философ Конфуций (конец VI — начало V века до нашей эры) призывал к сохранению Дао (праведного пути) развития государства, указывая, что правители, с целью предотвращения угрозы его распада, должны руководствоваться не соображениями пользы, а принципами справедливости⁹⁰; что они должны быть гуманными⁹¹, щедрыми⁹², добродетельными⁹³; «любить то, что любит народ, и ненавидеть то, что он ненавидит»⁹⁴.

Древнегреческий философ Платон в трактате «Законы» (IV век до нашей эры) указывал, что «государство должно быть свободным, разумным, дружественным самому себе»⁹⁵. Именно такими критериями должны были руководствоваться законодатели. Там же, где они нарушались, государство превращалось «в сожительство граждан, где одна их часть владычествует, а другая рабски повинуется»⁹⁶.

Чтобы не допустить такого развития событий, правители должны были стать «служителями закона». Доказывая эту мысль, философ писал: «Не ради нового словца назвал я сейчас правителей служителями законов, я действительно убежден, что спасение государства зависит от этого больше, чем от чего-то иного. В противном случае государство гибнет. Я вижу близкую гибель государства, где закон не имеет силы и находится под чьей-либо властью. Там же, где закон — владыка над правителями, а они — его рабы, я усматриваю спасение государства и все блага, какие только могут даровать государствам боги»⁹⁷.

Второе основное условие спасения государства — надлежащее устройство судебной власти⁹⁸.

Третье условие — добровольное принятие законов, поскольку ни одно государство не может долго существовать, если его опорой стали постоянное насилие и произвол, подавляющие волю подданных⁹⁹.

Иные акценты ставил Аристотель (IV век до нашей эры), доказывая, что целью любого государства является достижение высшего блага — справедливости¹⁰⁰. Справедливость требует, продолжал он, «чтобы все равные властвовали в той же мере, в какой они подчиняются, и чтобы каждый поочередно то повелевал, то подчинялся… Порядок и есть закон. Поэтому предпочтительнее, чтобы властвовал закон, а не кто-либо один из среды граждан…¹⁰¹.

Вместе с тем Аристотель предупреждал, что законы, даже самые идеальные, не могут сами по себе обеспечить благоденствия государства. Необходима правильная организация государственного устройства, включающая три составные части: «законосовещательный орган, рассматривающий дела государства», чиновники и суды¹⁰².

Многое зависело от искусства правления. Идеальным же, в представлении философа, был тот государственный строй, который давал возможность каждому «благоденствовать и жить счастливо»¹⁰³.

Более полно феномен цикличности государственного и правового развития раскрыл Полибий (II век до нашей эры) в трактате «Всеобщая история»: «Раньше события на земле совершались как бы разрозненно, — писал он, — ибо каждое из них имело свое особое место, особые цели и конец. Начиная же с этого времени история становится как бы одним целым, события в Италии и Ливии переплетаются с азиатскими и эллинскими, и все сводится к одному концу»¹⁰⁴.

Развивая теорию общей судьбы, Полибий доказывал, что право всех государств подчиняется единым законам циклического развития. Существующие формы «естественным» образом сменяют друг друга. Так, на смену первичных форм монаршей власти приходит царская власть, которая, в свою очередь, со временем вырождается в тиранию. На смену тирании приходит аристократия, а вслед за ней — олигархия. И, наконец, утверждается демократия, чтобы через три поколения подвергнуться разложению. Устанавливается власть толпы, которая вновь рождает первичные формы монаршей власти¹⁰⁵.

Полибий утверждал, что каждая из форм государственного устройства проходит в своем развитии пять стадий: зарождение, возрастание, расцвет, изменение, завершение¹⁰⁶, и что действие законов цикличного развития от рождения к смерти может быть прервано, если в государственном устройстве будут сочетаться преимущества разных форм, что придаст ему равновесие¹⁰⁷. Примером такой смешанной формы был Ахейский союз, который, как отмечал Полибий, имел «надежнейшую опору в равенстве и милосердии»¹⁰⁸.

Укреплению государства способствовали, по его убеждению, не только законы, но и нравы, обычаи, религиозные установления. Так, прочность государственного устройства Рима во многом объяснялась тем, что она основывалась на страхе перед богами. Народ, писал Полибий, исполнен легкомыслия, противозаконных стремлений. Удержать его может только религия¹⁰⁹.

В трудах великих мыслителей прошлого мы не найдем ответ на вопрос, что может остановить «мгновение» («Фауст» Гете), которое ведет государство от жизни к смерти, либо способно прервать движение Колеса Сансары (учение Будды), обрекающее государство и право на бесконечную череду рождений и смерти, и исполнить мечту Г. Гегеля о постоянном прогрессе человечества и созданных им государств.

Поэтому продолжим изучение уроков истории…

§ 3. Первые уроки восхода государства и права

Ветхий завет (Танах — в иудейской традиции) начинает описание истории формирования древнего Израиля с XII века до нашей эры, когда пророк Моисей повел за собой из Египта разрозненные толпы рабов, чтобы в Земле Обетованной они обрели свободу, став «царством священнослужителей и народом святым»¹¹⁰. Так начинался рассвет государства и права иудейской, христианской и исламской традиций, освещая их исторический путь такими величественными памятниками правотворчества, как Декалог, Книга завета, Второзаконие, Наставления судьям.

«Огнь закона»¹¹¹, зажженный Моисеем, то затухал, то вновь разгорался, подтверждая его благодатное действие еще при жизни пророка во время долгих сорокалетних скитаний по Синайской пустыне. Они очищали народ, ведомый Моисеем, от скверны многобожия, зависти, корысти; учили его социальной сплоченности и справедливости, воспитывали в нем чувство любви к своей будущей Отчизне; прививали стремление жить в соответствии с законами, в равной мере общими для всех: правителей и священнослужителей, купцов и земледельцев, иноверцев и подданных других государств:

«Для вас, общество Господне, и для пришельца, живущего у вас, устав один, устав вечный в роды ваши… Закон один и одни права да будут для вас и для пришельца, живущего у вас»¹¹².

В осуществлении миссии Моисея ключевое значение, несомненно, имело и формирование особого корпуса хранителей законов — судей.

Интересна история его становления. В первое время после исхода Моисей сам осуществлял функцию правосудия. Он выходил к народу и вершил открыто Божий суд, выслушивая жалобы, разрешая споры, наказывая за преступные деяния.

Однажды тесть Моисея, увидев множество людей, которые стояли перед ним с утра до ночи, сказал: ты поступаешь плохо, так как ни один человек не может взять на себя все дела управления. И дал ему совет: быть посредником между Богом и людьми, учить Его уставам и законам, а также указывать народу путь, по которому он должен идти, и дела, которые он должен делать, а для остальных дел управления — выбрать «людей способных, боящихся Бога, людей правдивых, ненавидящих корысть» и поставить их во главе тысяч, сотен, полусотен и десятков, чтобы они «судили народ во всякое время» и о всяком важном деле доносили ему, разделяя с ним бремя правления¹¹³.

Моисей последовал этому совету, избрав судей. «И судили они народ во всякое время: о делах важных доносили Моисею, а все малые дела судили сами»¹¹⁴.

Рассмотрение всех споров передавалось в суд. «Если будет тяжба между людьми, — учил Моисей, — то пусть приведут их в суд и рассудят их: правого пусть оправдают, а виновного осудят»¹¹⁵. В том случае, если судьи не могли вынести решение, дело передавалось священникам левитам, которые вместе с судьями рассматривали его в святилище. Их решение было окончательным и должно было беспрекословно исполняться:

«Поступи по слову, какое они скажут тебе, на том месте, которое изберет Господь, и постарайся исполнить все, чему они научат тебя. По закону, которому научат они тебя, и по определению, какое они скажут тебе, поступи, и не уклоняйся ни направо, ни налево от того, что они скажут тебе. А кто поступит так дерзко, что не послушает священника, стоящего там на служении пред Господом, Богом твоим, или судьи, тот должен умереть, — и так истреби зло от Израиля»¹¹⁶.

Правосудие — одно из самых действенных средств укрепления устоев общества, при условии, что оно справедливо и праведно. Чтобы не извратить его суть, судьи должны были твердо следовать наказу: не делать неправды на суде, не угождать нищему и великому и по правде судить ближнего своего¹¹⁷, ибо «суд — дело Божие»¹¹⁸.

Раскрывая содержание этих общих норм, Танах (Ветхий завет) указывал:

«Не внимай пустому слуху, не давай руки твоей нечестивому, чтоб быть свидетелем неправды. Не следуй за большинством на зло, и не решай тяжбы, отступая по большинству от правды. И бедному не потворствуй в тяжбе его… Не суди превратно тяжбы бедного твоего. Удаляйся от неправды, и не умерщвляй невинного и правого; ибо Я не оправдаю беззаконника. Даров не принимай, ибо дары слепыми делают зрячих и превращают дело правых»¹¹⁹.

Общие начала правосудия развивали процессуальные нормы. Так, законы Моисея устанавливали: недостаточно одного свидетеля для обвинения в каком-либо преступлении или грехе. Дело должно было рассматриваться только на основании показаний двух или трех свидетелей, которые должны были говорить только правду¹²⁰.

В Танахе (Ветхом завете) нормы, посвященные судоустройству, не обособлены. Они входят в общий текст. Вместе с тем, в нем есть несколько свидетельств о создании Моисеем отдельного акта, который регламентировал деятельность судей. Так, обращаясь к народу, Моисей напоминал ему: «Дал я повеление судьям вашим в то время… повеления обо всем, что надлежит вам делать»¹²¹.

Созданные Моисеем правовые основы судоустройства не были сломлены даже в годы тяжелых испытаний, наступивших в Земле Обетованной. После смерти Иисуса Навина, ставшего преемником Моисея в функции духовного пастыря, народ Израиля утратил веру и вместе с верой лишился сил. За это он поплатился сполна. Чтобы он ни делал, все было во зло¹²². Многие общественные институты распались. А сам он пал жертвою соседних воинственных народов.

Тогда задачу спасения народа Израиля от полной деградации взяли на себя суды. Наступил новый этап в его истории — эпоха судей, когда, как сказано в Ветхом завете, «Господь воздвигал им судей…и спасал их от врагов… угнетавших и притеснявших их»¹²³.

Власть судей была, по сути, безграничной, поскольку библейский народ верил, что она исходит от Бога и что в судебных решениях проявляется божественная воля. В подтверждение можно привести слова судьи Гедеона: «Ни я не буду владеть вами, ни мой сын не будет владеть вами; Господь да владеет вами»¹²⁴.

Конечно, так было не всегда. Многие судьи не были наделены той духовной силой, которой обладали Гофониил, Девора, Гедеон, Иеффай, и не могли удержать в повиновении народ. И тогда «каждый делал то, что ему казалось справедливым»¹²⁵.

Эпоха, «когда управляли судьи»¹²⁶, длилась от трех до четырех столетий. В истории народа Израиля это было время взлетов и падений, которые чередовались в зависимости от того, насколько укреплялась либо, напротив, ослабевала вера. Самые большие бедствия наступали тогда, когда сыны Израиля, не слушая судей, «ходили блудно вслед других богов и поклонялись им»¹²⁷.

Так было и в годы последнего из судей — Самуила, который, исполнив волю народа Израиля, помазал на царство сперва Саула¹²⁸, а когда тот нарушил «права царства»¹²⁹, возвел на престол Давида¹³⁰, с началом царствия которого начался новый восход в развитии государства и права Израиля.

Его апогей пришелся на царствование Соломона, сына царя Давида, мудрое правление которого служило образцом для многих правителей прошлого.

Страх перед Богом, учил Соломон, ведет к жизни, помогая уклоняться от зла¹³¹; в нем — начало мудрости¹³², которая позволяет царям царствовать, и повелителям узаконивать правду, и начальникам управлять¹³³.

Мудрость, в частности, требовала, чтобы цари заботились об увеличении численности своих подданных, ибо «во множестве народа — величие царя, а при малолюдстве народа беда государю»¹³⁴.

Соломон призывал не допускать обнищания и чрезмерного обогащения подданных, обременения народа мелочной опекой, указывая, что много начальников появляется лишь в той стране, которая отступает от закона¹³⁵.

Мудрость вела царя «по пути правды»¹³⁶, учила его быть милостивым, не слушать ложные речи, чтобы ни он сам, ни его слуги не стали нечестивыми¹³⁷, ибо «соблюдение правды и правосудия более угодно Господу, нежели жертва…»¹³⁸.

В древнем Китае первый восход государства и права связывали с царствованием четвертого императора Яо (XXIV — XXIII века до н. э.), который, как утверждалось в «Книге истории» («Шу цзин»), составленной Конфуцием, «возвысил способных и добродетельных и проявлял любовь ко всем девяти разрядам своих подданных, обеспечив тем самым гармонию… дал законы народу своего царства и обучал его, так что все стали просветленными… объединил и привел в гармонию мириады государства, преобразив простых (черноволосых) людей». В результате таких мер в Китае «воцарилось всеобщее согласие»¹³⁹.

Основы государства были укреплены в царствование его преемника Шуня, которой провел ряд реформ, в том числе в сфере уголовных наказаний. Вместо пяти самых тяжких наказаний (смертной казни, отрубание конечностей и т. д.) стали применяться ссылка, удары плетью и палкой, денежная компенсация по тем преступлениям, в которых могла быть установлена сумма ущерба. Лица, совершившие малозначительные преступления, а также те преступления, которые стали следствием несчастной судьбы, подлежали помилованию. «И лишь те лица, которые совершали преступления умышленно и многократно, подвергались смертной казни. При этом Шунь говорил себе: «Да буду я благодетельным. Да буду я благодетельным. Пусть сострадание определяет меру наказания»¹⁴⁰.

Изучая уроки прошлого, Конфуций выделил следующие каноны Дао — праведного пути государства.

Правители должны были соблюдать требования социальной справедливости. «Благородный муж, — убеждал он, — помогает нуждающимся, но не обогащает богатых»¹⁴¹. В соблюдении этой заповеди он видел путь для укрепления устоев государства. Ведь «когда богатства остаются только у правителя, народ уходит от него; напротив, когда богатства остаются у народа, он сам идет к своему правителю»¹⁴², что необходимо, чтобы сохранить государство¹⁴³.

Принципы человеколюбия и справедливости определяли суть добродетельного государственного управления и, подобно Полярной звезде, должны были оставаться неизменными, чтобы «все другие звезды двигались вокруг нее»¹⁴⁴.

В своем учении Конфуций не ограничивался только изложением общих принципов. Неменьшее значение он придавал «рецептам» должного государственного управления, которые он прививал свои ученикам:

«Если наставлять народ путем введения правления, основанного на законе, и поддерживать порядок угрозой наказания, то народ станет избегать наказаний и лишится чувства стыда. Если наставлять народ путем введения правления, основанного на добродетели, и поддерживать порядок путем использования Правил, то в народе появится чувство стыда, и он исправится»¹⁴⁵.

«Не печалься, что не занимаешь (высокого поста); печалься, если способности твои не соответствуют посту»¹⁴⁶.

«Народ можно принудить что-то сделать, но его нельзя принудить осознать, ради чего это делается»¹⁴⁷.

«Я не хуже других разбираю тяжбы, но лучше бы их вовсе не стало»¹⁴⁸.

«Суть правления заключается в том, чтобы поступать правильно. Если вы будете поступать правильно, кто осмелится поступать неправильно?»¹⁴⁹.

«Прежде всего будь для народа примером, а уж затем предоставь (ему) трудиться усердно»¹⁵⁰.

Блистательный рассвет индуистского государства и права связывают с правлением Чандрагупты Маурья, который основал в IV веке обширную империю, охватившую большую часть Индостана. Во многом успеху Чандрагупты способствовал его советник Каутилья, автор трактата «Артхашастра», посвященного искусству политики и управления государством.

«Счастье царя, — писал он, — в счастье его подданных, благо — в благе подданных… Поэтому постоянно деятельный царь пусть дает указания по части исполнения дел»¹⁵¹.

Но, безусловно, основная цель «Артхашастры» — укрепление власти царя. Эту идею Каутилья последовательно отстаивал. Вместе с тем он постоянно обращал внимание на тяжелое бремя ответственности, лежавшее на царях.

«Когда все законы нарушаются, — писал он, — царь сам является проводником закона, охраняя нравы и обычаи народа в пределах четырех каст и четырех ступеней жизни… Образ действия царя, защищающего народ согласно закону, есть залог его будущего, небесного существования. Но царь, который не защищает или угнетает народ, тот правит несправедливо, и его ждет другая участь, т. е. ад. Сильная, карающая власть — это единое, что обеспечивает нынешнее и будущее существование. Власть эту царь должен применять одинаково как к собственному сыну, так и к врагу своему, в соответствии с их поступками.

Тот, кто управляет посредством закона, судопроизводства, установленных обычаев и правительственных приказов, получает власть над всей землею в ее четырех пределах»¹⁵².

Удивительно созвучны нашему времени наставления Каутильи о правилах составления царских указов. Они должны были отвечать таким «истинным» требованиям, как «последовательность изложения, связность, полнота, изящество стиля, благородство слога, ясность».

Раскрывая их содержание, Каутилья писал: «Последовательность изложения здесь означает, что внимание в послании сразу обращается на главное, выявляющее должную последовательность событий. Связность разумеет порядок в изложении — сказанное в начале, последующее и так до самого конца — без внесения в него какой-либо путаницы. Полнота изложения предполагает, чтобы не было пропусков, а равно лишних фактов, слов и букв, чтобы точное изложение фактов сопровождалось приведенными обоснованиями и наглядными примерами, и чтобы изложение было исчерпывающим. Изящество стиля означает, что употребляются слова, доставляющие удовольствие и приятные по смыслу. Благородство слога состоит в том, что не употребляются слова простонародные. Ясность выражается в употреблении слов, ясных по своему значению»¹⁵³.

Таким было разработанное для царей «руководство по составлению указов», убеждающее не только в существовании, но и в высоком уровне законодательной техники древней Индии.

Блистательный рассвет империи Маурьев продлило правление Ашоки Приядарши, принявшего буддизм и повелевшего хранить верность буддистским заповедям государственного и правового развития до «конца времен».

Наиболее полно они были отражены в эдиктах, изданных в 250–240-х годах до Рождества Христова.

Своим основным долгом Ашока считал заботу о подданных. По свидетельству самого царя, «в прошлом не было такого, чтобы государственные дела выполнялись, и доклады царю передавались в любое время». В правление Ашоки все изменилось. Где бы ни он ни находился: в женских покоях, опочивальне, в колеснице или паланкине, в парке либо ином месте, специально назначенные слуги должны были докладывать ему о делах народа.

«Я никогда не удовлетворен своими усилиями, — отмечал Ашока в одном из эдиктов, — и тем, как идут дела. Я действительно считаю, что благоденствие всех является моим долгом, а оно может быть осуществлено только в том случае, если будут приложены все усилия к быстрому выполнению дел. Нет более лучшей работы, чем содействие благоденствию всех людей, и все мои усилия — это тот долг, который я должен отдать всем существам, чтобы обеспечить их счастье в этой жизни и небеса в другой»¹⁵⁴.

Эдикты царя Ашоки раскрывают целостную, хорошо продуманную программу преобразований всех сторон государственной и общественной жизни.

На первом ее этапе усилия были направлены на то, чтобы разъяснить ее суть. Всем чиновникам были даны указания ездить по стране и наставлять в дхамме, без насилия, только посредством проповедей. Судя по всему, этот опыт не был удачным. Поэтому уже через год (в тринадцатый год царствования) были назначены особые чиновники — наставники в дхамме (махаматры). Они должны были трудиться «во всех частях царства, чтобы утвердить дхамму, содействовать дхамме и принести благоденствие и счастье тем, кто привержен к дхамме»¹⁵⁵.

Путь дхаммы или праведной жизни эдикты раскрывают так: «Надлежащим образом относиться к слугам и служащим, уважать мать и отца, проявлять щедрость по отношению к друзьям, супруге, родственникам, брахманам и отшельникам, и не убивать живых существ… Каждый получает награду в этом и в другом мире, отдавая другим дар дхаммы»¹⁵⁶.

К этой теме царь Ашока возвращался неоднократно, раскрывая ее грани. «Дхамма — это благо, но что такое дхамма? В ней мало зла, много добра, доброты, щедрости, правды и чистоты…»¹⁵⁷.

Ашока отчетливо осознавал, насколько сложен и тернист путь к праведной жизни: «Быть праведным трудно. Тот, кто поступает праведно, делает это, преодолевая трудности. Я совершил много праведных поступков, и если мои дети, внуки и их потомки будут поступать также до скончания времени, они также совершат много праведного. Но если они пренебрегут этим, они совершат зло. Воистину, зло легко совершать»¹⁵⁸.

Ведя свой народ по пути к дхамме, Ашока объяснял ему: «Счастье в этом и в другом мире трудно достичь без большой любви к дхамме, большого самопознания, большого уважения, большой боязни греха и большого вдохновения… И таковы мои наставления: защищать при помощи дхаммы, добиваться счастья через дхамму, охранять при помощи дхаммы»¹⁵⁹.

Основным средством претворения в жизнь целей дхаммы было правосудие, о чем свидетельствуют следующие наставления Ашоки судьям Калинги: «Я дал вам власть над многими тысячами людей, чтобы вы могли завоевать любовь народа.

Все люди являются моими детьми. Что я желаю для своих детей, а я желаю им только благоденствия и счастья в этом и в другом мире, того же я желаю для всех других людей…

Вы должны осознать следующее. Даже если человек полностью законопослушен, он может оказаться в тюрьме, с ним могут обращаться грубо, его могут даже убить без какой-либо причины, что причинит страдания многим людям. Поэтому ваша цель заключается в том, чтобы действовать беспристрастно. Но этого не происходит из-за таких чувств, как зависть, злость, жестокость, ненависть, безразличие, лень или усталость. Поэтому вы должны настраивать себя: «Пусть эти чувства будут не во мне». Условием этого являются терпение и отсутствие гнева. Тот, кто устал от отправления правосудия, не будет получать повышения в должности, другие будут возвышаться и продвигаться по службе. Тот, кто понимает это, должен говорить своим коллегам: «Следите за тем, чтобы Вы исполняли свои функции надлежащим образом. Таковы указания Возлюбленного богами». Великие плоды будут получены, если вы исполните свой долг, если же вы не исполните его, то вы лишитесь благодарности небес и царя. Неисполнение вами вашего долга печалит меня. Но когда вы исполняете его надлежащим образом, вы получаете награду на небесах и искупаете долг предо мною…

Этот эдикт был написан для следующей цели: чтобы судейские чиновники города старались исполнять свой долг и чтобы люди, которые находятся в их власти, не подвергались несправедливому тюремному заключению либо грубому обращению. Чтобы добиться этого, я буду каждые пять лет посылать тех наставников (махаматров), которые не являются грубыми или жестокими, но являются милосердными и которые могут установить, понимают ли судейские чиновники мою цель и действуют ли они согласно моим указаниям»¹⁶⁰.

Ашока требовал, чтобы судьи рассматривали прошения и отправляли правосудие уверенно и бесстрашно, применяя единообразно закон и предусмотренные в нем наказания¹⁶¹.

Вместе с тем он постоянно призывал к милосердию и к прощению тех, кого можно простить.

С этой целью была установлена трехдневная отсрочка исполнения смертных приговоров. В это время родственники осужденных могли подать прошения о сохранении им жизни. Если же не было никого, кто мог бы просить за них, заключенные могли приносить дары либо соблюдать посты, чтобы заслужить прощения в ином мире.

Такие меры, по мнению Ашоки, должны были укрепить в «народе приверженность к дхамме, самоконтроль и великодушие»¹⁶², вселить в него чувства доброты, щедрости, правдивости, чистоты, мягкости и доброжелательности.

Одной из основных задач Ашока считал укрепление мира в своем царстве и с его соседями.

Раньше религиозные войны нередко опустошали Индию. Чтобы предотвратить их, царь Ашока провозгласил политику религиозной терпимости. Все религии должны были сосуществовать мирно, «поскольку, — как было сказано в одном из эдиктов, — все они требуют от людей самообладания и чистых сердец».

«Укрепление всех религий, — убеждал Ашока, — может быть осуществлено разными путями, но в основе каждого из них лежит умеренность в речи, а это означает: нельзя превозносить собственную религию либо проклинать чужую религию без достаточных к тому оснований. Если же есть какой-либо повод к критическим замечаниям, они должны быть высказаны в мягкой форме. В любом случае лучше почтительно относиться к другим религиям. Когда поступают так, пользу приносят не только своей, но и другим религиям. Кто восхваляет свою и порочит другую религию, тот, думая возвысить свою религию и придать ей больше блеска, на самом деле приносит ей вред. Только единение во благо. Каждый должен слушать и уважать религиозные учения других. Возлюбленный богами царь Приядарши желает, чтобы все были хорошо знакомы с достойными учениями других религий»¹⁶³.

В исламском мире первый восход государства и права был обеспечен сподвижниками пророка Мухаммада, которые бережно хранили не только созданное им государство, но и Священный Коран, ставший основой нового правопорядка.

Откровения посещали пророка в течение 23 лет. Многие из них передавались из уст в уста. Некоторые записывались на пергаменте, на пальмовых листьях либо камнях, хранившихся не только у пророка, но и многих его последователей. Необходимо было собрать их в единую книгу. Согласно преданию, эту работу первый праведный халиф Абу Бакр поручил писцу Заиду ибн Сабита аль-Ансари.

Менее чем за год работа была завершена, и Абу Бакр приступил к тщательной проверке письменного текста Корана, чтобы исключить малейшее его искажение. В этом ему помогали ближайшие сподвижники Мухаммада. Но только Абу Бакр, ставший преемником пророка, мог вносить в него необходимые изменения. Судя по всему, этот текст¹⁶⁴ и был положен в основу канонического свода Корана, составленного примерно двадцать лет спустя в правление халифа Усмана.

Праведный халиф Абу Бакр соединял в своих руках две власти — духовную и светскую. Как и пророк Мухаммад, он мог действовать единолично. Однако Абу Бакр с первых же дней своего правления учредил совет, в который вошли ближайшие сподвижники пророка и который содействовал ему в управлении государством.

Многие вопросы правления решались на общем собрании мусульман, которые в основном проводились после общих молитв.

В правлении он старался следовать заветам пророка. Как и пророк, он нес ответственность за каждого: «Каждый из вас, — говорил Мухаммад, — является защитником и блюстителем тех непосредственных обязанностей, которые его положение в семье и обществе накладывает на него, и несет ответственность за действие тех, кто находится в его подчинении или на его попечении. Любой правитель является также распорядителем дел и ответственным за тех, кто находится под его опекой»¹⁶⁵.

Вместе с тем Абу Бакр утверждал, что он лишь первый среди равных. В истинности этих слов мало кто сомневался. Ведь они подтверждались образом жизни халифа: он жил в скромном домике на окраине Медины, все работы по дому выполнял сам и общался на равных со всеми. Все средства, которые появлялись у него, он отдавал в общественную казну либо раздавал как милостыню.

Но он неуклонно требовал исполнения своих приказов, приводя слова пророка: «Для каждого мусульманина строго необходимо слушать и повиноваться велениям мусульманского правителя, но только если эти веления не принуждают мусульманина ослушаться Господних заповедей; а потому, если указ правителя вступает в противоречие с Господним вероуставом, к нему не следует ни прислушиваться, ни повиноваться»¹⁶⁶.

Сам Абу Бакр не только неукоснительно следил за соответствием своих приказов и действий словам пророка, но и требовал от своей паствы соблюдения религиозно-нравственных норм, полагая, что сильным может быть только непорочное общество.

В своих проповедях он неизменно призывал думать о служении Богу, а не о приобретении материальных благ. Не случайно, столетия спустя многие суфии признавали Абу Бакра своим духовным отцом. В подтверждение они приводили многие истории его жизни и немногие дошедшие до наших дней высказывания, в том числе его молитву: «О, Аллах, Ты знаешь меня лучше, чем я знаю себя сам. А я знаю себя лучше, чем меня знает народ. О, Аллах, сделай меня лучше, чем обо мне думает народ, и прости меня за те грехи, которые не знает народ, и не призови меня к ответу за то, что говорит обо мне народ»¹⁶⁷.

Абу Бакр ушел из жизни в 634 г., через два с небольшим года после смерти пророка, оставив после себя лишь одного раба, водовозного верблюда, поношенную одежду ценой в пять дирхемов и… мощное государство, которое вскоре стало мировой державой.

§ 4. Через тернии к звездам

Дальнейший ход истории подтверждал не только неизбежность циклов развития государства и права, но и действие тех факторов, которые способствовали, с одной стороны, становлению и укреплению государства и права, с другой, ускорению процессов их деградации и распада.

И дело не только в качестве законов, заповедей, наставлений. Без поддержки значительной части населения и в отсутствие достаточного числа их хранителей даже самые совершенные, справедливые, милосердные законы обречены оставаться «гласом вопиющего в пустыне»¹⁶⁸.

Великим законодателям древности приходилось преодолевать отчаянное сопротивление тех, кто не желал смириться с ограничениями их прав, желаний и интересов, кто лишался возможности упиваться своей властью над другими, кто с ненавистью воспринимал каждого, кто пытался сделать этот мир другим — более милостивым и справедливым.

Примечательна в этой связи история обретения и утраты первой редакции Декалога — десяти заповедей, которые были начертаны «перстом Божиим»¹⁶⁹ на двух каменных скрижалях откровения¹⁷⁰ и переданы Моисею на горе Синай. Сорок дней и сорок ночей не было его в стане народа Израиля. Он был убежден, что его ждут. Ведь на горе Синай он беседовал с Богом. Каково же было его отчаяние, когда он увидел, что о нем забыли, что его не ждут, что многие безумно пляшут вокруг сделанного ими тельца. В гневе Моисей разбил скрижали, бросив их на землю¹⁷¹, и, встав в воротах стана, воскликнул: «Кто Господень, — ко мне!». И собрались к нему все левиты — служители Бога. И, мечами прокладывая путь, они вырвались за пределы стана. И пало в тот день около трех тысяч человек.

Такой была цена спасения не только Моисея, но и его учения, воздействие которого через 40 лет после этих событий он сравнил с благодатным дождем: «Внимай небо, я буду говорить; и слушай, земля, слова уст моих. Польется, как дождь, учение мое, как роса, речь моя, как мелкий дождь на зелень, как ливень на траву…»¹⁷².

Такой широкой поддержки не было у Конфуция, другого великого законодателя древности. Поэтому через несколько лет после своего назначения верховным судьей царства Лу (примерно в 500 г. до Рождества Христова) он был вынужден отправиться в долгое 14-летнее изгнание, так и сумев добиться реформ, которые могли бы восстановить нравственную суть власти: справедливость¹⁷³, милосердие¹⁷⁴, неукоснительное исполнение правил («ли»)¹⁷⁵, сохранение традиций и установленного порядка ведения дел¹⁷⁶, стремление обеспечить счастье для всех¹⁷⁷.

В изгнании Конфуцию пришлось пройти через многие испытания и, основываясь на собственном опыте, он предупреждал своих учеников: «Страна в опасности — ее не посещай; в стране мятеж — там не живи… в ней нет Дао-пути»¹⁷⁸.

Иной, христианский, путь правоведа указывал древнеримский юрист Тертуллиан (ок. 160–220 гг.), призывая «не умирать в грехе» в языческом мире¹⁷⁹, а вступить с ним в «битву»: «против учреждений предков, против авторитетов жрецов, против законов повелителей… против древности, привычки, судьбы…»¹⁸⁰.

Вместе с тем христиане должны были неустанно служить общему благу, проявляя милосердие ко всем. «Пусть Юпитер протянет руку, — убеждал Тертуллиан, — тогда и он получит помощь»¹⁸¹.

И вслед за Апостолом Павлом, он мог сказать: «Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены, мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся; мы гонимы, но не оставлены; низлагаемы, но не погибаем… Мы живые непрестанно предаемся на смерть ради Иисуса, чтоб и жизнь Иисусова открылась в смертной плоти нашей»¹⁸².

Жертвенная борьба христиан дала свои всходы. Христианство стало государственной религией сперва в Армении (301 г.), потом в Эфиопии (325 г.), Грузии (337 г.) и, наконец, в Римской империи (380 г.).

Благодатные всходы давало и жертвенное служение праву, что подтверждают судьбы многих правоведов.

В 228 г. во время мятежа преторианцев был убит великий древнеримский юрист Ульпиан, не смирившийся с произволом разнузданных толп наемных солдат и требовавший их привлечения к суду за преступления, совершенные в Риме. Он не предал свой долг служения праву, увековеченный в первых фрагментах первого титула книги первой Дигест Кодекса Юстиниана:

«1. Ульпиан: Изучающему право надо прежде всего узнать, откуда происходит слово «право» (ius); оно получило свое название от «правосудия» (iustitia), ибо, как превосходно определяет Цельс, право есть наука о добром и справедливом. § 1. По заслугам нас называют жрецами, ибо мы заботимся о правосудии, возвещаем понятия доброго и справедливого, обособляя справедливое от несправедливого, отделяя дозволенное от недозволенного, желая, чтобы добрые совершенствовались не только посредством страха наказания, но и путем поощрения наградами, стремясь к истинной, если я не заблуждаюсь, а не мнимой философии…

10. Ульпиан: Правосудие есть неизменная и постоянная воля предоставлять каждому его право. § 1. Предписания права суть следующие: жить честно, не чинить вред другому, каждому воздавать то, что ему принадлежит. § 2. Правосудие есть познание божественных и человеческих дел, наука о справедливом и несправедливом…»¹⁸³.

Жертвенное служение шариату (исламскому праву) проявляли многие исламские судьи (кади) и законоведы после убийства праведного халифа Али (661 г.), свержения династии Омейядов в 750 г., иных мятежей и междоусобных войн, что стало одним из ключевых факторов не только сохранения и укрепления халифата, но и широкого распространения ислама.

Священные писания, летописи, иные документы разных эпох и религиозных традиций сохранили множество свидетельств борьбы судей и правоведов за право, укрепление правопорядка, обеспечение защиты прав и свобод. Они первыми раскрывали «тайны беззакония»¹⁸⁴, преграждая путь тем, кто звал к анархии, пренебрегал законом, разрушал государство и общество. Поэтому первые удары восстаний и государственных переворотов всегда падали на них.

В исторической хронике У. Шекспира «Генрих VI» это явление отражено в словах, которые всегда звучали наряду с призывами к свержению власти:

«Let’s kill all the lawyers» — «Давайте убьем всех правоведов» (Часть 2. Действие 4. Картина 2).

Лютая ненависть к правоведам объяснялась одним: они препятствовали воплощению преступных деяний и порочных страстей. В частности, в исторической хронике Шекспира Джек Кэд, главарь повстанцев мечтает о том времени, когда каждый лорд королевства будет платить ему дань, когда ни одна девушка не выйдет замуж, пока не отдаст ему свою девственность, когда все люди будут зависеть от него (Часть 2. Действие 4. Картина 7).

Впрочем, угрозы судьям и правоведам исходили не только от повстанцев, но и жестоких правителей. Достаточно вспомнить судьбу Томаса Мора, верховного канцлера Английского королевства, который был казнен в 1535 г. по указу короля Генриха VIII за отказ признать законным провозглашение английского короля главой церкви Англии и ее отделение от Римской католической церкви.

Так оборвалась жизнь великого правоведа и философа, обличавшего многие пороки королевской власти. Перед произволом королевской власти, писал он в своей бессмертной книге «Утопия», все равны: «У каждого имеется собственность лишь настолько, насколько ее не отняла у него королевская милость». При этом, продолжал он, «для государя очень важно, чтобы такой собственности было возможно меньше, потому что главный оплот его власти заключается в том, чтобы не дать народу избаловаться от богатства и свободы; при таком положении люди не очень-то мирятся с жестокими и несправедливыми приказаниями, тогда как, наоборот, нищета и недостаток притупляют настроение, приучают к терпению и отнимают у угнетенных благородный дух восстания»¹⁸⁵.

В истории Английского королевства, впрочем, были примеры другого отношения к правосудию и судьям.

Так, Ордонанс о судьях, изданный королем Англии Эдуардом III в 1346 г. с целью преобразования судебной системы на принципах верховенства права и равенства всех перед законом, устанавливал следующие нормы:

«Мы приказываем, чтобы наши судьи отныне обеспечивали осуществление закона и прав всем нашим подданным, в равной мере богатым и бедным, независимо от личности, и не нарушали бы права из-за каких-либо писем или распоряжений, полученных ими от нас, или от кого-либо другого, или на каком-либо ином основании…

Чтобы каждый человек имел полное право искать и защищать свое право в наших и других судах в соответствии с законом…

Чтобы нарушители (законов) обуздывались бы и подвергались наказанию»¹⁸⁶.

Следует отметить, что подобные меры в исламских государствах принимались задолго до Ордонанса о судьях. В подтверждение приведу только одно свидетельство: наставления, которые в Х веке правитель Кордовского халифата Абдурахман III дал главному судье:

«Поступать по справедливости и воздавать по закону; возвеличивать должность, охранять ее; стремиться к истине, претворять ее; приводить в исполнение дела, когда они ясны, но неспешно их обдумывать, когда они сомнительны…»¹⁸⁷.

§ 5. Школы правоведения в освоении искусства права, сохранении правового наследия и развитии права

Школы правоведения — сообщества, созданные для освоения искусства права¹⁸⁸, сохранения его ценностей, приспособления права к меняющимся условиям жизни, передачи этих знаний следующим поколениям служителей права, формировались в разное время и в разных частях света по мере укрепления государства, развития общественных отношений, усложнения механизмов и средств правового воздействия.

Первые школы правоведения появились в древнем Китае не позднее V века до нашей эры, и практически все они были вовлечены в долгую и беспощадную войну между конфуцианцами и легистами.

Шан Ян (390–338 гг. до нашей эры), один из самых ярких представителей легизма (учения фа цзя) утверждал в «Книге правителя области Шан» («Шан цзюнь шу»), что книги и заветы Конфуция, призывавшие к добродетелям, почитанию старых порядков, человеколюбию, бескорыстию, разлагают государство и общество¹⁸⁹.

Правитель, убеждал он, должен руководствоваться только собственной волей, воплощая ее, при необходимости, в форме законов. «Мудрый творит законы, а глупый ограничен ими… С человеком, который связан правилами ли, не стоит говорить о делах; с человеком, который ограничен старыми законами, не стоит говорить о переменах»¹⁹⁰.

Между представителями конфуцианства и легизма шла упорная борьба, которая в правление первого императора Китая Цинь Ши-хуанди (259–210 гг. до нашей эры) едва не привела к полному разгрому конфуцианства. Был принят ряд суровых законов, запрещавших учение Конфуция. Были сожжены его книги. Многие его последователи были отправлены в ссылку либо убиты (460 погребены заживо)¹⁹¹.

Такие меры первый советник императора Ли Сы обосновывал следующим образом: «Ныне Поднебесная уже устроена, законы и указы исходят от одного лица, байсины поддерживают порядок в семьях и отдают силы земледелию и ремеслу, служилые изучают и применяют законы и избегают запрещенного. А вот нынешние ученые мужи не учатся у современности, изучают лишь древности, чтобы поносить наш век и вносить сомнения и сеять смуты среди черноголовых… Я предлагаю, чтобы чиновники-летописцы сожгли все записи… Всех, кто после этого осмелится толковать о Ши цзине и Шу цзине, подвергнуть казни вместе с их родом; чиновников, знающих, но не донесших об этом, карать в той же мере… Кто пожелает изучать законы и указы Цинь, путь берут наставниками чиновников».

Император согласился, повелев: «Быть по сему»¹⁹². Этот эдикт был издан в 213 г. до нашей эры.

Но империя Цинь Ши-хуанди, основанная на принципах легизма, просуществовала недолго. Через несколько лет она рухнула под натиском восставших крестьян.

В Древнем Риме школы правоведения формировались с III века до нашей эры, когда функции создания, признания, толкования и применения законов и обычаев стали постепенно передаваться от жреческой коллегии понтификов к государственным органам, должностным и иным лицам, не связанным с отправлением религиозных обрядов, в том числе к патронам (patronus), представлявшим в судах, иных государственных органах интересы лиц, находившихся под их покровительством; затем — к прокураторам (procurator) и сведущим в праве лицам (cognitor); в дальнейшем — к ораторам (orator), выступавшим в судах, и к юрисконсультам (jurisconsultus), предоставлявшим услуги по разъяснению и толкованию законов, подлежавших применению в судебных или административных делах¹⁹³.

Вокруг патронов, прокураторов, знающих людей, ораторов, юрисконсультов собирались ученики, которые познавали право, наблюдая за тем, как они разъясняли содержание законов, готовили проекты юридических документов, представляли в судах правовые позиции (responsa) своих доверителей. Лица, прошедшие такую подготовку, могли быть допущены к юридической деятельности по рекомендации одного из видных правоведов на торжественной церемонии, проводившейся на Форуме Древнего Рима.

Такие церемонии подчеркивали особую значимость миссии, возложенной на правоведов. Той же цели служил запрет на получение ими какого-либо вознаграждения за предоставленные услуги. Введенный в 204 г. до нашей эры Законом Цинции (lex Cincia) он был призван подчеркнуть сакральное значение деятельности по разъяснению норм права и оказанию помощи гражданам Рима в их применении¹⁹⁴.

Подобное восприятие служителей права изменилось в эпоху Римской империи, когда был отменен запрет на получение вознаграждений за оказанные юридические услуги, а право оказывать такие услуги было предоставлено только лицам, зарегистрированным в таком качестве в соответствии с решениями имперских чиновников.

Римская империя усиливала контроль за школами правоведения, но не смогла разрушить сложившиеся традиции преданного служения праву, свободы слова, критического восприятия существующих форм государственной власти, стремления их совершенствовать, защищая ценности права.

Следуя этим традициям на заре Римской империи, один из величайших правоведов той эпохи Цицерон убеждал граждан Рима, что «государство есть достояние народа», а не только его правителей, и что народ — это «общность большого числа людей, связанных между собой согласием в вопросах права и общими интересами»¹⁹⁵.

В исламском мире школы правоведения стали формироваться с VIII века в виде учений (мазхабов) толкования священных писаний ислама. В суннитской традиции наиболее крупными были четыре мазхаба — ханифитский, маликитский, шафиитский и ханбалитский, названные по именам создавших их духовных наставников, «начертавших правила для внешних обрядов ислама и для решения некоторых гражданских дел»¹⁹⁶. Это был век иджтихада — свободного толкования предписаний Корана и сунны.

Исторически первым возник ханифитский мазхаб. Его основателями были великий исламский правовед Абу Ханифа (699–767 гг.) и его ученики — Абу Юсуф и Мухаммад Аш-Шайбани.

Объясняя свой метод познания исламского права, Абу Ханифа писал: «Я даю предписания на основании Книги Аллаха. Если я чего-то не обнаруживаю, то обращаюсь к Сунне Пророка. Делая это, я не выхожу за пределы того, что ими сказано. Причем я не ставлю между ними (сподвижниками) различий»¹⁹⁷.

К источникам права ханифитский мазхаб относит, помимо Корана и сунны, иджму (согласное мнение), а также индивидуальные мнения сподвижников пророка, кийяс (умозаключение по аналогии), истихсан (предпочтительное использование тех доказательств, которые более соответствуют обстоятельствам того или иного дела), урф (местный обычай).

В отличие от ханифитского мазхаба, маликитский мазхаб, основанный Маликом Ибн Анасом (715–795 гг.), допускал очень ограниченное применение логических и рациональных рассуждений, поскольку они таили опасность произвольного толкования и применения исламского права¹⁹⁸.

При всех различиях четырех основных суннитских школ они признают учения друг друга. Исследуя формы взаимодействия суннитских мазхабов, Х. Бехруз отмечал, что они «возникали и развивались не как изолированные друг от друга группировки, а как сообщества, взаимосвязанные и дополняющие друг друга, взаимопроникаемые и не имеющие четко установленных границ. Свидетельством этого служит тот факт, что все богословы — основатели и крупные деятели мазхабов являлись учениками друг друга»¹⁹⁹.

Аналогичные процессы развивались в мазхабах шиитской традиции права: джафаритском, исмаилитском, зейдитском и других.

С середины IX века в исламском мире утвердился принцип таклида (буквально — подражания), согласно которому мусульмане должны были четко следовать учению своих школ, что несомненно укрепляло позиции исламского права как целостного явления с едиными источниками, общими ценностями, одинаковыми нормами и совпадающей правовой техникой.

Обращаясь к этой теме, один из крупнейших российских исследователей исламского права Л. Р. Сюкияйнен отмечал: «Особое значение доктрины для развития мусульманского права объяснялось не только пробельностью и противоречивостью Корана и сунны, но и тем обстоятельством, что большинство содержащихся в них норм считались имеющими божественное происхождение, а значит — вечными и неизменными. Поэтому теоретически они не могли быть просто отброшены и заменены нормативно-правовыми актами государства. В этих условиях мусульманские правоведы, исходя из предположения, что в основополагающих «источниках» имеются ответы абсолютно на все вопросы, и задача сводится лишь к тому, чтобы их найти, разработали разнообразные приемы «извлечения» новых норм для решения вопросов, не урегулированных прямо Кораном и сунной. Мусульманское право потому и смогло выполнить свою историческую роль, что не сводилось к немногочисленным предписаниям Корана и противоречивым хадисам, а опиралось на них в самых общих чертах как на свою идейно-теоретическую базу»²⁰⁰.

О влиянии мазхабов на развитие исламского права можно судить по своду «Хидая. Комментарии мусульманского права», который был составлен блистательным представителем ханифитской школы, уроженцем Мавераннахра Бурхануддином Маргинани (1152–1197 гг.) и который в течение многих столетий оказывал существенное воздействие на правовые доктрины и судебную практику исламского мира²⁰¹.

Сказанное подтверждают многие фрагменты «Хидаи».

Так, обращаясь к вопросу о «найденышах» — детях, брошенных родителями, Бурхануддин Маргинани писал: «Найденыш свободен, так как свобода присуща человеку, а мусульманская территория, на которой ребенок найден, есть страна свободных людей; поэтому и найденыш свободен»²⁰².

Примечателен следующий текст, посвященный свидетелям в судах кади: «Кажущаяся честность свидетелей достаточна, за исключением дел, влекущих наказание или возмездие… В делах, влекущих наказание или возмездие, одной вероятности недостаточно, и, посему, следует произвести очищение свидетелей; ибо следует искать всевозможные основания к устранению наказания и возмездия… Сомнение предупреждает наказание и возмездие»²⁰³.

Достойны внимания нормы, касавшиеся отбора и назначения судей: «Государь обязан избирать на должность кади лицо, которое способно исполнять эту обязанность, в том числе формулировать решения, и которое является в высшей степени справедливым и добродетельным… Принятие должности составляет обязанность, так как этим охраняются права людей и мир очищается от несправедливости»²⁰⁴.

В Индии школы правоведения стали формироваться с VIII века в основном с целью комментирования сводов индуистских законов.

Так, Законы Ману стали предметом комментирования школ Бхаруччи (VIII век), Медхатитхи (IX век), Гавиндараджи (XII — XIII века), Куллюкабхатты (XV век), Нанданы и Рамачандры (XVIII век).

На основе Законов Нарады был создан комментарий Асахайи (VII век).

А комментарий к Своду Законов Яджнавалкьи написал Виджнанешвара (XI век). Название созданной им книги («Митакшара») дало имя одному из самых известных направлений правовой мысли средневековой Индии. Школы «Митакшары» были созданы в Бенаресе, Гуджарате, Метиле, многих других индийских городах.

Новую правовую школу — «Даябхаги» — создал в XII веке Джимутавахана, автор одного из первых тематических сборников «Нибандху», в котором были собраны выдержки и цитаты из священных книг и трудов ведущих правоведов разных школ.

Комментарии, создававшиеся в разных правовых школах, не имели юридической силы. Но, несмотря на это, они пользовались практически непререкаемым авторитетом в силу самого факта толкования священных книг.

Немалое значение имело также то обстоятельство, что комментарии создавались с целью не только разъяснения норм, но и устранения противоречий между различными сводами — Законами Ману, Яджнавалкьи, Нараду, Брихаспати и другими. При этом вырабатывались особые приемы толкования, обеспечивавшие унификацию индуистского права.

Комментарии решали еще одну важную задачу — приспособления индуистского права к условиям, существовавшим в разное время в разных частях Индии. С этой целью авторы многих комментариев признавали приоритет обычаев перед другими источниками права, в том числе перед священными текстами.

В Западной Европе школы правоведения стали складываться позже — в конце XI — начале XII веков, когда университеты Равенны, Болоньи и Неаполя, затем Парижа, Орлеана, других городов средневековой Европы приступили к систематическому изучению Кодекса (Свода законов) Юстиниана²⁰⁵.

Первых ученых, изучавших римское право, называли глоссаторами от греческого слова «glossa» («язык»). Первоначально это слово обозначало объяснение незнакомых слов. Позже оно стало использоваться в более широком контексте комментирования текстов. Основателем школы глоссаторов в конце XI века стал Ирнерий, профессор Болонского университета.

Первые комментарии глоссаторов были написаны на полях либо между строк старинных рукописей, содержавших фрагменты римского права. В дальнейшем они стали публиковаться в отдельных изданиях.

О том, что представляли собой глоссы и как они составлялись, можно судить по следующему фрагменту.

В Дигестах Юстиниана приведено следующее положение: «Если сами законы связывают нас в силу лишь того, что они приняты по решению народа, то заслуженно признаются законами то, что народ одобрил, не записав, и они связывают всех» (Книга первая. Титул III, параграф 32, примечание № 1).

Ирнерий содержание этой нормы объяснил следующим образом: «Этот закон говорит о том времени, когда народ имел власть составлять и принимать законы, поэтому он могли упраздняться посредством обычая при молчаливом согласии всех. Но поскольку в настоящее время власть принадлежит императору, народ не может упразднить какой-либо закон, отказывая в его применении»²⁰⁶.

В Болонье было составлено несколько учебников, в которых содержались не только толкование отдельных норм римского права, но и достаточно целостное изложение общих принципов права. Так, автор учебника Suma Trecensis (Тройственной суммы знаний) указывал, что законы должны толковаться гуманно таким образом, чтобы был сохранен их общий смысл и, вместе с тем, чтобы они не расходились со справедливостью; и что предписания закона должны исполняться лишь тогда, когда они совпадают с требованиями справедливости²⁰⁷.

В средневековой Франции одна из первых работ по римскому праву — «Извлечения Петра» (Exceptiones Petri) — была написана во второй половине XI века в Провансе с целью разъяснения норм римского права и обоснования возможности их применения вместо действовавших в то время «варварских» обычаев и актов светской власти.

Нередко они непосредственно применялись в судах, что подтверждают такие пособия для судей, как «Кодекс» (Lo Codi), появившийся в Провансе примерно в середине XII века, и «Книга правосудия и тяжб» (Le livre de justice et de plaid), составленная в Орлеане примерно в 1260 г.

В XIV веке на смену глоссаторам приходит новая школа — постглоссаторов, которая первоначально сложилась в южной Франции и северной Италии.

Раскрывая значение римского права, великий немецкий ученый Р. Иеринг отметил влияние не только его частно-правовых норм²⁰⁸, но и юридической техники — «образцового произведения юридического искусства», на фундаменте которого создано «здание такой законченности и крепости, что почти тысячу лет спустя чужие народы снова отворяют его запертые двери, чтобы там устроить свои аудитории и судилища»²⁰⁹.

Вряд ли можно согласиться с такими восторженными оценками воздействия римского права на развитие национальных правовых систем Европы, которые были даны Р. Иерингом, Ф. Савиньи многими другими учеными не только XIX, но и ХХ веков, поскольку неизмеримо большим было влияние христианских канонов, доктрин, учений, а также собственных традиций права, что хорошо иллюстрирует история многих европейских государств²¹⁰. Но мы ограничимся исследованием правового развития только одного государства — Английского королевства

Школы правоведения стали складываться в Английском королевстве в XII веке в университетах и гильдиях адвокатов при королевских судах (inns of court). Университеты обучали праву будущие поколения правоведов, в то время как гильдии адвокатов готовили их к практической деятельности. И в первой, и второй категориях школ правоведения особое значение придавалось комментариям к действовавшим в Английском королевстве законам, обычаям, судебным прецедентам.

Один из первых комментариев «Трактат о законах и обычаях Англии» был составлен примерно в 1188 г. и традиционно приписывается Р. Гленвиллу (ум. 1190 г.), юстициарию²¹¹ короля Генриха II.

Трактат Р. Гленвилла не только описывал действовавшие в то время законы и обычаи, но и обосновывал общие принципы права.

В частности, он указывал: «Королевская власть должна применять не только оружие против мятежников и народов, которые свирепствуют и восстают против нее, но также и украсить себя законами для управления подвластными и миролюбивыми вассалами, чтобы во время мира, разумеется, и войны наш славный король мог успешно доводить до конца дела, твердою десницею искореняя высокомерие неуправляемых и необузданных…»²¹².

Самым важным из правовых принципов был принцип судебного разрешения споров. Доказывая необходимость отказа от судебных поединков, автор трактата писал: «Судебные заседания (ассизы) являются королевской привилегией, которая дана народу по доброй воле короля, действующего по совету своих высокопоставленных советников. Судебные заседания проявляют такую заботу о жизни человека и его положении в обществе, что все люди могут защищать там права, которыми они обладают как свободные люди, избегая сомнительных и неопределенных последствий судебных поединков… Это установление требует решения под присягой, по меньшей мере, двенадцати человек»²¹³.

Следующая книга под тем же названием — «Трактат о законах и обычаях Англии» — была написана примерно в 1250 году Г. Брактоном (1210–1268 гг.), судьей судов ассизов в ряде юго-западных графств — Сомерсете, Девоне, Корнуолле. Это был первый труд, в котором не только формулировались общие начала права, но и приводились судебные решения, которыми английские суды руководствовались как прецедентами.

Как и в работе Р. Гленвилла, предметом его исследований было действующее право Англии, а не римское право. Подчеркивая этот факт, Г. Брактон отмечал: «Хотя почти во всех землях применяются законы (leges) и писаное право (jus scriptum), Англия одна применяет неписаное право и обычаи. Здесь право имеет своим источником не что-либо написанное, а то, что подтверждено применением»²¹⁴.

Вместе с тем Г. Брактон не считал «абсурдным» приравнивать английские правовые нормы к писаным законам, «поскольку то, что правильно решено властью короля или принца и утверждено по совету и с согласия высокопоставленных лиц и принимается общим согласием государства (res publica), имеет силу закона»²¹⁵.

Цель своего трактата Г. Брактон сформулировал следующим образом: «описать такие вопросы и дать наставления и научить всех, кто желает получить знания о том, какие иски существуют и какие судебные приказы применяются»… чтобы незнающий стал знающим, а знающий еще более знающим, чтобы плохое стало хорошим, а хорошее еще лучшим по причине как страха перед наказанием, так и надежды на вознаграждение… чтобы мир и справедливость воцарились в королевстве»²¹⁶.

Отметим также, что именно Г. Брактон был первым, кто провозгласил, что судьи создают право: «Право — это общее повеление, решение лиц, облеченных судебной властью, узда для преступлений, совершаемых осознанно или неосознанно, отражающее общее согласие государства (res publica). Правосудие исходит от Бога, поскольку справедливость — это начало Бога, нашего Создателя»²¹⁷.

Следующий этап в развитии британской традиции правоведения ознаменовало издание в 1628 г. книги главного судьи Суда королевской скамьи Э. Кока (1552–1634 гг.) «Институты права Англии»²¹⁸.

Суждения и оценки Э. Кока широко применялись судами Англии, как доктринальный источник права. Многие из них были облечены в краткие и, вместе с тем, очень точные максимы.

Приведу лишь некоторые из них.

«Соглашение сторон не может сделать правильным то, что по праву не имеет юридической силы» (раздел 51b).

«Закон никогда не заставляет человека делать ненужные вещи» (раздел 79a).

«Закон не заставляет ни одного человека делать невозможные вещи» (раздел 92a).

«Разум дает жизнь праву, а общее право — это ни что иное, как проявление разума, подтвержденное долгими исследованиями, наблюдениями и опытом, а не природным разумом, присущим каждому человеку (раздел 97b).

«Закон устанавливает правило, но он безмолвствует. Королевское правосудие осуществляется через судей, они возвещают право — lex loquens. Судебный процесс и исполнение судебного решения — это жизнь закона, отраженная в королевских приказах» (раздел 130a).

Труды британских правоведов обосновывали не только отдельные судебные прецеденты либо правовые позиции по спорным вопросам правоприменительной практики, но и само существование английского общего права.

Примечательны в этой связи следующие высказывания М. Хейла (1609–1676 гг.), лорда-главного судью Англии, автора многих работ, в том числе «Истории общего права»:

«Общее право этого Королевства… не только справедливое и превосходное право само по себе, но и единственно приспособленное к форме английского правления и умонастроению английского народа; и поскольку оно в результате долгого опыта и употребления вошло непосредственно в его нравы и образ поведения, оно стало плотью и конституцией английского государства…

Это то право, которое утверждает, поддерживает и со всей возможной заботой обеспечивает безопасность… счастье, достоинство и справедливость нашего королевства, живущего под Богом; вместе с тем, это то право, которое провозглашает и устанавливает права и свободы, а также собственность каждого подданного…»²¹⁹.

Но, несомненно, наибольшее влияние на развитие права оказали четырехтомные «Комментарии к английскому праву», изданные в 1765–1769 гг. профессором У. Блэкстоном (1723–1780 гг.). Написанные простым, доступным языком, они стали не только энциклопедией английского общего права того времени, но и манифестом новой правовой идеологии, в которой акцент был сделан на правах и свободах личности.

Не случайно в первом томе, посвященном правам лиц, сперва рассматривались абсолютные права частных лиц, потом — права Парламента, и только вслед за ними — полномочия короля.

Особый интерес представляет обоснование прав и свобод. У. Блэкстон выделяет ряд абсолютных прав, присущих каждому англичанину. В их число он включал право собственности, которое выражалось «в свободном использовании, владении и распоряжении всем, что приобретено человеком, без какого-либо контроля либо умаления, кроме как по законам страны»²²⁰.

Продолжая, он писал: «И столь велико право частной собственности, что оно не допускает малейшего его нарушения даже для общего блага всего сообщества…»²²¹.

Продолжая исследование права собственности, У. Блэкстон отмечал: «Нет ничего, что столь поражает воображение всех и так возбуждает страсти человечества, как право собственности — это исключительное и деспотически осуществляемое владение, которое человек заявляет и осуществляет в отношении внешних вещей этого мира, полностью исключая право на эти вещи каких-либо других лиц, сколько бы их ни было во вселенной»²²².

У. Блэкстон был сторонником демократических начал организации политической власти. И не удивительно, что через несколько лет многие его идеи были подхвачены в ходе начавшейся американской революции²²³.

Прежде всего, речь идет о системе сдержек и противовесов, как механизма ограничения власти.

«Во всех тиранических правительствах, — писал он, — верховная власть или право принимать и исполнять законы предоставляется одному и тому же человеку либо одному и тому же собранию людей; там, где эти два власти соединены, нет публичной свободы. Верховная власть может принимать тиранические законы и столь же тиранически их исполнять… Но там, где законодательная и исполнительная власти разделены, первая должна заботиться о том, чтобы не наделять последнюю таким большим объемом прав, которые могут привести к ограничении ее собственной независимости и свободы подданных»²²⁴.

Но удержать власть от деспотии только системой сдержек и противовесов невозможно. Необходимо опереться на тот фундамент общественного устройства, «который называют этикой или естественным правом». Естественное право, писал У. Блэкстон, это — «современник человеческого рода, оно продиктовано самим Богом, и поэтому оно имеет большую обязательную силу, чем что-либо другое. Оно является обязательным по всей земле, во всех странах и во все времена, и никакие человеческие законы не действительны, если они противоречат ему»²²⁵.

Одним из главных постулатов естественного права была свобода. И, воспевая ее, У. Блэкстон посвятил ей последние строки книги: «Защита свободы Британии — это долг всех, кто пользуется свободой, перед предками, которые передали ее, и перед потомками, которые потребуют ее, как лучший природный дар и самое благородное наследие человечества»²²⁶.

Глава третья.
ОТ ЭПОХИ СУДЕЙ ВЕТХОГО ЗАВЕТА К ЭПОХЕ ПРАВОВЕДОВ

§ 1. Первые свидетельства приближения эпохи правоведов в XIX — начале XX веков

В XIX веке роль правоведов усилилась практически повсеместно в ответ не только на акты террора и произвол революций и войн предшествующих двух столетий, но и на потребности общества в правовом обеспечении политических и экономических реформ, что впервые было отмечено Ф. фон Савиньи в книге «О призвании нашего времени к законодательству и юриспруденции», опубликованной в Хайдельберге в 1814 г.

Отметим еще один фактор, способствовавший усилению роли правоведов. Они были способны воплотить в конституционных и законодательных нормах надежды и мечты значительной части общества того времени.

В Соединенных Штатах от них ждали воплощения одной либо двух ключевых целей: материальной и (или) духовной.

Первая (материальная цель) осуществлялась в виде программ внутреннего благоустройства (internal improvement), в рамках которых предусматривалось создание и модернизация промышленных, сельскохозяйственных, транспортных, иных отраслей и инфраструктурных объектов национальной экономики и экономик отдельных штатов. Такая цель была непосредственно провозглашена в конституциях ряда штатов, в том числе в Конституции штата Миссури 1820 г., которая указывала, что «программы улучшения внутреннего благоустройства должны всегда поощряться правительством штата» и что «Генеральная ассамблея обязана в кратчайшие по возможности сроки установить в законе наиболее подходящие объекты улучшения благоустройства, в том числе в отношении дорог и водных транспортных путей сообщения, а также предусмотреть в законе обязанность системного и экономного расходования средств, выделенных на эти цели»²²⁷.

Вторая (духовная) цель заключалась в осуществлении многовековой мечты о создании Града на холме посредством преобразования государственного и общественного устройства США на принципах, провозглашенных в Евангелии и в дальнейшем закрепленных в Декларации независимости 1776 г., Конституции США 1787 г., в конституциях и законах штатов.

Сказанное подтверждают следующие положения Конституции Массачусетса 1780 г., которые и сейчас сохраняют юридическую силу, продолжая воздействовать на политическую и общественную жизнь штата:

«Мы … народ штата Массачусетс, признавая с благодарностью милость великого Создателя вселенной за то, что Он по предначертанию Своему дал нам возможность осознанно и мирно, без обмана, насилия и заблуждений заключить с каждым основной, ясно сформулированный и торжественный договор, и принять новую Конституцию о гражданском правлении для нас и будущих поколений, и преданно следуя Его предначертаниям в столь важном свершении, одобряем, устанавливаем и принимаем нижеследующие Декларацию прав и Форму правления как Конституцию Республики Массачусетс» (преамбула к Конституции);

«Частое обращение к основополагающим принципам Конституции и постоянное соблюдение требований благочестия, справедливости, умеренности, сдержанности, трудолюбия и бережливости абсолютно необходимы для сохранения преимуществ свободы и свободной формы правления. Поэтому народ должен обращать особое внимание на то, насколько соответствуют указанным принципам избираемые должностные лица и представители, и поэтому народ имеет право требовать от своих законодателей и представителей власти точного и неуклонного соблюдения законов как при их разработке, так и при их применении, необходимых для должного правления в Республике» (статья XVIII Декларации прав Конституции Массачусетса)²²⁸.

В Соединенных Штатах движения за воплощение материальных и духовных целей в основном выступали совместно, нередко конкурировали между собой, но и в том, и в другом случаях они укрепляли роль правоведов.

Один из самых проницательных исследователей североамериканской политической системы Алексис де Токвиль так оценил этот феномен в книге «Демократия в Америке», изданной во Франции в 1835 г.:

«В Соединенных Штатах практически нет такого политического вопроса, который бы рано или поздно не превращался в судебный вопрос. Вот откуда у политических партий появляется необходимость в своей повседневной полемике пользоваться и идеями, и языком, заимствованными у правоведа… Юридическая терминология, становясь привычной, входит в разговорную речь. Дух законности, родившись в учебных заведениях и судах, постепенно выходит за эти пределы, проникает во все слои общества, до самых низших, и в итоге весь народ целиком усваивает привычки и вкусы судей… И все кончается тем, что они лепят это общество в соответствии со своими намерениями»²²⁹.

Одним из таких намерений стало привитие и укрепление в общественном сознании веры в верховенство права и святость законов, поскольку «именно законы способны пробудить и направить в нужное русло этот неосознанный инстинкт любви к отечеству, который фактически никогда не покидает человеческое сердце, и, соединив этот инстинкт с определенными взглядами, чаяниями и укоренившимися привычками, превратить его в осознанное и прочное чувство…»²³⁰.

Необходимость пробуждения чувства сопричастности народа к судьбам Конституции США блистательно раскрыл в те годы судья Верховного Суда США Джозеф Стори:

«Конституция, которая оплачена трудом, страданиями и кровью предков… которая опирается на мощный фундамент и имеет красиво оформленные и полезные конструкции, хорошо продуманные и обеспечивающие порядок правовые нормы… тем не менее, может в одночасье рухнуть в результате глупости, коррупции или небрежения со стороны ее единственного хранителя — НАРОДА»²³¹.

Реализацию задач по сохранению Конституции США, развитию конституционного правосознания граждан, укоренению доверия общества к органам публичной власти, утверждению веры в право осуществляли не только органы власти федерации и отдельных штатов, образовательные учреждения, но и сообщества правоведов, устанавливая этические стандарты профессиональной деятельности и требуя их исполнения.

Так, обновленный Устав коллегии адвокатов города Саффолк штата Массачусетс 1836 г., указывал, что «Братство коллегии адвокатов графства Саффолк» должно «прививать дух дружбы, доброты, доброжелательности по отношению друг к другу в целях сохранения непорочности юридической профессии, пресечения любых нарушений юридических процедур, а также всех тех практик, которые могут вызвать ненависть либо пренебрежение к осуществлению права»²³².

Сообщество коллегии адвокатов города Нью-Йорка установило в Уставе 1870 г., что оно создано в целях «поддержания чести и достоинства юридической профессии, развития социальных связей между его членами, увеличения той пользы, которую оно приносит для надлежащего отправления правосудия»²³³.

Цели и задачи профессиональных юридических сообществ постепенно расширялись. В частности, в Уставе Ассоциации коллегии адвокатов штата Айова 1874 г. было указано, что она учреждается в целях «содействия взаимным знакомствам и гармонии между членами коллегии адвокатов Айовы; поддержания высоких стандартов профессиональной честности, достоинства и уважения по отношению друг к другу; поощрения углубленного и либерального юридического образования; формулирования на основе широкого обсуждения хорошо продуманных правовых позиций профессионального юридического сообщества по всем вопросам, по которым от его членов ожидают действий как единой организации; содействия в совершенствовании законов и в обеспечении более совершенного отправления правосудия для всех классов общества без каких-либо различий между ними»²³⁴.

Традиции бережного отношения к высоким этическим стандартам юридической профессии, преданного служения праву сохраняются в США и сейчас усилиями многих школ права и профессиональных сообществ²³⁵.

В Германии основной задачей школ правоведения начала XIX века стало воссоединение единства нации, раздробленной на множество государственных образований: курфюршеств, королевств, герцогств, ландграфств, архиепископств, вольных городов и т. д.

Первый шаг в решении этой задачи сделала историческая школа права, ведомая блистательным Фридрихом фон Савиньи, который раскрыл не только единство истоков государственного и правового развития Германии, общность ее духовного и культурного наследия, но и те средства, которые могли в будущем сохранить единство государства.

Решению этой задачи препятствовал часто цитируемый в этой книге фактор: «Право развивается вместе с народом, формируется вместе с ним, и наконец, умирает, как только народ утрачивает свое своеобразие»²³⁶.

Чтобы остановить такой ход событий, требовалось создать новую формацию правоведов, наделенных «двояким пониманием: историческим, чтобы четко понимать своеобразие каждой эпохи и каждой правовой формы, и систематическим, чтобы видеть каждое понятие и каждое положение в живой связи и взаимодействии с целым…»²³⁷.

Синтез таких подходов давал возможность сделать «юридическую науку более практической, практику более научной»²³⁸, а «сословие правоведов… субъектом живого, действующего обычного права»²³⁹.

Историческая школа права создала фундамент объединения Германии, доказав общность истоков, традиций, духовных и правовых ценностей отдельных земель. Но процесс их объединения развивался по другим рецептам, разработанным представителями позитивистской и социологической научных школ, в том числе великим правоведом Р. фон Иерингом, который, опровергая идеи Ф. фон Савиньи, доказывал: «Представление, что право образуется безболезненно, без усилий, без труда, подобно полевому цветку, есть представление чисто романтическое, то есть основанное на ложной идеализации прошедшего; суровая действительность показывает нам совсем иное… Теории Савиньи… я противопоставляю свою, диаметрально противоположную теорию… право не дается народам само собой… они должны из-за него спорить, сражаться и истекать кровью… Борьба, которая требуется для рождения права, есть не проклятие, а благословение»²⁴⁰.

Свой путь к Святой Руси прокладывала Российская империя, поставив цель укрепления основ христианско-православной государственности. Одним из ее вдохновителей стало Санкт-Петербургское Императорское училище правоведения, учрежденное 25 мая 1835 г. указом Императора Николая I для подготовки правоведов, способных хранить сакральные знания (веды) о праве и защищать такие его ценности, как православие, справедливость, правда, всеобщее благо.

Единый цикл обучения в Санкт-Петербургском Императорском училище правоведения включал трехлетние «приготовительные» классы (с 1856 г.), четырехлетний гимназический курс и трехгодичное университетское обучение, в котором главным было познание жизни права.

Лекции, семинары, иные традиционные формы обучения студентов неизменно дополнялись практическими занятиями, которые проводились в канцеляриях Министерства юстиции, Правительствующего Сената, других ведомств Империи под руководством таких великих ученых, как К. А. Неволин, Н. С. Таганцев, И. Е. Андреевский, М. Н. Капустин, И. Я. Фойницкий.

Особое значение придавалось изучению судебной практики. Вместе со своими наставниками, профессорами и приват-доцентами, в числе которых были многие известные адвокаты того времени (А. Ф. Кони и В. Д. Спасович и др.), они направлялись в суды, где каждый студент должен был внимательно наблюдать за ходом судебного дела, анализируя особенности судопроизводства, правовые позиции сторон, процессуальные действия. А потом на семинарах они делились своими наблюдениями, составляя психологические портреты судей, прокуроров, обвиняемых и свидетелей, детально разбирая эпизоды судопроизводства, правовые позиции сторон, пытаясь найти и обосновать свои подходы к решению проблем, стоявших перед участниками судебного дела.

Такие формы обучения были призваны укоренить в сознании студентов девиз Санкт-Петербургского Императорского училища правоведения «Respice finem», призывавший помнить о цели права, и о той миссии, которая была возложена на каждого из них: «Правовед, помни, что ты — правовед»²⁴¹.

Новые методы подготовки правоведов разрабатывали и другие университеты России. В частности, согласно Уставу Московского Императорского университета от 26 июня 1835 г., на Юридическом факультете была учреждена кафедра начал общенародного правоведения.

В Казанском Императорском университете с 1850-х гг. внедрялись практико-ориентированные технологии подготовки правоведов, о чем свидетельствует издание в 1855 г. монографического исследования профессора Дмитрия Ивановича Мейера «О значении практики в системе юридического образования».

О том, каким требованиям должен был соответствовать правовед, можно судить по многим положениям Свода законов Российской Империи, посвященных гражданской службе, судьям, присяжным поверенным. В частности, в комментариях к статье 354 Судебных уставов указывалось, что сословие присяжных поверенных должно действовать как «самое верное ручательство нравственности, знания и честности убеждений» и что созданные ими советы «должны служить средством к водворению и поддержанию между поверенными чувства правды, чести и сознания нравственной ответственности перед Правительством и обществом»²⁴².

Выполняя эти требования, Санкт-Петербургский совет присяжных поверенных установил следующие стандарты адвокатской деятельности: «Присяжные поверенные как в своей профессиональной жизни, так и в своей частной жизни должны всегда оставаться носителями идеи права и законности и уважения к чужим правам… Как служители закона они должны понимать высокую ценность гражданских благ, должны понимать, что неправомерное посягательство на них совершенно недопустимо»²⁴³.

Примечательно следующее требование Московского совета присяжных поверенных: «Профессия присяжного поверенного не есть только средство для кормления; закон, общество и сама корпорация наша видит в ней благородную арену для подвигов высокого общественного служения…»²⁴⁴.

Раскрывая содержание этой миссии, Совет присяжных поверенных Харькова указывал: «Общественная задача адвокатуры есть служение правде, и по существу этого общественного служения личность адвоката должна быть таковой, чтобы каждому своему слову он мог требовать доверия»²⁴⁵.

Особое значение в таких правилах и разъяснениях придавалось вопросу о роли адвоката в судебном процессе. В частности, Казанский совет присяжных поверенных призывал каждого присяжного поверенного «не упускать из виду, что он отправляет одну из существенных функций правосудия, что он подготовляет своими разъяснениями правильное решение дел и в этом смысле является «душой правосудия» — органом, столь же важным в деле последнего, как и судья…»²⁴⁶.

Следует указать еще одну грань той миссии, которая была возложена на правоведов, — привитие в общественном сознании чувства законности. Обращаясь к этой теме, великий русский правовед, профессор Казанского Императорского университета Г.Ф Шершеневич отмечал: «Воспитанная на чувстве законности толпа внушительна, но не опасна; лишенная же ее подобна лавине, которая готова все снести, как только устранится препятствие…»²⁴⁷.

Невосприимчивость к требованиям законности и правопорядка, ценностям права проявлялась в сознании не только простых обывателей, но и хорошо образованных подданных Российской Империи, что с тревогой отмечал профессор Московского коммерческого института Б. А. Кистяковский, указывая на «крайне неутешительные» результаты влияния права на духовное развитие русской интеллигенции²⁴⁸.

Такое положение дел объяснялось многими факторами, в том числе бессилием либо ограниченностью действия права: «Притупленность правосознания русской интеллигенции и отсутствие интереса к правовым идеям, — указывал он, — являются результатом нашего застарелого зла — отсутствия какого бы то ни было правового порядка в повседневной жизни русского народа»²⁴⁹.

Российские правоведы не смогли остановить распад Российской Империи, братоубийственную Гражданскую войну, но они внесли решающий, но до сих пор неоцененный вклад в спасение России.

Революционная стихия может разрушить, но она не способна создать и сохранить государство. Эту истину хорошо знали многие правоведы. Поэтому после Октябрьского переворота 1917 г. они остались в России либо, как Е. А. Флейшиц, вернулись, чтобы не оставить ее безоружной в беде.

Выступая весной 1922 г. на одном из подпольных собраний в Москве, великий русский правовед и философ Иван Ильин так описал их подвиг служения праву²⁵⁰:

«В эпоху величайшего правового и государственного разложения… это бремя непосильно. И, тем не менее, его необходимо поднять. И сделать это должны мы. Именно мы, переживающие этот процесс на Родине, оставшиеся здесь, чтобы все видеть, все перенести, все изболеть и осмыслить; чтобы выстрадать и приобрести тот духовный опыт, который будет потом светить нашим потомкам в поколениях…

Строить право не значит придумывать новые законы и подавлять беспорядки; но значит воспитывать верное и все углубляющееся и крепнущее правосознание.

Строить государство — не значит завоевывать территории… но это значит воспитывать в народе государственный образ мыслей, государственное настроение чувств, государственное направление воли…»²⁵¹.

§ 2. Путь на Голгофу иноков права с 1917 г. и до наших дней

Каждому из правоведов, оставшихся в большевистской России, был уготован свой путь на Голгофу. В январе 1918 г. без суда и следствия был убит один из ведущих конституционалистов России Ф. Ф. Кокошкин. В сентябре 1922 г. выслан из России И. А. Ильин. В 1932 г. вследствие нескончаемой череды испытаний ослеп Н. М. Гернет. В 1938 г. по приговору особой тройки НКВД расстрелян выдающийся историк церковного права В. Н. Бенешевич. В 1939 г. Военной коллегией Верховного суда СССР приговорен к расстрелу один из создателей отечественной концепции правового государства С. А. Котляревский. Весной 1945 г. Е. А. Флейшиц вновь отказано в праве посетить Францию и увидеть собственного сына, которого она оставила в Париже перед возвращением в Россию, охваченную огнем Гражданской войны,

Но жертвенное служение российских правоведов не осталось бесплодным. Воссозданное их усилиями право укрепило устои нового государственного и общественного устройства России и СССР.

Трагично складывалась судьба правоведов не только в СССР, но и во многих других странах того времени.

В нацистской Германии были уничтожены, отправлены в концлагеря либо в ссылку правоведы, выступавшие против Третьего Рейха. В 1938 г. в концлагере погиб блистательный адвокат Ганс Литтен (Litten), который в 1931 г. допрашивал А. Гитлера более 3 часов на одном из судебных процессов и смог доказать его причастность к преступлениям, совершенным штурмовыми отрядами нацистов.

В 1939 г., спасая жизнь, эмигрировал в США один из ведущих компаративистов Германии Эрнст Рабель.

В 1948 г. убит фанатиком-индуистом великий правовед и философ Махатма²⁵² Ганди (1869–1948 гг.), один из лидеров борьбы за независимость Индии, мечтавший об утверждении в стране Рамараджьи — Царства Божия на земле²⁵³, основанного на «взаимной любви и доверии… правде, отказе от насилия и живой вере в Бога»²⁵⁴.

Силам зла он противопоставлял «сатьяграху» — твердость в истине. Раскрывая ее содержание на одном из судебных процессов, он отметил:

«С разрешения суда хочу сделать краткое заявление, чтобы объяснить, почему я решился на такой серьезный шаг, как явное неподчинение предписанию, караемое по статье 144 Уголовного кодекса. Я приехал сюда, чтобы служить человечеству и нации. Я поступил так в ответ на настоятельную просьбу приехать и помочь крестьянам… Мое твердое убеждение заключается в том, что в той сложной обстановке, в которой мы сейчас живем, единственно правильным и честным поступком для уважающего себя человека — это действовать так, как я решил, т. е. беспрекословно подчиниться наказанию за неповиновение властям. Я решился сделать это заявление, чтобы показать, что я пренебрег предписанием не из-за отсутствия уважения к законной власти, а во имя подчинения высшему закону нашего бытия — голосу совести»²⁵⁵.

Таким было его «Евангелие любви», которое заменяло насилие самопожертвованием²⁵⁶.

В ЮАР в 1962 г. арестован и в 1964 г. приговорен к пожизненному заключению лидер национально-освободительного движения и правовед Нельсон Мандела. В тюрьме он провел 28 лет. Выжил, став первым президентом и одним из авторов Конституции ЮАР 1996 г.

В Китае во время Культурной революции 1965–1976 гг. было уничтожено более 1 млн человек, в том числе практически все правоведы конфуцианской школы права.

В 1968 г. убит Роберт Кеннеди, бывший министр юстиции (Генеральный атторней) США, сенатор и кандидат в Президенты от Демократической партии, мечтавший об укоренении в общественном и государственном устройстве ценностей христианства:

« …Что нужно гражданам Соединенных Штатов? Не разделение, не ненависть, не насилие и беззаконие, а любовь и мудрость, сочувствие друг к другу и чувство справедливости к тем, кто все еще испытывает страдания, будь то белые или чернокожие…»²⁵⁷.

«Не верьте, — отмечал он, — что один человек, мужчина или женщина, бессилен против огромного числа темных сил этого мира — против нищеты, невежества, несправедливости и насилия. Многие великие общественные движения были результатом усилий одного человека…

Историю создают бесконечные проявления отваги и веры. Каждый раз, когда человек встает в защиту идеала, действует, чтобы облегчить участь других либо восстает против несправедливости, он посылает миру тонкий луч надежды, и такие лучи, когда они исходят из миллиона разных источников энергии, переплетаясь, создают единый поток, который может сокрушить даже самые крепкие стены насилия и сопротивления»²⁵⁸.

§ 3. Конституционное признание юридической профессии и роль правоведов в современном развитии общества и государства

О становлении эпохи правоведов свидетельствуют многие факты, в том числе конституционное признание юридической профессии как одной из главных опор общественного и государственного устройства.

В настоящее время конституции более 70 государств, каждый третий основной закон современного мира, упоминают адвокатов, юристов, правоведов либо юридическую профессию в целом:

— указывая связанные с ними вопросы как предмет ведения центральных органов власти (конституции Австрии 1920 г., Мьянмы 2008 г., России 1993 г.);

— гарантируя участие адвокатов и правоведов в судебных процессах по уголовным делам (основные законы Казахстана 1995 г., Кыргызстана 2010 г., Молдовы 1994 г., Новой Зеландии 1852 г., Вьетнама 1992 г. и т. д.) либо во всех судебных процессах (конституции Беларуси 1994 г., Лаоса 1991 г., Туркменистана 2008 г. и др.);

— устанавливая соответствующие квалификационные требования к судьям (конституции Испании 1978 г., Болгарии 1991 г., Черногории 2007 г., Сербии 2006 г., Литвы 1992 г., Украины 1996 г., Аргентины 1853 г., Коста Рики 1949 г., Мексики 1917 г., Панамы 1972 г., Никарагуа 1987 г., Уругвая 1966 г., Парагвая 1992 г., Турции 1982 г. и др.) либо к более широкому кругу государственных органов, который включает, помимо судов, органы прокуратуры, нотариата, высшие судебные советы (основные законы Армении 1995 г., Чили 1980 г., Колумбии 1991 г., Доминиканской Республики 2015 г., Гватемалы 1985 г., Гондураса 1982 г., Италии 1947 г.);

— закрепляя гарантии беспрепятственного осуществления юридической деятельности (конституции Алжира 2020 г., Грузии 1995, Португалии 1976 г.).

Отдельные основные законы устанавливают нормы, подчеркивающие особое значение миссии правоведов.

В частности, Конституция Бразилии 1988 г. указывает, что «участие юристов является неотъемлемой частью отправления правосудия и что они не подлежат ответственности за свои действия либо выступления при осуществлении своей профессиональной деятельности в установленных законом пределах» (статья 133).

Примечательны следующие положения Конституции Египта 2014 г.: «Юридическая профессия — независимая профессия. Она участвует вместе с судебными органами в решении задач правосудия, обеспечения верховенства права и права на защиту. Эта деятельность осуществляется независимо правоведами, юристами органов публичной власти, публичных и частных предпринимательских структур…» (статья 198).

В последние годы многие основные законы существенно расширяют границы конституционного регулирования вопросов, связанных с юридической профессией. В частности, Конституция Таиланда 2017 г., помимо ранее указанных положений о реформировании системы юридического образования с целью подготовки «хорошо образованных правоведов, обладающих развитым правовым сознанием и соблюдающих морально-этические нормы юридической профессии» (пункт 2 части «с» статьи 258), устанавливает следующие задачи правовой реформы:

«1. Создание механизма для пересмотра законов, постановлений, административных правил или подзаконных актов, действовавших до вступления в силу настоящей Конституции, с целью их приведения в соответствие с принципами, предусмотренными в статье 77, и их развития в соответствии с универсальными стандартами, предусматривая применение разрешительных процедур и контрольно-надзорных функций комитетов только в той мере, в какой это необходимо для обеспечения гибкости в осуществлении функций, с четким указанием ответственного органа и без наложения чрезмерного бремени на народ, а также для повышения конкурентоспособности страны и предотвращения нечестных действий и противоправного поведения…;

3. Развитие национальной системы правовой информации с использованием различных технологий, предоставляющих населению возможности удобного доступа к правовой информации и понимания сути законов;

4. Создание механизма по оказанию помощи населению в подготовке и внесении законопроектов» (пункты 1, 3 и 4 части «с» статьи 258)²⁵⁹.

Конституция Таиланда обязывает государство предоставлять необходимую и квалифицированную юридическую помощь неимущим либо малообеспеченным лицам в доступе к правосудию (статья 69), обеспечивает широкое представительство в ряде государственных органов лиц, «которые имеют знания, умение и опыт работы в сфере права (часть вторая статьи 222 и статья 232), требует применения научных методов должностными лицами следственных органов и органов прокуратуры при ведении уголовных дел (часть «d» статьи 258), наделяет представителей юридической профессии другими сферами ответственности и полномочиями.

Возрастающее влияние правоведов подтверждает и анализ конституционной правоприменительной практики.

Правоведы оказывают все более заметное воздействие на механизмы государственной власти, занимая не только традиционные для юридической профессии должности судей, следователей, прокуроров, но и посты глав государств и правительств, депутатов парламентов и иных представительных органов, руководителей министерств и ведомств, государственных и частных корпораций,

В подтверждение приведу несколько фактов.

Президенты России, США, Италии, Португалии, Финляндии, Польши, Аргентины, Чили, Индии, Южно-Африканской Республики, многих других государств имеют юридическое образование.

Существенно возрастает представительство правоведов в национальных парламентах, региональных и местных представительных органах. В России в Государственной Думе шестого созыва (2011–2016 гг.) юридическое образование имели 53 из 450 депутатов²⁶⁰. В Государственной Думе седьмого созыва (2016–2021 гг.) их количество увеличилось почти на 50%: 88 из 450 депутатов²⁶¹.

Такая же динамика увеличения численности правоведов в представительных органах наблюдается в большей части развитых стран.

Например, в Конгрессе США 117-го созыва (январь 2021 г. — январь 2023 г.) юридическое образование имеют 50 из 100 членов Сената (50%) и 144 из 450 членов Палаты представителей (32,7%)²⁶².

Стремительно увеличивается и общее количество правоведов.

Во Франции с 2013 по 2019 гг. их число возросло на 20%. В 2013 г. было 58 224, в 2019 г.— 68 000 правоведов²⁶³.

Лидирующие позиции, как и прежде, принадлежат США. В 2020 г. юридической деятельностью занималось около 1,3 млн правоведов²⁶⁴, что почти в 4,5 раза больше, чем было полвека назад (в 1964 г. в США было 296 069 правоведов)²⁶⁵.

Воздействие правоведов на жизнь государства и общества становится все более заметным, что дает основание определить это явление как одну из форм реинкарнации эпохи судей на новом этапе эволюционного развития.

Но, как и в ветхозаветную эпоху судей, эпоха правоведов может состояться, а предпринимаемые ими усилия могут стать плодотворными только при условии высокого профессионального и духовно-нравственного уровня не только правоведов, но и общества в целом.

Без решения этой задачи невозможно воплотить в жизни идеи правового государства и верховенства права, христианские, коранические, конфуцианские, буддистские, индуистские, иудейские ценности праведного пути общественного и государственные развития.

Как говорил Конфуций, «если подходящие люди есть, принципы процветают… если подходящих людей нет, принципы угасают… эффективность управления зависит от наличия подходящих людей»²⁶⁶.

Глава четвертая.
НОВЫЕ ВЕКТОРЫ РАЗВИТИЯ ПРАВОВОГО ГОСУДАРСТВА И ЗАДАЧИ ПРАВОВЕДОВ В ЭПОХУ ПЕРЕМЕН

§ 1. О трансформации идеи правового государства в эпоху перемен

Предпринимаемые международным сообществом, интеграционными объединениями, отдельными государствами меры по сдерживанию природных и техногенных, геополитических и внутригосударственных социальных, экономических, иных стихий меняют не только научные доктрины и восприятие в общественном сознании концепций правового государства, но и те формы и содержание, которые оно приобретает в эпоху перемен.

(1) Эпоха перемен требует от правового государства предельной концентрации ресурсов и средств. Эту задачу невозможно решить без пересмотра существующих схем разграничения предметов ведения и полномочий между государством, региональными и местными территориальными образованиями (в федеративных государствах — между федерацией, субъектами федерации и муниципальными образованиями) с целью расширения полномочий общенациональных органов власти.

В необходимости таких реформ убеждает опыт противодействия коронавирусной пандемии. Наибольшего успеха в решении этой задачи добивались в основном небольшие государства, в которых полномочия, ресурсы, средства концентрируются на общенациональном уровне, а также отдельные крупные государства, в которых, как в Китае, центральная власть взяла на себя всю полноту ответственности за борьбу с пандемией, мобилизуя и концентрируя все доступные ресурсы и средства.

(2) Следующее направление преобразования правового государства — временный (на срок действия кризисных явлений) отказ от абсолютизации индивидуальных прав, свобод, интересов. Защита, поддержка, создание условий для более широкой реализации прав и свобод личности — один из важнейших факторов устойчивого экономического, социального, духовного развития государства и общества, но только на этапе их безмятежной, стабильной эволюции. В условиях возрастания рисков глобального кризиса, угрожающих существованию не только отдельных государств, но и цивилизации в целом, ограничения прав и свобод личности неизбежны, что можно подтвердить множеством примеров, в том числе последней волны глобального кризиса.

Об этом свидетельствует, в частности, решение Конституционного Суда Чехии от 28 апреля 2020 г., которое установило, что Правительство Чехии имело право объявить чрезвычайное положение в связи с коронавирусной пандемией; что это решение может быть оспорено в порядке парламентского, а не судебного контроля и что чрезвычайное положение может быть признано недействительным только в том случае, если оно будет противоречить основополагающим принципам демократического правового государства (Rechtsstaat) либо изменит его основные черты²⁶⁷.

Правомерность введения чрезвычайного положения была подтверждена Конституционным судом Чехии в ряде других решений, в том числе от 9 февраля 2021 г.²⁶⁸

Необходимость ограничительных мер в условиях коронавирусной пандемии неизменно подчеркивает Европейский суд по правам человека, отклоняя доводы заявителей и не принимая к рассмотрению дела, оспаривающие антиковидные требования, в том числе решения органов государственной власти о принудительной вакцинации граждан²⁶⁹.

(3) В законодательной и правоприменительной практике предпочтение отдается общеправовым (конституционным) ценностям, а не индивидуальным правам и свободам.

В этой связи следует отметить, что основная цель государства и общества — достижение общего блага и что никакие права и свободы личности не могут препятствовать этой цели, предопределившей создание первых форм общественного и государственного устройства и сопровождавшей их развитие в течение многих тысячелетий.

В древнем учении «Убунту» (Ubunty) коренных народов Южной Африки эта цель отражена в завете «Я существую, потому что мы существуем», требующем гармонии отношений и учета интересов каждого члена родовых и племенных общин. Этот завет, по свидетельству Президента ЮАР Сирила Рамафосы, и сейчас хранит межэтнический и межконфессиональный мир, став «ключевым фактором национального развития»²⁷⁰.

Такие же функции защиты и консолидации общественных и государственных структур осуществляют либо могут осуществлять коранические заветы социальной солидарности исламских государств; конфуцианские идеи Дао — Праведного пути Китая; буддистские заповеди милосердия Юго-Восточной и Центральной Азии; христианские идеалы Царства Божия, воплощенные в законодательстве ряда стран Европы, Северной и Латинской Америки; традиционные духовно-нравственные ценности добра и справедливости, отраженные в преамбуле Конституции Российской Федерации.

(4) Чтобы усилить антикризисный потенциал правовых механизмов и средств, необходимы ревизия действующего законодательства с целью его очищения от продуктов забвения, искаженного восприятия, деградации основополагающих принципов государства и общества. Правовое государство не может мириться с сохранением законодательных норм, ориентированных на защиту частных, а не общих интересов, а также на создание и сохранение экономических, социальных, политических, иных привилегий и льгот.

Такие меры, укрепляющие фундамент и несущие конструкции правового государства, дают ему шанс выстоять под натиском природных, техногенных, социальных, экономических, иных стихий эпохи перемен.

(5) В результате процессов глобализации многие государства утратили связь с духовным, культурным, правовым наследием прошлого, в котором они были рождены и в котором обретали жизненные силы. Без такого источника национальные правовые системы обречены на увядание. Эту закономерность, как отмечалось, одним из первых открыл блистательный Фридрих фон Савиньи²⁷¹, и ее действие неоднократно подтверждалось в судьбах многих исчезнувших народов и государств .

Необходимо осуществление комплекса мер, восстанавливающих и обеспечивающих преемственность правового развития, а также возрождение необоснованно отвергнутых либо незаслуженно забытых правовых механизмов и норм, чей созидательный потенциал еще не исчерпан²⁷².

(6) В эпоху перемен распалась не только связь времен (Шекспир У. «Гамлет»), но и ткань правового пространства. Ее разрывают геополитические, миграционные, демографические, социальные, иные процессы. Как следствие, ослабевает потенциал всей вертикали правового воздействия от локальных территориальных единиц государств до глобальных международных организаций.

В числе приоритетных задач правового государства в условиях глобального кризиса — восстановление роли каждого из звеньев вертикали правового воздействия, развитие и укрепление международного сотрудничества в решении задач предупреждения кризисных явлений и устранения их последствий.

Эффективное решение таких задач может быть обеспечено только при упреждающем, на опережение, принятии международно-правовых документов. Но такое происходят редко.

Приведу один пример. В 2014 г. автор книги совместно с А. А. Каширкиной и А. Н. Морозовым разработал проект Конвенции ООН по предупреждению и ликвидации последствий техногенных и природных катастроф²⁷³. Проект, подготовленный по поручению Министерства Российской Федерации по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий, получил высокую оценку, но не был реализован, поскольку Министерство иностранных дел России не признало возможным обеспечить его продвижение через структуры ООН.

Такая пассивность дипломатов, чиновников, законодателей не только России, но и многих других государств объясняется множеством факторов, в том числе сложностью порядка согласования вопросов в международных организациях; углублением противоречий между государствами в эпоху перемен; нежеланием инициировать проекты, требующие значительных усилий по изменению действующих нормативных правовых актов и изысканию денежных средств. Но такие опасения, обрекающие на пассивное ожидание негативных последствий, могут привести к уничтожению государства либо, при более «благоприятном» развитии событий, к неизбежному увеличению демографических, финансовых, иных потерь.

(7) Чтобы выстоять в эпоху перемен, правовое государство должно преодолеть отчуждение права. Оно становится все более технократичным, превращаясь в свод технической документации, который в основном обращен не к обществу и личности, а к органам власти и их представителям. Соответственно, иными становятся нормы права — технически сложными, насыщенными специальными терминами. Их понимают только специалисты. Остальным трудно понять их содержание.

Некоторые правовые акты утрачивают какую-либо связь с действительностью, отражая в основном иллюзии их составителей. И чем более они отдалены от действительности, тем больше в них предложений и слов, в которых нет содержания.

Один из крупнейших правоведов второй половины ХХ века Гарольд Берман писал: «Право в ХХ веке, как в теории, так и на практике все меньше воспринимается как связное целое, свод, организм, corpus juris и все больше как мешанина, смесь из сиюминутных решений и противоречащих друг другу норм, соединенных только общими «приемами», «техникой». Старое право разрушилось, и его сменил своего рода правовой цинизм»²⁷⁴.

Необходимо преодолеть такие пороки права, вернуть в тексты конституций и законодательных актов возвышенные, устремленные к вечности нормы, которые воздействуют на общественное сознание, пробуждая пассионарные силы наций.

(8) Преодоление вызовов, угроз, испытаний эпохи перемен возможно только совместными усилиями при максимальной концентрации средств государства и общества. Решение этой задачи исключает какое-либо отрицание либо искажение исторической правды; не допускает закрепления привилегий отдельных политических, этнических, религиозных, иных социальных групп; не признает искажений законов природы; не дозволяет подмены воли народа волей бенефициаров финансового, медийного или цифрового пространства; требует принятия мер, препятствующих деградации духовных ценностей, которые формировали и в течение тысячелетий хранили цивилизацию.

Такие условия и требования все чаще нарушаются, что подтверждают многие события.

В последние годы в конституции и законодательство многих государств были внесены изменения, допускающие заключение однополых браков в нарушение норм международного права, которые признают брак только между мужчиной и женщиной (статья 12 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г.; статья 23 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г.; решение Комитета ООН по правам человека по делу «Жослин против Новой Зеландии» и т. д.).

Конституционные поправки либо конституционное толкование, допускающие заключение однополых браков в США, Канаде, Ирландии, ЮАР, Германии, Нидерландах, Дании, Швеции, Норвегии, Исландии, Португалии, Уругвае, в ряде других государств, не сделали эти страны более сплоченными. Напротив, в них все чаще вспыхивают конфликты между сторонниками традиционных и нетрадиционных форм семьи, что порождает недоверие к власти каждой из противостоящих