Право устойчивого развития и ESG-стандарты

Учебник

Под общей редакцией 
кандидата юридических наук 
М. В. Мажориной,
доктора юридических наук 
Б. А. Шахназарова

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 34.01(075.8)

ББК 67.0я73

П68

Рецензенты:
Сотириади Н. С., исполнительный директор блока «Риски» ПАО «Сбербанк»;
Краевой А. С., начальник управления производственного инжиниринга и устойчивого развития ПАО «РусГидро».

Под общей редакцией кандидата юридических наук М. В. Мажориной, доктора юридических наук Б. А. Шахназарова.

Учебник содержит комплексный научный и учебный материал, раскрывающий новое для юриспруденции явление – право устойчивого развития – через призму его межотраслевого характера. Книга включает аналитику по вопросам нормирования общественных отношений посредством ESG-стандартов. Это первый инновационный российский учебник, нацеленный на популяризацию данного научно-практического направления и формирование юридического взгляда на глобальный тренд, переопределяющий многие мировые процессы.

Законодательство приведено по состоянию на 22 мая 2022 г.

Книга предназначена для студентов, аспирантов и преподавателей юридических вузов и факультетов, научных работников, законодателей, сотрудников органов государственной власти, международных организаций и корпораций, практикующих юристов, а также всех интересующихся «зеленой» повесткой, проблемами устойчивого развития и ESG.

Учебник подготовлен в рамках реализации программы развития «Приоритет-2030».

УДК 34.01(075.8)

ББК 67.0я73

© Коллектив авторов, 2022

© ООО «Проспект», 2022

КОЛЛЕКТИВ АВТОРОВ

1. Агафонов Вячеслав Борисович, профессор кафедры экологического и природоресурсного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук — § 3.9.

2. Алексеева Диана Геннадьевна, профессор кафедры банковского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, член Экспертного совета Государственной Думы РФ по устойчивому развитию и зеленому финансированию — § 7.10.

3. Алимова Яна Олеговна, заведующий кафедрой правового моделирования, доцент кафедры международного частного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 6.6.

4. Андриянов Дмитрий Вадимович, аспирант кафедры международного частного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), консультант аппарата Комитета Совета Федерации по международным делам — § 6.10.

5. Анисифорова Марьям Владимировна, член НАСА, кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры административного права и процесса Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), ведущий научный сотрудник ФГКУ «ВНИИ МВД России» — § 2.4.

6. Антонян Елена Александровна, заведующий кафедрой криминологии и уголовно-исполнительного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор — § 4.7 (в соавторстве с Клещиной Е. Н.)

7. Ануфриева Людмила Петровна, профессор кафедры международного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук — § 6.1; § 6.2 (в соавторстве с Гуляевой Т. К.); § 6.3.

8. Арзуманова Лана Львовна, профессор кафедры финансового права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, доцент — § 10.2 (в соавторстве с Логвенчевой А. О.)

9. Батырь Вячеслав Анатольевич, профессор кафедры международного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 3.3.

10. Васякина Елена Владимировна, доцент кафедры конституционного и международного права Оренбургского института (филиала) Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 3.13.

11. Ведышева Наталия Олеговна, доцент кафедры экологического и природоресурсного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 3.10 (в соавторстве с Ворониной Н. П.).

12. Викторова Наталья Николаевна, доцент кафедры международного частного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 5.2.

13. Воронина Наталья Павловна, профессор кафедры экологического и природоресурсного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, доцент — § 3.10 (в соавторстве с Ведышевой Н. О.).

14. Гуляева Татьяна Константиновна, старший преподаватель кафедры интеграционного и европейского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 6.2 (в соавторстве с Ануфриевой Л. П.).

15. Гуттаковский Янис Айварович, старший специалист по работе с органами государственной власти PepsiCo Россия — § 7.11.

16. Добробаба Марина Борисовна, профессор кафедры информационного права и цифровых технологий Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, доцент — § 8.7 (в соавторстве с Минбалеевым А. В.).

17. Егорова Мария Александровна, начальник Управления международного сотрудничества Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), профессор кафедры конкурентного права МГЮА, сопрезидент Международного союза юристов и экономистов (Франция), эксперт Центра научной и экспертной аналитики Международного центра компетенций «АйПи» ФГБОУ ВО «Российская государственная академия интеллектуальной собственности», член Российского совета по международным делам (РСМД), доктор юридических наук — § 5.3 (в соавторстве с Самойловым И. А.).

18. Енькова Екатерина Евгеньевна, заместитель заведующего кафедрой предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук, доцент — § 5.4 (в соавторстве с Ершовой И. В. и Лаптевым В. А.).

19. Ершова Инна Владимировна, заведующий кафедрой предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации — § 5.4 (в соавторстве с Еньковой Е. Е. и Лаптевым В. А.)

20. Жаворонкова Наталья Григорьевна, заведующий кафедрой экологического и природоресурсного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), заслуженный юрист РФ, доктор юридических наук, профессор — § 1.1 (в соавторстве со Шпаковским Ю. Г.); § 3.4 (в соавторстве со Шпаковским Ю. Г.); § 6.4 (в соавторстве со Шпаковским Ю. Г.).

21. Засемкова Олеся Федоровна, доцент кафедры международного частного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 7.1; § 7.5; § 7.6; § 7.7; § 8.5; § 10.3 (в соавторстве с Мажориной М. В.).

22. Захарова Л. И., доцент кафедры международного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 4.5.

23. Иванов Олег Михайлович, доцент кафедры банковского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук, сопредседатель Комитета по инвестиционным банковским продуктам Ассоциации банков России — § 7.9.

24. Ильинская Ольга Игоревна, доцент кафедры международного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 3.2.

25. Клещина Елена Николаевна, профессор кафедры криминологии и уголовно-исполнительного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук — § 4.7 (в соавторстве с Антонян Е. А.)

26. Комарова Валентина Викторовна, заведующий кафедрой конституционного и муниципального права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор — § 2.1; § 2.2; § 2.3.

27. Кутузов Ильяс Мифтакович, доцент кафедры международного частного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат исторических наук — § 7.3

28. Лаптев Василий Андреевич, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, судья Арбитражного суда города Москвы — § 5.4 (в соавторстве с Еньковой Е. Е. и Ершовой И. В.).

29. Левушкин Анатолий Николаевич, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук — § 4.2.

30. Логвенчева Анастасия Олеговна, аспирант кафедры финансового права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — § 10.2. (в соавторстве с Арзумановой Л. Л.).

31. Мажорина Мария Викторовна, проректор по учебной и методической работе Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доцент кафедры международного частного права, кандидат юридических наук — § 1.2; § 6.5; § 10.3 (в соавторстве с Засемковой О. Ф.).

32. Мачехин Сергей Владимирович, заместитель генерального директора ПАО «Русгидро» по проектному инжинирингу, устойчивому развитию и международному сотрудничеству — § 3.5—3.8.

33. Минбалеев Алексей Владимирович, заведующий кафедрой информационного права и цифровых технологий Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, доцент, эксперт РАН — § 8.2; § 8.6; § 8.7 (в соавторстве с Добробаба М. Б.).

34. Михеева Ирина Евгеньевна, заместитель заведующего кафедрой банковского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук, доцент — § 7.4; § 7.8.

35. Мохов Александр Анатольевич, заведующий кафедрой медицинского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор — § 9.2 (в соавторстве с Посулихиной Н. С.).

36. Никишин Владимир Дмитриевич, доцент кафедры судебных экспертиз Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 4.6.

37. Овсянникова Маргарита Сергеевна, ассистент кафедры правового моделирования Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — § 3.11; § 10.4.

38. Петраков Андрей Юрьевич, заместитель заведующего кафедрой предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 5.5.

39. Пирцхалава Хатиа Давидовна, доцент кафедры международного частного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 6.8; § 6.12; § 9.3.

40. Полякова Татьяна Анатольевна, и. о. зав. сектором информационного права и международной информационной безопасности Института государства и права РАН, профессор кафедры информационного права и цифровых технологий Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, заслуженный юрист Российской Федерации — § 8.1 (в соавторстве с Чубуковой С. Г.).

41. Посулихина Наталья Семеновна, заместитель заведующего кафедрой медицинского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 9.2. (в соавторстве с Моховым А. А.).

42. Пузырева Евгения Николаевна, доцент кафедры международного частного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 6.7.

43. Рождественская Татьяна Эдуардовна, профессор кафедры финансового права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук — § 7.2.

44. Савенко Оксана Евгеньевна, доцент кафедры международного частного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 4.1.

45. Самойлов Илья Александрович, доцент кафедры предпринимательского, трудового и корпоративного права Юридического факультета им. М. М. Сперанского Института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ (РАНХиГС), кандидат экономических наук — § 5.3 (в соавторстве с Егоровой М. А.).

46. Ситник Александр Александрович, профессор кафедры финансового права, доктор юридических наук, доцент — § 4.3.

47. Скачков Никита Геннадьевич, доцент кафедры международного частного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 6.9.

48. Соколова Наталья Александровна, заведующий кафедрой международного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, доцент — § 3.1 (в соавторстве с Теймуровым Э. С.).

49. Теймуров Эльвин Сахават оглы, доцент кафедры международного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 1.4; § 3.1 (в соавторстве с Соколовой Н. А.).

50. Терентьева Людмила Вячеславовна, доцент кафедры международного частного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук — § 10.2.

51. Фомин Сергей Александрович, директор Института бизнес-права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — § 5.1.

52. Чубукова Светлана Георгиевна, доцент кафедры информационного права и цифровых технологий Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук — § 8.1 (в соавторстве с Поляковой Т. А.).

53. Чхутиашвили Лела Васильевна, профессор кафедры управления и экономики Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор экономических наук, доцент — § 3.12; § 4.4; § 9.1.

54. Шахназаров Бениамин Александрович, профессор кафедры международного частного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, доцент — § 1.3; § 6.11; § 8.3; § 8.4.

55. Шпаковский Юрий Григорьевич, профессор кафедры экологического и природоресурсного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук — § 1.1 (в соавторстве с Жаворонковой Н. Г.); § 3.4 (в соавторстве с Жаворонковой Н. Г.); § 6.4 (в соавторстве с Жаворонковой Н. Г.).

ПРЕДИСЛОВИЕ

Любые парадигмальные социальные сдвиги сопровождаются изменениями в праве. Тренд на «устойчивое развитие» в некотором смысле сменяет тренд на глобализацию, превращаясь сегодня в солирующую социальную повестку. И право должно развиваться не в постфактумной логике, но работать на опережение, если мы хотим добиться странового лидерства. ESG-повестка, как составляющая устойчивого развития, не исчерпывается только «зеленой», экологичной (E) составляющей, расширяясь за счет социальной (S) и управленческой (G) политик, а потому для юристов эта область является сложной и требует формирования нового мультизнаниевого ядра, аккумулирующего отраслевые комплексы экологического, международного, гражданского, инвестиционного, финансового, банковского, трудового, корпоративного и других отраслей права.

Роль юристов в меняющемся в духе «устойчивого развития» мире заключается в нормировании происходящих процессов и построении актуальной архитектуры права с учетом государственных и общественных стратегических интересов. Это обусловливает потребность в формировании доктрины права устойчивого развития, в выработке нормативных моделей в сфере перехода к зеленой и низкоуглеродной экономике и энергетике, альтернативным источникам энергии, климатической безопасности, зеленому финансированию и инвестированию, устойчивости бизнеса, реализации социальной политики и новых управленческих паттернов.

Новый глобальный тренд на устойчивое развитие существенным образом влияет на Россию ввиду особенностей ее экономики, что в сложных геополитических условиях в значительной степени обостряет необходимость поиска своего странового стандарта устойчивого развития. Представляется возможным констатировать политизированность повестки устойчивого развития, что в совокупности с достаточно высокой степенью фрагментированности нормативного пространства, разнообразностью нормативных моделей создает определенные риски для национальных интересов. Принципы и критерии устойчивости развития, как и ESG-стандарты, преимущественно фундаментированы на том, что не является собственно «правом», в основе нормативного регулирования лежат стандарты, руководства, кодексы, стратегии, добровольные инициативы, т. е. так называемое мягкое право. ESG-стандарты в некотором смысле представляют собой нормы «сквозного» действия, так как, не будучи оформленными или локализованными внутри какой-либо отрасли права, они могут применяться к широкому кругу общественных отношений, которые составляют предмет самых разных отраслей национального и/или международного права. Кроме того, не будучи в большинстве случаев юридически обязательными, ESG-принципы или стандарты порождают порой значимые юридические последствия, а в ряде случаев, будучи сравнимыми даже со сверхимперативными нормами, они порождают риски для государств, компаний и лиц. Сегодня же мы вступаем в тот период, когда правовая составляющая нормативного регулирования устойчивого развития начинает прирастать, что заметно и на примере законодательства РФ. И в этих условиях есть возможности и даже обязанность государства сформировать свой «зеленый стандарт» для бизнеса, акцептировав лучшие практики, адаптировав их к российским стратегическим целям развития. И данная работа — попытка внести скромный вклад в формирование такого российского «зеленого стандарта».

Это первый российский учебник, посвященный праву устойчивого развития, где рассматриваются межотраслевые институты, возникающие на пересечении традиционных отраслей права, а также там, где складываются межсистемные связи с другими областями знания. Коллектив авторов рассматривает особенности правового регулирования отношений устойчивого развития, терминологические проблемы, отдельные актуальные вопросы ESG-повестки: конституционные основы устойчивого развития; эколого-климатическое и пространственное регулирование отношений устойчивого развития; устойчивое развитие и механизмы социальной ответственности в контексте стандартов защиты прав человека; устойчивое развитие и ESG-стандарты в сфере гражданского, инвестиционного и корпоративного права; принципы устойчивого развития и ESG-стандарты в регулировании мировой экономики и международного бизнеса; зеленые финансовые и банковские инструменты в контексте ESG-стандартов; информационно-правовое обеспечение устойчивого развития; правовые аспекты раскрытия финансовой и нефинансовой информации в контексте ESG-принципов; системы оценки и рейтингования, а также разрешение споров в сфере права устойчивого развития и пр.

Инновационность права устойчивого развития предопределяет инновационность соответствующего учебника, который контурирует новое правовое явление и служит основой для концептуализации юридической науки права устойчивого развития, определения особого предмета, методологии и системы регулирования права устойчивого развития. Концептуализация права устойчивого развития — это, в некотором смысле, попытка поиска и осмысления новой, неизбежно формирующейся таксономии права. Учебник является ответом на юридический запрос со стороны государства, индустриальных партнеров, корпораций, бизнеса на подготовку юристов нового типа, владеющих комплексным знанием в самых актуальных областях стремительно меняющегося мира, и служит вкладом Университета в развитие общества и обеспечение странового лидерства.

М. В. Мажорина,
проректор Университета имени О. Е. Кутафина,
руководитель Центра компетенций
«Право устойчивого развития. ESG-стандарты»

Идея устойчивого развития и ESG-повестка в современном мире пронизывают всевозможные сферы правоотношений. Развиваются модели устойчивого развития в праве окружающей среды, в реализации корпоративных и социальных правоотношений, экономических, торговых процессах. Отдельного внимания заслуживают вопросы защиты прав человека, корпоративной социальной ответственности, устойчивого финансирования, ESG-логистики, устойчивых договорных отношений, зеленых инноваций, ответственного инвестирования и др. При формировании национального зеленого стандарта РФ учет обозначенных сфер реализации общественных отношений и правового регулирования при разработке и введении четкой системы оценки ESG-соответствия на основе детализированных критериев соответствия, зарубежных подходов, а также уже имеющегося в России опыта введения «зеленых» правовых режимов представляется крайне важным. Особое значение в контексте ESG-повестки имеет и пандемия Covid-19, которая усилила тенденции к большей интеграции ESG на основе решения бизнесом социальных проблем.

Регулирование в сфере отношений устойчивого развития необходимо и должно быть построено таким образом, чтобы инвесторы и потребители в конкретной юрисдикции имели всю полноту информации о рисках причинения вреда окружающей среде, социальных рисках, рисках корпоративного управления. Четкая и прозрачная система рейтингования и оценки соответствия деятельности субъектов права ESG-принципам на основе эффективного нормативного регулирования в контексте различающихся ESG-стандартов, развитие такого регулирования — однозначно в сфере деятельности и интересов современных юристов. Роль права и юристов здесь не может быть переоценена. В сферу правового регулирования и правового обеспечения реализации «отношений устойчивого развития» в современных условиях включен целый ряд задач: от разработки нормативных основ внедрения ESG-принципов в совершенно различные общественные отношения, правовых режимов корпоративной социальной ответственности, экспертизы устойчивых контрактов, обеспечения устойчивых транзакций, внедрения зеленых технологий, льготной охраны зеленой интеллектуальной собственности до эффективного зеленого финансирования, устойчивого (ответственного) инвестирования, структурированных моделей раскрытия финансовой и нефинансовой информации. Юридические компетенции в рассматриваемых сферах отношений уже сейчас востребованы на российском, региональном и международном рынках. Так, например, отсутствие раскрытия компаниями ESG-информации (финансовой и нефинансовой) может привести к неэффективным инвестициям в секторах с высоким уровнем риска, когда может быть загрязнена окружающая среда или дискриминированы сотрудники.

Хочется верить, что выработанные коллективом авторов настоящего издания национальные и трансграничные подходы к праву устойчивого развития позволят результативно конкретизировать «устойчивые» нормы одновременно в нескольких юрисдикциях, гармонизировать подходы к ESG-стандартам и приблизиться к достижению Целей устойчивого развития в мировом масштабе.

Б. А. Шахназаров,
профессор кафедры международного частного права
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
д. ю. н., доцент

Глава I.
ПРАВО УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ И ESG-СТАНДАРТЫ В СИСТЕМЕ РЕГУЛИРОВАНИЯ СОВРЕМЕННЫХ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ

§ 1.1. Соотношение политики и права в системе регулирования современных общественных отношений. Понятие и сущность устойчивого развития

Понимание концепции устойчивого развития как методологической основы организации общественного развития неразрывно связано с объективными причинами ее возникновения, в числе которых определяющее значение имеют глобальные и региональные экологические проблемы, появление угроз экологической и другим видам безопасности на международном и национальном уровнях¹.

Социально-экономическое развитие общества в ХХ в., ориентированное в основном на достижение экономического результата, породило беспрецедентное причинение вреда окружающей природной среде. Человечество столкнулось с противоречиями между растущими потребностями мирового сообщества и невозможностью биосферы обеспечить эти потребности. Богатства природы, ее способность поддерживать развитие общества и возможности самовосстановления оказались небезграничными. Возросшая мощь экономики стала разрушительной силой для биосферы и человека. При этом цивилизация, используя огромное количество технологий, разрушающих экосистемы, не предложила, по сути, ничего, что могло заменить регулирующие механизмы биосферы. Возникла реальная угроза жизненно важным интересам будущих поколений человечества².

Результатом таких противоречий стали экологические проблемы, многие из которых выходят за рамки отдельных государств и приобретают глобальный характер, в том числе климатические изменения, разрушение озонового слоя, химическое загрязнение окружающей среды, сокращение природоресурсного потенциала и др³.

В мире концепция устойчивого развития получила широкое распространение с 1992 года, а сам термин «устойчивое развитие» понимается как «развитие, которое удовлетворяет потребности настоящего времени, но не ставит под угрозу способность будущих поколений удовлетворять свои потребности».

Большой вклад в охрану окружающей среды и обеспечение устойчивого развития внесла Пятая конференция министров на тему «Окружающая среда для Европы» (Киев, 2003 г.). На этих и других форумах было определено, что достижение целей устойчивого развития неразрывно связано с процессом глобализации и требует согласованных действий мирового сообщества. Выработанные международными усилиями положения устойчивого развития направлены на решение проблем, возникающих в условиях глобализации, обеспечение развития общества в единстве с окружающей средой. Вопрос стоит о выявлении имеющихся противоречий, определении путей их возможного разрешения и глобального управления этими процессами, включая разработку и законодательное закрепление механизмов реализации концепции устойчивого развития⁴.

Подведению итогов и определению дальнейших целей и путей устойчивого развития была посвящена Конференция ООН по устойчивому развитию «Рио+20», которая состоялась в июне 2012 г. в Рио-де-Жанейро (Бразилия). Одним из двух главных вопросов конференции стала тема «зеленой» экономики в контексте устойчивого развития и искоренения нищеты. Участники конференции признали, что «зеленая» экономика увеличит способность рационально использовать природные ресурсы с меньшими последствиями для окружающей среды, повысит эффективность использования ресурсов и уменьшит количество отходов (итоговый документ конференции «Будущее, которого мы хотим», п. 60)⁵.

В целях решения многих проблем в области устойчивого развития, включая вызовы, связанные с развитием городов, энергией, водой, продовольствием и экосистемами, участниками конференции также обсуждалась необходимость принятия следующих мер:

– защита океанов от отлова рыбы, разрушения морских экосистем и отрицательного воздействия изменения климата;

– рациональное обустройство городов и создание в них более благоприятных условий для жизни;

– более широкое использование возобновляемых источников энергии, что позволит существенно сократить выбросы углерода и масштабы загрязнения окружающей среды внутри и вне помещений, одновременно содействуя экономическому росту;

– более эффективное управление лесами в целях обеспечения целого ряда преимуществ сокращение масштабов обезлесения вдвое к 2030 году позволит избежать ущерба от изменения климата в результате выброса парниковых газов;

– улучшение способов сохранения и управления водными ресурсами в целях содействия развитию и защиты от опустынивания.

На Саммите ООН по устойчивому развитию, прошедшем 25—27 сентября 2015 г. в Нью-Йорке, был одобрен итоговый документ — резолюция «Преобразование нашего мира: повестка дня в области устойчивого развития на период до 2030 года»⁶. Этим документом принято историческое решение утвердить всеобъемлющий, рассчитанный на перспективу и предусматривающий учет интересов людей набор универсальных и ориентированных на преобразования целей и задач. В резолюции заявлены обязательства глав государств и правительств прилагать неустанные усилия для полного осуществления настоящей Повестки дня к 2030 году; добиваться устойчивого развития в трех его компонентах — экономическом, социальном и экологическом — сбалансированным и комплексным образом; продолжать работу, начатую в период действия целей в области развития, сформулированных в Декларации тысячелетия, и пытаться завершить все, что не удалось сделать в период их достижения. Данное событие стало важным этапом формирования этого направления в мире: 193 страны, включая Россию, приняли на себя добровольное обязательство реализовывать 17 Целей устойчивого развития (ЦУР), которые разделены на 169 задач по социальным, экономическим и экологическим аспектам.

На всех этапах подготовки итогового документа Генеральной Ассамблеи ООН Российская Федерация активно участвовала в формировании новой повестки в области устойчивого мирового развития, выделении своих приоритетов. Соответственно, его реализация является одним из приоритетов внутренней государственной политики, а также значимым направлением российской внешней политики в целях содействия международному развитию⁷.

Перспективы реализации концепции устойчивого развития связаны с целями в области устойчивого развития, вступившими в силу в соответствии с резолюцией 1 января 2016 года. Выделяются следующие глобальные цели в области устойчивого развития (ЦУР):

Цель 1 — повсеместная ликвидация нищеты во всех ее формах.

Цель 2 — ликвидация голода, обеспечение продовольственной безопасности и улучшение питания и содействие устойчивому развитию сельского хозяйства.

Цель 3 — обеспечение здорового образа жизни и содействие благополучию для всех в любом возрасте.

Цель 4 — обеспечение всеохватного и справедливого качественного образования и поощрение возможности обучения на протяжении всей жизни для всех.

Цель 5 — обеспечение гендерного равенства и расширение прав и возможностей всех женщин и девочек.

Цель 6 — обеспечение наличия и рационального использования водных ресурсов и санитарии для всех.

Цель 7 — обеспечение всеобщего доступа к недорогим, надежным, устойчивым и современным источникам энергии для всех.

Цель 8 — содействие поступательному, всеохватному и устойчивому экономическому росту, полной и производительной занятости и достойной работе для всех.

Цель 9 — создание стойкой инфраструктуры, содействие всеохватной и устойчивой индустриализации и инновациям.

Цель 10 — сокращение неравенства внутри стран и между ними.

Цель 11 — обеспечение открытости, безопасности, жизнестойкости и экологической устойчивости городов и населенных пунктов.

Цель 12 — обеспечение перехода к рациональным моделям потребления и производства.

Цель 13 — принятие срочных мер по борьбе с изменением климата и его последствиями.

Цель 14 — сохранение и рациональное использование океанов, морей и морских ресурсов в интересах устойчивого развития.

Цель 15 — защита и восстановление экосистем суши и содействие их рациональному использованию, рациональное лесопользование, борьба с опустыниванием, прекращение и обращение вспять процесса деградации земель и прекращение процесса утраты биоразнообразия.

Цель 16 — содействие построению миролюбивого и открытого общества в интересах устойчивого развития, обеспечение доступа к правосудию для всех и создание эффективных, подотчетных и основанных на широком участии учреждений на всех уровнях.

Цель 17 — укрепление средств осуществления и активизация работы в рамках Глобального партнерства в интересах устойчивого развития.

Проект перечня национальных показателей достижения ЦУР разработан в соответствии с резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН A/RES/71/313 от 6 июля 2017 года по разработке национальных наборов показателей ЦУР, исходя из национальных приоритетов, местных условий и имеющегося статистического потенциала. Национальный набор показателей ЦУР предназначен для осуществления контроля за достижением целей устойчивого развития на национальном уровне. В России набор национальных показателей достижения ЦУР разрабатывается с учетом национальных особенностей и задач, определенных в Указах Президента Российской Федерации от 7 мая 2018 года № 204 «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года»⁸ и от 21 июля 2020 г. № 474 «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года»⁹, а также стратегических документах Правительства Российской Федерации, национальных и федеральных проектах.

Весьма важным является принятие в 2021 году распоряжения Правительства РФ от 14 июля 2021 г. № 1912-р «Об утверждении целей и основных направлений устойчивого (в том числе зеленого) развития РФ».

В данном документе определены приоритетные цели, связанные с положительным воздействием на окружающую среду, включают в себя: сохранение, охрану или улучшение состояния окружающей среды; снижение выбросов и сбросов загрязняющих веществ и (или) предотвращение их влияния на окружающую среду; сокращение выбросов парниковых газов; энергосбережение и повышение эффективности использования ресурсов. При этом к основным направлениям устойчивого (в том числе зеленого) развития Российской Федерации относятся следующие направления, обеспечивающие в рамках выработки государственной политики Российской Федерации достижение обозначенных целей: обращение с отходами; энергетика; строительство; промышленность; транспорт и промышленная техника; водоснабжение и водоотведение; природные ландшафты, реки, водоемы и биоразнообразие; сельское хозяйство; устойчивая инфраструктура.

Кроме того, распоряжением Правительства РФ № 1912 определены понятия «зеленый проект» и «адаптационный проект».

Проблемы устойчивого развития неоднократно поднимались Президентом Российской Федерации. Так, на конгрессе Международной организации высших органов финансового контроля (ИНТОСАИ), который впервые прошел в нашей стране в 2019 году, Президент отметил: «Сотрудничество, взаимодействие, обмен опытом национальных структур внешнего аудита — это один из ключевых вопросов, ведущих к укреплению доверия, предсказуемости в глобальной экономике и финансах, основа для нашей совместной работы по преодолению структурных проблем, по обеспечению экономического роста, повышению благосостояния людей, по защите окружающей среды — то есть по тем приоритетным направлениям, которые определены ООН как Цели устойчивого развития».

Концепция устойчивости является, в некотором роде, трехмерной (3D) категорией, охватывающей: а) экологический, включая климатический, аспект или измерение, наверное, активнее и острее всего обсуждаемые политиками на разного рода мировых форумах; б) социальное и в) экономическое измерения. Последние включают задачи минимизации голода, бедности, укрепления здоровья и развития образования (так называемого человеческого капитала), а также инклюзивного экономического роста, при котором процесс развития охватывает все слои населения, не позволяя людям остаться за бортом экономического прогресса. Сюда же относятся задачи ускорения экономической динамики, что особенно актуально в нынешних условиях торможения роста ВВП, по сути дела, во всех ключевых странах мира¹⁰.

Принципиально, что все три измерения и все 17 целей устойчивого развития взаимосвязаны, взаимозависимы и направлены на достижение главной стратегической цели указанного развития — повышение качества жизни людей. В свою очередь, реализация 17 целей предполагает решение 169 задач, каждая из которых имеет свое качественное и количественное описание в виде критериев (параметров) устойчивого развития. Таких индикаторов сегодня насчитывается порядка 260 — это число, в отличие от жестко закрепленного количества целей и задач, меняется год от года, поскольку индикаторы — часть рабочего процесса, в рамках которого происходит их обсуждение и уточнение.

Важно отметить, что стратегии и политики устойчивого развития реализуются странами мира на всех уровнях: на микроэкономическом (предприятия, корпорации и небольшие города), мезоэкономическом (мегаполисы и регионы, производственные комплексы и отрасли), национальном и международном.

На микроэкономическом уровне в последние годы происходит активный переход многих компаний и предприятий к так называемой CSR-модели, или корпоративной социальной ответственности. В свою очередь, указанная модель начинает уступать место более комплексной ESG-модели (environmental, social and governance) принятия решений¹¹.

Вместе с тем этот процесс перехода на рельсы устойчивого развития и в мире в целом, и в России в частности идет медленнее, чем хотелось бы, с ощутимыми противоречиями и трудностями. Причин несколько, но одна из главных заключается, на наш взгляд, в том, что принципиальная для бизнеса экономическая составляющая устойчивого развития уходит на второй план. Конечно, устойчивое развитие корпораций может и, вероятно, должно сближаться с понятием устойчивого развития общества в целом, но они никогда не будут тождественны. Для бизнеса была и остается главной его успешная коммерческая деятельность. В этой связи понятен контраст между приоритетами устойчивого развития корпоративного сектора и населения и гражданского общества¹².

Акцентируя внимание на общенациональном и международном уровнях реализации ЦУР, следует заметить: почти двести стран подписались под этими целями устойчивого развития ООН и уже приняты активные меры по их реализации. Однако, как и в ситуации с бизнесом, прогресс в осуществлении указанных целей оставляет желать лучшего. Согласно данным Доклада ООН о целях в области устойчивого развития за 2019 год, ни одна страна не может похвастаться темпами достижения всех 17 целей. Наблюдается ощутимое отставание и по всем 169 задачам устойчивого развития. Самое существенное — идет движение «не в ту сторону» по четырем ключевым целям (направлениям), в числе которых: снижение чрезмерного неравенства, смягчение климатических изменений, проблемы снижения биоразнообразия и управления отходами.

Представляется, что главных причин такого положения дел много. Одна из них — недооценка в стратегии и тактике действий государств неразрывной, органической связи трех измерений устойчивого развития, а также всех 17 его целей. Недооценка этого обстоятельства означает нарушение (несоблюдение) принципиального требования системности целеполагания. Одним из существенных следствий является отодвигание в тень одной из важнейших целей устойчивого развития (ЦУР № 8) — содействие инклюзивному экономическому росту и обеспечение достойными рабочими местами всех занятых в экономике.

В 2020 году аппаратом Счетной палаты Российской Федерации был проведен подробный анализ реализации в нашей стране целей устойчивого развития¹³.

Анализ готовности системы государственного управления России к внедрению Повестки устойчивого развития проводился по семи направлениям и показал следующее.

1. Нормативно-правовое регулирование. Положения нормативных правовых актов Российской Федерации во многом пересекаются с Целями устойчивого развития и в целом позволяют обеспечить реализацию задач, соответствующих всем 17 ЦУР как в публично-правовых, так и в частноправовых отношениях.

В числе основных нормативных правовых актов:

Постановление Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации от 2 марта 2016 г. № 95-СФ «Об итогах парламентских слушаний “Повестка дня ООН в области развития на период после 2015 года — практические аспекты реализации”»;

Федеральный закон от 28 июня 2014 г. № 172-ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации»;

Московская декларация (утверждена XXIII Конгрессом ИНТОСАИ от 27 сентября 2019 года, г. Москва);

Стратегия национальной безопасности Российской Федерации, утвержденная Указом Президента Российской Федерации от 4 июля 2021 г. № 400;

Стратегия пространственного развития Российской Федерации на период до 2025 года, утвержденная распоряжением Правительства Российской Федерации от 13 февраля 2019 г. № 207-р;

Распоряжения Правительства РФ от 14 июля 2021 г. № 1912-р «Об утверждении целей и основных направлений устойчивого (в том числе зеленого) развития РФ»;

Основные направления деятельности Правительства Российской Федерации на период до 2024 года, утвержденные Председателем Правительства Российской Федерации 29 сентября 2018 г.;

Указ Президента Российской Федерации от 7 мая 2018 г. № 204 «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года»;

Единый план по достижению национальных целей развития Российской Федерации на период до 2024 года, утвержденный Правительством Российской Федерации от 7 мая 2019 г. № 4043п-П13;

Документы национальных проектов (программ) и входящих в их состав федеральных проектов, включая паспорта, дополнительные и обосновывающие материалы, отчеты о ходе реализации национальных и федеральных проектов; утверждены в соответствии с постановлением Правительства Российской Федерации от 31 октября 2018 г. № 1288;

Комплексный план модернизации и расширения магистральной инфраструктуры на период до 2024 года, утвержденный распоряжением Правительства Российской Федерации от 30 сентября 2018 г. № 2101-р;

Федеральный план статистических работ, утвержденный распоряжением Правительства Российской Федерации от 6 мая 2008 г. № 671-р, и др.

2. Система стратегического планирования. Национальные цели развития, установленные документами стратегического планирования, в значительной степени соотносятся с ЦУР. Цели и задачи национальных и федеральных проектов, а также госпрограмм в разной степени способствуют достижению всех 17 ЦУР. Однако в системе стратегического планирования их взаимоувязка с ЦУР формально не закреплена.

3. Институциональная организация и межведомственное взаимодействие. Система межведомственного взаимодействия по вопросам реализации ЦУР не сформирована. Федеральные органы исполнительной власти обладают полномочиями для реализации Повестки устойчивого развития, при этом сферы их ответственности не определены. Наблюдается пересечение полномочий федеральных органов исполнительной власти практически по всем ЦУР.

4. Ресурсное и методологическое обеспечение. В части методологии федеральные органы исполнительной власти в основном руководствуются документами международных организаций. Их работа в большей степени сконцентрирована на мониторинге глобального перечня показателей ЦУР и подготовке добровольного национального обзора и не охватывает аспекты непосредственной реализации Повестки. Анализ и контроль ресурсной обеспеченности реализации Повестки на национальном уровне не ведется.

5. Организация мониторинга. Работа по информационно-статистическому обеспечению мониторинга глобального перечня показателей ЦУР и подготовке ДНО организована на высоком уровне. При этом механизм определения федеральных органов исполнительной власти ответственными за формирование глобальных показателей ЦУР сводится к инициативному порядку закрепления ответственности. Национальный набор показателей ЦУР находится в стадии разработки.

6. Механизмы взаимодействия заинтересованных сторон. Все заинтересованные стороны участвуют во внедрении Повестки устойчивого развития, при этом активность бизнес-сообщества (включая компании с госучастием), институтов гражданского общества и экспертного сообщества носит в основном инициативный характер. Информация о реализуемых мерах не систематизирована, оценка их вклада в достижение ЦУР на национальном уровне не выполняется.

7. Обеспечение открытости, подотчетности и гласности. Федеральные органы исполнительной власти фрагментарно размещают в открытом доступе информацию о мерах, способствующих достижению ЦУР. Органы государственной власти слабо осведомлены о ЦУР. Это обусловлено отсутствием единой национальной информационной платформы о ЦУР и организованного медиаконтента в этой сфере.

Таким образом, в результате анализа Счетной палатой Российской Федерации сделан вывод о том, что система государственного управления Российской Федерации в целом способствует реализации Повестки устойчивого развития, но есть ряд проблем, которые необходимо решить. Одна из них — отсутствие механизмов распределения сфер ответственности. В результате по 25% показателей ЦУР не определен ответственный, а непосредственно за комплексную реализацию целей формально никто не отвечает. Для того, чтобы повысить эффективность работы по внедрению Повестки, нужно в первую очередь определить ответственный орган и наладить эффективное межведомственное взаимодействие.

В Повестке устойчивого развития особое внимание обращено на ответственность государств за формирование «стратегий в области устойчивого развития, подкрепляемых комплексными национальными механизмами финансирования». ЦУР являются глобальными целями, которые должны быть адаптированы к национальным условиям. Несмотря на реализуемые в разный период времени инициативы по разработке стратегии устойчивого развития Российской Федерации, на настоящий момент такой документ в системе стратегического планирования отсутствует.

Отсутствие формализованных признаков внедрения ЦУР в документы стратегического планирования Российской Федерации создает риски некорректной оценки международным сообществом степени внедрения положений Повестки в систему стратегического планирования Российской Федерации. Ввиду отсутствия стратегии устойчивого развития, национальные Цели устойчивого развития к 2030 году не определены. В данной связи оценка того, насколько национальные цели развития Российской Федерации до 2024 года, определенные Указом № 204, способствуют достижению ЦУР к 2030 году, представляется затруднительной.

§ 1.2. Предмет, понятие и методология права устойчивого развития

Концепция устойчивого развития изначально зародилась в рамках международного экологического права. Однако в современном мире устойчивое развитие приобрело статус наиболее важного и влиятельного правового и, во многом, политического принципа во всех сферах деятельности, в частности в качестве ключевого маркера в области законодательства, регулирующего развитие.

Концепция устойчивого развития захватила мир и видоизменяет социум, порождает новые социальные паттерны, перестраивает бизнес- и управленческие модели, свидетельствует о предельной связанности мира и, как следствие, побуждает переосмысливать правовую надстройку, адаптировать сверхновые нормативные массивы к актуальной правовой таксономии, что не всегда удается с учетом позитивистского подхода к праву.

Возникновение концепции устойчивого развития связано с осознанием человечеством того факта, что возможности окружающей нас природной среды не безграничны, как и ее ресурсный потенциал. Впервые термин «устойчивое развитие» и его определение появляются в Докладе Всемирной комиссии по вопросам окружающей среды и развития (далее — Комиссия Брундтланд) «Наше общее будущее» 1987 г.¹⁴ Комиссией Брундтланд под устойчивым развитием предложено понимать развитие, удовлетворяющее потребности настоящего времени и при этом не ставящее под угрозу возможность будущих поколений удовлетворять их собственные потребности¹⁵. Содержательно выделяют три компонента устойчивого развития: социальный, экономический и экологический¹⁶.

В последующем концепция нашла подтверждение в Рио-де-Жанейрской декларации по окружающей среде и развитию 1992 г., Повестке дня на XXI век, Йоханнесбургской декларации по устойчивому развитию 2002 г. и Йоханнесбургском Плане выполнения решений Всемирной встречи на высшем уровне по устойчивому развитию 2002 г., Итоговом документе Конференции ООН по устойчивому развитию 2012 г. «Будущее, которого мы хотим» и др.

В области бизнеса концепция устойчивого развития находит свое проявление в сформулированных впервые в 2004 г. Генеральным секретарем ООН Кофи Аннаном ESG-принципах, которые он адресовал в своем докладе «Неравнодушный побеждает» руководителям мировых компаний, призвав их присоединиться к инициативе и включить ESG-принципы в свои стратегии¹⁷. ESG-принципы стали, таким образом, некоей моделью устойчивого развития бизнеса, за счет которой достигаются цели вовлеченности компаний в решение экологических, социальных и управленческих задач. Аббревиатура ESG расшифровывается как «экология» (E — environment), т. е. ответственное отношение к окружающей среде; «социальная политика» (S — social), высокая социальная ответственность, и «корпоративное управление» (G — governance)¹⁸.

В настоящее время наблюдается общемировая тенденция к расширению содержания понятия устойчивого развития, и в современном понимании устойчивое развитие, по мнению ряда авторов, есть не что иное, как гармоничное развитие, т. е. такое, при котором обеспечивается взаимная гармония (согласие, согласованность) между человеческим обществом и природой, между разными социальными группами, между личными (частными) и общими (публичными) интересами, между потребностями современных и будущих поколений. В планетарном (глобальном) масштабе устойчивое развитие также означает преодоление разрыва в уровне жизни населения более богатых и более бедных государств¹⁹.

Михаэль Деклерис (Michael Decleris) в подготовленном для Европейской комиссии докладе по праву устойчивого развития формулирует два определения устойчивого развития: в узком (техническом) и в широком (юридическом) смыслах. Согласно техническому определению, устойчивое развитие — это увеличение производства богатства страны (ее валового дохода), которое не влечет за собой параллельного сокращения или деградации его природного капитала. Это определение также гарантирует, что идеал справедливости между поколениями будет реализован, поскольку оно требует, чтобы природный капитал страны был сохранен и передан будущим поколениям в целости и сохранности. Приведенное определение устойчивого развития необходимо для сдерживания разрушительных результатов безжалостного развития, к которому стремились до сих пор. Однако тщательное изучение его последствий и, кроме того, необходимость реализации более высокого этического идеала, воплощенного в устойчивом развитии, позволяют сформулировать более широкое юридическое определение.

В широком смысле М. Деклерис определяет устойчивое развитие как общую восстановительную политику, стремящуюся восстановить равновесие между всеми видами искусственных систем и между ними и экосистемами планеты, в то же время обеспечивая в будущем стабильную коэволюцию искусственных систем и экосистем. Это равновесие было серьезно нарушено доминированием рынка. Восстановительная государственная политика должна быть направлена: а) на возвышение нематериальных правовых ценностей человека по сравнению с материальными ценностями, б) на сохранение культурного наследия, в) на обеспечение независимости культуры и науки от рынка, d) установление социальной справедливости; e) сохранение природного капитала в неприкосновенности и предотвращение его дальнейшей деградации, чтобы передать его невредимым будущим поколениям²⁰.

Идея устойчивого развития становится своего рода цивилизационным вектором развития, способным значительно трансформировать правовые системы современности. В различных государствах, в рамках международных организаций, союзов, профессиональных объединений, а также на международном и наднациональном уровнях принимаются нормативные правовые акты, направленные на регулирование общественных отношений, детерминирующих устойчивое развитие. Это побуждает исследовать и концептуализировать соответствующие правовые явления и институты, определять их место в современной архитектуре нормативно-правовой надстройки, переопределять фундаментальные правовые категории и принципы экологического, международного, конституционного, трудового, корпоративного, финансового, банковского права, права ЕС, международного частного права и др. Состояние нормативного регулирования в области устойчивого развития может быть охарактеризовано как сегментированное и фрагментированное; нормы зачастую объективированы вовне в негосударственных источниках, и степень диффундирования «жесткого» и «мягкого» права в этой области предельно высока, с явным преобладанием последнего. Для нынешнего состояния нормативного регулирования устойчивого развития характерны некоторая хаотичность, адхократичность, децентрализованность, гибридность с явным преобладанием неправового массива норм (норм негосударственного регулирования), что позволяет прийти к допущению, что концепция права устойчивого развития может строиться не в системной, но в сетевой логике²¹.

В этих условиях возникает серьезная потребность осмысления и интеграции существующих концептуальных подходов, нормативных моделей, предметной области и методов регулирования, а также саморегулирования идентифицируемых в качестве самостоятельной системы общественных отношений, опосредующих устойчивое развитие. Важно юридически интерпретировать концепт устойчивого развития и новый инструментарий в духе комплексности и междисциплинарности.

Несмотря на то, что сама концепция устойчивого развития находится в стадии своего становления и активного развития, общественные отношения, которые ее детерминируют, масштабируются в глобальном контексте и в некотором смысле автономизируются, так как их регулирование подчиняется неким общим принципам и методологии, что позволяет допускать формирование нового правового массива — права устойчивого развития со свойственным ему предметом регулирования. Следует сразу оговориться, что право устойчивого развития как элемент нормативной системы есть правовое допущение и terra incognita, свидетельствующее, однако о парадигмальных изменениях правовой надстройки современного общества. В некотором смысле право устойчивого развития сродни цифровому праву или сетевому праву как новым юридико-нормативным режимам, это право глобальных трендов, право глобальных вызовов, формирующееся под воздействием трансформирующих весь базис явлений современности. Право устойчивого развития — это правовая модель развития общества устойчивого развития.

Предметом права устойчивого развития выступает динамический комплекс общественных отношений, детерминирующих устойчивое развитие: экологические, социальные и корпоративные отношения (отношения устойчивого развития), возникающие в связи с развитием общества, нацеленного на удовлетворение потребностей нынешнего поколения, не подрывая при этом возможности удовлетворения потребностей будущих поколений. Динамичность предмета обусловлена тем, что он склонен к перманентному расширению, происходящему за счет постоянного вовлечения новых общественных отношений в «орбиту» устойчивого развития. Предмет права устойчивого развития может быть охарактеризован как сложный (комплексный) и сквозной, так как составляющие его общественные отношения: 1) могут иметь как разную системную (международные и национальные), так и разную отраслевую (экологические, корпоративные и пр.) принадлежность; 2) не теряют свойств своей системной и отраслевой предметности, но обеспечивают кумулятивный эффект при объединении в предмет права устойчивого развития; 3) за счет своей конвергенции создают сетевую, пронизывающую, межпредметную архитектуру, закладывают новые траектории регулирования, новые узлы и пересечения, где нарастает новая нормативная материя, зачастую первично основанная на процессах юридической самоорганизации. Так, экологические, финансовые, корпоративные и пр. отношения, будучи предметом регулирования соответствующих отраслей права, именно в своей совокупности становятся предметом права устойчивого развития, подвергаясь регулированию в той части, в которой они детерминируют устойчивое развитие. Несмотря на сложный состав отношений, предметная область права устойчивого развития, тем не менее, артикулируется за счет идентификации тех целей, по поводу которых складываются соответствующие отношения — и этими целями выступают цели устойчивого развития (ЦУР).

Определение круга общественных отношений, возникающих по поводу устойчивого развития, позволяет сфокусироваться на осмыслении того нормативного массива, который регулирует соответствующие отношения, и поиске определения права устойчивого развития.

Природа самих отношений, объединенных глобальной идеей устойчивого развития, придает нормативной надстройке свойства межсистемности, гибридности, подчеркивает ее надотраслевой характер. Указанные характеристики являются важным маркером, так как свидетельствуют о формировании новой правовой таксономии и появлении неких новых нормативных комплексов, которые не вписываются в традиционную отраслевую архитектуру права и не укладываются в искомые дихотомии: международное — национальное, частное — публичное, материальное — процессуальное. К числу таковых относятся, например, цифровое право, медицинское право, спортивное право, платформенное право, сетевое право, а также право устойчивого развития. Думается, что формирование новых надотраслевых, межотраслевых, межсистемных нормативных массивов станет трендом развития юриспруденции в XXI веке.

Право устойчивого развития может быть определено как гибридная система институционально-нормативных комплексов, регулирующих общественные отношения, возникающие по поводу устойчивого развития (отношения устойчивого развития) посредством альтернирования правовой и неправовой методологии. В настоящее время состояние нормативного комплекса права устойчивого развития аккумулирует достаточно автономные регуляторные модели, не выстроенные в единую стройную систему, но атрибутирующие ее контуры.

Очевидно, что право устойчивого развития не может быть сегодня квалифицировано в традиции позитивистского подхода к праву как к корпусу правил, детерминированных государством и обеспеченных силой его подчинения. При этом достаточно созвучным видится отношение к праву как к коммуникации, которое исповедует профессор права Гентского университета Марк ван Хук, допуская, что право можно представить посредством сложного единства переплетающихся циркулярностей, «запутанной иерархии» и «странных петель», и нам следует вместо понятия иерархии использовать понятие сети, объединяющей множество элементов, вместе составляющих сложное единство²². Еще ближе к праву устойчивого развития стоит концепция правопонимания, высказанная американским правоведом Скоттом Шапиро, который относится к правовым системам как к очень сложным и изощренным инструментам для создания и применения планов. Так, автор считает, что правовую деятельность лучше всего понимать как социальное планирование и что юридические правила сами по себе составляют планы или планоподобные нормы²³. В соответствии с правовой теорией планирования С. Шапиро, правовые системы являются институтами социального планирования, и их основная цель — компенсировать недостатки альтернативных форм планирования в обстоятельствах законности. Правовые институты, как предполагает автор, позволяют сообществам преодолевать сложность, спорность и производность общественной жизни путем решения тех социальных проблем, которые или совсем не могут быть решены, или могут быть решены только неправовыми средствами. Как отмечает С. Шапиро, право необходимо социуму всякий раз, когда его моральные проблемы настолько многочисленны и серьезны, а их решения настолько сложны, спорны или производны, что неправовые формы упорядочения поведения являются способами координирования и контроля поведения более низкого уровня²⁴. Такие рассуждения созвучны формированию и институциализации нормативного массива в области устойчивого развития.

Если допустить рассмотрение права устойчивого развития через призму правовой теории планирования С. Шапиро, то первое детерминировано теми основными целями, которые «разработчики»/планировщики намерены продвигать. И ЦУР, определенные ООН, могут служить таким маркером. Однако имеет смысл интерпретировать и развивать соответствующие цели, исходя из национальных интересов, интегрируя их в мировую повестку. И правовым фундаментом для этого могут служить нормы Конституции Российской Федерации.

Так, в Преамбуле Конституции РФ закреплена приверженность обеспечить благополучие и процветание России, исходя из ответственности за свою Родину перед нынешним и будущими поколениями, сознавая себя частью мирового сообщества, что, фактически, составляет генеральный план устойчивого развития. В 2020 году в Конституции РФ появилась ст. 75.1, которая закрепила отдельные принципы концепции устойчивого развития: создание условий для устойчивого экономического роста страны и повышения благосостояния граждан, взаимного доверия государства и общества, гарантированность защиты достоинства граждан и уважение человека труда, обеспечение сбалансированности прав и обязанностей гражданина, социальное партнерство, экономическая, политическая и социальная солидарность²⁵.

Устойчивое развитие становится сквозным принципом построения права современности, требующим задействования всех правовых систем. Характерная цель сохранения мира для будущих поколений при планировании актуальной деятельности является универсальной и глобальной по своей сущности, а потому не решаемой за счет частных инициатив, саморегулирования, общественного консенсуса, но возможной за счет применения метода социального планирования посредством правовой деятельности. Закон в этом контексте вполне может опираться на традиции, обычаи, принципы морали и справедливости, договоры и иные социальные регуляторы («альтернативные формы общественного устройства» в терминологии С. Шапиро), которые сложились к настоящему времени, но только правовая система при этом может решить соответствующую правовую проблему.

Интересная идея выдвинута М. Деклерисом и заключается в том, что мы движемся к такого рода праву, которое ориентировано на определенные цели и способно тестировать, соответствуют ли и в какой степени результаты применения его норм этим целям. Таким образом, государство и право становятся кибернетическими системами в техническом смысле слова, и это фундаментальное изменение в них обоих автоматически приводит к изменению правовой методологии всех тех, кто вовлечен на различных уровнях в процесс выработки закона. Нормотворчество, по мнению автора, больше не может быть продуктом догматических или практических импровизаций, но становится надлежащим юридическим результатом системно спланированной общей государственной политики²⁶. Здесь с очевидностью усматриваются параллели с правовой теорией планирования С. Шапиро. Обеспечение выживания общества в долгосрочной перспективе становится неким генеральным планом, для достижения которого государства должны перестроить свои политики, институты, нормативные модели.

Таким образом, в духе правовой теории планирования право устойчивого развития может рассматриваться как высокоорганизованная и сложная система планов или планоподобных норм, основанных на естественно-научных, научно-технологических законах и социально-гуманитарных принципах, направленных на упорядочение поведения акторов (лиц, институтов, государств), достижение целей и реализацию ценностей в области устойчивого развития. Правовая теория планирования позволяет акцептировать плюрализм нормативного поля, диффузию правовых и нормативных комплексов и объяснить саму причину становления и развития права устойчивого развития тем, что неправовыми инструментами не представляется возможным или, скорее, эффективным достичь столь глобальной цели — развития, которое удовлетворяло бы потребностям настоящего времени и при этом не ставило под угрозу возможность будущих поколений удовлетворять их собственные потребности.

Специфика предмета и сущности права устойчивого развития ставит перед исследователями закономерный вопрос относительно того, какая методология может обеспечить формирование соответствующего права, фокус которого в некотором смысле смещается с правил на цели и планы.

Видится, что именно системный подход, основанный на общей теории систем, имеет значительные перспективы в качестве методологии права устойчивого развития. Системный подход, будучи некоей общенаучной и междисциплинарной методологией, выражающейся в стремлении построить целостную картину объекта²⁷, представляет собой совокупность методов и средств, позволяющих исследовать свойства, структуру и функции объектов, явлений или процессов в целом, представив их в качестве систем со всеми сложными межэлементными взаимосвязями, взаимовлиянием элементов на систему и окружающую среду, а также влиянием системы на ее структурные элементы²⁸. М. Н. Марченко, ссылаясь также на своих коллег, анализирует значимость системного подхода по отношению к анализу права и отмечает, что он: а) позволяет выявить более многофакторную правовую реальность по сравнению с той, которая традиционно фиксируется в понятиях «система права», «система законодательства» и «правовая система государства»; б) содержит в себе новую возможность и схему объяснения сущностных и содержательных характеристик правовой материи; в) дает широкую возможность исследования правовой материи как целостного, относительно самостоятельного явления не только самого по себе, но и в комплексе с другими аналогичными ему по своему характеру явлениями; г) позволяет находить наиболее оптимальные решения возникающих в различных сферах жизни, не исключая правовую, теоретически и практически значимых проблем; д) помогает более целенаправленно определять основные пути формирования вновь образуемых правовых систем, ориентировать законодателя на всесторонний учет связей, отношений и взаимообусловленностей компонентов правового объекта, его соотношения с внешней средой²⁹.

Как отмечает К. В. Ображиев, наибольшие результаты системный подход приносит при его приложении к сложным системам, не поддающимся аналитическим методам исследования. Это открывает большие перспективы в плане использования системного подхода к изучению такого сложноорганизованного системного объекта, как право³⁰.

Г. В. Мальцев пишет, что применение системного подхода в юриспруденции явилось крупным прорывом в понимании природы права, заставило признать, что право — это не механизм, не конгломерат отдельных структур, не агрегат рационально соединенных элементов, приводимый в движение конструктором или инженером (законодателем или правоприменителем), но открытая динамическая система, обладающая качествами единства и целостности, активно взаимодействующая со средой, социальной и природной³¹. Увеличение объема и усложнение правового регулирования, дифференциация его уровней, усиливающееся взаимовлияние и взаимодействие права с экономикой, культурой, политикой, религиозными, моральными и нравственными нормами — все эти обстоятельства заставляют признать, что системный подход должен быть не только «причисленным» к числу методов юридических исследований, но и фактически занять достойное место в инструментарии правовой науки³².

При оценке права устойчивого развития через призму правовой теории планирования С. Шапиро, когда последнее рассматривается как некий генеральный план, на данном этапе развития социума, еще и достаточно устойчивый в своей неустойчивости, видится, что в основе методологии моделирования права устойчивого развития как системы должны лежать теория принятия решений и системный анализ.

Для принятия решений, что с точки зрения права выражается в выработке стратегий и норм, нужно «получить выражение, связывающее цель со средствами ее достижения с помощью вводимых критериев оценки достижимости цели и оценки средств»³³. Это могут быть формализуемые или принципиально неформализуемые критерии оценки, например, ожидаемого вреда окружающей среде или эффективности той или иной технологии в части предотвращения соответствующего вреда или достижения углеродной нейтральности. Трудность принятия нормативных решений в области моделирования институтов права устойчивого развития может быть обусловлена тем, что число и сложность проблем, для которых невозможно сразу получить критерий эффективности в аналитической форме, по мере развития цивилизации возрастает, как и возрастает цена неверно принятого решения — той или иной нормативной модели. В этом случае можно обратиться к потенциалу системного анализа, обеспечить взаимодействие между специалистами различных областей знаний, организовать процесс коллективного принятия решения.

Системный метод применительно к регулированию отношений устойчивого развития предпочтителен по той причине, что он созвучен самой природе предмета как динамического комплекса межсистемных, межотраслевых общественных отношений, находящихся во взаимосвязи и генерирующих в связи с этим новые интегративные свойства. Соответственно, системный метод позволяет подходить к регулированию такого круга отношений в контексте их интегративности, взаимосвязанности, сопряженности внутри системы права устойчивого развития.

М. Деклерис предлагает опираться на системную правовую методологию, которая преимущественно кибернетична и базируется на теории принятия решений и системном анализе. Основными этапами этой методологии, как отмечает автор, являются: 1) определение структуры правовой проблемы, 2) разработка (дизайн) правовой системы, 3) разработка (дизайн) системы управления, 4) разработка системы оценки права; 5) разработка системы правовой коммуникации. На первом этапе распознается и формулируется правовая проблема путем подготовки системной модели на двух уровнях: конкретная система, включающая все факторы проблемы, б) абстрактная система, включающая соответствующие правовые ценности. Структура правовой проблемы определяется, когда выясняется, что не так с существующей правовой ситуацией и какие изменения необходимы. Далее следуют стадии разработки систем. Дизайн правовой системы иерархичен и начинается с системной теории ценностей и заканчивается системной праксиологией. Дизайн системы управления основан на методах определения и измерения эффективности разработанной правовой системы, а также методах исправления ошибок в ее функционировании. Система оценки права сопряжена с использованием методов оценки конечных результатов правовой системы в их связи с диагностированными проблемами. Система правовой коммуникации обеспечивает непрерывный поток информации между правовой системой и обществом³⁴.

Согласно системной методологии, системная диагностика проблемы всегда должна предшествовать выбору ее решения. Системный анализ права устойчивого развития выявляет его многочисленные связи с другими социальными подсистемами: экономикой, природной средой, этикой и системой социальных ценностей, культурой и социальной справедливостью и пр. Так, например, паттерны чрезмерного потребления, ориентированные на потребности рынка, разбалансированы с принципами устойчивого развития и снижения вреда экологии. Соответственно, разные государственные политики, направленные на достижение генерального плана устойчивого развития, должны включать в себя совокупность критериев: от сохранения природного капитала до развития культурного и социального капитала, позволяющих оценить их интегративность и синергетический эффект.

§ 1.3. Право устойчивого развития. Характер правового регулирования и правовая природа отношений устойчивого развития

Проблематика устойчивого развития (sustainable development) в современных условиях глобальных социальных, экономических и экологических вызовов приобретает особое значение. Советы директоров все большего количества компаний все чаще уделяют особое внимание передовым методам экологической, социальной и управленческой деятельности. Стандарты устойчивого развития в контексте реализации ESG-принципов оказывают и гармонизирующий регулирование важнейших областей общественных отношений в мире эффект. В различных государствах, а также на международно-правовом уровне принимаются нормативные правовые акты, направленные на регулирование отношений устойчивого развития.

В настоящее время происходит формирование права устойчивого развития как системы норм, регулирующих комплексные общественные отношения, возникающие по поводу устойчивого развития (отношения устойчивого развития). Право устойчивого развития, регулируя общественные отношения устойчивого развития: экологические, социальные и корпоративные отношения, опосредующие развитие общества, обеспечивающие удовлетворение потребностей нынешнего поколения и не подрывающие при этом возможности удовлетворения потребностей будущих поколений, уже сейчас приобретает свои очертания. Обозначенные отношения регулируются и массивом норм негосударственного воздействия, опосредующих т. н. ESG-стандарты. Для права устойчивого развития характерны и специальные способы правового воздействия на регулируемые общественные отношения: стандартизация и определение соответствия (сопоставительная методология), которые предполагают установление стандартов регулирования отношений устойчивого развития в рамках одной юрисдикции и на международном уровне, а также определение соответствия деятельности субъектов права соответствующим стандартам.

При этом устойчивое развитие должно основываться на «устойчивых нормах» (формирующих «устойчивое право»), которые представляется возможным определить как перспективные и прогрессивные нормы такой системы права, которая гибко подстраивается под любые экономические, политические вызовы и в этом смысле нейтральна.

Например, возможности параллельного импорта, гибкого изменения валюты расчетов, нейтральные правовые основы трансграничных кредитных и расчетных траекторий, международных инвестиционных проектов должны быть сформулированы в нормах права прогрессивно, широко и гибко для охвата всевозможных ситуаций и гибкого правового решения в российском праве. Российское право, как применимое, должно быть привлекательно для реализации экономических отношений, независимо от политических обстоятельств. Должно быть прозрачным, понятным и доступным иностранным субъектам права. Необходимо задуматься и о центрах разрешения экономических и корпоративных споров по российскому праву, так как, во-первых, много иностранных субъектов вовлечены в соответствующие проекты, а во-вторых, в российской юрисдикции формируется уникальная практика регулирования кризисных экономических отношений и рассмотрения споров.

Применительно к рассматриваемой сфере отношений целесообразно и использование инструментов сравнительного правоведения, которые позволят выработать эффективный национальный российский ESG-стандарт, национальный стандарт и устойчивого экономического развития в условиях различного рода ограничений.

Проблематика устойчивого развития для РФ в современных условиях действительно сохраняет свое значение, но с учетом необходимой трансформации приобретает ключевой вектор — на устойчивое экономическое развитие и, по сути, национальный ESG-стандарт.

В обозначенном контексте представляется целесообразным разработка стандартов устойчивого экономического развития с избранием основного ориентира на повышение показателей и структурированное развитие производства, высоких технологий, экспорта готовой продукции и технологий, правовых основ и культуры устойчивых контрактов, повышения патентной активности российских правообладателей и активного использования цифровых технологий в экономике (расчеты, платежи, цифровой рубль, инвестиции, краудфандинг, банковские сервисы, расширение сфер использования экспериментальных правовых режимов (специализация правового регулирования), развитие электронного документооборота, института электронной подписи, электронного и онлайн-правосудия и др.), развития программ и регуляторов цифровой экономики как правовой основы устойчивого развития российской экономики.

При этом при реализации отношений устойчивого развития необходимо учитывать три траектории регулирования, на которые в современных условиях целесообразно ориентироваться обществу по всему миру практически во всех сферах общественной деятельности: инструменты защиты окружающей среды (в частности, углеродное регулирование, управление отходами, снижение вредных выбросов), социальные обязательства (в контексте устойчивого социального развития общества, в частности, требования к персоналу, безопасность труда на производстве, учет демографического фактора и потребительского спроса при осуществлении предпринимательской деятельности), а также стандарты корпоративного управления (в частности, раскрытие нефинансовой информации, обеспечение финансовой прозрачности и прозрачности бухгалтерского учета, закупочной деятельности, управление рисками). В различных юрисдикциях по всему миру готовятся и нормативные предложения по обязательному раскрытию информации о климатических рисках и кадрах, финансовой информации и т. д.

Здесь действительно крайне важно, чтобы оценка и учет воздействия деятельности компаний через призму ESG-принципов на устойчивое развитие были заложены в основу коммерческой, инвестиционной деятельности, учитывались при выработке надежной бизнес-стратегии с использованием риск-менеджмента. Правовая основа раскрытия информации в контексте ESG, учета такого рода факторов предпринимательской деятельности и именно инвестиционной деятельности крайне важны для эффективного обеспечения и развития соответствующих процессов. Так, например, отсутствие раскрытия компаниями ESG-информации может привести к неэффективным инвестициям в секторах с высоким уровнем риска, которые могут загрязнять окружающую среду или дискриминировать сотрудников³⁵. А при высоком уровне внутреннего и внешнего контроля, обеспечиваемом раскрытием ESG-информации, сдерживающий эффект такого раскрытия от финансовых нарушений проявляется значительно сильнее³⁶. При этом инвесторы все чаще основывают свои финансовые решения на ESG-предпочтениях³⁷. Трансграничное же правовое регулирование в рассматриваемой сфере отношений позволяет гармонизировать подходы к ESG-факторам и достигать целей устойчивого развития в мировом масштабе.

Регулирование в рассматриваемой сфере отношений должно быть построено таким образом, чтобы инвесторы и потребители в конкретной юрисдикции имели всю полноту информации о рисках причинения вреда окружающей среде, социальных рисках (в контексте проблематики социальной справедливости в широком смысле), рисках корпоративного управления. Оно должно быть ориентировано на обеспечение прозрачности деятельности компаний при раскрытии корпоративных данных, повышение доверия со стороны инвесторов, в том числе на основании теории заинтересованных сторон (Stakeholder theory), которая предполагает, что взаимоотношение компании с заинтересованными сторонами определяет потенциал компании в устойчивом развитии³⁸.

Несмотря на глобальный кризис в сфере экономики и здравоохранения, возникший в результате пандемии COVID-19, серьезные экологические последствия, многие компании продолжили активизировать свои усилия по совершенствованию управленческих подходов и коммуникаций в отношении экологических, социальных и управленческих аспектов ESG-повестки. Во многих случаях пандемия фактически усилила ранее существовавшие тенденции к большей интеграции ESG, подчеркнув роль бизнеса в решении более широких проблем.

В нормативном контексте отмечается, что 2021 год является годом глобальных финансовых регуляторов и негосударственных (добровольных) стандартов регулирования, направленных на выработку конкретных мер по повышению качества и охвата данных в системах хранения и управления данными³⁹. Соответствующие требования выходят за рамки отчетности, связанной с климатом, и включают более широкие экологические и социальные факторы. Качественное раскрытие информации, свидетельствующей о соответствии ESG-принципам, адресованное прежде всего инвесторам, ориентировано на стимулирование инвестиционных решений, формирование потребительских предпочтений и соответствие нормативным требованиям. Эти процедуры важны не только для доступа к финансам и соблюдения нормативных требований, предоставление достоверной информации прозрачно демонстрирует риски компании и ее возможности, позволяя упростить выработку надежной бизнес-стратегии с использованием риск-менеджмента, построенного на основании ESG-принципов.

В настоящей монографии рассматривается именно правовое регулирование отношений устойчивого развития, правовые аспекты закрепления и реализации ESG-принципов в различных общественных процессах. Формирование ключевых векторов правового регулирования отношений устойчивого развития представляется крайне важным в контексте преодоления современных глобальных вызовов, к которым относится изменение климата, пандемия коронавирусной инфекции, высокий уровень бедности, низкий уровень социального обеспечения в ряде государств и др., что, безусловно, сказывается и на трансграничных процессах, международных публичных и частных правоотношениях. Именно правовые механизмы реализации ESG-принципов могут быть положены в основу процессов гармонизации и унификации законодательства различных государств в особо значимых для устойчивого развития общества областях отношений.

Для целей определения возможностей и направлений правового регулирования отношений устойчивого развития, нормативного закрепления принципов и иных регулирующих положений, обязательств в контексте ESG-требований представляется важным уяснить правовую природу ESG-принципов, целей устойчивого развития для их унифицированной интеграции в национальные правовые системы.

Экологическая составляющая, проблематика изменения климата является одним из важнейших элементов ESG-повестки в контексте устойчивого развития, которое еще в 1987 г. было определено Всемирной комиссией по окружающей среде и развитию как «развитие, обеспечивающее удовлетворение потребностей нынешнего поколения и не подрывающее при этом возможности удовлетворения потребностей будущих поколений»⁴⁰. Концепция устойчивого развития, заложенная таким образом Всемирной комиссией по окружающей среде и развитию, предстала совокупностью руководящих принципов для долгосрочного глобального развития, предполагающих достижение трех основополагающих целей: экономического и социального прогресса, охраны окружающей среды⁴¹.

С учетом того обстоятельства, что глобальное изменение климата порождает серьезные риски и вызовы для всего человечества, государств, решение проблем, связанных с изменением климата, должно быть экстерриториальным, т. е. преодолевать территориальные границы государств в своем регулирующем воздействии. Переход государств к «низкоуглеродной экономике» не возможен без глубокого взаимодействия, в том числе и на основе международно-правового сотрудничества.

В 2015 г. на Конференции по изменению климата, проходящей в Париже (21-я сессия Конференции сторон (КС) Рамочной конвенции Организации Объединенных Наций об изменении климата (РКООНИК), органа Организации Объединенных Наций, ответственного за климат), в целях борьбы с изменением климата и его негативными последствиями 197 стран приняли Парижское соглашение об изменении климата. Парижское соглашение об изменении климата 2015 г., как важнейший международный договор в сфере глобальной экологии, направлено на существенное сокращение глобальных выбросов парниковых газов и ограничение повышения глобальной температуры в этом столетии до 2 градусов Цельсия при одновременном поиске средств для еще большего ограничения этого повышения до 1,5 градуса (ст. 2 Парижского соглашения)⁴².

Рассматриваемое соглашение отсылает к положениям Рамочной конвенции Организации Объединенных Наций об изменении климата, 1992 г., которая является универсальным международным договором (197 государств-участников), направленным прежде всего на недопущение опасного антропогенного воздействия на климатическую систему Земли.

Конвенция содержит определение терминов, важных и для целей Парижского соглашения, но при этом не определяет понятия устойчивого развития. В конвенции лишь закрепляется право государств-участников на «устойчивое развитие», которому они должны содействовать, с учетом того, что политика и меры в области защиты климатической системы от антропогенных изменений должны соответствовать конкретным условиям каждого государства-участника конвенции и быть интегрированы с национальными программами развития, поскольку экономическое развитие имеет ключевое значение для принятия мер по реагированию на изменение климата (п. 4 ст. 3 конвенции).

В обозначенном контексте Парижское соглашение чаще ссылается на цели устойчивого развития, также не определяя его понятия.

Примечательно, что уже в Преамбуле Парижского соглашения подчеркивается связь проблематики изменения климата и устойчивого развития в контексте борьбы с нищетой. Так, в качестве одного из оснований принятия соглашения приводится неразрывная связь действий по борьбе с изменением климата, мер реагирования на изменение климата и воздействий изменения климата со справедливым доступом к устойчивому развитию и ликвидацией нищеты.

При этом в тексте соглашения встречаются и термины «устойчивое управление природными ресурсами» (ст. 7) и «устойчивое управление лесами» (ст. 5). В обозначенном контексте и с учетом приведенного выше определения устойчивого развития, предложенного Всемирной комиссией по окружающей среде и развитию в 1987 г., названия доклада этой комиссии («Наше общее будущее») можно заключить, что термин «устойчивое развитие» относится к стратегии и принципам принятия государственных и управленческих решений прежде всего во всех областях использования природных ресурсов. А с учетом глобального характера процессов изменения климата и взаимозависимости экологических процессов во всем мире, такие решения должны носить унифицированный характер, что представляется невозможным без принятия унифицирующих международно-правовых норм, к которым и относятся, прежде всего, положения Парижского соглашения 2015 г., Рамочной конвенции Организации Объединенных Наций об изменении климата, 1992 г. При этом положения этих международных договоров не содержат достаточно конкретных норм в части выработки четких критериев определения устойчивого развития, соответствия тех или иных государственных, управленческих решений ESG-принципам.

В связи с этим в соглашении декларируется и возможность использования инструментов добровольного сотрудничества при осуществлении определяемых государствами-участниками на национальном уровне вкладов, с тем чтобы создать возможности для повышения амбициозности их действий по предотвращению изменения климата и адаптации и поощрения устойчивого развития и экологической целостности.

Кроме того, в рамках ООН принимаются и релевантные программы, содержащие различные цели развития. Так, например, еще в 2000 г. Генеральная Ассамблея ООН на 15 лет приняла «Цели развития тысячелетия (ЦРТ — Millennium Development Goals, MDGs)». Цели развития тысячелетия (ЦРТ) Организации Объединенных Наций — это 8 целей, которые государства — члены ООН договорились попытаться достичь к 2015 году.

Данные цели в области развития были сформулированы в соответствующей Декларации тысячелетия (ЦРТ) и варьируются от сокращения вдвое уровня бедности до прекращения распространения ВИЧ/СПИДа и обеспечения всеобщего начального образования к установленной дате — 2015 г. Сами цели вытекают из этой Декларации. Каждая цель имеет задачи, установленные на срок до 2015 года, и индикаторы для отслеживания прогресса по сравнению с уровнями 1990 года. Цели образуют план, согласованный странами мира и ведущими мировыми институтами развития. Они активизировали беспрецедентные усилия по удовлетворению потребностей беднейших слоев населения мира. ООН также планировала продолжение работы с правительствами, гражданским обществом и иными партнерами с тем, чтобы использовать импульс, появившийся на основе ЦРТ, и продолжить реализацию амбициозной повестки дня в области развития на период после 2015 года. Декларация обязала мировых лидеров бороться с бедностью, голодом, болезнями, неграмотностью, ухудшением состояния окружающей среды и дискриминацией в отношении женщин и привела к беспрецедентным мерам, принимаемым по всему миру.

При этом уже в 2012 году на Конференции ООН по устойчивому развитию ввиду того, что государства, принявшие Программу ЦРТ, признали ее успех, так же как и необходимость принятия новой повестки дня после 2015 года, государства — члены ООН сформировали рабочую группу с открытым составом участников для разработки комплекса целей устойчивого развития.

В 2015 г. 193 государства — члена Организации Объединенных Наций достигли консенсуса по итоговому документу новой повестки дня — декларации «Преобразование нашего мира: Повестка дня в области устойчивого развития на период до 2030 года»⁴³. После более чем года переговоров рабочая группа представила рекомендации для определения 17 целей в области устойчивого развития.

25 сентября 2015 года в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке главы государств и правительств одобрили повестку дня в области развития на период после 2015 года, приняв декларацию и пообещав избавить человечество от нищеты и «исцелить» планету⁴⁴.

В п. 18 декларации закреплено, что объявляются 17 целей в области устойчивого развития и 169 связанных с ними задач, которые носят комплексный и неделимый характер. Отмечается беспрецедентный характер обязательств участников, предпринимаемых совместных действий и усилий для реализации столь широкой и универсальной стратегической программы. Вместе с тем декларируется направленность на устойчивое развитие в контексте совместного обеспечения глобального развития и взаимовыгодного сотрудничества, которые могут принести огромную пользу всем странам и всем регионам мира при том, что каждое государство сохраняет «полный постоянный суверенитет» над всеми своими богатствами, природными ресурсами и экономической деятельностью и «вправе свободно осуществлять этот суверенитет». Подтверждается приверженность международному праву и подчеркивается, что планируемые меры будут осуществляться таким образом, чтобы это соответствовало правам и обязанностям государств в соответствии с международным правом. Таким образом, можно заключить, что декларация носит международно-правовой характер, а ее положения и цели могут служить ориентирами при развитии национального законодательства государств в сфере устойчивого развития.

В качестве целей устойчивого развития в п. 59 декларации устанавливаются 17 укрупненных групп целей.

Несмотря на декларативное звучание положений этого пункта, данные цели играли и продолжают играть важную роль в гармонизации деятельности государств и частных субъектов в сфере устойчивого развития.

В контексте реализации обозначенных целей уже сейчас представляется возможным включать механизмы устойчивого развития, коррелирующие с этими целями, в деятельность органов государственной власти, в операционную деятельность компаний, в различного рода юридические акты, различные сферы правоотношений. Вместе с тем в мире наблюдается тенденция, когда предложение акционеров является инструментом для реализации программ ESG (Aquila, 2019), при том что реализация ESG-принципов слабо влияет на прибыльность компаний⁴⁵. Однако реализации механизмов корпоративной и социальной ответственности в деятельности компаний представляются теми основами ESG-принципов, которые уже сейчас могут быть детально урегулированы национальными НПА.

Рассматриваемые цели служат и в определенном роде нормативной основой для деятельности рейтинговых агентств (таких, например, как MSCI, Institutional Shareholder Services (ISS), Sustainalytics, S&P Global), оценивающих ESG-соответствие компаний⁴⁶. Многие инвесторы используют данные рейтинговых агентств в качестве основы для проведения собственного независимого анализа. Рейтинговые агентства собирают данные об усилиях компании в отношении ESG посредством прямых опросов или посредством публично раскрытой информации компании, выставляют оценки на основе своего мнения о подверженности компании рискам по сравнению с коллегами по отрасли. Рейтинги основываются на качественных и количественных данных. Публикуются сравнительные данные, полезные инвесторам.

§ 1.4. Соотношение целей устойчивого развития и ЕSG-принципов

В настоящее время устойчивое развитие занимает центральное место в общемировой повестке. Оно предопределяет пути развития всех сфер общественной жизни, оказывает прямое влияние не только на деятельность субъектов международного права, но и становится практически обязательной частью регулирования отношений юридических лиц, индивидов и иных акторов. Одним из проявлений этой тенденции является внедрение в бизнес-среду ESG-принципов с целью обеспечения синергии экономических, социальных и экологических аспектов функционирования компаний. В настоящем параграфе рассматривается развитие и внешнее выражение концепции устойчивого развития на международном уровне, а также ее взаимосвязь с ESG-принципами.

Возникновение концепции устойчивого развития связано с осознанием человечеством того факта, что возможности окружающей нас природной среды не безграничны, как и ее ресурсный потенциал. Впервые термин «устойчивое развитие» и его определение появляются в Докладе Всемирной комиссии по вопросам окружающей среды и развития (далее — Комиссия Брундтланд) «Наше общее будущее» 1987 г.⁴⁷ Комиссией Брундтланд под устойчивым развитием предложено понимать развитие, удовлетворяющее потребности настоящего времени и при этом не ставящее под угрозу возможность будущих поколений удовлетворять их собственные потребности⁴⁸.

Содержательно выделяют три компонента устойчивого развития: социальный, экономический и экологический⁴⁹.

В последующем концепция нашла подтверждение в Рио-де-Жанейрской декларации по окружающей среде и развитию 1992 г., Повестке дня на XXI век, Йоханнесбургской декларации по устойчивому развитию 2002 г. и Йоханнесбургском Плане выполнения решений Всемирной встречи на высшем уровне по устойчивому развитию 2002 г., Итоговом документе Конференции ООН по устойчивому развитию 2012 г. «Будущее, которого мы хотим» и др.

Особое место среди источников занимают Цели развития тысячелетия 2000 г. (далее — ЦРТ)⁵⁰. ЦРТ включали 8 целей, 18 задач и более 48 показателей их достижения. ЦРТ имеют очевидный уклон в сторону социального развития. 6 первых целей отражают социальный элемент концепции устойчивого развития: ликвидация крайней нищеты и голода, обеспечение всеобщего начального образования, поощрение равенства мужчин и женщин, сокращение детской смертности, улучшение охраны материнства и борьба с ВИЧ/СПИДом, малярией и иными заболеваниями. Экологический элемент устойчивого развития получил наименьшее внимание в ЦРТ — цель 7 «Обеспечение экологической устойчивости» с тремя задачами.

ЦРТ носили достаточно смелый характер, казались невыполнимыми, к тому же являлись, по своей сути, мягким правом. По результатам анализа реализации ЦРТ были выявлены проблемы, требующие устранения для интеграции всех трех элементов устойчивого развития. Тем не менее результаты их реализации превзошли ожидания. Согласно докладу Межучрежденской группы экспертов о ходе достижения целей в области развития, сформулированных в Декларации тысячелетия, на 2015 г. «благодаря невероятным усилиям удалось добиться значительных достижений»⁵¹.

Кульминацией многолетнего процесса кристаллизации концепции устойчивого развития являются Цели устойчивого развития 2015 г. (далее — ЦУР)⁵². ЦУР представляют собой комплексную программу действий мирового сообщества по преобразованию мира в интересах людей и планеты. Они объединяют 17 целей, включающих 169 задач. Как отмечается на официальном портале Отдела по устойчивому развитию Департамента ООН по экономическим и социальным вопросам: «Эти цели демонстрируют признание того, что меры по борьбе с нищетой и другими лишениями должны быть тесно увязаны со стратегиями, направленными на улучшение здравоохранения и образования, сокращение неравенства и стимулирование экономического роста — и все это одновременно с решением проблемы изменения климата и работой по сохранению наших океанов и лесов»⁵³.

ЦУР являются логичным развитием ЦРТ. Ключевая разница между ЦРТ и ЦУР состоит в том, что:

1. Добавилось значительное количество «зеленых» целей, которые существенно расширяют 7 цель ЦРТ, тем самым усиливая экологический элемент устойчивого развития:

– обеспечение наличия и рационального использования водных ресурсов и санитарии для всех (цель 6);

– обеспечение перехода к рациональным моделям потребления и производства (цель 12);

– принятие срочных мер по борьбе с изменением климата и его последствиями (цель 13);

– сохранение и рациональное использование океанов, морей и морских ресурсов в интересах устойчивого развития (цель 14);

– защита и восстановление экосистем суши и содействие их рациональному использованию, рациональное лесопользование, борьба с опустыниванием, прекращение и обращение вспять процесса деградации земель и прекращение процесса утраты биоразнообразия (цель 15).

2. Более отчетливо выражены системные связи элементов устойчивого развития. Взаимосплетение экономических, социальных и экологических аспектов становится очевидным даже из формулировок ряда целей:

– ликвидация голода, обеспечение продовольственной безопасности и улучшение питания и содействие устойчивому развитию сельского хозяйства (цель 2);

– обеспечение всеобщего доступа к недорогим, надежным, устойчивым и современным источникам энергии для всех (цель 7);

– содействие поступательному, всеохватному и устойчивому экономическому росту, полной и производительной занятости и достойной работе для всех (цель 8);

– создание стойкой инфраструктуры, содействие всеохватной и устойчивой индустриализации и инновациям (цель 9);

– обеспечение открытости, безопасности, жизнестойкости и экологической устойчивости городов и населенных пунктов (цель 11).

3. Установлены более детализированные индикаторы, что отражается в числе задач в рамках ЦУР, количество которых увеличилось практически десятикратно. Например, если в ЦРТ в рамках 7 цели указывалось, что к 2015 г. необходимо вдвое сократить долю населения, не имеющего постоянного доступа к чистой питьевой воде и основным санитарно-техническим средствам, в ЦУР обеспечение наличия и рационального использования водных ресурсов и санитарии для всех обозначено в качестве самостоятельной цели. Для достижения указанной цели поставлены такие задачи, как к 2030 году:

– обеспечить комплексное управление водными ресурсами на всех уровнях;

– обеспечить охрану и восстановление связанных с водой экосистем, в том числе гор, лесов, водно-болотных угодий, рек, водоносных слоев и озер;

– обеспечить всеобщий и равноправный доступ к безопасной и недорогой питьевой воде для всех;

– расширить международное сотрудничество и поддержку в деле укрепления потенциала развивающихся стран в осуществлении деятельности и программ в области водоснабжения и санитарии; и др.

Наконец, отмечается, что ЦУР в отличие от ЦРТ обеспечивают более высокую степень вовлеченности всех государств в их реализацию, признание особой роли государств «Юга», прямое влияние африканских стран на достижение ЦУР, и не только посредством иностранного финансирования⁵⁴. Следует оговориться, что вопрос о роли развивающихся государств в обеспечении устойчивого развития поднимался на ранних этапах формирования концепции. Развитие экологических требований рассматривалось развивающимися государствами в качестве новой формы колониализма. Часть развивающихся государств посчитали, что концепция устойчивого развития касается только их, т. к. другие государства уже являются «развитыми»⁵⁵. Трудно согласиться с подобной позицией, т. к., хотя Декларация развития тысячелетия 2000 г. делала существенный упор на развитые государства, она была адресована всем государствам и международным организациям. В докладе Генерального секретаря ООН по осуществлению ЦРТ непосредственно отмечалось, что это «требует принятия жестких решений и проведения смелых реформ во всех государствах и во всех областях политики»⁵⁶.

ЦУР являются необходимым элементом обеспечения реализации концепции устойчивого развития, т. к. сугубо правовое регулирование экологических вопросов не является достаточно эффективным в связи с их трансграничным характером, отсутствием политических и технических возможностей в ряде регионов по их решению, запоздалостью правовой реакции на социальные изменения. ЦУР носят политический и неправовой характер, но их реализация невозможна без конкретных обязательств. Они могут быть эффективны и успешны только в случае их расширительного толкования и применения.

Обеспечение устойчивого развития требует колоссальных усилий не только государств, международных организаций, но и крупных корпораций, банковского сектора и промышленности. В упомянутом докладе Генерального секретаря ООН по осуществлению ЦРТ отмечалась необходимость «активизировать действия всех субъектов, включая прежде всего частный сектор, благотворительные фонды, неправительственные организации, учебные и культурные учреждения и других членов гражданского общества»⁵⁷.

Вовлечение частного сектора и гражданского общества в реализацию концепции устойчивого развития началось еще до принятия ЦРТ. В 2000 г. по инициативе К. Аннана, осуществлявшего в этот период функции Генерального секретаря ООН, была учреждена международная инициатива для бизнеса в сфере корпоративной социальной ответственности и устойчивого развития — Глобальный договор ООН. Данная инициатива была направлена на мобилизацию ответственных компаний, которые в разных политических, экономических, экологических, культурных, географических и иных условиях разделяют и реализуют 10 единых принципов в сфере прав человека, трудовых отношений, окружающей среды и противодействия коррупции, а в настоящее время также поддерживают ЦУР и способствуют их достижению⁵⁸. Согласно официальным данным ООН, «участниками Глобального договора являются свыше 9 500 компаний и 3 000 некоммерческих организаций более чем из 160 государств — при этом большинство из них расположены в развивающихся странах»⁵⁹.

В 2003 г. Подкомиссией по поощрению и защите прав человека Комиссии по правам человека были приняты Нормы, касающиеся обязанностей транснациональных корпораций и других предприятий в области прав человека⁶⁰, направленные на усиление экономических и социальных связей устойчивого развития посредством более активного вовлечения транснациональных корпораций и иных организаций в процессы обеспечения и защиты прав человека.

Значительным этапом в процессе вовлечения частного сектора в решение глобальных задач и реализацию концепции устойчивого развития является разработка группой 20 крупных инвесторов из различных стран на основе Глобального договора ООН Принципов ответственного инвестирования (Principle for Responsible Investment; далее — ПРИ)⁶¹. По результатам работы группа сформулировала 6 принципов, руководство которыми в практической деятельности способствует сближению интересов частного сектора и общества с учетом возможностей окружающей среды, т. е. достижению устойчивого развития в целях повышения финансовых результатов в долгосрочной перспективе. В результате проведенной работы были сформулированы следующие принципы:

1. Включать экологические, социальные аспекты и вопросы управления (ESG) в процессы проведения инвестиционного анализа и принятия решений.

2. Включать экологические, социальные аспекты и вопросы управления (ESG) в политику и практическую деятельность.

3. Требовать от получателей инвестиций надлежащего раскрытия информации об экологических, социальных проблемах и вопросах управления (ESG).

4. Содействовать принятию и осуществлению Принципов в рамках инвестиционного сектора.

5. Повышать эффективность осуществления данных Принципов.

6. Сообщать о деятельности и достигнутом прогрессе по осуществлению данных Принципов⁶².

Представляется, что именно с принятием Принципов ответственного инвестирования начинается экспансия ESG-принципов⁶³ в различные политики частных организаций. В настоящее время необходимость учета экологических и социальных факторов признается значительным количеством представителей частного сектора. Так, по данным Глобальной инициативы по отчетности (GRI), с 1993 года по 2013 год процент компаний, предоставляющих отчеты по вопросам устойчивого развития, вырос с 12 до 71. В январе 2020 года BlackRock, крупнейшая в мире инвестиционная компания, в управлении которой в обозначенный период находилось более семи триллионов долларов, объявила, что ставит экологическую устойчивость в центр своего инвестиционного подхода, поскольку пришла к выводу, что климатический риск является инвестиционным риском. Это стимулировало ускоренное движение капитала в сторону «устойчивого» бизнеса⁶⁴.

ПРИ сформулированы в общем виде, их реализация предполагает выработку стандартов, рекомендаций и иных инструментов, содержащих определенные обязательства и показатели. К настоящему времени подготовлены различные рекомендации по реализации ПРИ.

Ассоциация, учрежденная компаниями-разработчиками Принципов ответственного инвестирования для продвижения этих руководящих начал и инициативы ООН по вовлечению частного сектора в глобальную повестку устойчивого развития, опубликовала перечень возможных действий по имплементации каждого из обозначенных принципов. В частности, предлагаются следующие действия⁶⁵:

Принцип 1. Включение ESG-факторов в процессы проведения инвестиционного анализа и принятия решений:

– включение вопросов ESG в заявления об инвестиционной политике;

– поддержка разработки ESG-инструментов, метрик и анализа;

– оценка возможности менеджмента по учету вопросов ESG;

– обращение к поставщикам инвестиционных услуг об интеграции ESG-факторов в аналитические доклады и исследования;

– поощрение академических и других исследований по данной теме; и др.

Принцип 2. Включение ESG-факторов в политику и практическую деятельность:

– разработка политики активного владения в соответствии с ПРИ;

– реализация права голоса или мониторинг соблюдения политики голосования;

– развитие возможностей взаимодействия и реализация совместных инициатив;

– участие в разработке политики, нормативных основ и стандартов деятельности; и др.

Принцип 3. Требование надлежащего раскрытия ESG-информации получателями инвестиций:

– запрос стандартной отчетности по ESG-вопросам;

– запрос включения ESG-вопросов в годовые финансовые отчеты;

– запрос у компаний информации о принятии/соблюдении соответствующих норм, стандартов, кодексов поведения или международных инициатив;

– поддержка инициатив и решений акционеров, способствующих раскрытию информации по ESG-вопросам.

Принцип 4. Содействие принятию и осуществлению ПРИ в рамках инвестиционного сектора:

– включение требований, связанных с ПРИ, в запросы предложений;

– пересмотр отношения с поставщиками услуг, не соответствующих ESG-ожиданиям;

– поддержка разработки инструментов для сравнительного анализа интеграции ESG;

– поддержка нормативных или политических изменений, способствующих реализации ПРИ; и др.

Принцип 5. Повышение эффективности осуществления ПРИ:

– участие в сетях и на информационных платформах для обмена инструментами и объединения ресурсов с целью использования отчетов инвесторов в качестве источника обучения;

– коллективное решение возникающих проблем;

– разработка соответствующих совместных инициатив.

Принцип 6. Информирование о деятельности и достигнутом прогрессе по осуществлению ПРИ:

– раскрытие информации об интеграции ESG-вопросов в инвестиционную практику;

– раскрытие информации о реализации политики активного владения;

– раскрытие требований к поставщикам услуг относительно ПРИ;

– взаимодействие с бенефициарами по вопросам ESG и ПРИ;

– использование отчетности для повышения осведомленности среди более широкой группы заинтересованных сторон; и др.

Кроме того, Ассоциацией ПРИ и иными субъектами раскрывается содержание экологических, социальных и корпоративных факторов устойчивого развития в целях реализации принципов ответственного инвестирования. К экологическим факторам относятся, например, выбросы парниковых газов, энергопотребление, потребление воды, образование отходов; к социальным — условия труда работников, расходы на оплату труда, размер средней заработной платы, текучесть кадров; корпоративным — структура капитала, наличие контролирующего акционера, подконтрольных лиц, история управления, его роль и место в экономике государства⁶⁶. Обозначенные примеры при этом не являются исчерпывающими.

ESG-принципы основаны на концепции устойчивого развития и не являются правовыми. Однако особое внимание со стороны заинтересованных частных лиц и государств позволяет им оказывать значительное влияние на развитие правовых инструментов. В настоящее время в ряде юрисдикций приняты правовые акты по вопросам соблюдения ESG-принципов в той или иной части. Например, Директива Европейского Союза о раскрытии нефинансовой информации и информации о разнообразии 2014 г.⁶⁷ В Китае, Дании, Малайзии и Южной Африке действуют правила, требующие раскрытия экологической, социальной и управленческой информации⁶⁸.

Кроме того, на сегодняшний день принято значительное количество различных стандартов, рекомендаций и нормативных актов на международном и национальном уровнях по ESG-вопросам⁶⁹. В то же время даже при наличии правовых инструментов остается множество вопросов, связанных с реализацией ESG-принципов. Так, упомянутая Директива ЕС требует раскрытия соответствующей информации, однако не уточняет требования к стандартам отчетности, что с учетом их количества снижает эффективность правового регулирования и ценность для заинтересованных лиц. Практика раскрытия нефинансовой информации в части устойчивого развития имеет недостатки в виде:

1) широкой автономии в выборе информации, которую можно раскрывать;

2) существенной разницы по качеству информации, т. к. она в большинстве случаев не подлежит аудиту;

3) значимой зависимости от эмитента информации и добровольного характера ее предоставления.

Анализ трех самых известных рейтингов корпоративной социальной ответственности — Newsweek, Forbes и CSR Magazine Global — опубликованных в 2015 году, показал, что только 12% компаний фигурируют во всех трех списках. Исследование журнала Уолл-стрит продемонстрировало аналогичные различия между 4 ведущими поставщиками ESG-рейтингов, обнаружив, что они пришли к совершенно разным выводам о том, что делает компанию «устойчивой» инвестицией⁷⁰.

Все это только размывает роль частного сектора в реализации ЦУР и создает почву для критики и нигилизма в отношении внедрения и использования ESG-принципов. С учетом сложившихся реалий, представляется небезосновательной отраженная в ряде исследований критика о том, что корпоративная социальная ответственность и подобные политики бизнеса являются лишь способом увеличения доходов, а не реальной заботой о природе⁷¹.

При этом следует отметить положительную тенденцию к использованию единых стандартов GRI, в частности, их рекомендует Ассоциация ПРИ. В ходе проведенного в 2017 г. всемирного исследования компаний, которые предоставляют информацию об устойчивом развитии, КПМГ обнаружила, что 88% компаний использовали стандарты Глобальной инициативы по отчетности (GRI)⁷². Анализ отчетности компаний, осуществляющих деятельность в ЕС, показал, что 59% из них используют стандарты GRI⁷³.

В этой связи также небезынтересным является предложение по использованию стандартов Международной организации по стандартизации (ИСО). Удачным примером является использование стандарта ISO 14001 «Система экологического менеджмента». В качестве плюсов использования стандартов ИСО отмечаются:

– признание большинством субъектов;

– всеобъемлющая, открытая и гибкая структура (помогает комплексно оценивать политики);

– масштаб (подходит для крупных и малых организаций);

– удобство интеграции в существующие бизнес-системы и модели;

– строгие и конкретные требования;

– гибкость во включении новой информации⁷⁴.

Единые стандарты отчетности способствовали бы обеспечению прозрачности и большей эффективности раскрываемой информации.

Что касается содержательного наполнения отчетов, то оно тоже не лишено недостатков. Альянс за корпоративную прозрачность, объединяющий группу ведущих некоммерческих организаций, посчитал, что за 3 года реализации упомянутой Директивы ЕС 2014 года только половина компаний представила в отчетностях экологическую информацию с конкретными проблемами, целями и основными рисками, а не общие и малозначимые сведения⁷⁵. Представляется, что в данном случае приоритетным должен быть путь развития в направлении интеграции в отчеты компаний конкретных индикаторов устойчивого развития, вытекающих из ЦУР, того, насколько они соответствуют этим показателям.

Таким образом, ЦУР как результат многолетней кристаллизации, регулятивного формирования концепции устойчивого развития являются ориентиром для развития ESG-стандартов, планом, требующим выполнения. В то же время ESG-принципы являются инструментом вовлечения частного сектора и гражданского общества в глобальную повестку устойчивого развития, и без них невозможны успешная реализация ЦУР и достижение поставленных показателей во благо общественного развития при сохранении окружающей среды.

Глава II.
КОНСТИТУЦИОННЫЕ ОСНОВЫ УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ ГОСУДАРСТВА И ОБЩЕСТВА

§ 2.1. Доктрина конституционного права об устойчивом развитии государства и общества

Доктрина устойчивого развития государства и общества включает в себя работы ученых: экономистов, политологов, экологов, социологов, юристов, а также нормативную практику. Юристы, в том числе государствоведы, не уделяют должного внимания теоретическому обоснованию нового тренда.

До сих пор в России отсутствует научно обоснованная, с точки зрения ее фундаментальных интересов, позиция в отношении концепции устойчивого развития и Повестки дня на XXI век.

Термин «устойчивое развитие» часто употребляем, однако смысл, вкладываемый в это понятие, отличается у разных авторов, поскольку отражает политические, идеологические и мировоззренческие различия, существующие в современном российском обществе.

Раскрывая сущность понятия «устойчивое развитие», стоит отметить, что наблюдается чрезвычайно широкое его употребление.

Акцентируется внимание на том, что устойчивое развитие — это:

– процесс (или состояние), связанный с воспроизводством ресурсного потенциала, основанный на рыночных принципах и способный преодолеть неблагоприятные условия;

– динамичная деятельность, способная адаптироваться к изменениям во внешней среде, обеспечивающая гармоничное взаимодействие экономического, социального и экологического компонента;

– форма развития, при которой общество признает устойчивость доминирующим приоритетом и выбирает путь согласованных действий⁷⁶; «устойчивое развитие это долгосрочная стратегия развития организации, государства и всего мира, в приоритете которой стоит поддержание устойчивости посредством нахождения такого оптимального уровня использования ресурсов, при котором будут удовлетворены потребности нынешнего поколения и не будет поставлена под угрозу реализация потребностей будущих поколений»⁷⁷.

Проблема устойчивого развития существует в двух основополагающих направлениях: согласно первому направлению устойчивое развитие исходит из определения целей общественного развития в целом и выявления условий, обеспечивающих их достижение, а второе направление основывается на выявлении условий, обеспечивающих устойчивые темпы экономического роста⁷⁸.

Для определения термина используется, помимо традиционного и распространенного позитивного метода, метод «от обратного», негативного перечня, перечня исключений: «Устойчивое развитие — такое общественное развитие, при котором не разрушается его природная основа, создаваемые условия жизни не влекут деградации человека и социально-деструктивные процессы не развиваются до масштабов, угрожающих безопасности общества»⁷⁹;

– используется метод целеполагания при определении устойчивого развития: необходимый вариант развития, при котором экономические, экологические и социальные цели уравновешиваются и интегрируются, а темпы экономического роста не превышают темпов воспроизводства природных ресурсов, причем основным показателем такого развития считается улучшение качества жизни⁸⁰; «… это улучшение жизни людей в условиях устойчивости биосферы, то есть в условиях, когда хозяйственная деятельность не порождает превышение допустимого порога возмущения биосферы или когда сохраняется такой объем естественной среды, который способен обеспечить устойчивость биосферы с включением в нее хозяйственной деятельности человека»⁸¹;

– отметим описательный подход к закреплению термина «устойчивое развитие» в Указе Президента РФ от 01.04.1996 «О Концепции перехода Российской Федерации к устойчивому развитию»⁸².

Предлагается «биосферная концепция развития», реализация которой, по экспертным оценкам, приведет к сокращению населения России до 40—50 млн человек⁸³; выделяется концепция, основанная на «обществе потребления», реализация которой может нанести непоправимый ущерб природе, угрожает самому существованию человечества.

С учетом внешних вызовов и на фоне существующих кардинальных различий в предлагаемых концепциях устойчивого развития и в их понимании, угроз превращения России в «сырьевую базу», приоритетной задачей в настоящее время является организация в российском обществе широкого обсуждения внедряемой «концепции устойчивого развития», в результате которого необходимо выработать отвечающие коренным интересам России пути ее социально-экономического развития.

Родоначальники идеологии «устойчивое развитие» выделяли три составляющие — «природа», «население», «хозяйство», которые в конечном итоге обеспечивают поддержание устойчивости экологических систем, достижение баланса между природной и искусственной средой; стабильные темпы экономического развития (то есть экономический рост); социальное развитие, то есть создание благоприятных условий жизнедеятельности. В современном мире предлагаемая трактовка не может быть признана полной и отвечающей современным условиям.

Сегодня критериями устойчивого развития являются уровень и качество жизни человека и показатели его социальной защищенности. Путями достижения являются обеспечение всеобщего доступа к здравоохранению и образованию, переформатирование отношения к занятости: как к особой ценности, а не только как к трудовому доходу. Возрастающая роль человеческого капитала влияет на экономику и все общество в целом: если экономический рост неадекватен повышению уровня и качества жизни населения и развитию человеческого капитала — очевидна необходимость коррекции темпа роста. Первое место в стратегии устойчивого развития общества должны занимать социальные составляющие, связанные непосредственно с человеком: улучшение здоровья, качественное образование, увеличение продолжительности активной жизнедеятельности, развитие науки, улучшение качества жизни общества в целом⁸⁴.

Первым актом, на основании которого Россия перешла официально к устойчивому развитию в 1996 году, стал Указ Президента РФ от 01.04.1996 г. «О Концепции перехода Российской Федерации к устойчивому развитию»⁸⁵. До этого президентского указа существовало фрагментарное регулирование устойчивого развития отдельных отраслей экономики в рамках стратегий. Например, акты по обеспечению устойчивого развития окружающей среды⁸⁶.

Концепция перехода Российской Федерации к устойчивому развитию была составлена с опорой на рекомендации и принципы, рассмотренные и принятые на Саммите Земли в 1992 году (Рио-де-Жанейро), и на нормативном уровне закрепила ряд принятых решений по улучшению экономико-эколого-социальной стратегии развития Российской Федерации, ориентированной на удовлетворение потребностей не только нынешних, но и будущих поколений людей.

Закреплены основы перехода всей страны к устойчивому развитию; ключевые цели и задачи⁸⁷, перечисляются основные направления перехода России к устойчивому развитию, в реализации которых задействованы органы государственной власти всех трех ветвей федерального уровня и уровня субъектов Российской Федерации.

Детализируются социальная, экономическая, экологическая составляющая развития, устанавливаются целевые ориентиры, которые могут быть выражены в показателях, характеризующих качество жизни, уровень экономического развития и экологического благополучия. Эти показатели должны отражать те уровни, при которых обеспечивается безопасное развитие России в экономическом, социальном, экологическом, оборонном и других аспектах.

Закреплены основные показатели качества жизни: продолжительность жизни человека (ожидаемая при рождении и фактическая), состояние его здоровья, отклонение состояния окружающей среды от нормативов, уровень знаний или образовательных навыков, доход (измеряемый валовым внутренним продуктом на душу населения), уровень занятости, степень реализации прав человека.

Таким образом, устойчивое развитие государства в современной России включает в себя, помимо устойчивого развития нашего государства, устойчивое развитие общества и устойчивое развитие общества человека.

Исходя из конституционно закрепленной ценности прав человека и гражданина (второй статьи Конституции России), иерархию объектов устойчивого развития в России целесообразно выстроить, начиная именно с устойчивого развития человека, которое является основой для устойчивого развития общества и, как следствие, устойчивого развития всего российского государства. Поскольку наша страна — полноправный член мирового сообщества и субъект международных отношений, отметим имеющиеся в национальном праве механизмы участия нашего государства в обеспечении устойчивого развития всей планеты.

Национальная доктрина устойчивого развития шире в сравнении с международной. В доктрине конституционного права акцентируется внимание на территориальных пределах и объектах, на которые распространяют свое регулирующее воздействие механизмы устойчивого развития.

Анализ национального законодательства и работ государствоведов показывает разнообразие выделяемых видов устойчивого развития: территории (различных видов: территории субъектов Федерации, городов, сельских поселений, курортных территорий, Арктической зоны, прибрежных территорий и др.), экономики и бизнеса, космической отрасли России, нефтегазового комплекса, гражданского оборота, избирательной системы и др.

Анализ нормативного закрепления механизмов устойчивого развития в России выявляет очевидный приоритет закрепления механизмов устойчивого развития экономики и государства. Это следует из конституционных поправок 2020 года и отраслевого законодательства.

Отмечаем нормативно-правовое использование терминов «устойчивое развитие» или «развитие» (в аналогичном контексте). Термины «устойчивое развитие» и «развитие», безусловно, отличаются. Между тем в актах органов публичной власти они используются оба. Идентифицировать их как синонимы не представляется возможным в силу закрепления на международном уровне направлений, составляющих основу термина «устойчивое развитие». Однако термин «развитие» и механизмы его реализации в актах органов публичной власти могут быть расценены как первая ступень для закрепления и реализации механизмов достижения устойчивого развития человека, общества, государства — в том смысловом наполнении, которое придается ему в нашей стране.

Например, это стратегические документы, утвержденные Президентом РФ: «Основы государственной политики в области экологического развития России на период до 2030 г.», указывающие на взаимосвязь экологии, экономики и социума⁸⁸; «Стратегия экологической безопасности», закрепляющая, что для «устойчивого развития экономики» необходимо обеспечение качества окружающей среды, которое достигается через сохранение и восстановление экосистем⁸⁹; «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года»⁹⁰, перечисляющий цели осуществления прорывного развития Российской Федерации, увеличения численности населения страны, повышения уровня жизни граждан, создания комфортных условий для их проживания, а также раскрытия таланта каждого человека и др.

Построение системы устойчивого развития нашего общества и государства может основываться на положениях федерального законодательства о стратегическом планировании в Российской Федерации⁹¹. Иные отраслевые законы используют исследуемые понятия: «Градостроительный кодекс Российской Федерации» от 29.12.2004 № 190-ФЗ⁹², Федеральный закон от 10.01.2002 г. № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды»⁹³, Федеральный закон от 08.12.2020 № 385-ФЗ «О федеральном бюджете на 2021 год и на плановый период 2022 и 2023 гг.»⁹⁴ и др.

Наличие различных программ развития на основании Федерального закона «О территориях опережающего социально-экономического развития в Российской Федерации»⁹⁵, устанавливающихся для одного муниципального образования⁹⁶ или их группы⁹⁷, расположенных на территории определенного субъекта Федерации; принимаемых на федеральном уровне специально для разных групп субъектов Российской Федерации мер⁹⁸, иногда и для конкретного субъекта⁹⁹ — ответ может быть положительным.

Исходя из норм Федерального закона «О стратегическом планировании в Российской Федерации», устойчивое социально-экономическое развитие Российской Федерации основывается на основных положениях стратегий социально-экономического, пространственного развития Российской Федерации, стратегиях социально-экономического развития макрорегионов.

Обращает на себя внимание термин «макрорегионов»: не субъектов РФ, федеральных округов, ни даже федеральных территорий. Используются также понятия «Дальний Восток», «Байкальский регион», «Забайкалье»¹⁰⁰, «Арктическая зона Российской Федерации»¹⁰¹ при том, что Указом Президента Российской Федерации определен перечень сухопутных территорий в Арктике, в который полностью или частично входят территории субъектов¹⁰².

Актами Правительства Российской Федерации в 2021 году закреплены цели и основные направления устойчивого (в том числе зеленого) развития Российской Федерации¹⁰³, критерии проектов устойчивого развития и требования к системе верификации проектов в этой части¹⁰⁴.

Подзаконное регулирование также можно проиллюстрировать постановлением Правительства РФ от 02.04.2020 № 409 «О мерах по обеспечению устойчивого развития экономики»¹⁰⁵. Приняты Национальные стандарты устойчивого развития в сообществах¹⁰⁶: самого сообщества¹⁰⁷ и административно-территориальных образований ¹⁰⁸.

Цели устойчивого развития предполагают изменения в различных сферах жизни общества: экономике, образовании, здравоохранении, экологии и др. Следовательно, понятие «устойчивое развитие» можно рассматривать как межотраслевую категорию, что особенно подчеркивает важность и первооснову ее конституционно-правовых основ.

Согласно Концепции перехода Российской Федерации к устойчивому развитию, важнейшее значение в создании методологической и технологической основы обозначенных преобразований принадлежит науке. Следовательно, цель современной науки — создать целостную доктрину устойчивого развития нашего государства, устойчивое развитие общества и устойчивое развитие человека.

Наука и ее достижения сегодня становятся реальной производительной силой, становясь главным фактором общественного богатства, вытесняя постепенно традиционные капитал, труд, землю. Социальный эффект развития науки и знаний проявится тогда, когда появятся и будут функционировать качественно новые институты, которые смогут индивидуализировать знания, а затем сделать их общедоступными. «Знаниевое» развитие должно выступить как инструмент улучшения социальной среды, приводящий к качественному изменению жизни общества и индивидуума¹⁰⁹.

Несмотря на тесную взаимосвязь и взаимозависимость государства, общества и человека, необходима определенная работа по всем трем направлениям.

Перед наукой поставлена задача сформировать национальную доктрину устойчивого развития, с учетом интересов и особенностей нашей страны, а перед органами публичной власти — сформировать государственную политику в сфере устойчивого развития государства и общества в новых условиях, сформулировать и нормативно закрепить понятие устойчивого развития государства, устойчивого развития общества, устойчивого развития личности, цели и задачи, определить первоочередные факторы устойчивого развития, их критерии; создать механизм их реализации.

Устойчивое развитие государства тесно связано с понятием устойчивого управления и базируется на экономике. Конституционное закрепление в новой статье 75.1 Конституции России новой цели нашего государства — создания условий «…для устойчивого экономического роста страны и повышения благосостояния граждан, для взаимного доверия государства и общества» — устанавливает базовые основы в сфере устойчивого развития для законодателя и правоприменителя.

Управление, в широком смысле, включает в себя работу не только всех ветвей государственной власти, построенных на конституционном принципе разделения властей, согласно статье 10 Конституции Российской Федерации, но и всю конституционную систему власти.

Конституционная система власти России включает в себя не только органы государственной власти, которые названы в тексте Конституции нашей страны, но и такие, создание которых вытекает из функций и полномочий конституционных органов и органов местного самоуправления, основывающихся на учредительной власти многонационального народа, который, в свою очередь, является источником власти и носителем суверенитета.

Конституционно закрепленная в результате конституционных поправок 2020 г. единая система публичной власти.

Федеральный закон от 08.12.2020 № 394-ФЗ «О Государственном Совете Российской Федерации»¹¹⁰ закрепляет определение единой системы публичной власти — «федеральные органы государственной власти, органы государственной власти субъектов Российской Федерации, иные государственные органы, органы местного самоуправления в их совокупности, осуществляющие в конституционно установленных пределах на основе принципов согласованного функционирования и устанавливаемого на основании Конституции Российской Федерации и в соответствии с законодательством организационно-правового, функционального и финансово-бюджетного взаимодействия, в том числе по вопросам передачи полномочий между уровнями публичной власти, свою деятельность в целях соблюдения и защиты прав и свобод человека и гражданина, создания условий для социально-экономического развития государства» — и участие институтов гражданского общества в работе органов единой системы публичной власти (ст. 15). Из названного следует новая задача для представительной власти: расширение форм, нормативного регулирования процедур и возможностей участия институтов гражданского общества не только в формировании нормативных механизмов реализации взятого государством курса на устойчивое развитие, но и участие в его реализации на всех уровнях публичной власти России.

Таким образом, в создании нормативных механизмов устойчивого развития государства и общества в современной России участвуют все ветви государственной власти в рамках их сущностного разделения (по принципу разделения властей, по территории их действия), органы местного самоуправления, институты гражданского общества.

Доктрина конституционного права в сфере устойчивого развития государства выделяет факторы и инструменты его достижения.

В доктрине конституционного права называют несколько факторов устойчивого развития государства и общества.

Во-первых, можно назвать Конституцию России¹¹¹ как важнейший правовой и политический фактор устойчивого и прогрессивного развития страны. Духовно-нравственное наполнение Конституции России в процессе конституционной реформы 2020 года основано на отраслевом механизме достижения устойчивого развития личности, общества, государства.

Во-вторых, создание и закрепление логичной и взаимообусловленной системы механизмов и инструментов ее реализации.

Ценность права состоит в обеспечении устойчивого порядка. Особая роль права подчеркивается внесенной в Конституцию России статьей 75.1, поэтому на современном этапе важной задачей является правовое обеспечение устойчивого развития государства, общества и человека.

Правовое регулирование создаваемых механизмов должно основываться на ранее закрепленных принципах, учитывая новые реалии. В числе последних можно назвать, в качестве принципа нормотворчества:

– базовой должна быть презумпция принципа устойчивого развития, согласно которому должен поддерживаться необходимый баланс, обеспечивающий возможность размерности обладания благами цивилизации и объемом их потребления;

– соответствие потребностей общества и устойчивого развития государства и общества;

– адекватный баланс между правами нынешнего поколения, обязанностями и ответственностью перед будущими поколениями;

– принцип социальной солидарности, который приобрел особое прочтение, поскольку он конституционно закреплен наравне с экономической солидарностью, что позволяет сделать вывод об их неделимости.

В процессе создания и реализации построенного на предложенных принципах механизма устойчивого развития человека, общества, государства должна участвовать вся конституционная система власти.

В-третьих, важнейшим фактором устойчивого развития государства и общества является взаимное доверие государства и общества, доверие граждан к закону и действиям государства, доверие государства к своим гражданам.

В-четвертых, фактором устойчивого развития современной России можно назвать национальные ценности¹¹². По сути они не только фактор, но и сущность устойчивого развития личности, общества, государства. В Стратегии национальной безопасности Российской Федерации закреплено, что в России, как лидирующей мировой державе, общими ценностями, формирующими основание государственности, являются «свобода и независимость России, гуманизм, межнациональный мир и согласие, единство культур многонационального народа Российской Федерации, уважение семейных и конфессиональных традиций, патриотизм». Национальные ценности являются источником национальных интересов, которые затем отражаются в национальных целях развития государства, что нашло выражение в Указе Президента РФ от 7 мая 2018 года № 204 «О национальных целях и стратегических задачах развития РФ на период до 2024 года»¹¹³.

В-пятых, экономический рост государства — фактор его устойчивого развития¹¹⁴.

В-шестых, фактором можно назвать стремительно развивающиеся цифровые технологии — конгломерат авангардных достижений научно-технического прогресса изменяет системы всех коммуникаций, а создающийся на его основе социо-технологический феномен может стать значимым фактором устойчивого развития общества и государства¹¹⁵.

Согласно доктрине конституционного права, инструментами достижения устойчивого развития государства и общества в современной России могут быть названы:

1. Демократизм. Именно он призван в будущем успешно завершить всестороннюю конституционную реформу, а также способен не только стабилизировать публичную власть, но и обеспечить дальнейшее устойчивое развитие государства и общества.

2. Социальное благополучие граждан¹¹⁶. Оно взаимосвязано с повышением общего уровня и качества жизни граждан, ростом продолжительности жизни, доступностью и качеством образования и медицинского обслуживания, доступом к культурному, историческому наследию. В свою очередь, все это обеспечивается экономическим ростом государства как важнейшим фактором его устойчивого развития.

3. Солидарность. Она выступает одним из важнейших инструментов обеспечения гражданского мира, стабильности, безопасности и устойчивого развития не только нашего государства, но и международного сообщества в целом¹¹⁷.

4. Урбанизм, построенный на позитивных тенденциях, отчасти закрепленных в действующем российском законодательстве (умные города, комфортное проживание)¹¹⁸, можно отнести к инструментам устойчивого развития государства и общества, учитывая тенденции к расширению городов и проживанию в них большей части населения страны¹¹⁹.

Основой устойчивого развития современного общества называют правовую культуру и нравственные ценности¹²⁰; устойчивость социальной системы связывают с нормами морали¹²¹, а устойчивость развития государств — с региональной интеграцией¹²².

Менеджмент устойчивого развития содержит Национальный стандарт Российской Федерации 2015 г.¹²³

В Федеральном плане статистических работ закреплены 2.8. Показатели достижения целей устойчивого развития Российской Федерации 2008 г.¹²⁴

Механизмы, формы и способы работы в реализации устойчивого развития в особых условиях ограничительных мер, вызванных COVID-19, закреплены нормами Федерального закона от 08.06.2020 № 166-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях принятия неотложных мер, направленных на обеспечение устойчивого развития экономики и предотвращение последствий распространения новой коронавирусной инфекции», постановлением Правительства РФ от 02.04.2020 № 409 (ред. от 07.11.2020) «О мерах по обеспечению устойчивого развития экономики»¹²⁵.

В рамках национальной системы критериев устойчивого развития, разработанной с учетом международных стандартов, могут быть выделены различные группы критериев, в зависимости от территории (критерии устойчивого развития территории субъекта Федерации, муниципального образования, федерального округа и федеральной территории), от субъекта — носителя права на устойчивое развитие¹²⁶.

Многие проблемы управления с переходом на путь устойчивого развития на глобальном, региональном и локальном уровне не решены и требуют разработки логически завершенной доктрины в рамках конституционного права — основы всей национальной правовой системы.

Устойчивое развитие как концепция предполагает укрепление социально-экономического потенциала, рациональности и эффективности управления; реализацию конституционной дефиниции: человек, его права и свободы — высшая ценность; сохранение демократических достижений, представительства всех социальных групп и выработку оптимально поддерживаемой траектории развития государства и общества на основе использования передовых технологий и поддержки государства, мобилизации внутренних ресурсов гражданского общества в интересах нынешнего и будущих поколений; повышение уровня жизни многонационального народа России и каждого человека, на основе соблюдения прав человека, социальной справедливости, с целью устойчивого развития человека, общества и государства.

§ 2.2. Конституционный дизайн устойчивого развития государства и общества в современной России

Понятие «конституционный дизайн», как категория конституционной науки, в широком смысле включает в себя средства юридической лингвистики и юридической техники, оценку эстетики и топологии конституции¹²⁷.

В рамках темы главы под конституционным дизайном мы понимаем конституционное проектирование (включающее федеральный уровень и конституции, уставы субъектов Российской Федерации) с учетом национальной доктрины¹²⁸; создание базируемых на нормах конституций и уставов нормативно-правовых отраслевых механизмов. В конституционном дизайне конституций и уставов в Российской Федерации присутствует определенная вариативность — в нем отражается специфика субъектов Федерации, в том числе законодательно закрепленные приоритетные направления устойчивого развития, механизмы его реализации, собственные полномочия органов публичной власти в обозначенной сфере достижения устойчивого развития.

В Российской Федерации до 2020 г., до конституционной реформы, на федеральном конституционном уровне термин «устойчивый» применялся только как характеристика «рубля» и использовался для создания механизма защиты и обеспечения устойчивости рубля.

К ранее конституционно закрепленному механизму защиты и обеспечению устойчивости рубля можно отнести, во-первых, закрепление его как основной функции Центрального банка Российской Федерации; регулирование федеральным законом системы налогов, взимаемых в федеральный бюджет; закрепление общих принципов налогообложения и сборов в Российской Федерации, а также государственных займов.

Конституционный дизайн на федеральном уровне позволяет выделить три задачи, сформулированные в процессе конституционной реформы 2020 года для Российской Федерации: создание условий для устойчивого экономического роста страны, создание условий для повышения благосостояния граждан, создание условий для взаимного доверия государства и общества.

В процессе конституционной реформы 2020 года, конституционный законодатель использовал два метода в нормативном закреплении устойчивого развития: прямой и косвенный.

Примером прямого закрепления устойчивого развития (только лишь в отношении экономического роста страны) является новая статья 75.1.

Примерами косвенного закрепления являются, во-первых, установление основ для устойчивого развития общества и человека, посредством постановки задач в первой главе Конституции России (например, ст. 7, закрепляющая политику Российской Федерации как социального государства, направленную на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека).

Во-вторых, закрепление некоторых элементов механизма достижения новых задач, стоящих перед Российской Федерацией: создание условий для повышения благосостояния граждан и для взаимного доверия государства и общества.

К таковым, например, конституционный законодатель относит гарантирование защиты достоинства граждан и уважение человеческого труда, обеспечение сбалансированности права и обязанности гражданина, социальное партнерство, экономическую, политическую и социальную солидарность.

Создание условий повышения благосостояния граждан, которые являются одним из оснований для взаимного доверия государства и общества, нашло механизм реализации в конституционном закреплении новых частей 5, 6, 7 статьи 75 Конституции России, касающихся дополнительных трудовых гарантий граждан и защиты их прав, принципов формирования системы пенсионного обеспечения граждан (принципы всеобщности, справедливости и солидарности поколений) и закрепления новых конституционных позиций в системе социальной защиты (адресная социальная поддержка граждан, индексация пенсий, социальных пособий и иных социальных выплат) и др.

Безусловно, некоторые аспекты конституционно закрепленных задач Российской Федерации по созданию условий устойчивого экономического роста страны и повышения благосостояния граждан, взаимного доверия государства и общества нашли свое отражение во вновь созданных или дополнении ранее существующих механизмов, закрепленных в отраслевом законодательстве на уровне Федерации и в ее субъектах.

В современной России существует конституционная система, включающая помимо федеральной Конституции РФ, согласно п. 2 ст. 5 Конституции РФ, конституции и уставы субъектов Федерации. Конституционная иерархия основана на высшей юридической силе Конституции России (ст. 15), основах конституционного строя федеративного государства, предметах ведения субъектов и полномочиях их органов.

Конституционные поправки в сфере закрепления устойчивого экономического роста страны, повышения благосостояния граждан, взаимного доверия государства и общества стали основанием для изменения и дополнения конституций и уставов субъектов Российской Федерации, уставов муниципальных образований.

Конституционный дизайн основных законов субъектов Российской Федерации отличается от конституционного дизайна федерального уровня в сфере закрепления устойчивого социально-экономического развития государства, общества и человека широтой использования методов и детализацией закрепленных направлений.

Анализ конституций и уставов субъектов Российской Федерации позволил выявить несколько методов закрепления.

Во-первых, в отличие от федеральной Конституции, конституционный дизайн в субъектах Федерации содержит отдельный, специально выделенный элемент системы — именную статью, посвященную обеспечению устойчивого развития (примером может стать Устав Ямало-Ненецкого автономного округа: «Статья 77. Обеспечение устойчивого экономического развития автономного округа»)¹²⁹. Такое выделение — безусловный плюс, однако его содержание посвящается только лишь одному аспекту устойчивого развития — экономическому.

Во-вторых, устойчивое развитие закрепляется как цель деятельности органов государственной власти субъекта Российской Федерации; как цель деятельности органов государственной власти в определенной сфере [напр., Устав Пермского края: по социально-экономическому развитию Коми-Пермяцкого автономного округа закреплена в Уставе Пермского края (ст. 43)]; как цель взаимодействия органов власти и населения (закреплено в Уставе Ивановской области (ст. 5)¹³⁰, Уставах Забайкальского (ст. 66)¹³¹ и Приморского (ст. 73)¹³² краев).

Вариацией цели устойчивого развития, думается, можно назвать закрепление термина «интерес»: в отношении устойчивого социально-экономического развития, к примеру, упоминается интерес области в сфере природопользования (напр., в Уставе Красноярского края (ст. 8.)¹³³; в Сахалинской области (ст. 72 Устава)¹³⁴).

В-третьих, закрепляются обязанности органов власти по созданию условий устойчивого экономического роста и повышения благосостояния граждан, для взаимного доверия государства и общества. Конституционный дизайн субъектов Федерации позволяет выделить 3 нормативных модели закрепления:

первая модель — закрепление обязанности государства [ст. 52 Конституции Республики Саха (Якутия)]¹³⁵;

вторая модель — закрепление обязанности губернаторов по обеспечению взаимодействия между органами исполнительной власти в целях устойчивого социально-экономического развития субъекта, социального благополучия населения (ст. 38 Устава Тюменской области¹³⁶, ст. 37 Устава Ненецкого автономного округа¹³⁷);

третья модель — установление обязанностей всех органов государственной власти субъектов Федерации, в пределах своих полномочий, осуществлять меры, направленные на устойчивое развитие (ст. 77 Устава Ямало-Ненецкого автономного округа, ст. 62 Конституции Республики Тыва¹³⁸).

В-четвертых, метод закрепления элементов механизма достижения устойчивого развития на территории соответствующих субъектов Российской Федерации.

В качестве элементов механизма достижения устойчивого развития на территории субъектов Российской Федерации можно выделить:

во-первых, закрепление средства достижения устойчивого развития субъекта Федерации: взаимодействие органов государственной власти с населением (в Забайкальском крае, Ивановской области); государственная политика в сфере природопользования, охраны окружающей среды и обеспечения экологической безопасности (в Иркутской области ст. 32¹³⁹); градостроительная деятельность (ст. 16.2 Устава Ростовской области¹⁴⁰); инвестиционная деятельность и ее стимулирование (Устав Омской области ст. 68¹⁴¹); налоги сборы и другие обязательные платежи (ст. 73 Устава Воронежской области¹⁴²);

во-вторых, закреплены основы устойчивого развития: атмосферный воздух, вода, земля, ее недра, растительный и животный мир, другие природные ресурсы, составляющие естественную среду обитания человека и являющиеся неотъемлемым достоянием народа (Устав Забайкальского края);

в-третьих, установлены условия и предпосылки устойчивого социально-экономического развития: интересы в сфере природопользования — обеспечение охраны, воспроизводства и рационального использования природных ресурсов в целях удовлетворения потребностей нынешнего и будущих поколений, сохранение благоприятной окружающей среды, биологического разнообразия и экологической безопасности (ст. 72 Устава Сахалинской области); градостроительная деятельность как фактор устойчивого развития территории (Устав Ростовской области);

в-четвертых, в конституциях и уставах субъектов Федерации используется метод выделения различных объектов устойчивого развития.

Объектами устойчивого развития называют:

территории субъектов Федерации (Уставы Сахалинской, Воронежской, Кировской областей¹⁴³; Тюменской области и автономных округов, входящих в ее состав; Приморского края; Конституция Республики Тыва и другие);

правовые основы (ст. 1 Устава Кировской области);

экономика (Устав Омской области, ст. 68 и др.);

экологическая безопасность (Конституция Республики Тыва);

промышленность (Конституция Республики Тыва);

транспортный комплекс (Конституция Республики Тыва).

Пятый метод: нормативное закрепление понятия устойчивого развития. В зависимости от направления устойчивого развития, избранного законодателем субъекта, происходит закрепление понятия устойчивого развития посредством описания:

во-первых, в сфере устойчивого развития территории субъекта (ст. 54 Устава Псковской области¹⁴⁴);

во-вторых, посредством выделения приоритетных направлений: в сфере устойчивого развития края и сохранения благоприятной окружающей среды (ст. 66 Устава Забайкальского края); в сфере устойчивого социально-экономического развития в сфере природопользования (ст. 54 Устава Псковской области); в сфере устойчивого социально-экономического развития края (ст. 8 Устава Красноярского края); в сфере окружающей среды (ст. 73 Устава Приморского края).

Шестой метод — закрепляется перечень полномочий всех органов государственной власти субъекта по осуществлению мер, направленных на обеспечение устойчивого экономического развития автономного округа (ст. 77 Устава Ямало-Ненецкого автономного округа).

В конституциях и уставах субъектов Российской Федерации первое место получило закрепление устойчивого развития в сфере социально-экономической; второе — устойчивое экологическое развитие.

Закрепление устойчивого развития человека встречается фрагментарно в большинстве случаев посредством указания на коллективный субъект (граждане, население, поколение: нынешнее и будущее) и в определенном ракурсе: устойчивое повышение уровня жизни населения (ст. 43 Устава Пермского края, Омской области), удовлетворение потребностей населения в благополучной окружающей среде (Устав Приморского края), благополучие и процветание населения (Устав Ивановской области), социальное благополучие населения (Устав Тюменской области и Ненецкого автономного округа), удовлетворение потребностей нынешнего и будущих поколений (Уставы Сахалинской и Иркутской областей).

Индивидуальный субъект — гражданин упоминается в аспекте повышения благосостояния, закреплен в Конституции Республики Саха (Якутия), Уставе Иркутской области. В русле закрепления механизмов устойчивого развития человека обращает на себя внимание цель закрепления правового статуса Кировской области как субъекта Российской Федерации: «Развитие обеспечения прав и свобод человека и гражданина».

Элементы конституционного дизайна устойчивого развития более широко представлены в конституциях и уставах субъектов Российской Федерации. Тем не менее, несмотря на взаимосвязь объектов устойчивого развития: человек, общество, государство, на современном переходном этапе очевиден приоритет конституционного дизайна: устойчивое развитие государства посредством приоритетной экономической составляющей и начало оформления социально-экологической составляющей.

§ 2.3. Органы публичной власти и институты гражданского общества в механизме достижения устойчивого развития государства и общества в современной России

Органы публичной власти, согласно Федеральному закону от 08.12.2020 г. «О Государственном Совете Российской Федерации», объединены единой системой¹⁴⁵, в работе которой участвуют институты гражданского общества.

Органы публичной власти используют практически все имеющиеся в их арсенале формы работы для достижения взятого нашей страной курса на устойчивое развитие.

Прежде всего, используется традиционный метод нормативного регулирования.

Нормативное регулирование происходит в нескольких направлениях.

Во-первых, нормативное закрепление в конституциях и уставах целей работы органов власти по переходу на устойчивое развитие, закрепление видового многообразия объектов устойчивого развития, механизмов его достижения, правового статуса субъектов, участвующих в их реализации. Нормативное регулирование происходит, как правило, в сфере устойчивого экономического развития субъекта Федерации, муниципального образования. Зачастую используется совмещение двух объектов устойчивого развития: социальной сферы и экономики, закрепляется устойчивое социально-экономическое развитие. В силу обострившихся в последние десятилетия экологических проблем, закрепляются цели устойчивого развития в сфере природопользования. На всех уровнях публичной власти разрабатываются и принимаются целевые программы устойчивого развития социально-экономической, экологической сфер.

Во-вторых, создаются специальные органы публичной власти целевой направленности.

В-третьих, создаются институты гражданского общества и условия для их работы в заданном ракурсе достижения устойчивого развития.

В-четвертых, создаются системы интерактивного взаимодействия межрегионального уровня, а также внутри субъекта — между органами публичной власти; межмуниципального сотрудничества; взаимодействия органов публичной власти с населением; создаются и обеспечиваются интерактивные формы для реализации публичной активности граждан. В систему взаимодействия, создаваемую и обеспечиваемую органами публичной власти, можно включить автоматизированные информационные системы интерактивного взаимодействия, официальные сайты органов публичной власти, интернет-порталы, государственные информационные системы, информационными ресурсами которых можно назвать веб-интерфейс и мобильные приложения. Их создание, техническая поддержка, обеспечение функционирования и эксплуатации всеми пользователями — это обязанность органов публичной власти соответствующего уровня.

Система интерактивного взаимодействия органов публичной власти с населением и институтами гражданского общества используется для электронного голосования по проектам нормативных актов в поддержку общественных инициатив (для определения идеи победителя), опросов, индивидуальных и коллективных обращений, публичных слушаний, общественных инициатив и так далее.

Как пример межрегионального сотрудничества, Ассоциация экономического взаимодействия субъектов Российской Федерации «Большая Волга» ставит своей целью устойчивое развитие экономики субъектов Российской Федерации и создание базы для повышения уровня жизни населения. Фонд развития Республики Хакасия для достижения устойчивого социально-экономического развития республики использует межмуниципальные инвестиционные проекты, что является примером межмуниципального сотрудничества. Создана специальная комиссия в Республике Ингушетия по межведомственному взаимодействию для работы на цифровой платформе региональных практик устойчивого развития smarteka, являющейся координационным органом согласно постановлению правительства республики.

В-пятых, в качестве гарантирующего элемента, способствующего привлечению к реализации заданной цели и увеличению гражданской активности институтов гражданского общества, населения выступает грантовая деятельность.

Так, в городском округе Сыктывкар для реализации проекта «Городские легенды», по поддержке общественных инициатив в сфере благоустройства городских территорий, проводился конкурс по отбору получателей грантов на реализацию общественных инициатив в обозначенной сфере.

Шестым направлением можно выделить социализацию бизнес-сообщества на территории субъекта Федерации, муниципального образования. Институты гражданского общества, участвующие в реализации механизмов устойчивого развития — это специально создаваемые органами государственной власти ассоциации экономического взаимодействия, фонды развития, советы муниципальных образований, иные общественные объединения, региональные отделения политических партий. Некоммерческие организации, создаваемые на добровольной основе, органы государственной власти субъектов Российской Федерации в качестве целей в своих уставах закрепляют стабилизацию и устойчивое развитие экономики, повышение уровня жизни населения, его социальную защиту, создание базы для повышения уровня жизни населения, что в совокупности смыслов, передаваемых органами власти и институтами гражданского общества в их уставах, составляет суть устойчивого развития как цели деятельности институтов гражданского общества (Республика Мордовия, Астраханская область).

Институтами гражданского общества используются различные средства достижения поставленных целей: региональная интеграция, социально-экономическое развитие, подготовка и реализация целевых программ, выработка и участие в реализации последовательной политики по устойчивому социально-экономическому развитию, улучшение инвестиционного климата, формирование механизмов управления процессами привлечения инвестиций, государственно-частное партнерство и другие. Обращает на себя внимание достойная для распространения практика в Республике Ингушетия по созданию и обеспечению работы, наполнению цифровой платформы региональных практик устойчивого развития smarteka («Смартека»).

В Указе Президента о Концепции перехода Российской Федерации к устойчивому развитию подчеркивается необходимость усиления роли основных социальных групп населения в осуществлении социально-экономических преобразований посредством участия граждан, жителей, институтов гражданского общества в общественных инициативах, в экспертных структурах при органах власти, в публичных слушаниях, опросах и голосованиях.

Анализ нормативного регулирования правового статуса органов публичной власти, института гражданского общества в механизме достижения устойчивого развития человека, общества и государства в современной России позволяет выделить несколько объектов устойчивого развития общества. Устойчивая система нравственных и гражданских ценностей как задача молодежной политики. Если рассматривать городскую среду в широком смысле, к объектам устойчивого развития общества можно отнести благоприятные условия и развитие городской среды. Объектом устойчивого развития общества может быть население как коллективный субъект, различные социальные группы (молодежь, бизнес-сообщества, профессиональные сообщества и другие). Обеспечение устойчивого развития населения на муниципальном уровне обеспечивается набором частично отличающихся от уровня государственной власти средств. Например, средством достижения устойчивого развития территории называют нормативы минимальной обеспеченности населения площадью торговых объектов, развитие организаций в чрезвычайных ситуациях, устойчивую работу объектов: электро, тепло, газо- и водоснабжение, водоотведение, устойчивое снабжение продуктами питания населения — работу местных почтовых маршрутов, территориальное планирование градостроительного зонирования и планирование территории, муниципальные заказы любого вида услуг и продукции, необходимых для обеспечения жизненных потребностей населения.

В механизме достижения устойчивого развития государства и общества в современной России у Конституционного Суда РФ особая роль.

Во-первых, Конституционный Суд участвует в формировании доктрины.

1. В своих постановлениях Конституционный Суд формулирует определение устойчивого развития. Так, например, в постановлении № 6-П от 2011 года дается определение устойчивого развития как «сбалансированного развития экономики и улучшения состояния окружающей природной среды в условиях возрастания глобального экологического значения лесов и выполнение соответствующих международных обязательств». В определении Конституционного Суда 2010 года № 14 21-0-0 используется Концепция устойчивого развития и сохранения природных ресурсов, предусматривающая «такое экономическое развитие, которое позволяет удовлетворять основные потребности современного общества, не подвергая риску возможность удовлетворения потребностей будущих поколений».

2. В работе Конституционного Суда используются цели устойчивого развития (постановление № 17-П от 2012 года), принципы устойчивого развития (постановление № 1-П от 2015 года).

3. В качестве конечной цели устойчивого развития называется человек, его интересы; коллективный субъект: население, определенная группа. В постановлении Конституционного Суда № 38-П от 2017 года достойная жизнь человека названа итогом целого комплекса мероприятий, в том числе указана социально-экономическая политика государства, учитывающая природно-климатические особенности тех или иных регионов для устойчивого их развития, благоприятные условия для эффективной хозяйственной деятельности, рациональное использование природных ресурсов, охрана окружающей среды. В постановлении № 28-П от 2015 года Конституционный Суд указывает на интересы граждан-вкладчиков наравне с интересами финансово-экономической системы государства как на элементы устойчивого развития экономики Российской Федерации и банковской системы. Примером закрепления коллективного субъекта, одновременно выступающего объектом устойчивого развития, может стать постановление Конституционного Суда № 32-П от 2021 года, где названы коренные малочисленные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока.

4. Объектом устойчивого развития в решениях Конституционного Суда может быть выделено общество.

Так, в постановлении № 8-П от 2009 года упоминаются безопасность и стабильность общества, демократические и этические ценности, справедливость как составные части его устойчивого развития; в постановлении № 20-П от 2013 года упоминаются демократические институты и правопорядок, наравне с вышеперечисленными составными элементами устойчивого развития. Как следует из текста постановления, объект устойчивого развития — общество, а корреспондирующие обязанности государства — предупреждать преступления, посягающие на его стабильность.

5. В своих решениях Конституционный Суд выделяет актуальные, в определенный период развития государства и общества, виды объектов, в совокупности составляющие устойчивое развитие государства, общества, человека. Так, в сфере устойчивого развития окружающей среды, в решениях Конституционного Суда, выделяются такие объекты устойчивого развития, как животный мир (постановления № 46-П от 2018 года, № 17-П от 2015 года); лесной фонд (постановление Конституционного Суда № 10-П от 2000 года и определение Конституционного Суда № 92-0 от 2000 года) и др. В рамках устойчивого развития экономики выделяются устойчивая валюта и стабильность внутреннего валютного рынка (постановление № 34-П от 21 года, определение № 2477-0 от 2014 года). В рамках развития общества упоминается целостность и устойчивость политической системы (постановление № 1-П от 2005 года, определение № 467-0-0 от 2009 года), устойчивая многопартийная система (постановление Конституционного Суда № 11-П от 2007 года). В постановлении Конституционного Суда № 8-П от 2009 года подчеркивается научная составляющая в реализации устойчивого развития: «…научно обоснованное сочетание экологических, экономических и социальных интересов человека, общества и государства в целях обеспечения устойчивого развития и благоприятной окружающей среды»; наравне с иными целями названо соблюдение прав человека на благоприятную окружающую среду.

Во-вторых, Конституционный Суд участвует в создании и усовершенствовании механизма реализации концепции устойчивого развития. Применительно к различным объектам устойчивого развития предлагаются средства достижения, называются основы, указываются базовые цели и конечный результат.

Так, например, для обеспечения комфортных и благоприятных условий проживания, комплексного учета потребностей населения и устойчивого развития территорий в постановлении Конституционного Суда № 10 от 2017 года, а также в определении Конституционного Суда от 6 ноября 2003 года в качестве средства названо согласование государственных, общественных и частных интересов данной области; для стимулирования устойчивого развития гражданского оборота в постановлении Конституционного Суда № 13-П от 2015 года средством названо «повышение уровня определенности в соответствующих правоотношениях компенсационных механизмов», а вот в постановлении Конституционного Суда от 11 июля 2017 года средством обеспечения условий устойчивого развития гражданского оборота называется судебный контроль; для устойчивого развития территории субъекта Российской Федерации в постановлении Конституционного суда № 30-П от 2015 года названы «развитие местного самоуправления на основе самостоятельности и приближенности к населению, эффективная реализация региональными органами государственной власти стоящих перед ними задач по устойчивому развитию субъекта», достижение нормативов минимальной обеспеченности населения площадью торговых объектов, схема их размещения как средство устойчивого развития территории названы в определении № 225 30 от 2015 года и др.; средством достижения устойчивого развития сельских территорий, согласно постановлению Конституционного суда № 2-П от 2020 года, могут быть названы социальные выплаты на строительство, приобретение жилья гражданам, проживающим в сельской местности, в том числе молодым семьям и специалистам. Также используются методы не только позитивного, но и негативного определения факторов, сопутствующих устойчивому развитию.

Так, в постановлениях № 1-П от 2019 года, № 26-П от 2016 года, № 20-П от 2013 года Конституционный Суд указывает на коррупцию как на настоящий вред устойчивому развитию и обязанность государства предупреждать соответствующие преступления различными средствами. В упомянутых постановлениях, по нашему мнению, создается механизм для устойчивого развития общества: подчеркивая угрозу для стабильности и безопасности общества, демократических институтов и правопорядка, этических ценностей и справедливости, закрепляется корреспондирующая обязанность органов публичной власти по предотвращению возможных рисков.

В результате конституционной реформы 2020 года действующая Конституция нашего государства прямо и косвенно обозначила новые направления для развития государства и общества; поставила новые задачи и подняла (для их решения) на конституционный уровень существующие в отраслевом законодательстве формы и способы.

Вопрос о субъектах реализации задачи по устойчивому развитию человека, общества и государства требует уточнения и правового оформления. Очевидно, основными субъектами остаются государство и органы публичной власти, однако институты гражданского общества, бизнес-структуры также должны найти правовое оформление в существующих и будущих механизмах реализации поставленной цели устойчивого развития нашего государства на конституционных основах.

§ 2.4. Использование ESG-принципов в системе государственно-служебных отношений

Английские слова Environmental, Social и Governance, или сокращенно ESG, до сих пор звучали в бизнес-повестках развития и модернизации деятельности компаний различных отраслей экономики. Международный «тренд» особенно коснулся кредитных, инвестиционных, энергетических, природоохранных организаций, для которых разрешение вопросов качественного экологического, социального и корпоративного управления является первоочередной задачей.

Точкой отсчета для реализации ESG-политики принято считать разработку Генеральной Ассамблеей ООН в свою семидесятую годовщину в 2015 г. Целей в области устойчивого развития (Sustainable Development Goals, SDGs), содержащих 17 взаимосвязанных «позиций» по достижению лучшего и устойчивого будущего для всех¹⁴⁶. С тех пор актуальными и объединяющими для большинства государств мира стали стратегические направления по ликвидации нищеты и голода, обеспечению хорошего здоровья, качественного образования, гендерного равенства, чистой воды и санитарии, недорогостоящей и чистой энергии, достойной работы и экономического роста, индустриализации, инновации и инфраструктуры, мира, правосудия, эффективных институтов¹⁴⁷.

Сегодня бо́льшая часть этих целей и сопутствующих им задач достигается посредством инструментов ESG, а оценка результатов производится на основании рейтинговых значений, присваиваемых компаниям (к примеру, рейтинговая шкала по методологии присвоения ESG, разработанная ООО «Национальное Рейтинговое Агентство», включает в себя продвинутый А (А1.esg, А2.esg), развивающийся В (В1.esg, В2.esg), а также начальный С (С.esg) уровни и выражает подверженность конкретного бизнеса экологическим и социальным рискам, а также рискам корпоративного управления¹⁴⁸).

Общая концептуальная модель устойчивого развития, объединяющая три базовых компонента — экономический рост, социальную интеграцию и окружающую среду — активно воспринимается всеми странами, включая Российскую Федерацию, при разработке планов и вынесении решений в управленческой сфере. При этом эффективные решения по реализации ESG-политики являются залогом стабильного существования и прогрессивного развития не только коммерческих предприятий, но и всего аппарата государственного управления. Как справедливо написал французский отец научного управления А. Файоль, «принцип — это маяк, помогающий ориентироваться: служить он может только тем, кто знает путь в порт»¹⁴⁹. То есть сама идея достижимости целей устойчивого развития требует от государства в лице его государственного аппарата, состоящего в организационном отношении из государственных органов, а в кадровом — из государственных служащих, действовать активно и своим примером развивать указанные направления, в том числе через адаптированное внедрение и использование ESG-принципов в системе государственно-служебных отношений.

При этом стоит сказать, что практика восприятия главных принципов достижения целей устойчивого развития в деятельности органов государственной власти уже начинает набирать обороты. Допустим, иллюстрацией к отдельным шагам в сторону формирования государственных основ устойчивого развития в Российской Федерации может служить транспортная отрасль, где согласно документу стратегического планирования в качестве важнейших принципов развития единой опорной сети как сбалансированной и связной транспортной сети, объединяющей в себе объекты транспортной инфраструктуры для всех видов транспорта и обеспечивающей функциональное единство транспортной системы, оцениваются вклад в достижение определенных Генеральной Ассамблеей ООН целей устойчивого развития и соответствие деятельности российских транспортных проектов ESG-принципам¹⁵⁰.

В пользу того, что уникальные международные инструменты следует рассматривать в качестве неотъемлемых атрибутов государственного управления и государственно-служебной деятельности в Российской Федерации, свидетельствуют следующие обстоятельства.

Во-первых, движение в ногу с рыночной экономикой сильно повлияло на сущность государственно-служебной деятельности в целом, потребовало от государственных органов, с одной стороны, равной защиты личных прав граждан наряду с экономическими интересами организаций, а с другой — принятия дополнительных превентивных и стимулирующих к соблюдению законности мер в отношении субъектов предпринимательства. В этих условиях измененного сущностного назначения деятельности институтов власти преобразились цели и задачи государственной политики и способы их достижения. Другими словами, появилась потребность в новых средствах нормативно-организационного воздействия на общественные отношения, возникающие в экономической сфере, существенная особенность которых состоит в более мягком, идеологическом характере влияния, когда в известном диапазоне правоотношений «добровольный — принудительный» предпочтение отдается первому варианту, базисом для которого служат преимущественно «диалоговые» формы взаимодействия власти и гражданского общества.

Во-вторых, современное время способствовало возникновению совершенно иных проблем, требующих принятия новых управленческих решений. В первую очередь, это касается экономической сферы, которая стоит в центре внимания любого государства и составляет первооснову всех общественных изменений. К сожалению, развитие экономики имеет обратную сторону и приводит к негативным последствиям для окружающей природы: изменяются климатические условия, исчезает биологическое разнообразие, загрязняется почва, вода, воздух и т. д. Это и послужило главной предпосылкой для формирования международного запроса на внедрение принципов экологической и социальной ответственности в практике деятельности участников экономических отношений, в числе которых не только субъекты предпринимательства (бизнес), но и государственные органы, принимающие ответственные управленческие решения в различных областях общественной жизни и выполняющие намеченный курс обеспечения человеческих потребностей.

В-третьих, выстраивание институтами власти партнерских взаимоотношений с бизнес-сообществом становится перспективнее благодаря диалогу, решению общей задачи по достижению национального блага для России или, другими словами, обеспечению реализации с недавних пор уточненных целей и основных направлений устойчивого развития Российской Федерации, в которых присутствуют социально-экономический и политический аспекты. В 2021 г. Правительством России были определены ключевые направления государственной политики по развитию инвестиционной деятельности в стране и привлечению внебюджетных средств в проекты, связанные с положительным воздействием на окружающую среду, развитием социальных отношений и иных направлений устойчивого развития, определенных международными договорами Российской Федерации. Так, основные направления устойчивого развития включили в себя 9 позиций: обращение с отходами, энергетику, строительство, промышленность, транспорт и промышленную технику, водоснабжение и водоотведение, природные ландшафты, реки, водоемы и биоразнообразие, сельское хозяйство, а также устойчивую инфраструктуру¹⁵¹. Тем самым фактически были определены экономические сферы «повышенного интереса государства», которые не могли не повлиять на структуру государственного управления рисками в деятельности негосударственных организаций.

В-четвертых, обеспечению национальных интересов в различных сферах сопутствует формирование новых рынков, для которых актуально стратегирование с учетом ESG-принципов, объединяющих требования экологической, социальной и управленческой ответственности. При этом с нормативной обеспеченностью реализации принципов устойчивого развития в Российской Федерации бизнес в лице компаний, реализующих ESG-политику, приобрел не только поддержку со стороны иностранных инвесторов, кредиторов и покупателей своих продукции и услуг, но и государства, которое в условиях новых правовых и социально-экономических реалий готово сосредотачивать свое внимание на поддержке экологичной деятельности человечества, первостепенно через решение приоритетных целей по сохранению, охране и улучшению окружающей среды, снижению выбросов и сбросов загрязняющих веществ, сокращению выбросов парниковых газов, а также энергосбережению и повышению эффективности использования ресурсов¹⁵².

В-пятых, несмотря на значимость социальной, экологической и экономической составляющей деятельности бизнеса, вопросам управления рисками в этих областях уделяется недостаточное внимание, поскольку внедрение организации в свою деятельность ESG-принципов осуществляется преимущественно на добровольных началах, то есть связывается с желанием самой организации соответствовать международному «запросу», привлекать новые инвестиции, получать меры государственной поддержки своих бизнес-проектов, прежде всего т. н. зеленых проектов, удовлетворяющих определенным публично-значимым принципам, в числе которых соответствие технологическим показателям наилучших доступных технологий, отсутствие значимых побочных эффектов на окружающую среду, достижение экологического эффекта и некоторые др. По этой причине стимулирующая к реализации «зеленых проектов» деятельность государства имеет особую значимость, эффект от нее пропорционален развитию экономической сферы в целом.

В-шестых, проблема повсеместного интегрирования ESG-принципов не разрешима без использования определенных методов государственного воздействия на экономику. Несмотря на самостоятельность бизнес-сообщества, с помощью государственно-управленческих инструментов удерживаются определенные публично-властные позиции в экономической сфере. Особенностью современного государства как раз является его активная роль в решении экономических задач при том, что используемые приемы воздействия на экономическое развитие носят в большей степени стимулирующий характер. Как государство заинтересовано в развитии бизнеса, так и бизнес в поддержке со стороны государства: в этой общей цепи взаимоотношений частного и публичного экономических секторов одни звенья обуславливают работу других.

В-седьмых, поскольку сами по себе ESG-принципы являются ориентирами управленческой деятельности, уже на этапе их освоения прогнозируется их государственно-управленческий потенциал. При этом недостаточность государственно-правового «восприятия» этих международных принципов практически сводит всю деятельность по их применению только к вопросам управления соответствующими рисками в коммерческих организациях, что необоснованно ограничивает использование позитивного управленческого эффекта от них при формировании и реализации государственной политики в сфере экономики, экологии или социальной сфере.

В целом, следует еще раз подчеркнуть влияние ESG-принципов на стабильность государства, его экономического состояния. Обеспечение их реализации в современных условиях становится залогом повышения качества жизни граждан, причем важный «контекст» они обретают в деятельности государственных органов, которые, с одной стороны, вырабатывают государственную политику с учетом целей и основных направлений устойчивого развития Российской Федерации, а с другой — на практике ее осуществляют, то есть принимают и применяют законы либо следят за соблюдением обязанностей, которые законами установлены.

Чтобы понять, как реализуются конкретные принципы в системе государственно-служебных отношений, следует хотя бы кратко рассмотреть каждый из них, используя отдельные примеры из деятельности государственных органов.

Первый — это экологический принцип, состоящий в ответственном отношении к окружающей среде. Несмотря на то, что экологическая ответственность как принцип ESG-политики предлагается к внедрению прежде всего в деятельности компаний, проблемы рационального природопользования, благоприятной окружающей среды и иные, включенные в экологическую повестку, являются объектом постоянного внимания со стороны государственных органов, в особенности органов исполнительной власти. Этот принцип находит прямое выражение в государственной политике в области экологического развития, которая вырабатывается и реализуется первостепенно Президентом России, Правительством России, Министерством природных ресурсов и экологии Российской Федерации (Минприроды России) и подведомственными ему федеральными службами и федеральными агентствами — Федеральной службой по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды (Росгидромет), Федеральной службой по надзору в сфере природопользования (Росприроднадзор), Федеральным агентством водных ресурсов (Росводресурсы), Федеральным агентством лесного хозяйства (Рослесхоз), Федеральным агентством по недропользованию (Роснедра)¹⁵³. Другими словами, деятельность, направленная на обеспечение экологических интересов, сама по себе имеет публично-правовую природу. При этом в рамках государственно-управленческой деятельности в сфере экологического развития можно выделить два «фронта» работы: внешний и внутрисистемный. Внешняя деятельность по обеспечению экологической устойчивости выражается в принятии мер по совершенствованию разграничения полномочий органов государственной власти в области охраны окружающей среды и обеспечения экологической безопасности, повышению эффективности государственного экологического надзора на федеральном и региональном уровнях, внедрению в систему управления качеством окружающей среды методологии определения и оценки экологических рисков с целью повышения обоснованности принятия управленческих решений и т. д.¹⁵⁴ Внутрисистемная же деятельность связывается с установлением критериев для собственной оценки эффективности деятельности конкретного органа государственной власти с точки зрения его соответствия экологическим стандартам. Эта работа также важна, поскольку при решении экологических задач совместными усилиями с бизнес-сообществом должно происходить внедрение инновационных ресурсосберегающих, экологически безопасных и эффективных технологий, в том числе и на собственной материально-технической базе государственного органа.

Важно подчеркнуть, что государство заинтересовано в поддержке компаний с экологическим «потенциалом», то есть в формировании такой модели развития экономики, которая бы была как эффективной и конкурентоспособной, так и экологически ориентированной.

Второй — это социальный принцип, предполагающий опору бизнеса при принятии управленческих решений на интересы общества. Его «коммерческая» реализация связывается с обеспечением высокого качества условий труда работников, ответственным отношением к своей целевой аудитории (клиентам, потребителям) посредством предоставления высококачественной продукции или услуг, инвестированием в социальные проекты и т. д. Этот принцип ESG рассматривается в качестве важнейшего средства реализации целей социально-экономического развития нашей страны. Следует сказать, что задача социальной трансформации нашего общества решается всеми государственными органами, а после очередных преобразований в системе и структуре федеральных органов исполнительной власти основные функции по социальной защите граждан, включая регулирование сферы демографии, труда, уровня жизни и доходов, оплаты труда, пенсионного обеспечения, занятости, возлагаются на Министерство труда и социальной защиты Российской Федерации (Минтруд России), а соответствующие им контрольно-надзорные полномочия — на Федеральную службу по труду и занятости (Роструд), подведомственную этому федеральному министерству.

При этом новая модель устойчивого социального и экономического роста, благосостояния обеспечивается активным участием и поддержкой государства коммерческих организаций, деятельность которых имеет социально ориентированный характер, установлением налоговых льгот, предоставлением грантов и др. Отсюда следует, что государство, также реализуя социально ответственную политику по преодолению уровня социального неравенства, сокращения численности населения, снижения уровня занятости в экономике, поощряет любые социально позитивные действия как крупных, так и средних и малых предприятий, стимулирует ведение ими социальной деятельности.

И, наконец, третий — это корпоративный принцип, заключающийся в целом в качественной организации управленческой деятельности. Ответственность за управление сопрягается с задачами по соблюдению в коллективе законности, недопущению коррупционных правонарушений, приверженности его членов этическим правилам, обеспечению прозрачности и объективности, раскрытию информации о деятельности организации, несению ответственности перед всеми заинтересованными лицами. Большинство из направлений реализации корпоративного принципа ESG характерны для деятельности государственных органов. В этом отношении цели государства и бизнеса «нетрадиционно» схожи между собой, потому что и те и другие заинтересованы в осуществлении эффективного управления, независимо от его частной или публичной правовой природы.

Можно подытожить, что в системе общественных отношений, складывающихся в процессе государственного управления, так или иначе себя проявляют все принципы ESG, что обусловлено общегосударственной заинтересованностью в решении вопросов эффективного экологического, социального и корпоративного управления. Их применимость в рамках государственно-служебной деятельности раскрывается через решение государственными органами профильных задач в экономической и социальной сфере, принятие надзорных мер в отношении организаций, ведущих «рискованные» виды деятельности (к примеру, это предприятия, производящие химикаты либо эксплуатирующие объекты по хранению и уничтожению химического оружия), оценку соответствия бизнеса критериям зеленых проектов, проведение собственных национальных проектов, частично соответствующих принципам социальной, корпоративной и экологической ответственности.

Понимание устойчивости состояния государства и общества в указанных сферах имеет особую важность, при этом благодаря внедрению в отечественную практику государственного управления международных принципов может быть достигнуто такое развитие, которое будет не только удовлетворять потребностям сегодняшнего дня, но и не ставить под угрозу способность будущих поколений обеспечивать свои собственные потребности.

Глава III.
ЭКОЛОГО-КЛИМАТИЧЕСКОЕ И ПРОСТРАНСТВЕННОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ

§ 3.1. Концепция устойчивого развития в международном праве окружающей среды

Формирование международного права окружающей среды в значительной степени осуществляется на основе концепций, которые дают ориентиры для принятия его норм и тем самым определяют контуры правовых экологических режимов. Однако всегда возникает широкая дискуссия, причем на самых разных уровнях, о правовом значении таких концепций, начинается активное обсуждение их содержания. В настоящее время во многом определяющей для развития международного права окружающей среды и не только данной отрасли, но и международного экономического права, международного права прав человека выступает концепция устойчивого развития, что неизбежно ведет к обсуждению ее содержания. Государства возвращаются к концепции устойчивого развития в различных документах в поисках баланса экономических, социальных, экологических интересов в его фундаментальном значении для развития цивилизации.

Возникновение концепции устойчивого развития связано с осознанием человечеством того факта, что возможности окружающей нас природной среды не безграничны, как и ее ресурсный потенциал. Британский исследователь У. Онзиву отмечает, что международное право окружающей среды в своем развитии прошло три стадии, которые частично перекрывают друг друга по временным рамкам. Первый этап характеризовался исключительной антропоцентричностью, заинтересованностью настоящего поколения в использовании ресурсов и их защите от загрязнения. Второй этап дополнил данные положения обязанностью настоящего и будущих поколений сохранять нашу планету. Наконец, третий этап — отход от антропоцентризма и появление новой парадигмы, которая признает за природой возможность обладать собственными правами. По мнению У. Онзиву, на данной стадии право сконцентрировано на обязательствах человека перед окружающей средой и на экологическом выживании, нежели на развитии человека и его потребностях¹⁵⁵.

В некоторой степени данную точку зрения поддерживает Д. С. Боклан, по мнению которой в международном праве окружающей среды осуществлен переход от антропоцентризма к экоцентризму¹⁵⁶.

Экоцентризм в подобном понимании не означает сохранение природы как таковой, он допускает такие ее изменения, которые необходимы для выживания человека среди иных форм жизни¹⁵⁷.

Международное право окружающей среды на всех этапах развития являлось и будет являться антропоцентричным. Вышеперечисленные авторы правы в том, что современное международное право делает существенный упор на сохранении окружающей среды, однако вопросы развития и удовлетворения человеческих нужд не отходят на второй план и тем более не прекращают приниматься во внимание, подтверждением чему является концепция устойчивого развития. Она лежит в основе прогрессивного развития международного права окружающей среды более 30 лет.

Как отмечается в литературе, «право охраняет окружающую среду лишь для благополучия человека, нормы международного права окружающей среды обеспечивают сохранение природных ресурсов не как таковых, а для благополучия человека. Принятые документы в области охраны окружающей среды закрепляют право на развитие, вместо обязательства сохранять; потребности поколений; право использовать свои природные ресурсы и др.»¹⁵⁸.

Что касается важности идеи интеграции, заключенной в концепции устойчивого развития, то она подчеркивалась еще в Стокгольмской декларации 1972 г.¹⁵⁹ В ней не упоминается устойчивое развитие, но многие ее положения по существу отражают данную концепцию:

– «экономическое и социальное развитие имеет решающее значение для обеспечения благоприятных окружающих условий жизни человека» (принцип 8);

– «стабильность цен и соответствующие доходы от сырьевых товаров и материалов имеют существенное значение для управления окружающей средой» (принцип 10);

– «рациональное планирование является важным средством урегулирования любого несоответствия между потребностями развития и потребностями охраны окружающей среды» (принцип 14).

Возможно, наиболее концентрированно эту идею отражает принцип 13, который гласит, что «[в] целях обеспечения более рационального управления ресурсами и улучшения таким образом окружающей среды государства должны выработать единый и скоординированный подход к планированию своего развития для обеспечения того, чтобы это развитие соответствовало потребностям охраны и улучшения окружающей среды на благо населения этих государств».

Представленная в 1980 году в совместном докладе, опубликованном Программой ООН по окружающей среде (ЮНЕП), Всемирным фондом дикой природы (WWF) и Международным союзом охраны природы (МСОП)¹⁶⁰, концепция устойчивого развития получила широкое признание после публикации доклада Комиссии Х. Брундтланд «Наше общее будущее» в 1987 году¹⁶¹: «Для достижения устойчивого развития защита окружающей среды должна составлять неотъемлемую часть процесса развития и не может рассматриваться в отрыве от него»¹⁶².

В Рио-де-Жанейрской декларации по окружающей среде и развитию 1992 г. (далее — РИО-92) отмечается, что забота о людях должна занимать центральное место при достижении устойчивого развития (принцип 1); реализация права на развитие должна обеспечивать удовлетворение потребностей нынешнего и будущих поколений (принцип 3); окружающая среда должна составлять неотъемлемую часть процесса устойчивого развития (принцип 4); необходимым условием устойчивого развития является сотрудничество государств в искоренении бедности (принцип 5); и др. В Повестке дня на XXI век сказано, что обеспечение безопасного и благополучного будущего возможно достичь совместными усилиями — на основе глобального партнерства в интересах обеспечения устойчивого развития (п. 1.1)¹⁶³. Определение устойчивого развития было уточнено в Йоханнесбурге: экономическое развитие, социальное развитие и охрана окружающей среды являются взаимосвязанными и взаимоукрепляющими основами устойчивого развития¹⁶⁴.

В Декларации тысячелетия ООН уважение к природе обозначено как фундаментальная ценность и говорится, что «в основу охраны и рационального использования всех живых организмов и природных ресурсов должна быть положена осмотрительность в соответствии с постулатами устойчивого развития. Только таким образом можно сохранить для наших потомков те огромные богатства, которые дарованы нам природой» (6)¹⁶⁵. Несмотря на то, что среди ценностей названа солидарность, вопросы устойчивого развития еще рассматриваются в большей степени применительно к окружающей среде, хотя определенное смещение акцентов уже произошло в сторону социально-экономического развития, что подтверждается и Декларацией РИО-92.

Указанные документы рекомендательного характера по устойчивому развитию вносят вклад в прогрессивное развитие международного права. С одной стороны, положения таких документов способствуют конкретизации формулировок положений об устойчивом развитии. С другой стороны, международное право окружающей среды является правовой основой для реализации заявленных целей, даже с учетом их развития, к примеру, от целей развития тысячелетия (2000 г.) до целей устойчивого развития (2015 г.).

Понятию устойчивого развития предлагаются различные определения¹⁶⁶. Однако самой распространенной остается приведенная ранее дефиниция, содержащаяся в вышеупомянутом докладе Комиссии Брундтланд.

Имеются и более краткие определения:

– развитие, не налагающее дополнительные затраты на следующие поколения;

– прогресс, сводящий к минимуму внешние эффекты между поколениями;

– развитие, при котором происходит постоянное простое или расширенное воспроизводство ресурсного и иного потенциала¹⁶⁷.

Устойчивое развитие можно определить как эффективное и благоприятное согласование в глобальном масштабе экономических, социальных приоритетов и интересов охраны окружающей среды. В любом случае данная концепция, получая договорное закрепление, рассматривается как:

а) цель и принцип, т. е. вектор взаимодействия различных отраслей международного права;

б) комплексный международно-правовой институт — право устойчивого развития;

в) основа обеспечения прав человека¹⁶⁸.

Подходы к концепции устойчивого развития покрывают широкий спектр позиций: от отрицания возможной реализации до признания наличия формирующейся отрасли международного права — международного права устойчивого развития¹⁶⁹.

М. Джейкобс отмечал, что концепция устойчивого развития, как и любой другой политический термин (демократия, свобода, социальная справедливость и др.), является спорным понятием, имеющим два уровня понимания, в связи с чем не стоит искать ее единого и точного значения. Основа концепции устойчивого развития является понятной, но чрезвычайно размытой. Второй же уровень понимания зависит от практического толкования концепции и включает 6 руководящих начал: а) интеграция экономики и экологии; б) направленность в будущее; в) охрана окружающей среды; г) равенство; д) качество жизни; е) участие различных субъектов¹⁷⁰.

В определенной степени с данной позицией связана критика концепции устойчивого развития в части столь массового ее восприятия. Некоторые исследователи считают, что концепция получила такое широкое закрепление именно в связи со своей «блестящей двусмысленностью»¹⁷¹.

Можно согласиться с тем, что исторически концепция устойчивого развития являлась политической по своей природе, однако в настоящее время отдельные ее элементы нашли закрепление в нормативных актах различной силы и уровня, то есть она приобрела нормативный характер и оказывает непосредственное влияние на общественные отношения. Она является зонтичной концепцией, пронизывающей современное международное и национальное право.

Концепция устойчивого развития заложена в основу отдельных международных договоров и упоминается, например, в преамбуле и ст. 8 Конвенции о биологическом разнообразии 1992 г.¹⁷², в ст. 7, 13 Стокгольмской конвенции о стойких органических загрязнителях 2001 г.¹⁷³, ст. 3 Рамочной конвенции об изменении климата 1992 г.¹⁷⁴ и ст. 2, 10 и 12 Киотского протокола к ней 1997 г.¹⁷⁵ и др. В то же время ее нормативное содержание в перечисленных актах не раскрывается.

Содержательно выделяют три компонента устойчивого развития: социальный, экономический и экологический¹⁷⁶. В последнее время можно встретить попытки отдельных исследователей дополнительно выделить четвертый компонент — духовный¹⁷⁷.

Первоначально концепция устойчивого развития основывалась на двух элементах: экономическом и экологическом. Подчеркивалась важность экономического развития, однако, в связи с нарастанием числа экологических проблем, появилось и закреплялось в различных актах, преимущественно мягкого права, требование в области охраны окружающей среды. Социальное развитие (права человека и экологическая справедливость) как элемент был включен в концепцию устойчивого развития в Декларации Международного форума по социальному развитию 1995 г. В дальнейшем подобный подход был утвержден на Йоханнесбургской встрече по устойчивому развитию 2002 г.¹⁷⁸

Отдельными авторами поднимаются вопросы об установлении иерархии элементов устойчивого развития. Устойчивое развитие рассматривает экономику как компонент общества, существующего в рамках определенной экологии. В связи с этим отмечается, что недопустимо ставить эти противоречащие друг другу элементы в один ряд: окружающая среда не должна быть наравне с социальным и экономическим развитием, а должна лежать в их основе¹⁷⁹. Однако концепция устойчивого развития не преследует цели установления приоритетов экологических или экономических интересов, а направлена на достижение их баланса. Концепция устойчивого развития, как вектор направления развития международно-правовых норм, призвана согласовать, «примирить» потребности экономического развития, улучшения условий жизни человечества с возможностями окружающей природной среды.

Вместе с тем, несмотря на то, что принято значительное число документов по устойчивому развитию, все еще неясно, обречен ли концептуальный синергизм, существующий между охраной окружающей среды и развитием, оставаться недостижимым стремлением международного сообщества, или все же возможно в контексте и на основе устойчивого развития обеспечить эффективную основу для развития международного права и национального законодательства в целях комплексного решения проблем развития¹⁸⁰.

В доктрине и практике предпринимаются попытки найти правовую форму концепции устойчивого развития. Согласимся с П.-М. Дюпюи и Х. Э. Виньюалесом, что «политическое использование этой концепции менее актуально для нынешних целей, чем ее юридическое использование», поэтому важно фокусироваться на ее правовой основе, на ее функциях в международном праве окружающей среды¹⁸¹. Не случайно в заключительном 27 принципе Декларации РИО-92 заявлено о сотрудничестве государств в дальнейшем развитии международного права в области устойчивого развития (Принцип 27).

По мнению М. Сеггер и А. Халфана, мы наблюдаем процесс формирования международно-правовых принципов устойчивого развития, при заключении договоров на основе которых возможно более эффективное согласование экономических, социальных и экологических норм и режимов¹⁸². В 2002 г. Ассоциация международного права приняла Нью-Делийскую декларацию о принципах международного права, связанных с устойчивым развитием¹⁸³. В ее преамбуле цель устойчивого развития подразумевает «всеобъемлющий и комплексный подход к экономическим, социальным и политическим процессам, которые направлены на устойчивое использование природных ресурсов и охрану окружающей среды, от которых зависит состояние природы и жизнь человека, а также социальное и экономическое развитие и которые направлены на реализацию права всех людей на достаточный уровень жизни на основе их активного, свободного и конструктивного участия в развитии и в справедливом распределении создаваемых благ с учетом потребностей и интересов будущих поколений». Справедливо также мнение П. Бирни и А. Бойла о том, что к одной из важных ролей международного права окружающей среды относится конкретизация содержания устойчивого развития главным образом через международные экологические договоры¹⁸⁴. Ряд исследователей сосредоточивают внимание на интерпретации устойчивого развития как принципа интеграции, который демонстрирует потенциал для кристаллизации такого принципа либо в качестве обычной нормы, либо в качестве общего принципа права¹⁸⁵.

Сложность правового восприятия концепции устойчивого развития проявляется и в желании в ее рамках рассматривать и интерпретировать практически любые принципы международного права окружающей среды, и в стремлении выявить ее более конкретные содержательные компоненты, такие как необходимость принимать во внимание интересы будущих поколений (1); обязанность государства эксплуатировать свои природные ресурсы устойчивым способом (2); учет интересов других государств (3); обязанность государств инкорпорировать экологические интересы в политику развития (4)¹⁸⁶.

Необходимость интеграции социально-экономических и экологических проблем поднимает важный практический вопрос: как обязанность интеграции должна применяться при урегулировании споров? В решении по делу Габчиково-Надьмарош 1997 г. Международный Суд ООН указал, что «необходимость сочетать экономическое развитие с защитой окружающей среды удачно выражена в концепции устойчивого развития»¹⁸⁷. В своем особом мнении по этому делу судья Международного Cуда С. Вирамантри отметил, что принцип устойчивого развития представляет собой нечто большее, чем просто концепцию; он примиряет принцип уважения права на развитие и принцип охраны окружающей среды¹⁸⁸. Тем не менее в решении по делу целлюлозных заводов Международный Суд подтвердил концепцию устойчивого развития, выраженную большинством в деле Габчиково-Надьмарош, а именно что это концепция или цель, которая должна служить ориентиром для переговоров между сторонами, что существом устойчивого развития является баланс между экономическим развитием и охраной окружающей среды¹⁸⁹.

Апелляционный орган ВТО сослался на устойчивое развитие в деле о Запрете импорта креветок и продуктов из креветок, оценив его как общепринятую концепцию, объединяющую экономическое и социальное развитие и охрану окружающей среды¹⁹⁰. В деле о мерах Индии в отношении солнечных элементов и солнечных модулей, рассмотренном Апелляционным органом, Индия указывала, что концепция устойчивого развития является частью обычного международного права¹⁹¹.

В любом случае устойчивое развитие в его экономическом, социальном и экологическом аспектах представляет собой один из ключевых элементов в деятельности всей системы ООН. Соответственно, «усилия по расширению международного сотрудничества будут… направлены на поощрение интеграции трех компонентов устойчивого развития — экономического развития, социального развития и охраны окружающей среды — как взаимозависимых и взаимодополняющих факторов»¹⁹².

В этом понимании концепция устойчивого развития служит важным импульсом для развития международного права окружающей среды, определяет его тенденции и перспективы регулирования международных экологических отношений, в том числе в контексте взаимодействия различных отраслей международного права. Приведем пример такого влияния. Международно-правовое регулирование отношений в сфере охраны окружающей среды происходит с учетом экономических интересов. И, наоборот, при заключении международных договоров, регулирующих в первую очередь экономические отношения, учитывается необходимость соблюдения экологических стандартов.

Так, основной целью Договора к Энергетической Хартии (ДЭХ)¹⁹³ является формирование правовых рамок многостороннего сотрудничества в энергетической сфере. Большинство его положений касается международной энергетики применительно к инвестиционным и торговым аспектам. Экологическим аспектам, которые должны приниматься во внимание при осуществлении энергетической деятельности, посвящена статья 19 ДЭХ. В ней установлено, что каждая сторона «стремится сводить к минимуму экономически эффективными методами вредное воздействие на окружающую среду¹⁹⁴, имеющее место либо в пределах, либо за пределами ее территории в результате всех операций в рамках энергетического цикла на ее территории, учитывая надлежащим образом вопросы безопасности». Вместе с тем при учете экологических аспектов исходными для государств признаются соображения экономической эффективности. В такой взаимосвязи осуществляется достижение цели обеспечения устойчивого развития. Положения статьи 19 получают развитие в Протоколе по вопросам энергетической эффективности и соответствующим экологическим аспектам¹⁹⁵. Протокол налагает на государства более значительные обязательства в отношении энергетической эффективности. Как и статья 19, Протокол закрепляет положение об устойчивом развитии, определяет программные принципы содействия повышению энергетической эффективности как значительного источника энергии и последующего ослабления неблагоприятного воздействия на окружающую среду энергетических систем. Договаривающиеся стороны формулируют стратегии и программные цели в области повышения энергетической эффективности, но в соответствии с их собственными конкретными энергетическими условиями. Оговорка о собственных условиях хорошо известна соглашениям в сфере охраны окружающей среды. В данном случае фактически любые действия рассматриваются сами по себе как выполнение обязательств, поэтому особую значимость приобретает оценка эффективности выполнения соглашения и достижения установленных целей.

Изначально концепция устойчивого развития акцентировала внимание на поиске равновесия между обеспечением интересов государств разного уровня развития, что проявляется в осознании невозможности возложения одинаковых обязательств на все государства. Сейчас, на наш взгляд, наблюдается смещение акцентов в сторону содержательного определения проблем для всех государств и поиска их решения. В таком ключе были сформулированы Цели в области устойчивого развития (ЦУР), которые являются своеобразным призывом к действию, исходящим от всех стран — бедных, богатых и среднеразвитых¹⁹⁶. «Семнадцать целей в области устойчивого развития и 169 задач, которые мы объявляем сегодня, свидетельствуют о масштабности и амбициозности этой новой всеобщей повестки дня. Они предусматривают продолжение работы, начатой в период действия целей в области развития, сформулированных в Декларации тысячелетия, и окончательное достижение тех целей, которых не удалось достичь»¹⁹⁷. Принятие ЦУР отражает стремление изменить повестку в отношении устойчивого развития: усилить не только экономические и социальные компоненты, но и определить взаимодействие между различными компонентами устойчивого развития в свете проблем и задач, которые должны учитываться государствами при реализации. К примеру, в ЦУР прямо признается, «что социально-экономическое развитие зависит от рационального использования природных ресурсов нашей планеты» (п. 33). Такая взаимосвязь подчеркивается постоянно, чтобы избежать жесткого разделения между этими направлениями, тем самым ориентируя на комплексный подход к их решению. Реальный потенциал Повестки дня на период до 2030 года для достижения ее целей можно будет оценить с учетом того, как в практике государств и международной судебной практике будут толковаться и применяться соответствующие нормы международного права.

Интеграцию между тремя измерениями устойчивого развития часто рассматривают как имеющую первостепенное значение. Если страны стремятся достичь одной конкретной цели без должного учета последствий для других целей в рамках тех же ЦУР или в рамках других, это неизбежно приводит к приоритету отдельных интересов¹⁹⁸. Тем не менее дать однозначно положительную оценку в плане преодоления разрозненности и реальной интеграции все еще затруднительно. Несмотря на комплексный характер всех ЦУР и отсутствие какой-либо иерархии, нельзя не заметить, что центр тяжести первых ЦУР сосредоточен на социально-экономическом развитии (в качестве первой цели определена ликвидация нищеты), а борьба с изменением климата, сохранение морских экосистем и экосистем суши находятся почти на последнем месте в списке. В Докладе о человеческом развитии в Российской Федерации также подчеркивается: «В парадигме устойчивого развития роль реализации человеческого потенциала объективно еще более важна, нежели устойчивость планетарного экономического роста с учетом сохранения природных факторов существования человеческого общества (экология, климат и пр.)».¹⁹⁹

Закрепление концепции устойчивого развития в международном праве должно проявляться в установлении прав и обязанностей сторон, требовании действовать таким образом, чтобы экономическое развитие и потребление природных ресурсов было сбалансированным и не усугубляло социальных проблем. Концепция устойчивого развития становится своеобразным камертоном, на который настраиваются международные договоры, регулирующие экономические отношения, решающие социальные проблемы и обеспечивающие экологические интересы. При этом ориентиром для учета экологических аспектов при обеспечении интересов социально-экономического развития служат принципы и нормы международного права окружающей среды.

С одной стороны, важным является адекватность экономического развития для удовлетворения основных потребностей людей и улучшения социального благосостояния. В этом смысле устойчивость в социально-экономическом контексте не является несовместимой с правом каждого государства осуществлять развитие, учитывая собственные условия. С другой стороны, развитие экономики не должно ставить под угрозу качество жизни нынешнего и будущих поколений и не должно вести к деградации экосистем. Следовательно, обязанность каждого государства состоит в том, чтобы обеспечить такое экономическое развитие, которое не противоречит экологическим целям и уменьшает в стремлении к нулю возможные негативные последствия для окружающей среды.

Концепция устойчивого развития максимально широкая, и найти в ее рамках (не в смысле заданной ограниченности) условия баланса и интеграции экологических интересов и аспектов социально-экономического развития — это вопрос ее действительной реализации, и это, пожалуй, сегодня один из самых сложных интеллектуальных вызовов для международного права окружающей среды.

§ 3.2. Особенности международных договоров в области охраны окружающей среды в контексте устойчивого развития

Для выработки международно-правовых норм в области охраны окружающей среды²⁰⁰ используются те же правовые формы, что и в иных областях межгосударственного сотрудничества — международный договор, международно-правовой обычай и в некоторых случаях резолюции международных организаций.

Отдельные попытки защиты окружающей среды средствами международного права относятся к XV в. Так, первый известный международный арбитраж, рассматривавший вопросы защиты и управления окружающей средой, состоялся еще в начале XV в. в контексте разрешения ряда пограничных споров²⁰¹. В последующем вопросы защиты окружающей среды при арбитражном рассмотрении международных споров поднимались в основном в контексте разрешения пограничных споров по водной границе и соответствующего совместного рационального управления морскими или речными живыми ресурсами²⁰².

Международно-правовые нормы, направленные на обеспечение рационального использования биоресурсов, стали создаваться только в XIX в. Первым международным договором, относящимся к регулированию международных экологических отношений, принято считать двустороннюю Конвенцию о ловле устриц и рыболовстве у берегов Великобритании и Франции от 2 августа 1839 г.²⁰³

Со второй половины XIX — начала ХХ в. практика заключения международных договоров, направленных на сохранение отдельных видов, находящихся под угрозой ввиду нерационального использования (по сути, истребления) или вынужденных покидать места обитания в силу деятельности человека, становится более интенсивной. Примерами здесь служат Договор о регулировании лова лососей в бассейне Рейна 1885 г., Соглашение между Великобританией и Россией об охране морских львов в северной части Тихого океана 1893 г., Соглашение между Россией, Соединенными Штатами и Японией об охране морских котиков 1897 г., Парижская конвенция об охране птиц, полезных в сельском хозяйстве, 1902 г. Однако охрана этих видов фауны в действительности выступала лишь как средство, цель же заключения всех таких соглашений обусловливалась соображениями иного — экономического — порядка, а именно стремлением способствовать некоторым видам хозяйственной деятельности (сельскому хозяйству, рыболовству, охоте). К примеру, в ст. I упомянутого трехстороннего соглашения 1897 г. было закреплено следующее положение: «Высокие Договаривающиеся Стороны соглашаются запретить своим подданным и гражданам бой морских котиков и морских выдр… в течение одного года (курсив мой. — О. И.) со дня заключения настоящей Конвенции…» Очевидно, что установленный срок действия запрета диктовался необходимостью обеспечить восстановление популяции данных видов, с тем чтобы продолжала существовать сама возможность их добычи. Указанная выше цель отчетливо просматривается и в названии последнего из упомянутых договоров.

Заключенные впоследствии соглашения, распространившие защиту на отдельные природные пространства, одновременно способствовали и защите флоры и фауны, находящейся в них. Очевидно, что как в вопросах защиты сухопутных территорий²⁰⁴, так и в вопросах защиты вод рек²⁰⁵ или морских пространств²⁰⁶, защита пространства способствует и защите флоры и фауны, причем соответствующие договорные источники явились заметным шагом вперед в деле международно-правовой защиты окружающей среды, поскольку они свидетельствовали о более широком видении проблемы, где присутствуют и собственно экологические соображения. Иначе говоря, началось осмысление значимости экологических условий для сохранения фауны и флоры.

Однако, создаваемые в ускоренном порядке, зачастую в результате природных катастроф или в связи с деятельностью человека, нормы международного права охраны окружающей среды выглядели первоначально весьма мозаично. Являясь результатом чаще всего вынужденных компромиссов, они имели целью решать наиболее насущные задачи в ограниченных по масштабам областях, в которых возникали те или иные проблемы (угроза какому-либо живому виду, загрязнение того или иного морского района). В таких случаях принималась конвенция, чтобы защитить вид, находящийся под угрозой уничтожения, или ограничить выбросы в море. К примеру, крушение в 1967 г. либерийского нефтеналивного судна «Торри-Каньон» вблизи корнуэльского побережья послужило поводом для постановки на международном уровне вопроса борьбы со случайным загрязнением. Важный шаг в этом направлении был сделан в результате заключения Международной конвенции относительно вмешательства в открытом море в случаях аварий, приводящих к загрязнению нефтью, 1969 г., разрешающей прибрежному государству принимать меры принуждения в отношении любого судна в открытом море при наличии определенных условий.

В результате такого «точечного» и технического подхода к вопросам защиты окружающей среды на протяжении ХХ в. сформировался весьма впечатляющий, но разнородный конвенционный комплекс. Характерно и то, что большинство конвенционных источников являются региональными (субрегиональными), что объясняется несколькими причинами. Во-первых, разнообразие экологических систем, естественно присущих физико-географическим регионам Земли, приводит к различным по содержанию и актуальности проблемам окружающей среды. Во-вторых, сказываются различия в уровнях экономического развития государств, расположенных в разных регионах, в степени воздействия общества на природу, а также в других социальных условиях²⁰⁷. И именно с помощью таких соглашений решается подавляющее большинство конкретных международных проблем охраны окружающей среды, а сама система региональных соглашений «дополняет, развивает и усиливает» соглашения универсального характера²⁰⁸.

Стремительный прогресс науки и техники значительно ускорил осознание единства экосистем, что нашло свое отражение в выработке целостной системы принципов, получивших закрепление в Стокгольмской декларации по окружающей человека среде 1972 г. и Декларации Рио-де-Жанейро по окружающей среде и развитию 1992 г. В результате наметился переход от стихийного формирования международных природоохранительных норм к их консолидации вокруг специальных принципов международного права окружающей среды и образованию отраслевых институтов²⁰⁹. Однако большинство перечисленных в указанных актах принципов не могут быть отнесены к категории нормативных²¹⁰. Как требования оптимизации, они устанавливают цель максимального осуществления определенной «идеальной задачи»²¹¹. В международно-правовой литературе даже высказано мнение, что «Декларация Рио-де-Жанейро об окружающей среде и развитии состоит из 27 юридически необязывающих (курсив мой. — О. И.) принципов…»²¹². Очевидно, что отнюдь не все перечисленные в Декларации РИО принципы могут быть охарактеризованы как «юридически необязательные». К примеру, о существовании в международном праве принципа, в соответствии с которым не допускается причинение ущерба окружающей среде других государств или районов, расположенных за пределами национальной юрисдикции, указывалось еще в арбитражном решении по делу «Трейл Смелтер», вынесенном в 1938 г.²¹³ О наличии международной правовой нормы, запрещающей государству так изменять естественные условия на своей территории, чтобы в результате такого изменения наносился вред другому государству, указывалось в арбитражном решении 1957 г. по делу «Об озере Лану», вынесенном по спору Франции и Испании²¹⁴.

Недопустимость использования государством своей территории в ущерб правам других государств констатируется и в решении Международного Суда ООН по делу «О проливе Корфу» 1949 г. (Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии против Народной Республики Албания), где говорится, в частности, об обязанности «не допускать сознательного использования своей территории для действий, нарушающих права других государств»²¹⁵. В научной литературе данный вывод Суда квалифицируется в качестве подтверждения существования общепризнанной нормы международного права²¹⁶.

Государства неоднократно выражали свою убежденность в необходимости указанного принципа, включая его, в том числе и дословно, в заключаемые международные договоры (к примеру, он нашел свое отражение в ст. 3 Конвенции о биологическом разнообразии 1992 г.).

Принцип «загрязнитель платит», закрепленный в Декларации РИО (Принцип 16), также не может считаться «юридически необязывающим». Его истоки восходят к рекомендации Совета Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) от 26 мая 1972 г. «Руководящие принципы экономических аспектов политики в вопросах охраны окружающей среды в международном плане»²¹⁷. При этом ОЭСР связывала его с идеей превентивных мер, сущность которых состоит в том, чтобы возложить на виновника загрязнения издержки на меры по предупреждению и борьбе с загрязнением и ограничить (либо запретить) предоставление дотаций на эти цели, которые могли бы нарушить конкуренцию. Это положение базируется на представлении о том, что экономический стимул поведения отсутствует, если издержки оплачиваются третьими лицами и «загрязнитель» может не включать эти расходы в свои расчеты²¹⁸.

В свою очередь, Совет Европейского экономического сообщества (ЕЭС) принял примерно в тот же период свои первые рекомендации по данному вопросу (7 ноября 1974 г. и 3 марта 1975 г.), которые соответствовали общей линии ОЭСР и устанавливали прямую связь между равенством конкурентных отношений и принципом «загрязнитель платит». Единый европейский акт 1986 г., а затем и Маастрихтский договор 1992 г. придали указанному принципу значение одной из основ политики ЕС в сфере охраны окружающей среды. Так, в п. 2 ст. 130r Договора об учреждении Европейского сообщества 1957 г.²¹⁹ говорилось, в частности, о том, что «политика Сообщества в области окружающей среды направлена на достижение высокого уровня защиты… Она базируется на принципах… возмещения ущерба окружающей среде, главным образом путем устранения его источников, оплаты ущерба теми, кто его причинил…» В настоящее время приведенное положение закреплено в п. 2 ст. 191 Договора о функционировании Европейского союза 1957 г.: «Политика Союза в сфере окружающей среды… основана на следующих принципах: принципы предосторожности и профилактических действий; принцип устранения ущерба окружающей среде путем обращения прежде всего к его источнику; принцип “загрязнитель платит”».

Кроме того, принцип «загрязнитель платит» содержится во многих региональных и универсальных договорах, где он либо просто упоминается²²⁰, либо определенным образом конкретизируется²²¹. Практика конвенционного закрепления данного принципа, безусловно, свидетельствует об убежденности государств в его необходимости.

Таким образом, можно говорить о различной степени «нормативной зрелости» закрепленных в Декларации РИО принципов: некоторые из них носят программный характер и могут быть квалифицированы как «принципы-цели» (например, Принцип 8, согласно которому «государства должны сократить и ликвидировать нерациональные модели производства и потребления и проводить в жизнь надлежащую демографическую политику»; Принцип 21, провозглашающий необходимость «мобилизовать творческие возможности, идеалы и мужество молодежи мира», и др.), тогда как иные принципы (в их числе и те, о которых речь шла выше) являются действующими международно-правовыми нормами.

Существенное влияние на договорную практику государств в сфере защиты окружающей среды оказывают сами объекты соответствующих правоотношений. Очевидно, что сложность влияния на загрязнение и его источники, стоимость необходимых мероприятий, их экономическое значение, технический характер возникающих проблем и их глобальный масштаб сказываются как на способах выработки договоров, так и на их содержании.

Одна из наиболее заметных особенностей международного права охраны окружающей среды связана с ролью, которую играют негосударственные частные образования в его выработке и реализации. С одной стороны, экономические единицы являются основными загрязнителями и владельцами технологий, позволяющих охранять окружающую среду. В этом смысле они являются прямо или косвенно основными адресатами норм международного права охраны окружающей среды.

С другой стороны, защитники окружающей среды объединяются в неправительственные организации (к числу наиболее известных организаций относятся такие, как «Гринпис», «Друзья Земли», Всемирный фонд природы, «Команда Кусто»), выполняющие двойную роль — частных организаций помощи устойчивому развитию в развивающихся странах и групп давления, стремящихся защищать экологические ценности и способствовать их претворению в правовые нормы. Заинтересованность общественного мнения в выработке норм и вес неправительственных организаций в данной сфере позволяют таким организациям занимать особое место. Что касается их деятельности в сфере выработки международных норм, то наибольшее распространение получила практика активного присутствия на международных конференциях, посвященных принятию правовых инструментов, касающихся охраны окружающей среды. Так, неправительственные организации сыграли важную роль в период проведения Стокгольмской конференции по проблемам окружающей человека среды 1972 г., где впервые обсуждалась концепция устойчивого развития, Конференции ООН по окружающей среде и развитию, состоявшейся в 1992 г. в Рио-де-Жанейро, и на всех последующих дипломатических конференциях, к которым они привлекались на официальной основе. Хотя они и не подписывают принимаемые акты, им предоставляется возможность выступать на конференциях и распространять свои документы. К примеру, в работе Стокгольмской конференции по проблемам окружающей человека среды 1972 г. приняли участие наблюдатели от 400 неправительственных организаций, а на Конференции в Рио были аккредитованы 1400 неправительственных организаций²²². Участвовавшие в Конференции в Рио неправительственные организации получили статус наблюдателей при Комиссии по устойчивому развитию, в числе функций которой указаны «укрепление диалога с неправительственными организациями» и получение от них информации по вопросу осуществления программы «Повестка дня на XXI век»²²³.

Если результатом конференции становится принятие какого-либо международного договора, то представители неправительственных организаций могут участвовать в работе органов, контролирующих его выполнение, если в договоре предусмотрена такая возможность²²⁴.

Что касается другой упомянутой особенности договоров в области охраны окружающей среды — их содержания — то, в первую очередь, такая особенность заключается в наличии большого количества т. н. рамочных соглашений, представляющих собой «договорные акты, излагающие принципы, которые должны служить основой сотрудничества государств-участников в определенной сфере, и предоставляющие им возможность определять отдельными соглашениями порядок и детали сотрудничества с созданием при необходимости одного или нескольких адекватных органов для этой цели»²²⁵. Таким образом, рамочный договор представляет собой начальный этап для дальнейшей договорной или институциональной деятельности. Такая деятельность может выражаться, в частности, в заключении конкретизирующих соглашений или в принятии протоколов, уточняющих содержание излагаемых в договоре принципов. Иными словами, рамочный договор является не источником точных обязательств, которые должны брать на себя государства-участники, а, скорее, своего рода непрерывным переговорным процессом, обязывающим государства добросовестно участвовать в последующих этапах переговоров. При этом в некоторых случаях в само название подобных договоров вводится указание на их рамочный характер (к примеру, Рамочная конвенция ООН об изменении климата 1992 г.). К рассматриваемой категории договоров относятся и многие другие договоры, заключаемые в области охраны окружающей среды (к примеру, Венская конвенция об охране озонового слоя 1985 г., в которой предусматривается принятие конкретизирующих протоколов. Один из них — Монреальский протокол по веществам, разрушающим озоновый слой, был подписан в 1987 г. и затем не раз изменялся. Аналогичным образом, Боннская конвенция по сохранению мигрирующих видов диких животных 1979 г. устанавливает перечень видов, по которым должны заключаться отдельные соглашения, и предлагает ориентировочные рамки для таких соглашений).

Таким образом, принятие рамочных соглашений приводит к формированию комплексов конвенционных документов, состоящих из нескольких разных, но определенным образом связанных между собой международных договоров.

Оценивая практику заключения рамочных соглашений, проф. М. Н. Копылов отмечал, что «с помощью своих относительно широких формулировок и условий “рамочные” соглашения обеспечивают необходимую базу для взаимодействия и сотрудничества максимально возможного числа государств с различными политическими и экономическими системами. А как первый шаг кооперирования усилий они позволяют незамедлительно приступить к исследованиям и мониторингу, имеющим исключительно важное значение, так как именно четкие научные данные о тех или иных экологических явлениях и последствиях дают возможность переходить на уровень принятия государствами конкретных более детальных обязательств»²²⁶.

Вместе с тем «рамочный подход» имеет и недостаток, которым является практика выражения государствами согласия на обязательность лишь самой рамочной конвенции, не предусматривающей никаких серьезных юридических обязательств, и одновременно — отказа выражать согласие на участие в содержащих такие обязательства протоколах, что нивелирует достигнутый на международном уровне результат²²⁷. Примером такой ситуации может служить отказ США от ратификации подписанного ими в 1998 г. Киотского протокола к Рамочной конвенции ООН об изменении климата 1997 г.

Что касается юридической квалификации самих норм, закрепляемых в рамочных соглашениях, то их следует отнести к категории «программных». По мнению проф. И. И. Лукашука, таковыми являются, в частности, нормы, нуждающиеся в развитии или значительной конкретизации²²⁸. При этом ученый утверждал, что программный характер нормы не лишает ее обязательной силы, а несоблюдение такой нормы одной из сторон может квалифицироваться другой как отказ от целей договора, нарушение его духа²²⁹. Если же имеет место отказ от таких программных постановлений договора, которые предусматривают необходимость заключения иных соглашений, то подобную ситуацию следует рассматривать как нарушение договора.

Итак, в зависимости от содержания программных постановлений международных договоров (в одних случаях это могут быть абстрактные программно-целевые установки, в других — программные постановления носят более конкретный характер) их нарушение можно квалифицировать либо как отказ от целей договора, нарушение его духа, либо как нарушение договора.

Убежденность в эффективности такого правового инструмента, как рамочное соглашение, государства выразили в преамбуле Конвенции о праве несудоходных видов использования международных водотоков 1997 г., где заявлено, что «рамочная конвенция обеспечит использование, освоение, сохранение, управление и защиту международных водотоков и содействие их оптимальному и устойчивому использованию для нынешнего и будущих поколений».

Вместе с тем следует учитывать, что для эффективной реализации международно-правовых норм важное практическое значение имеет оптимальное соотношение цели нормы и средств ее достижения. Как отмечает проф. Л. Х. Мингазов, «эффективность международно-правовых норм будет достаточно высокой лишь в том случае, если избранные для достижения цели средства: 1) обладают реальной способностью воплотить данную цель в объективную действительность; 2) обеспечивают наиболее быстрое, рациональное, полное ее достижение; 3) не противоречат общепризнанным принципам современного международного права. При отсутствии этих условий международно-правовая норма хотя и будет действовать, но добиться максимально возможного эффекта не сможет»²³⁰. Говоря о соразмерности целей правовых норм и средств их достижения, ученый отмечает, что в число этих средств входят и материальные затраты. Если средства выбраны правильно, то есть способы решения, предлагаемые в международном соглашении, не связаны со значительными материальными затратами, выгодны, то это важная предпосылка эффективного выполнения положений данного соглашения²³¹. Игнорирование экономических факторов, ненадлежащая (недостаточная) оценка имеющихся экономических возможностей государства в процессе принятия им международно-правовых обязательств приводит к тому, что даже совершенный с точки зрения юридической техники международный договор остается «мертвым»²³².

Таким образом, еще в процессе подготовки международных соглашений, требующих от государств значительных материальных (финансовых) затрат, следует прогнозировать реально возможную степень их практической реализации, учитывая тот факт, что государства-партнеры могут находиться на несопоставимых уровнях экономического развития.

Еще более важно наличие у государств политической воли в отношении принятия, а главное — в отношении добросовестного выполнения принятых международных обязательств, без чего ни один международный договор не может являться эффективным средством правового регулирования. В условиях заинтересованности промышленно развитых государств решать экологические проблемы за счет развивающихся стран сложно говорить об эффективности договоров в соответствующей сфере. О неготовности индустриальных государств к сокращению чрезмерно высокого уровня производства и потребления, о практике решения ими экологических проблем за счет развивающихся стран писал М. Н. Копылов: «Прагматичные промышленники, стремясь добиться в максимально короткие сроки окупаемости соответствующих капитальных вложений и извлечения дивидендов, как правило, менее всего помышляют о том, чтобы те же строгие “западные” технологии и стандарты соблюдать на территории развивающихся государств в той же мере, как это делается на территории развитых государств. Новый рынок в данном случае осваивается (путем вывоза “грязных” технологий за пространственную сферу действия указанных технологий и стандартов) вовсе не для этого»²³³. Учитывая такие реалии, актуально звучат слова французского ученого Ф. Сен-Марка, еще в 1970-х гг. писавшего о том, что «было бы странным заблуждением полагать, что можно сохранить природу, оставляя в неприкосновенности ту экономическую систему, которая ее разрушает»²³⁴.

Получившие распространение в научных работах утверждения о возможности повышения эффективности международно-правовых норм в области охраны окружающей среды за счет их кодификации в специальных международных договорах, хоть и являются аргументированными²³⁵, касаются лишь формально-юридических аспектов. В конечном итоге основным фактором повышения эффективности норм международного права охраны окружающей среды (как и иных международно-правовых норм) является политическая воля государств, а она, в свою очередь, не может не предопределяться существующей экономической системой.

В свете того, что одним из взаимосвязанных элементов устойчивого развития является охрана окружающей среды, государствам при формировании и осуществлении своей экономической политики надлежит учитывать реальные возможности природы удовлетворять потребности общества и развития. Это требование к экономически развитым государствам становится императивным²³⁶. Необходима коррекция и самой концепции потребностей государств. Как отмечает проф. М. М. Бринчук, «в условиях дефицита природных ресурсов, объективной неспособности природы их воспроизводства в масштабе, соответствующем “потребностям” мировой рыночной экономики, очевидно, нуждается в коррекции, совершенствовании сама эта экономика, механизм ее функционирования. Совершенствование должно происходить с учетом, как минимум, разработки концепции общественных потребностей, на удовлетворение которых ориентирован рынок; сочетания принципов свободы рынка и планирования использования природных ресурсов»²³⁷. Решение таких задач должно осуществляться на основе международного права.

§ 3.3. ESG-принципы в системе регулирования космической деятельности

Применительно к космической деятельности триединая концепция устойчивого развития, включающая экологические, социальные и управленческие критерии (ESG-принципы), находит свое отражение в международно-правовых актах, явившихся продуктом согласования воли государств и определяющих их взаимные права и обязанности при осуществлении исследования и использования космического пространства и небесных тел.

Так, экологические критерии (E — environmental) применимы к допустимому воздействию на космическую среду (космическое пространство и небесные тела), например, при оптимизации использования природных космических ресурсов, при осуществлении деятельности по удалению космического мусора.

Социальные критерии (S — social) применимы к учету интересов нынешнего и будущих поколений — провозглашению небесных тел и их природных ресурсов общим наследием человечества, установлению режимов безопасности космической деятельности, спасания космонавтов и др.

Управленческие критерии (G — governance) применимы к управлению движением в космосе, режиму искусственных космических объектов и их регистрации, коммерческой космической деятельности в увязке с долгосрочными целями и рисками.

Вместе с тем новые вызовы требуют переосмысления традиционных подходов, заблаговременного выявления потенциальных рисков и создания системы управления ими. В этой связи системные исследования проблем устойчивого развития космической деятельности имеют непреходящее значение²³⁸.

Под системой регулирования космической деятельности понимается совокупность международно-правовых принципов и норм, устанавливающих режимы освоения космического пространства и небесных тел (астрономических объектов)²³⁹.

Введение в научный оборот категории «освоение» относительно космического пространства имеет как теоретическую, так и практическую значимость. Выяснение смыслового содержания используемых терминов позволяет установить, что под освоением понимается овладение чем-нибудь, научившись пользоваться, распоряжаться, обрабатывать²⁴⁰. В свою очередь, под овладением понимается способность взять, стать обладателем чего-нибудь, подчинить себе, придать нужное направление, прочно усвоить, изучить²⁴¹.

Следовательно, под освоением космического пространства понимается овладение способностями использования межпланетных пространств путем осуществления фундаментальных и прикладных космических исследований, а также организация безопасного перемещения искусственных космических объектов, исключение угроз космическому движению.

Под освоением небесных тел понимается использование полезных свойств, присущих небесным телам (астрономическим объектам), в том числе ископаемых ресурсов, извлекаемых из них.

Таким образом, под устойчивым развитием космической деятельности следует понимать прогрессивный процесс экономических и социальных изменений, при котором освоение космического пространства и небесных тел, развитие космической науки и техники будут нацелены на совершенствование управления, рациональное использование ресурсов, обеспечение безопасности и укрепление космического потенциала для улучшения качества жизни всего человечества.

Нормами международного космического права установлены международно-правовой статус космического пространства, Луны и других небесных тел, а также специальные международно-правовые режимы деятельности государств.

Статус космического пространства определяется следующим образом: 1) космическое пространство является открытым международным пространством; это пространство, включая Луну и другие небесные тела, используется исключительно в мирных целях, оно открыто для исследования и использования всеми в соответствии с международным правом, не подлежит национальному присвоению каким бы то ни было образом; 2) межпланетное пространство частично демилитаризовано (запрещен вывод на орбиту любых объектов с ядерным и любым иным оружием массового уничтожения); 3) небесные тела и их природные ресурсы являются общим наследием человечества; их исследование и использование должны осуществляться на благо и в интересах всех стран, а результаты являться достоянием всего человечества²⁴².

Отличительной особенностью космического пространства является недостаточное правовое урегулирование территориальных разграничений, а само понятие «космическое пространство» пока не получило договорно-правового закрепления²⁴³. Под космическим пространством понимается надземное пространство выше 100 км над уровнем океана²⁴⁴. Это важно для целей дифференциации правовых режимов космического и воздушного пространств. Попытки введения в международно-правовой оборот доктринального понятия единого воздушно-космического пространства противоречат базовым принципам международного права, поскольку режимы использования воздушного и космического пространств должны быть четко разграничены²⁴⁵. С позиций реализации норм и принципов международного права единое воздушно-космическое пространство означает, например, либо полный запрет несанкционированных полетов любых аппаратов, включая космические, над территориями суверенных государств, либо полное снятие таких запретов, то есть признание права на свободный полет любых иностранных аппаратов, включая воздушные суда, над любой территорией.

Космическое пространство, включая Луну²⁴⁶ и другие небесные тела, не подлежит национальному присвоению ни путем провозглашения на них суверенитета, ни путем использования или оккупации, ни любыми другими средствами (ст. II Договора о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела 1967 г.; п. 2. ст. 11 Соглашения о деятельности государств на Луне и других небесных телах 1979 г.). Вместе с тем неучастие ведущих космических государств в Соглашении 1979 г. порождает юридические казусы²⁴⁷.

Отметим, что использование геостационарной орбиты (ГСО)²⁴⁸ как части космического пространства ставит целый ряд не только технических, но и международно-правовых проблем. Так, некоторые экваториальные страны в разное время предъявляли претензии на распространение их суверенитета на находящуюся над их территориями часть космического пространства, в которой проходят орбиты геостационарных спутников²⁴⁹. Соответствующее положение закреплено в ст. 101 Конституции Колумбии от 4 июля 1991 г.²⁵⁰ Эти притязания государств нашли отражение в Декларации об установлении суверенитета на участке ГСО, подписанной в Боготе Бразилией, Колумбией, Конго, Эквадором, Индонезией, Кенией, Угандой и Заиром 3 декабря 1976 г.²⁵¹ Однако указанные притязания были отвергнуты как противоречащие принципу неприсвоения космического пространства²⁵².

Под космической деятельностью следует понимать действия, совершаемые субъектами международного права, связанные с освоением (исследованием и использованием) космического пространства, включая Луну и другие небесные тела²⁵³. Такая деятельность регламентируется соответствующими договорными правовыми режимами.

Современная система международно-правовых режимов использования космического пространства закреплена как многосторонними договорами, заключенными на универсальном и региональном уровнях (например, СНГ), так и двусторонними соглашениями. Она также включает акты рекомендательного характера, которые дополняют договорные режимы. Международная система освоения космического пространства должна подкрепляться односторонними актами государств.

Режим безопасности космической деятельности. Тематика обеспечения безопасности космических операций рассматривается в рамках ежегодных международных конференций по безопасности космической деятельности, организатором которых выступает Институт ООН по исследованию проблем разоружения (ЮНИДИР)²⁵⁴. В 2008 г. Россия выступила с инициативой создать на базе ООН международный центр (платформу) обмена информацией об объектах и событиях в космосе, который мог бы стать универсальным инструментом информационного взаимодействия заинтересованных государств и международных организаций в сфере обеспечения долгосрочной устойчивости и безопасности космической деятельности, сбора и распространения информации по объектам и событиям в околоземном космическом пространстве, накопления достоверной информации и предоставления гарантированного доступа к ней на недискриминационной основе. Данная инициатива направлена на демонополизацию каналов распространения данных об объектах и событиях в космосе. Концепция «Меры транспарентности и доверия в космосе»²⁵⁵ (МТДК) появилась в рамках Конференции ООН по разоружению по инициативе РФ. По своей сути МТДК представляют собой добровольные или обязательные действия государств — участников космической деятельности, которые способствуют созданию условий для решения международных проблем, улучшения и развития международных отношений на основе сотрудничества, облегчают урегулирование ситуаций, которые могли бы привести к международной напряженности. Подготовленные Межучрежденческим совещанием по космической деятельности («ООН-космос»), МТДК служат инструментом реализации международно-правового принципа неприменения силы или угрозы силой, способствуют укреплению региональной и глобальной стабильности²⁵⁶.

Международно-правовой режим управления движением в космосе (УДК) базируется на том, что управление космическим движением должно основываться на выработке четких правил «дорожного движения в космосе»²⁵⁷ и обеспечивать долгосрочную устойчивость космической деятельности. Начиная с 2008 г., Научно-технический подкомитет Комитета ООН по использованию космического пространства в мирных целях (НТПК Комитета ООН по космосу) разрабатывает проект свода руководящих принципов по обеспечению долгосрочной устойчивости космической деятельности (ДУКД)²⁵⁸, имея целью сформулировать руководящие принципы деятельности в космосе всех участников космической деятельности, в том числе частных лиц, для обеспечения ДУКД²⁵⁹, которые могут быть использованы на добровольной основе всеми участниками космической деятельности в целях способствования ДУКД и обеспечения равного доступа всех стран в космос и к его ресурсам. Вместе с тем ДУКД тесно связана с проблемой космического мусора.

В сфере регламентации международно-правового режима деятельности по удалению космического мусора²⁶⁰ важно отметить Руководящие принципы Комитета по использованию космического пространства в мирных целях по предупреждению образования космического мусора 2007 г. (одобрены резолюцией № 62/217 ГА ООН)²⁶¹, а также Технический доклад о космическом мусоре 1999 г.²⁶² Режим основан на сформулированных 7 руководящих принципах предупреждения образования космического мусора: 1) ограничение образования мусора при штатных операциях; 2) сведение к минимуму возможности разрушений в ходе полетных операций; 3) уменьшение вероятности случайного столкновения на орбите; 4) избежание преднамеренного разрушения и других причиняющих вред действий; 5) сведение к минимуму возможности разрушений после выполнения программы полета, вызываемых запасом энергии; 6) ограничение длительного существования космических аппаратов и орбитальных ступеней ракет-носителей в районе низкой околоземной орбиты (НОО) после завершения их программы полета; 7) ограничение длительного нахождения космических аппаратов и орбитальных ступеней ракет-носителей в районе геосинхронной орбиты (ГСО) после завершения их программы полета. Основными источниками космического мусора на околоземных орбитах являются: а) самопроизвольные и преднамеренные разрушения на орбите; б) космический мусор, высвобождаемый умышленно во время функционирования орбитальных ступеней ракет-носителей и космических аппаратов²⁶³.

Деятельность Межагентского координационного комитета по космическому мусору (IADC) и Научно-технического подкомитета Комитета ООН по использованию космического пространства в мирных целях (STCS UN COPUOS) направлена на выработку практических мер, направленных на уменьшение техногенного засорения космоса фрагментами космического мусора в «техническом» и «политико-правовом» измерениях.

Международный режим в отношении исследования, разработки и использования природных космических ресурсов. Государства — участники Соглашения о деятельности государств на Луне и других небесных телах 1979 г. обязались установить международный режим, включая соответствующие процедуры, для регулирования эксплуатации природных ресурсов Луны (п. 5 ст. 11). Основные цели международного режима, который должен быть установлен, включают (п. 7 ст. 11): а) упорядоченное и безопасное освоение природных ресурсов Луны; b) рациональное регулирование этих ресурсов; с) расширение возможностей в деле использования этих ресурсов и d) справедливое распределение между всеми государствами-участниками благ, получаемых от этих ресурсов, с особым учетом интересов и нужд развивающихся стран, а также усилий тех стран, которые прямо или косвенно внесли свой вклад в исследование Луны. Однако такой режим 13 государствами-участниками пока не создан, тем более эти договорные положения невозможно распространить как обычно-правовую норму на другие планеты и астероиды. Соглашение о Луне считается «несостоявшимся» договором (failed treaty).

13 октября 2020 г. состоялась онлайн-церемония подписания 8 странами (США, Австралией, Великобританией, Канадой, Италией, ОАЭ, Люксембургом и Японией) Соглашения Артемиды (Artemis Accords²⁶⁴, получившее название в честь американской лунной программы Artemis), призванного заложить правовую основу для создания до конца 20-х годов XXI в. постоянно действующей базы на Луне²⁶⁵ и начала промышленной добычи природных ресурсов в космосе²⁶⁶. Целью Соглашения заявлено обеспечение оперативного выполнения важных обязательств, содержащихся в Договоре по космосу, создание безопасной и прозрачной среды, которая облегчит исследование, научную и коммерческую деятельность в космосе для всего человечества, а также объединение союзников США вокруг планов NASA по отправке астронавтов на Луну²⁶⁷.

Добыча ресурсов на небесных телах будет осуществляться в соответствии со ст. II (запрет национального присвоения космоса), ст. VI (ответственность государства за деятельность его частных лиц в космосе) и ст. XI (обязательство государств информировать Генерального секретаря ООН и международное сообщество о своей деятельности в космосе) Договора о космосе. Предусмотрено создание «зон безопасности» вокруг лунных баз²⁶⁸ для того, чтобы «предотвратить ущерб или вмешательство со стороны соперничающих стран или компаний, ведущих деятельность в непосредственной близости». Контроль за деятельностью частных компаний будут осуществлять государства их регистрации. Подтверждено обязательство по уменьшению образования космического мусора и ограничению образования нового вредного космического мусора в ходе обычных операций, разрушения на этапе эксплуатации или после завершения миссии.

Соглашение Артемиды вызывает неоднозначную реакцию научного сообщества, поскольку позволяет уйти от доминирующего в ООН представления о космосе как об общем наследии человечества и перейти к учету реального вклада как государств, так и бизнеса в решении вопросов о добыче ресурсов космоса²⁶⁹.

Воспользовавшись тем, что в Договоре о космосе 1967 г. не оговаривается добыча полезных ископаемых в космосе, 25 ноября 2015 г. принят Закон США о конкурентоспособности коммерческих запусков в космос (The U .S. Commercial Space Launch Competitiveness Act²⁷⁰, краткое название — Commercial Space Act of 2015, а также Spurring Private Aerospace Competitiveness and Entrepreneurship Act — SPACE Act). Указанный документ регулирует различные аспекты, связанные с участием американского частного сектора в космической деятельности страны, включая услуги по запуску в космос, операции по управлению спутниками дистанционного зондирования Земли, и в целом направлен на снижение административных барьеров, стоящих на пути реализации частных проектов на орбите Земли и за ее пределами. А его четвертая глава (Title IV «Space Resource Exploration and Utilization») разрешает гражданам США свободно заниматься разработкой планет и астероидов, владеть и распоряжаться полученными ресурсами, в том числе водой и минералами (но не живыми объектами).

Люксембург принял аналогичный закон по легализации промышленной добычи полезных ископаемых в космосе частными компаниями (вступил в силу 1 августа 2017 г.), которым обеспечена правовая защита деятельности частных компаний²⁷¹ и регулируется промышленная добыча и продажа космических ресурсов, в частности освоение астероидов²⁷². Указанные акты национального законодательства противоречат нормам международного права в сфере освоения космоса²⁷³.

13 сентября 2017 г. Гаагская международная рабочая группа по управлению космическими ресурсами (The Hague International Space Resources Governance Working Group), функционирующая на базе Института воздушного и космического права Лейденского университета (Нидерланды), опубликовала Проект основных положений для разработки правового режима деятельности по добыче полезных ископаемых в космосе (Draft Building Blocks for the Development of an International Framework on Space Resource Activities)²⁷⁴. Отметим, что вопрос ответственности государства за деятельность частных лиц в космосе может стать проблемой, в том числе финансовой²⁷⁵. Государства несут ответственность за все действия, совершаемые их гражданами в космосе, и обязаны обеспечить необходимое лицензирование и надзор космической деятельности в соответствии со статьей VI Договора о космосе, положения которой были впоследствии развиты в Конвенции об ответственности 1972 г. и Конвенции о регистрации 1975 г.²⁷⁶ Положения Проекта о преимущественном праве на добычу ресурсов, о юрисдикции и контроле в отношении космических продуктов, а также о «ресурсных правах» входят в противоречие с формулировкой ст. II Договора по космосу 1967 г.

Безусловно, дальнейшее использование космоса потребует и эксплуатацию космических ресурсов. Так, некоторые астероиды содержат в своем составе водосодержащие минералы, из которых можно получить воду и кислород, необходимые для поддержания жизни, а также водород — один из основных видов ракетного топлива. Руководствуясь принципами и нормами международного права, государства должны совместно выработать приемлемый правовой режим в отношении исследования, разработки и использования природных космических ресурсов. В связи с этим очевидна поддерживаемая позиция — Юридический подкомитет и Комитет ООН по космосу должны самостоятельно определять правовой режим в отношении космических минеральных ресурсов и их будущего использования.

Правовой режим коммерческой космической деятельности создан Конвенцией о международных гарантиях в отношении подвижного оборудования (Кейптаун, 16 ноября 2001 г.)²⁷⁷ и Протоколом по вопросам, касающимся космических средств (Берлин, 9 марта 2012 г.)²⁷⁸. Разработанные Международным институтом по унификации частного права (УНИДРУА) при участии ведущих мировых экспертов в сфере правового обеспечения частных космических проектов, они являются первыми международно-правовыми инструментами регулирования специфических аспектов коммерческой космической деятельности²⁷⁹. Космический протокол²⁸⁰ является инструментом привлечения кредиторов в коммерческий космический сектор, предусматривает ряд дополнительных гарантий по сравнению с обычными международными сделками. Создание международно-правовой системы обеспечительных мер привлечения инвестиций в ракетно-космическую промышленность является одной из главных проблем в современных условиях глобализации торговых и финансовых рынков²⁸¹. Правовой режим Кейптаунской конвенции и Космического протокола может быть использован в качестве стимула развития частной космической деятельности в России.

В соответствии с Основами государственной политики в области использования результатов космической деятельности в интересах модернизации экономики Российской Федерации и развития ее регионов на период до 2030 года (утв. Президентом РФ 14 января 2014 г. № Пр-51)²⁸², под использованием результатов космической деятельности понимается целенаправленный процесс, связанный с получением результатов космической деятельности, их обработкой, адаптацией к потребностям пользователей и применением. Под результатами космической деятельности (РКД) понимаются продукты²⁸³ и услуги²⁸⁴, создаваемые в процессе космической деятельности. Собственно, результаты космической деятельности образуются вследствие использования технологий спутниковых навигационных систем и получения данных дистанционного зондирования Земли, а также использования разнообразных информационных, программных, аппаратных, программно-аппаратных и технических решений на базе этих технологий. Комплексное использование результатов космической деятельности в работе отраслевых компаний способно придать инновационный характер, усилить конкурентные преимущества, повысить эффективность производства, строительства, снизить затраты и оптимизировать многие процессы управления²⁸⁵.

Закон США о конкурентоспособности коммерческих космических запусков № 114-90 от 25 ноября 2015 г.²⁸⁶ также направлен на стимулирование частной аэрокосмической конкурентоспособности и предпринимательства в сфере использования РКД.

Режим искусственных космических объектов установлен ст. VIII Договора о принципах 1967 г. В частности, государство — участник Договора, в регистр которого занесен объект, запущенный в космическое пространство, сохраняет юрисдикцию и контроль над таким объектом и над любым экипажем этого объекта во время их нахождения в космическом пространстве, в том числе и на небесном теле. Права собственности на космические объекты, запущенные в космическое пространство, включая объекты, доставленные или сооруженные на небесном теле, и на их составные части остаются незатронутыми во время их нахождения в космическом пространстве или на небесном теле или по возвращении на Землю. Соглашение между Правительством Канады, Правительствами государств — членов Европейского космического агентства, Правительством Японии, Правительством Российской Федерации и Правительством Соединенных Штатов Америки относительно сотрудничества по международной космической станции гражданского назначения (Вашингтон, 29 января 1998 г.)²⁸⁷ создало организационные основы для долгосрочного международного сотрудничества между партнерами в области технического проектирования, создания, эксплуатации и использования постоянно обитаемой международной космической станции гражданского назначения в мирных целях в соответствии с международным правом (п. 1 ст. 1). Каждый партнер Соглашения сохраняет юрисдикцию и контроль над орбитальными элементами, которые он регистрирует путем записи в соответствующем регистре (ст. II Конвенции о регистрации 1975 г.), и над лицами из состава персонала на космической станции, находящимися внутри или снаружи ее, которые являются его гражданами.

Для целей функционирования режима искусственных космических объектов, а также режима ответственности основополагающее значение имеет режим регистрации объектов, запущенных в космическое пространство, созданный Конвенцией о регистрации объектов, запущенных в космическое пространство, 1975 г. (принята резолюцией 3235 (XXIX) Генеральной Ассамблеи ООН от 12 ноября 1974 г.). Когда космический объект запускается на орбиту вокруг Земли или дальше в космическое пространство, запускающее государство регистрирует этот космический объект путем записи в соответствующий регистр²⁸⁸, который им ведется (ст. II Конвенции 1975 г.). Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций ведет Реестр²⁸⁹. В настоящее время 90% всех спутников, запускаемых в космическое пространство, регистрируются в соответствии с Конвенцией о регистрации объектов, запускаемых в космическое пространство, и резолюцией 1721 (XVI) B.

Режим космонавтов и их спасания. Под космонавтом понимается человек, прошедший специальную медико-биологическую и техническую подготовку и проводящий испытания и/или эксплуатацию космической техники в космическом полете²⁹⁰, член космического экипажа (гражданин одного из участвующих в запуске государств, выполняющий функциональные обязанности во время полета или нахождения на управляемом космическом объекте как в космическом пространстве, так и на небесном теле), находящийся под юрисдикцией и контролем государства, в регистр которого занесен объект²⁹¹.

Правовой статус космонавтов (членов экипажа космического корабля) определен соответствующими положениями Договора по космосу 1967 г.²⁹² и Соглашения о спасании космонавтов 1968 г.²⁹³: государства рассматривают космонавтов как посланцев человечества в космос и должны оказывать им всемерную помощь, при этом они не обладают наднациональным статусом и являются гражданами конкретного государства. Собственно статус космонавтов включает их права, обязанности, гарантии и ответственность.

Государство сохраняет юрисдикцию и контроль над экипажем космического объекта во время его нахождения в космическом пространстве или на любом небесном теле (ст. 8 Договора по космосу). Некоторые особенности прав и обязанностей членов экипажа установлены Межправительственным соглашением по международной космической станции 1998 г.²⁹⁴, они обусловлены функциями членов экипажа, а также стандартами и критериями станции; общим является требование использовать станцию эффективным и безопасным для жизни и здоровья членов экипажа образом²⁹⁵. Развитие космического туризма породило проблему правового статуса лиц, совершающих космические путешествия²⁹⁶.

Кодекс поведения экипажа Международной космической станции²⁹⁷ (одобрен распоряжением Правительства РФ от 27 октября 2000 г. № 1522-р²⁹⁸) устанавливает нормы поведения, применимые ко всем членам экипажа МКС в ходе предполетной деятельности, полета и послеполетной деятельности (включая этапы запуска и возвращения). На членов экипажа МКС²⁹⁹ распространяются дополнительные требования, такие как Правила полета на МКС, дисциплинарные правила и требования, предписанные их сотрудничающими организациями, или требования, относящиеся к кораблям «Земля-орбита», осуществляющим транспортировку члена экипажа МКС.

Важно наделить космонавтов РФ представительскими функциями как при нахождении за пределами РФ в иностранном государстве (при подготовке к полету, после приземления до возвращения в РФ), так и при осуществлении пилотируемого космического полета (на иностранном космическом объекте или МКС).

Статус космических туристов определяется общим положением о юрисдикции государства регистрации объекта (если международными договорами не установлено иное). Космическими туристами (непрофессиональными участниками космического полета) являются частные лица, которые совершили (или готовятся совершить) космический полет в развлекательных или научно-исследовательских целях, оплатив его на коммерческой основе³⁰⁰. В настоящее время единственной используемой целью космического туризма является МКС. Организацией полетов туристов занимаются Роскосмос и американская компания Space Adventures³⁰¹. Коммерческим обучением специальности «космонавт-исследователь» и «космический турист» — участник космического полета и осуществлением коммерческих космических полетов на российских кораблях «Союз» занимается компания «Атлас Аэроспейс»³⁰². В 2009 г. в связи со свертыванием программы «Спейс шаттл» и увеличением нагрузки на космические корабли «Союз» по доставке грузов и экипажей, программа была приостановлена³⁰³. Орбитальный космический туризм некоторое время еще будет оставаться весьма редким явлением, единичными полетами, а суборбитальный туризм («прыжки» на границу атмосферы и космоса) может стать массовым.

Оказание всемерной помощи космонавтам в случае аварии, бедствия или вынужденной посадки на территории другого государства или в открытом море является принципом-обязанностью государств (ст. V Договора 1967 г.). Космонавты должны быть в безопасности и незамедлительно возвращены государству, в регистр которого занесен их космический корабль. Указанный принцип получил развитие в Соглашении о спасании космонавтов, возвращении космонавтов и возвращении объектов, запущенных в космическое пространство 1968 г. Космонавты рассматриваются как посланцы человечества в космос (ст. V Договора о принципах 1967 г.), поэтому государства обязаны: а) оказывать космонавтам всемерную помощь в случае аварии, бедствия, вынужденной посадки на любой территории³⁰⁴; б) представлять терпящим бедствие на небесных телах лицам укрытие на своих станциях, сооружениях, аппаратах и других установках; в) информировать Генерального секретаря ООН и государство регистрации об обнаружении космонавтов и принимаемых для их спасания мерах, а также о любых установленных ими явлениях в космическом пространстве и на небесных телах, которые могут создавать угрозу жизни и здоровью человека; г) незамедлительно возвращать космонавтов³⁰⁵; д) сотрудничать с другими государствами в принятии необходимых мер для сохранения жизни и здоровья космонавтов и их возвращения; е) использовать ресурсы своих космических объектов на небесных телах и в космическом пространстве для поддержания жизнедеятельности экспедиций.

Режим ответственности за деятельность, связанную с использованием космического пространства, подчинен как общим правилам международно-правовой ответственности, так и специфическим (отраслевым) правилам об абсолютной ответственности за правомерную космическую деятельность. Он установлен статьями VI и VII Договора 1967 г., а также Конвенцией о международной ответственности за ущерб, причиненный космическими объектами 1972 г. Субъектами ответственности могут быть как государства³⁰⁶, так и ММПО³⁰⁷. Юридические лица государств не являются ни субъектами международного космического права, ни субъектами международно-правовой ответственности³⁰⁸.

Ответственность государства³⁰⁹ наступает в случае совершения государством (любым его органом или должностным лицом) международно-противоправного деяния³¹⁰, определяемого как таковое международным правом, либо признания и принятия государством поведения в качестве собственного.

Для наступления ответственности необходимо наличие нарушения международно-правового обязательства. К числу нарушений таких обязательств могут быть отнесены: а) развязывание и ведение военных действий в космосе, использование космоса для ведения военных действий против Земли; б) вывод на орбиту вокруг Земли любых объектов с ядерным оружием или любыми другими видами ОМП, установка такого оружия на небесных телах и размещение такого оружия в космическом пространстве каким-либо иным образом; в) создание на небесных телах военных баз, сооружений и укреплений; г) испытание любых типов оружия и проведение военных маневров; д) вредное загрязнение космического пространства, включая Луну и другие небесные тела; е) неблагоприятные изменения земной среды вследствие доставки внеземного вещества; ж) создание потенциально вредных помех деятельности других государств в деле мирного исследования и использования космического пространства, включая Луну и другие небесные тела; з) военное или любое иное использование средств воздействия на космос, которое может иметь широкие, долгосрочные или иные серьезные последствия, в качестве способов разрушения, нанесения ущерба или причинения вреда любому другому государству, и др. Для лиц, действующих от имени государства, может наступать уголовная ответственность за совершение международных преступлений, а для иных, не связанных с государством — ответственность за совершение преступлений международного характера.

В международном космическом праве установлен не гражданско-правовой³¹¹, а международно-правовой подход к режиму имущественной ответственности³¹². Запускающее государство несет абсолютную ответственность (т. е. независимо от вины, а вследствие самого факта нанесения ущерба космическим объектом соответствующего государства) за выплату компенсации за ущерб, причиненный его космическим объектом лицам или имуществу на поверхности Земли или воздушному судну в полете (ст. II Конвенции об ответственности 1972 г.). Если вне поверхности Земли ущерб причинен космическому объекту другого государства, лицам или имуществу на его борту, запускающее государство несет ответственность только в случае его вины или вины лиц, за которых оно отвечает (ст. III Конвенции об ответственности 1972 г.). Государство, которому причинен ущерб (государство-истец) либо физическим или юридическим лицам которого причинен ущерб³¹³ (а также иное государство, если ущерб причинен лицам, постоянно проживающим на его территории), может предъявить запускающему государству³¹⁴ претензию о компенсации за такой ущерб по дипломатическим каналам по прошествии не более одного года с даты причинения ущерба (или установления запускающего государства, которое несет ответственность за ущерб). Со стороны потерпевшего государства не требуется предварительного исчерпания местных средств удовлетворения претензии (п. 1 ст. XI Конвенции об ответственности 1972 г.).

Если урегулирование претензии не достигнуто путем дипломатических переговоров, заинтересованные стороны создают по требованию любой из сторон Комиссию по рассмотрению претензий. Комиссия устанавливает обоснованность претензии о компенсации и определяет сумму компенсации, если она подлежит выплате. Решение Комиссии является окончательным и обязательным, если об этом была достигнута договоренность между сторонами; в ином случае Комиссия выносит окончательное определение рекомендательного характера, которое стороны рассматривают в духе доброй воли (ст. XIX Конвенции об ответственности 1972 г.).

Освобождение от ответственности (полное или частичное) предоставляется, если запускающее государство докажет, что ущерб явился полностью или частично результатом грубой небрежности либо действия или бездействия, совершенных с намерением нанести ущерб, со стороны государства-истца либо физических или юридических лиц, которых оно представляет³¹⁵. В доктрине высказывается суждение, что при наличии умысла, т. е. действия или бездействия, со стороны государства-истца с намерением причинить ущерб освобождение от абсолютной ответственности запускающего государства должно быть полным, а при вине в форме грубой небрежности — частичной³¹⁶. Международные споры в связи с осуществлением космической деятельности не возникали³¹⁷.

Конвенция об ответственности 1972 г. (п. 2 ст. XI) не препятствует «государству либо физическим или юридическим лицам, которых оно может представлять, возбудить иск в судах либо в административных трибуналах или органах запускающего государства». Однако тогда сторона лишается права предъявить претензию о возмещении ущерба на основании Конвенции.

Возмещение ущерба, причиненного гражданам запускающего государства, а также иностранным гражданам, участвующим в операциях, связанных с запуском, производится согласно правилам законодательства запускающего государства. Компенсация, которая выплачивается за ущерб, определяется в соответствии с нормами международного права и принципами справедливости, с тем чтобы обеспечить полное возмещение ущерба и восстановить положение, существовавшее до его причинения.

Организации и граждане, которые используют (эксплуатируют) космическую технику или по заказу которых осуществляются создание и использование (эксплуатация) космической техники, производят обязательное страхование жизни и здоровья космонавтов, работников объектов космической инфраструктуры, а также ответственности за вред, причиненный жизни, здоровью или имуществу других лиц (п. 1 ст. 25 Закона РФ «О космической деятельности»; страхование ответственности за причинение вреда предусмотрено ст. 931 ГК РФ). В страховании ракетно-космических рисков выделяют каско-страхование ракеты-носителя и запускаемого аппарата, страхование экипажа и пассажиров космического корабля и страхование гражданской ответственности государства, владельца космического аппарата и организации, производящей запуск, за вред третьим лицам и окружающей среде на случай аварии при запуске или в полете. Отдельно может быть застрахована и гражданская ответственность производителя ракетно-космической техники за качество своей продукции. В перспективе могут быть выработаны общие подходы как в сфере международно-правового страхования, так и компенсации ущерба.

Таким образом, в системе устойчивого регулирования космической деятельности ESG-принципы имеют непреходящее значение. Наряду со специальными принципами международного космического права, они определяют направленность деятельности по освоению космического пространства и небесных тел, сотрудничества государств в прогрессивном развитии норм международного космического права.

§ 3.4. Эколого-климатическая составляющая устойчивого социально-экономического развития Российской Федерации

Сегодня ESG-факторы занимают умы многих инвесторов. Речь может идти о рисках и возможностях, влияющих на способность создавать долгосрочную ценность. Сюда входят вопросы, связанные с охраной окружающей среды, в частности изменением климата и истощением природных ресурсов³¹⁸.

Кроме того, ESG-принципы стали сегодня некоей моделью устойчивого развития бизнеса, за счет которой достигаются цели вовлеченности компаний в решение экологических, социальных и управленческих задач. Они обладают не только векторным эффектом, но и регуляторным, репутационным, а также оказывают все большее влияние на международный бизнес в самых разных отраслях³¹⁹.

Всемирный саммит ООН по климату, проходивший в городе Глазго (Шотландии) в период с 31 октября по 12 ноября 2021 года, активизировал обсуждение климатической повестки в научных, экономических, политических и экспертных кругах. В целом все страны были едины в том, что климатическая угроза существует и необходимы срочные меры по ее устранению и «декарбонизации», «энергопереходу», «углеродной нейтральности», «зеленой энергетике». Климатический саммит предельно обнажил следующие проблемы.

1. Экологическая и климатическая повестка — это часть национальной безопасности каждого государства.

2. Экологические и климатические проблемы — сравнительно удобный повод для экономической и нормативной экспансии. Если на уровне ООН, ВТО, НАТО и других организаций будет признана обязанность стран соблюдать некие эколого-климатические обязанности, то легализуется возможность любого вмешательства во внутренние дела стран, не соблюдающих климатические правила.

3. Если раньше «борьба за мир» (демократию, права граждан и т. д.) была повсеместным и удобным «идеологическим» оправданием практически любых действий, то теперь «борьба за экологию и климат» становится таким идеологическим фетишем.

4. Если в 90-х годах прошлого столетия главной была идея создания механизма глобального регулирования (с помощью консенсуса или международных структур) глобальных проблем, то итоги саммита показали другую реальность — возврат на рельсы отдельных соглашений и договоренностей между странами.

5. Выделяя правовую составляющую итогов саммита, можно отметить начавшуюся практическую ломку международно-правовых концепций. По сути, Климатическое законодательство ЕС противоречит как законам ВТО, так и многих доктринам международного права.

Что еще показал Климатический саммит ООН³²⁰? Во-первых, климатическая повестка имеет много измерений (уровней, смыслов) и характеристик (последствий). Это и глобальный, связанный со статусом ООН, ВТО, глобальным экономическим сотрудничеством и соперничеством, это и международный, включающий двусторонние отношения, но создающий (охватывающий) зоны интересов других стран («Северный поток — 2», строительство атомных электростанций и др.), государственный (национальная экономика, безопасность, энергетика) уровень, региональный, местный, индивидуальный. Все перечисленные уровни (смыслы) должны быть отдельно описаны и учтены при разработке климатической доктрины.

Во-вторых, наша страна должна иметь свою, конструктивную и озвученную международно-правовую, эколого-климатическую стратегию и позицию, отражающую как национальные, так и глобальные интересы. Отсутствие такой позиции или ее невнятность, половинчатость, двойственность означает заведомый проигрыш в глобальном экологическом (климатическом) соревновании.

В-третьих, необходимо забыть о представлении «экологической и климатической» повестки как о чисто «природоохранном» явлении. Любые крупные международные и национальные экологические проблемы — это проблемы национальной безопасности, глобальной конкуренции. Их анализ и реакция должны быть в соответствующем стратегическом ключе.

В-четвертых, состояние правовой науки, состояние правовой системы в России не позволяет формировать смыслы мировой климатической (экологической) политики. Поэтому без пересмотра самой идеологии, философии, принципов правотворчества нет малейших оснований занять сколько-нибудь значимое место в формировании глобальной климатической (экологической ) повестки.

Климатические проблемы, озвученные на саммите ООН в Глазго, дают основание по-новому и достаточно критично (но конструктивно) подойти к анализу правовой системы страны.

Климатическое законодательство ЕС, на наш взгляд, стало «наиболее уязвимой сферой» для чуждого миссионерства. Предпосылки для этого сложились задолго до принятия Климатической доктрины ЕС. Сфера «охраны природы — окружающей среды — рационального природопользования» сама по себе наднациональная и интернациональная, так как объект правового регулирования — природа — является по своей сути глобальным, планетарным, биосферным объектом³²¹.

Уже в 80—90-х годах происходит глубокая «интернационализация» природоохранной деятельности и права в области охраны природы. Начиная с середины 90-х годов, окончательно оформился тренд на массовое заимствование не только терминов, но и основных подходов, стандартов, нормативов, методик, правил в области «охраны окружающей среды». В этом ничего плохого нет, наоборот, имплементация зарубежного законодательства необходима. Если зарубежное законодательство ложится на уже сформированный, действующий, национально ориентированный, методически и логически принятый пакет эколого-правовых норм. К сожалению, климатическое законодательство ЕС в полной мере раскрыло недостатки системы экологического законодательства РФ. Не останавливаясь подробно на отдельных недостатках и проблемах эколого-правовой системы, отметим главное. Климатическое право, как и экологическое право, находится в процессе «искусственного формального переодевания». То есть вместо разработки широкого, философского взгляда, вместо понимания «российской» идеологии правового регулирования, обозначения связей с культурой, ментальностью, обычаями и национальным правосознанием экологическое право стало больше набором инструментальных форм и методов регулирования. Поэтому и «климатическое» право не имеет национальной идеологии. Весь спор и все «разночтения» с европейским климатическим правом идут в разрезе «много — мало, больше — меньше, сегодня — завтра» относительно уже принятых и действующих в Европе норм. Но всем экспертам и даже простым людям очевидно — когда политики, особенно политики других стран, страстно заботясь о природе, климате, требуют принять безоговорочно свои правила, нормы и механизмы реализации, значит, эти правила и нормы направлены на получение односторонних выгод и преимуществ. Это очевидная и понятная идея. Именно в таких ситуациях проявляется сила и преимущество права, построенного на философских, культурных, ментальных, идеологически поддержанных народом позициях. Без такой основы нечего предложить, противопоставить, даже сформулировать альтернативные предложения сложно.

Российское общество, а не только профессиональная (юридическая) и экспертная среда, находится либо в анабиозе нежелания думать и отвечать за действия/бездействие, либо не понимает последствий принятия доктрины климатической безопасности. Происходит не только экологическая, экономическая, технологическая глобализация, но и правовая. И эти процессы имеют объективную природу³²².

Правовая глобализация, как это ни покажется странным, не отменяет, а, наоборот, усиливает роль и значение национальных правовых институтов и доктрин. Но только в случае, если институты и доктрины имеют реальную силу, положение и роль основ государственной политики. По-иному, правовая глобализация просто поглощает несамостоятельные и неспособные к самоидентификации правовые системы.

На наш взгляд, обобщенно весь пакет документов под названием «Климатическая доктрина ЕС» является теми самыми «обстоятельствами», которые можно рассматривать как новые угрозы и риски для национальной безопасности России. Анонсированный энергопереход Европейского союза к климатически нейтральному уровню за счет достижения нулевых выбросов CO² к 2050 году и введение трансграничного углеродного регулирования в ЕС несут существенные риски для российских компаний, ориентированных на экспорт продукции, в связи с чем ужесточение глобальной экологической и климатической повестки имеет для нашей страны особое значение³²³.

В очень упрощенном и обобщенном виде основные решения Климатической повестки Евросоюза сводятся к следующему.

1) Остановить/замедлить глобальное потепление можно в основном за счет прекращения выбросов СО² в атмосферу.

2) Поскольку эти выбросы являются частью «ископаемой» энергетики, перейти на так называемые возобновимые источники энергии, прекратив к 2050 г. практически любое использование нефти, газа, угля, дров, сланцев.

3) Все продукты, материалы, изделия, услуги, «участвующие» в «парниковых» выбросах или влияющие на них прямо или косвенно, имеют «углеродный след», который можно и нужно отслеживать и включать в стоимость продукции.

Экономическим механизмом реализации климатической повестки в основном становится плата за «углеродный след». Это касается нефти, газа, угля, труб, средств доставки, сельского хозяйства — всего, что связано с выбросами СО².

Получается, что только «безуглеродные» технологии и услуги, а также материалы, произведенные в ЕС, не будут облагаться «углеродным налогом», так как он уплачен «до того» другими странами, торгующими со странами еврозоны.

Страны, которые «не успеют» и «не смогут» перейти на «безуглеродную», «зеленую» экономику, обречены на жесточайший социально-экономический кризис и полную зависимость от технологий еврозоны.

Используя глобальный характер изменений климата, Евросоюз и присоединившиеся к нему страны в рамках Климатического клуба могут диктовать любые условия «не присоединившимся». Если раньше предлогом для вмешательства в дела других стран служил лозунг «демократического обновления», то теперь будет «климатическая нейтральность».

Следует акцентировать внимание: в Парижском соглашении четко зафиксировано, что решение проблем изменения климата должно осуществляться в контексте выполнения задач устойчивого развития. Так же четко сформулировано, что в достижении цели устойчивого развития, связанной с изменениями климата, равнозначными являются три основных направления действий: снижение выбросов парниковых газов, поглощение парниковых газов, которые уже находятся в атмосфере, и адаптация человека, экономики, экосистем к меняющимся климатическим условиям. Однако многие политики трактуют Парижское соглашение весьма своеобразным путем — подстраивая решение задач социально-экономического развития под решение климатических проблем: говорят, что, если мы сократим потребление энергии, уменьшим выбросы, сократим поголовье крупного рогатого скота, потребление мяса и так далее, это будет хорошо для климата³²⁴. Возникает принципиальный вопрос: климат для человека или человек для климата?

В то же время большинство стран мира обозначили (в рамках Парижского соглашения) свои климатические цели и обязательства по сокращению выбросов парниковых газов на международном уровне. Некоторые страны идут дальше, заявляя о стремлении к углеродной нейтральности, то есть достижению нулевых чистых выбросов углекислого газа.

Парижское соглашение закрепило, что развитым странам «следует продолжать выполнять ведущую роль путем установления целевых показателей абсолютного сокращения выбросов в масштабах всей экономики», но обязательства развивающихся стран отличает большое разнообразие (см. таблицу 1).

Таблица 1

Стороны Парижского соглашения и направление реализации
ими обязательств по снижению выбросов парниковых газов

Количество сторон Парижского соглашения (большинство)

Количество стран, которые сформулировали свои обязательства по снижению выбросов парниковых газов относительно инерционного сценария (сценарные цели)

Страны, которые зафиксировали абсолютные цели (в % к базовому году)

Количество стран, которые обозначили целевой уровень выбросов ПГ, к которому они стремятся

Количество стран, которые заявили только действия, направленные на сокращение выбросов

Количество стран, которые обозначили косвенные цели, не привязанные напрямую к выбросам парниковых газов

Количество стран, которые сфокусированы на относительных показателях сокращения выбросов ПГ, как правило, на единицу ВВП (относительные цели)

190

74 (39%)

61 (32%)

8 (4%)

25 (14%)

13 (7%)

9 (4%)

Как показано в таблице 1, большинство сторон Парижского соглашения (74 страны) сформулировало свои обязательства по снижению выбросов парниковых газов (сценарные цели). Кроме того, у многих стран есть условные цели, которые могут быть достигнуты только при финансовой помощи.

По прогнозам аналитиков, ожидается резкое сокращение импорта энергоносителей после 2030 года (см. таблицу 2).

Таблица 2

Прогнозируемое падение в ЕС импорта энергоносителей

Импорт угля, %

Импорт нефти, %

Импорт природного газа, %

2015—2030 гг.

71—77

23—25

13—19

После 2030 г., по сравнению с 2015 г.

Нет данных

78—79

58—67

Конечно, перечисленные сценарии крайне условны и нарочито примитивны, но ни у кого не возникает сомнения в том, что мир на пороге новой фазы развития. Также нет сомнения, что Европа и многие западные страны в определенном нравственном, политическом, экономическом, ментальном тупике и Климатическая повестка позволяет выйти из этого тупика за счет «ресурсно-ориентированных» стран, в основном за счет России.

Здесь даже нет смысла перечислять те «угрозы», которые будут оказывать влияние на понимание «национального интереса» в структуре национальной безопасности России.

Во-первых, ранее под лозунгом демократии (сейчас «климатократии») проводилась экономическая, культурная и иная экспансия, позволяющая оправдывать любые незаконные действия. Теперь есть поддержка и оправдание экспансии под лозунгом климатической катастрофы. Принятие и законодательное утверждение жестких экологических норм и правил — типичное «принуждение» «третьих стран» (куда входят многие или почти все страны, не входящие в Евросоюз) к «климатическому миру по-европейски». Это или новый неоколониализм под вывеской глобальной климатической опасности, или еще более глубокое разделение на богатые и бедные страны.

Во-вторых, климатическая доктрина — это прежде всего экономическая стратегия, набор в основном протекционистских, односторонних, отличных от принципов и правил ВТО (в том числе других международных торговых соглашений, правил и условий) положений, что создает опасные предпосылки для разрушения принципов всей международной торговли.

В-третьих, широкий и глобальный экологический контент заменен на климатический, что не понятно и не продуктивно.

В-четвертых, технологический контент климатической доктрины построен на трех китах — возобновляемых источниках энергии, энергосбережении, водородной «зеленой» энергетике.

В-пятых, «другие», не совпадающие с решениями Евросоюза меры, как то: абсорбция выбросов, новые безотходные технологии, многое другое — хотя и называются, но не имеют решающего значения.

Российская экологическая политика, отраженная в документах стратегического планирования, законах, нормативных актах, экологических стандартах, управленческих решениях, всегда была последовательной и конструктивной. В Стратегии национальной безопасности РФ специально отмечено: «Изменения климата оказывают все более негативное влияние на условия ведения хозяйственной деятельности и состояние среды проживания человека. Возрастает частота опасных природных явлений и процессов, которые становятся источниками возникновения чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера».

Впервые в таком важном, можно сказать основополагающем, документе стратегического планирования проблема экологии и климата стала ключевой. И здесь объективно возникает вопрос целесообразности и рациональности «зеленого курса».

Важнейший вопрос — каким образом Россия может использовать европейское законодательство и цели Климатической доктрины не только для снижения выбросов, но и в своих экономических интересах.

Во-первых, Россия как главный поставщик энергоресурсов в Европу может не замещать традиционные виды топлива зелеными источниками энергии на внутреннем рынке и найти новых потребителей. Энергокризис 2021—2022 гг. показал, что так называемый Третий энергопакет Евросоюза обрекает страны ЕС на острую нехватку газа, нефти, угля, что ведет по технологической цепочке не только к резкому удорожанию всех товаров, но и к недостатку продовольствия из-за высокой стоимости азотных удобрений.

Во-вторых, необходимо в полной мере использовать механизм «торговли выбросами» в национальных интересах, учитывая природно-ресурсный потенциал и добиваясь признания Евросоюзом компенсационных способностей природы (лес, болота, природные сообщества).

В-третьих, «углеродный след» и последствия потепления — это разные грани климатической проблемы. Уже сейчас очевидны преимущества стран с холодным и умеренным климатом как потенциально привлекательных территорий для климатических беженцев, возможны и другие варианты — от туризма до продовольственных проектов.

В-четвертых, поскольку климатическая безопасность является по определению глобальной, значит, для ее решения и технологические, и финансовые, и организационные меры не могут носить избирательный или дискриминационный характер в рамках отдельных межгосударственных союзов и объединений, а следовательно, должны быть сняты все санкции с России.

В-пятых, поскольку так называемое ресурсное проклятие или нефтегазовая (сырьевая) экономика не дают в полной мере развиваться высоким технологиям в несырьевых отраслях, «зеленый курс» заставит перейти на иную модель экономического роста.

В-шестых, обретение лидерства в экологической парадигме развития позволит нашей стране избавиться от негативного имиджа и «перезагрузит» отношения с Евросоюзом и другими странами.

В-седьмых, для любых кардинальных преобразований, в том числе в технологиях, экономике, энергетике нужны критические (экстремальные) ситуации, позволяющие принципиально пересмотреть «удобные» и «нормальные» пути развития. Климатический (экологический) кризис — это как раз тот случай, который позволит (при полной поддержке населения) кардинально пересмотреть экономическую и технологическую политику.

§ 3.5. Правовые основы экологических отношений в контексте устойчивого развития в РФ

3.5.1. Деятельность Российской Федерации в рамках Программы ООН по окружающей среде и Рамочной конвенции ООН об изменении климата

Программа ООН по окружающей среде (ЮНЕП)

Деятельность Программы ООН по окружающей среде (далее — ЮНЕП) не обходится без активного участия Российской Федерации, регулярно ведущей активную политику ЮНЕП, основываясь на эффективности и возможности использования потенциала данной организации для решения приоритетных для себя экологических задач.

Россия является ключевым партнером в международном экологическом сотрудничестве, в связи с чем в 2000 году официально было открыто представительство ЮНЕП в Москве. Основными функциями Московского представительства ЮНЕП стали: развитие политических отношений с разными уровнями органов государственной власти Российской Федерации, ответственными за проработку и ведение национальной и международной политики в области окружающей среды; участие в продвижении программ ЮНЕП и содействие Российской Федерации в разработке и осуществлении экологических проектов, развитие сотрудничества с государственными, научными, некоммерческими организациями и деловым сообществом.

После открытия представительства ЮНЕПа в Москве, в течение 10 лет Россия активно участвовала в реализации экологических и климатических проектов, среди которых можно выделить поддержку национального плана действий по защите арктической морской среды, комплексный экосистемный подход к сохранению биоразнообразия и уменьшению фрагментации местообитаний на трех модельных территориях Российской Арктики, защита морской среды Каспийского моря, создание в РФ потенциала для внедрения Стокгольмской конвенции и борьба с опустыниванием через устойчивое управление земельными ресурсами. Стоит отметить, что сотрудничество ЮНЕП с российскими партнерами базируется на Соглашении о сотрудничестве между Правительством Российской Федерации и ЮНЕП, подписанном в Найроби в апреле 2013 года. В соответствии с данным Соглашением, сотрудничество осуществляется по следующим направлениям:

а) поддержка развития хозяйственной и иной деятельности, соответствующей установленным нормам и требованиям в области охраны окружающей среды;

б) обеспечение экологической безопасности;

в) сохранение биологического разнообразия;

г) управление водными ресурсами, охрана водных объектов, морской и прибрежной среды от негативного техногенного воздействия;

д) сокращение антропогенного воздействия на климатическую систему и смягчение неблагоприятных последствий изменения климата;

е) регулирование использования химических веществ, утилизация и переработка отходов;

ж) рациональное использование природных ресурсов, устойчивое производство и потребление;

з) информирование и повышение осведомленности общественности в вопросах охраны окружающей среды;

и) содействие реализации соглашений и программ в области охраны окружающей среды, действующих под эгидой Организации Объединенных Наций, в которых участвуют стороны.

В 2011 году в рамках развития двусторонних отношений между Правительством России и ЮНЕП было учреждено партнерство по устойчивому управлению окружающей средой в Арктике. Основной идеей данного партнерства является разработка и выполнение долгосрочной программы по устойчивому управлению окружающей средой в Арктике при быстро меняющихся климатических условиях.

Вот уже на протяжении 20 лет сотрудничество России и ЮНЕП сформировало сильное и эффективное партнерство на разных уровнях, которое объединило представителей Правительства, частного сектора, гражданского общества и научных кругов. ЮНЕП поспособствовала внедрению в России природоохранных концепций и продвижению инициатив, направленных на включение вопросов управления охраной окружающей среды в национальную политику. Многоцелевая и эффективная работа Правительства РФ и ЮНЕП, как глобального лидера в области охраны окружающей среды и мощного интеллектуального ресурса, получила широкое признание национального и зарубежного экологического сообщества.

Рамочная конвенция ООН об изменении климата (РКИК ООН)

Российская Федерация ратифицировала Рамочную конвенцию ООН об изменении климата (далее — РКИК ООН) 4 ноября 1994 года. В 2004 году в Российской Федерации был ратифицирован Киотский протокол к РКИК ООН, что дало мощный импульс для включения России в решение общемировой проблемы — в борьбу с изменением климата.

Российская Федерация является страной, входящей в приложение I РКИК ООН и в приложение «В» Киотского протокола, куда также входят Япония, Норвегия, Германия и США. В соответствии с РКИК ООН, Россия разрабатывает, периодически обновляет, публикует и представляет через секретариат национальный кадастр антропогенных выбросов из источников и абсорбции поглотителями всех парниковых газов. В соответствии со взятыми на себя обязательствами по статье 7 Киотского протокола, Российская Федерация всегда вносит в национальный кадастр дополнительную информацию, необходимую для целей обеспечения соблюдения Протокола. Национальный кадастр разработан в соответствии с требованиями пересмотренных «Руководящих принципов для подготовки национальных сообщений Сторон, включенных в приложение I к Конвенции, часть I: руководящие принципы РКИК ООН для представления информации о годовых кадастрах парниковых газов».

В состав представляемого в РКИК ООН кадастра входит Национальный доклад о кадастре (НДК) и электронные таблицы Общего формата данных (ОФД), содержащие полную количественную информацию по выбросам и абсорбции парниковых газов.

3.5.2. Национальная методика учета парниковых газов

В рамках реализации обязательств, установленных в Киотском протоколе и распоряжении Правительства Российской Федерации от 1 марта 2006 г. № 278-р, была создана российская система оценки антропогенных выбросов из источников и абсорбции поглотителями парниковых газов. Система оценки создана для решения следующих задач:

а) оценка объемов антропогенных выбросов из источников и абсорбции поглотителями парниковых газов;

б) представление ежегодно, в соответствии с РКИК ООН и Киотским протоколом, соответствующих данных в форме кадастра антропогенных выбросов из источников и абсорбции поглотителями парниковых газов;

в) подготовка сообщений, представляемых Российской Федерацией в соответствии с РКИК ООН и Киотским протоколом;

г) информирование органов государственной власти и органов местного самоуправления, организаций и населения об объемах антропогенных выбросов из источников и абсорбции поглотителями парниковых газов;

д) разработка мероприятий, направленных на ограничение (снижение) антропогенных выбросов из источников и (или) абсорбции поглотителями парниковых газов.

В 2017 году Правительство Российской Федерации выпустило распоряжение (постановление Правительства Российской Федерации № 903-р от 15 мая 2017 года), в котором Росгидромету было поручено обеспечить функционирование системы оценки, в соответствии с Конвенцией и Киотским протоколом информации. В соответствии с данным распоряжением, Росгидромет приобретает статус национального органа по системе оценки. Росгидрометом, по согласованию с федеральными органами исполнительной власти, был разработан порядок формирования и функционирования системы оценки антропогенных выбросов из источников и абсорбции поглотителями парниковых газов с указанием перечня данных государственной статистической отчетности и иных данных, а также информации о методах их сбора и обработки. В соответствии с указанным порядком, федеральные органы исполнительной власти должны обеспечить ежегодное представление в Росгидромет соответствующих данных и информации. В случае необходимости к подготовке кадастра могут быть привлечены министерства и ведомства, не задействованные на постоянной основе в национальной системе.

3.5.3. Понятие климатических проектов

Климатическими могут считаться проекты, которые направлены на сокращение выбросов парниковых газов или на увеличение их поглощения, а также соответствуют принципам и целям устойчивого развития. На сегодняшний день климатические проекты становятся одним из инструментов, которые будут помогать снижать эмиссию парниковых газов. Для верификации климатического проекта компаниям будет необходима информация о количестве выбросов, которую необходимо верифицировать специальным аккредитованным органом.

Критерии климатического проекта:

а) направлен на сокращение или предотвращение выбросов парниковых газов или на увеличение поглощения таких газов в соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 04.11.2020 № 666 «О сокращении выбросов парниковых газов», принятым в целях реализации Российской Федерацией Парижского соглашения от 12 декабря 2015 г;

б) не противоречит требованиям федеральных законов, иных нормативных правовых актов Российской Федерации, а также законов и иных нормативных правовых актов субъектов Российской Федерации, на территории которых осуществляются мероприятия проекта;

в) результатом реализации проекта является сокращение (предотвращение, удаление) выбросов парниковых газов и/или увеличение их поглощения, за исключением случаев, когда сокращение (предотвращение) выбросов и (или) увеличение поглощения парниковых газов достигается путем сокращения объема хозяйственной деятельности и (или) объема производства продукции (в натуральном выражении);

г) не приводит к увеличению выбросов парниковых газов или снижению уровня их поглощения вне границ климатического проекта более чем на 1 тонну в CO²-экв. за время реализации проекта;

д) не является результатом влияния факторов, не связанных с мероприятиями проекта (непреднамеренное влияние);

е) достижение результатов по сокращению (предотвращению, удалению) выбросов парниковых газов и/или увеличению их поглощения, согласно проектной документации, запланировано не позднее чем через 15 лет с даты начала реализации проекта;

ж) не вызвано сокращением (предотвращением, удалением) косвенных выбросов парниковых газов и/или увеличением их поглощения;

з) осуществляется в соответствии с:

– Международным стандартом ISO 14064-2:2019 «Газы парниковые. Часть 2. Требования и руководство по количественному определению, мониторингу и составлению отчетной документации на проекты сокращения выбросов парниковых газов или увеличения их поглощения на уровне проекта»;

– Международным стандартом ISO 14080:2018 «Менеджмент парниковых газов и связанная с ним деятельность. Структура и принципы методологии действий за сохранение климата».

3.5.4. Перспективы совершенствования нормативных правовых основ экологических правоотношений в контексте устойчивого развития

На фоне пристального внимания к климатической повестке, Россия присоединилась к инициативе углеродной нейтральности и ратифицировала Парижское соглашение в 2019 году, приняв на себя цель по недопущению роста глобальной температуры свыше 1,5 °C к середине века. К тому же Россия является стороной Рамочной конвенции ООН об изменении климата с 1994 года. Это накладывает на страну обязательства принимать меры по смягчению изменения климата через ограничение своих антропогенных выбросов парниковых газов.

В 2021 году в России началась детально прорабатываться юридическая база, направленная на полноценное принятие низкоуглеродной политики. Ключевым событием стало утверждение Правительством Стратегии социально-экономического развития Российской Федерации с низким уровнем выбросов парниковых газов до 2050 года, которая предполагает достижение углеродной нейтральности в нашей стране к 2050 году.

После утверждения Стратегии, Правительство активно начало разрабатывать и принимать ряд низкоуглеродных законов. Так был принят 296-ФЗ «Об ограничении выбросов парниковых газов», вступивший в силу 30 декабря 2021 года. Целью закона стало создание условий для устойчивого и сбалансированного развития экономики Российской Федерации при снижении уровня выбросов парниковых газов. В законе отражены основные понятия и термины, принципы и меры по ограничению выбросов, полномочия органов власти и целевые показатели сокращения эмиссии. Правительством подразумевается, что после принятия данного закона в России будет создан рынок углеродных единиц, который станет механизмом, стимулирующим компании сокращать выбросы. Также новый закон должен будет заменить Приказ Министерства природных ресурсов и экологии Российской Федерации от 30 июня 2015 года № 300 «Об утверждении методических указаний и руководства по количественному определению объема выбросов парниковых газов организациями, осуществляющими хозяйственную и иную деятельность в Российской Федерации», в котором установлены методики расчета выбросов в атмосферу.

Помимо 296-ФЗ «Об ограничении выбросов парниковых газов», Правительство готовит целый пакет законопроектов, которые станут основой для реализации низкоуглеродной политики нашей страны. Вносятся изменения в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях в части ответственности за нарушение законодательства о проведении эксперимента по квотированию выбросов загрязняющих веществ в атмосферный воздух, создаются методики определения высокого и очень высокого загрязнения атмосферного воздуха, методические указания и руководства по количественному определению объема выбросов парниковых газов организациями, осуществляющими хозяйственную и иную деятельность.

3.5.5. Деятельность коммерческих и некоммерческих организаций в контексте устойчивого развития

Одной из ключевых целей отечественных компаний сегодня является устойчивое развитие производства своей продукции и оказания услуг на территории Российской Федерации с фокусом на сокращение углеродного следа. Организации планомерно увеличивают объемы производства, в том числе за счет повышения эффективности и модернизации действующих объектов. К примеру, энергетические компании в приоритетную категорию выделяют генерирующие объекты, использующие возобновляемые источники энергии, в нее входят гидроэлектростанции (включая малые станции), комплексы солнечных, ветровых и геотермальных станций.

Все больше организаций участвует в реализации государственных задач по ускоренному социально-экономическому развитию территорий, на которых находятся их основные мощности и производства. К примеру, на территории Дальневосточного федерального округа активно реализуются инвестиционные проекты по строительству объектов возобновляемой энергетики для сокращения эмиссии парниковых газов.

Многие компании присоединились к инициативе Научно обоснованных целей SBTi (Science Based Targets initiative). Это цели по сокращению выбросов парниковых газов в соответствии с Парижским соглашением. SBTi — это совместный проект Глобального договора ООН (UN Global Compact), Проекта по снижению уровня выбросов углерода (CDP), института мировых природных ресурсов (WRI) и всемирного фонда дикой природы (WWF), целью которого является стимулирование компаний и финансовых организаций со всего мира снизить свои выбросы на 50% к 2030 году и достичь нулевых выбросов к 2050 году. В рамках этой международной инициативы компании ставят масштабные научно обоснованные цели по сокращению выбросов парниковых газов, основываясь на последних исследованиях и научном консенсусе об изменении климата. Основная задача SBTi — удержание роста среднемировой температуры на уровне значительно ниже 2 °C сверх доиндустриальных уровней и стремление к тому, чтобы рост температуры ограничивался показателем в 1,5 °C по отношению к доиндустриальным уровням.

Для продвижения вопросов социальной ответственности, прозрачности бизнеса и сохранения окружающей среды в России был создан уникальный союз из компаний разных отраслей — ESG-альянс. Основной целью альянса является содействие переходу к устойчивой модели развития экономики, обеспечивающей сохранение природы, благополучие общества и долгосрочное процветание бизнеса в рамках существующих ограничений природных ресурсов, на основе заинтересованности, сотрудничества и партнерства всех вовлеченных сторон. Стороны альянса планируют организовать на основе организации постоянно действующую платформу для вовлечения всех заинтересованных сторон, обмена опытом между различными секторами бизнеса, государством и обществом, разработки и продвижения новых норм и стандартов в области ESG, а также для инвестиционной поддержки прорывных проектов, ориентированных на ESG-трансформацию.

§ 3.6. Международно-правовые основы экологических отношений в контексте устойчивого развития

3.6.1. Программа ООН по окружающей среде

Концепция устойчивого развития (УР) была впервые озвучена в 1987 году в докладе Всемирной комиссии по окружающей среде и развитию ООН «Наше общее будущее», описавшей УР как комплекс мер, направленных на развитие, отвечающее потребностям настоящего времени без ущерба для будущих поколений.

В сентябре 2015 года в ходе встречи на высшем уровне, состоявшейся в Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке, 193 государства — члена ООН официально приняли новую программу, озаглавленную «Преобразование нашего мира: Повестка дня в области устойчивого развития на период до 2030 года». Данная повестка включает 17 целей устойчивого развития (ЦУР).

Принципы ESG, как было указано выше, были впервые сформулированы в 2004 году Генеральным секретарем ООН Кофи Аннаном, в его обращении к главам крупнейших мировых компаний о необходимости включить эти принципы в свои стратегии.

Важно отметить, что при внешней схожести этих понятий разница между ними есть и понимание ее важно. Если сформулировать кратко, то ESG-принципы затрагивают вопросы финансирования и обращены в большей части к представителям бизнеса. Семнадцать целей в области устойчивого развития (ЦУР) имеют более широкую сферу охвата и обращены прежде всего к государствам, как сторонам ООН, однако представители бизнеса также берут на себя обязательства по содействию достижению ЦУР.

3.6.2. Венская конвенция об охране озонового слоя и Монреальский протокол

Венская конвенция

Венская конвенция является первым международным соглашением, посвященным защите озонового слоя. Конвенция обязывает все страны принимать меры для защиты здоровья человека и окружающей среды в результате изменений озонового слоя.

В 1987 году был принят Монреальский протокол по веществам, разрушающим озоновый слой, в качестве протокола к Венской конвенции. С тех пор Монреальский протокол стал основным политическим соглашением, посредством которого страны сотрудничают для защиты озонового слоя путем постепенного отказа от озоноразрушающих веществ. Венская конвенция в большей степени ориентирована на поощрение научных усилий и сотрудничества в целях мониторинга и оценки состояния озонового слоя.

Основная цель Венской конвенции заключается в том, чтобы Стороны поощряли сотрудничество посредством систематических наблюдений, исследований и обмена информацией о воздействии деятельности человека на озоновый слой и принимали законодательные или административные меры против деятельности, которая может оказать неблагоприятное воздействие.

Венская конвенция является рамочным договором о разработке средств контроля, который также способствует сотрудничеству в исследованиях, связанных с озоновым слоем и последствиями его разрушения.

Венская конвенция требует от Сторон проводить, в соответствующих случаях, исследования и научные оценки физических и химических оценок озонового слоя и воздействия на здоровье человека и других биологических процессов разрушения озонового слоя и изменений в ультрафиолетовом солнечном излучении.

Обеспечение постоянной оценки, мониторинг и информирование о состоянии озонового слоя, обеспечение защиты озонового слоя путем принятия законодательных или административных мер являются основными задачами Конвенции.

Что касается положений Венской конвенции о научном сотрудничестве, Стороны должны проводить и обмениваться результатами своих исследований, научных оценок и мониторинга. Кроме того, при Всемирной метеорологической организации и Программе Организации Объединенных Наций по окружающей среде были созданы две группы по научной оценке: одна для периодической оценки состояния озонового слоя, а другая для оценки экологических последствий разрушения озонового слоя.

Монреальский протокол

Монреальский протокол по веществам, разрушающим озоновый слой (Монреальский протокол) — это международное соглашение, заключенное в 1987 году. Оно было разработано для прекращения производства и импорта озоноразрушающих веществ и снижения их концентрации в атмосфере для защиты озонового слоя Земли, в рамках Венской конвенции об охране озонового слоя. Венская конвенция была принята в 1985 году после международного обсуждения научных открытий 1970-х и 1980-х годов, подчеркнувших неблагоприятное воздействие деятельности человека на уровни озона в стратосфере и открытие «озоновой дыры». Как уже упоминалось, цель Конвенции заключается в содействии сотрудничеству в области неблагоприятного воздействия деятельности человека на озоновый слой.

16 сентября — Международный день охраны озонового слоя. Он посвящен годовщине вступления в силу Монреальского протокола. Монреальский протокол считается наиболее успешным соглашением по охране окружающей среды. Он устанавливает обязательный график поэтапного отказа от озоноразрушающих веществ. Этот график регулярно пересматривается, при этом сроки поэтапного вывода ускоряются в соответствии с научным пониманием и технологическим прогрессом.

Монреальский протокол устанавливает обязательства по постепенному отказу от всех основных озоноразрушающих веществ, включая хлорфторуглероды, галоны и менее опасные переходные химические вещества, такие как гидрохлорфторуглероды, для развитых и развивающихся стран. Протокол включает в себя 96 химических веществ, которые способствуют разрушению озонового слоя в более чем 240 промышленных секторах. В 2016 году документ также стал основополагающим для установления обязательств по поэтапному отказу от основных гидрофторуглеродов.

Тема климата приобрела перманентный актуальный характер, и Монреальский протокол, как один из основных климатических механизмов, постоянно редактировался и дополнялся. За 30 лет к Протоколу были приняты следующие поправки: Лондон (1990), Копенгаген (1992), Вена (1995), Монреаль (1997), Пекин (1999), Кигали (2016).

Ежегодные совещания Сторон Монреальского протокола позволяют странам рассматривать, обновлять научную информацию и принимать решения по улучшению соблюдения документа и информационной базы, на которую полагаются Стороны.

3.6.3. Рамочная конвенция ООН об изменении климата

Рамочная конвенция Организации Объединенных Наций об изменении климата (РКИК ООН) вступила в силу 21 марта 1994 г. На сегодняшний день она является по своему охвату практически универсальным международно-правовым инструментом. 197 ратифицировавших его стран называются Сторонами Конвенции. Основная цель РКИК ООН — не допустить опасного антропогенного воздействия на климатическую систему Земли.

Конвенция ООН об изменении климата явилась важным шагом на пути к более безопасному будущему человечества. В этом документе:

1. Признается наличие проблемы.

Принятие этого документа было прогрессивным шагом для своего времени. Ведь в 1994 году, когда он вступил в силу, научных подтверждений антропогенного характера изменения климата было меньше, чем сегодня. Конвенция переняла важный посыл одного из самых успешных международных договоров в сфере экологии — принятого в 1987 году Монреальского протокола по веществам, разрушающим озоновый слой — и обязала Стороны действовать в интересах безопасности человека даже в условиях неопределенности научных данных.

2. Ставится благородная и конкретная цель.

Конечная цель Конвенции — стабилизировать концентрацию парниковых газов в атмосфере «на таком уровне, который не допускал бы опасного антропогенного (то есть обусловленного деятельностью человека) воздействия на климатическую систему». В документе указано, что «такой уровень должен быть достигнут в сроки, достаточные для естественной адаптации экосистем к изменению климата, позволяющие не ставить под угрозу производство продовольствия и обеспечивающие дальнейшее экономическое развитие на устойчивой основе».

3. На развитые страны возлагается ответственность за первоочередные действия.

На долю индустриально развитых государств приходилась большая часть выбросов парниковых газов. Так же обстоит дело и сегодня. Поэтому ожидается, что основная доля усилий по снижению эмиссии будет приходиться именно на эти страны. Они называются «государствами Приложения I», поскольку поименованы в Приложении I РКИК ООН. В данную группу входят члены Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), а также 12 стран с «переходной экономикой» из Центральной и Восточной Европы. Намечалось, что государства Приложения I к 2000 году снизят выбросы парниковых газов до уровней 1990 года. Многие из этих стран приняли серьезные меры по достижению данной цели, и часть государств преуспела в этом.

4. Дополнительные финансовые средства направляются на борьбу с изменением климата в развивающихся странах.

Действуя в рамках Конвенции, индустриально развитые государства договорились поддерживать меры по борьбе с изменением климата в развивающихся странах и предоставлять им соответствующую финансовую помощь сверх той материальной поддержки, которую они уже оказывают данным государствам. В соответствии с положениями Конвенции устанавливается система грантов и займов под управлением Глобального экологического фонда. Также индустриально развитые страны согласились передавать менее развитым государствам технологии.

5. Устанавливается контроль за проблемой и шагами по ее решению.

Индустриально развитые страны должны регулярно отчитываться о своей политике в отношении изменения климата и принимаемых в этой связи мерах, включая вопросы, которые регулируются Киотским протоколом (для ратифицировавших его государств).

Также эти страны должны ежегодно представлять национальный кадастр выбросов парниковых газов, включая данные за базовый (1990) год и все последующие годы.

Более общий характер носят отчеты развивающихся стран (не являющихся Сторонами Приложения I), представляемые в отношении действий по борьбе с изменением климата и по адаптации к его последствиям. Такие доклады подготавливаются не столь регулярно, как аналогичные документы Сторон Приложения I, а их представление обуславливается получением соответствующего финансирования. В особенности это касается наименее развитых стран.

6. Намечается начало пути к поддержанию хрупкого равновесия.

Экономическое развитие играет особо важную роль для бедных государств. Его трудно достичь даже без учета осложняющих факторов, обусловленных изменением климата. В этой связи в Конвенции признается, что доля выбросов парниковых газов, приходящаяся на развивающиеся страны, в ближайшие годы будет расти. Несмотря на это, в интересах достижения своей основной цели Конвенция предусматривает меры поддержки этим государствам для ограничения их эмиссии без замедления экономического роста. Одно из таких взаимовыгодных решений появилось с принятием Киотского протокола к Конвенции.

7. Обозначаются формальные подходы к адаптации к изменению климата.

В Конвенции признается уязвимость всех государств перед изменением климата и содержится призыв принимать меры по адаптации к изменению климата, то есть обеспечивать приспособляемость естественных или антропогенных систем в ответ на реальные или ожидаемые климатические изменения. Этот вопрос особо чувствителен для развивающихся стран, которым не хватает средств для самостоятельного осуществления таких мероприятий.

Однако в первое время после вступления в силу Конвенции адаптации к изменению климата уделялось меньше внимания, чем смягчению климатических изменений. Это было связано с тем, что Сторонам требовалась большая уверенность в масштабах последствий и степени уязвимости перед изменением климата. После выхода в свет третьего оценочного доклада Межправительственной группы экспертов по изменению климата (МГЭИК) внимание к адаптации возросло, и Стороны договорились начать процесс борьбы с изменением климата, а также установить порядок финансирования мер по адаптации.

В настоящий момент работа по адаптации проходит в рамках различных органов Конвенции. Так, в контексте Канкунских рамок для адаптации как составной части Канкунских договоренностей Стороны договорились создать Комитет по адаптации. Это явилось важным примером всеобъемлющего подхода к адаптации на базе Конвенции.

3.6.4. Киотский протокол к Рамочной конвенции ООН об изменении климата

Киотский протокол был принят 11 декабря 1997 года, однако из-за сложного процесса ратификации он вступил в силу 16 февраля 2005 года и в настоящее время 192 Стороны приняли обязательства по его соблюдению.

Киотский протокол вводит в действие Рамочную конвенцию Организации Объединенных Наций об изменении климата, обязывая промышленно развитые страны и страны с переходной экономикой сокращать эмиссию парниковых газов в соответствии с утвержденными индивидуальными целями. Сама Конвенция подразумевает принятие политики и мер по уменьшению выбросов углерода и необходимость в периодической отчетности.

Киотский протокол основан на принципах и положениях Конвенции и имеет структуру, основанную на приложениях. Он связывает развитые страны и возлагает на них более тяжелое бремя по принципу дифференцированной ответственности и соответствующих возможностей, поскольку признает, что данные страны в большей степени ответственны за высокий уровень выбросов парниковых газов в атмосферу.

Киотский протокол дает достаточно общие формулировки и не содержит деталей выполнения обязательств. Детализация была сделана осенью 2001 г. на Седьмой конференции РКИК в Марракеше, где единогласно согласованы Марракешские соглашения — фактически подзаконные акты Киотского протокола. Они должны быть приняты на первой конференции стран — участниц Киотского протокола после его вступления в силу. Наиболее важной частью Марракешских соглашений, как и всего Протокола в целом, являются экономические механизмы:

– торговля квотами;

– проекты совместного осуществления (ПСО), выполняемые на территории страны Приложения В Киотского протокола (например, России) при частичном или полном финансировании другой страны из того же списка;

– проекты механизма чистого развития (МЧР), выполняемые на территории развивающихся стран при финансировании со стороны страны Приложения В Киотского протокола.

3.6.5. Парижское соглашение в рамках Рамочной конвенции ООН об изменении климата

Парижское соглашение — это международный договор, цель которого — борьба с изменением климата. Парижское соглашение было принято 196 Сторонами на 21-й сессии Конференции Сторон Рамочной конвенции ООН об изменении климата 12 декабря 2015 года в Париже, 4 ноября 2016 года Соглашение вступило в силу.

Основной целью Парижского соглашения является удержание прироста глобальной средней температуры намного ниже 2 градусов Цельсия сверх доиндустриальных уровней при приложении усилий в целях ограничения роста температуры до 1,5 градусов Цельсия. Для достижения данной глобальной цели все стороны Соглашения стремятся к максимально быстрому прохождению пика глобальной эмиссии парниковых газов для построения климатически нейтрального мира к середине XXI века. Парижское соглашение принято считать уникальным юридическим документом, объединяющим страны в стремлении достичь общую цель в отношении борьбы с изменением климата и адаптации к нему, другими словами, это ключевой элемент многостороннего климатического процесса.

В своей концепции Соглашение предусматривает пятилетний цикл наращивания странами механизмов по борьбе с изменением климата. Документ предполагает направление странами в Секретариат ООН по климату до 2020 года своих планов по борьбе с изменением климата — Определяемых на национальном уровне вкладов (далее — ОНУВ).

В своих ОНУВ страны сообщают о планирующихся мерах по снижению эмиссии парниковых газов для достижения целей Парижского соглашения. Данный механизм предполагает содержание информации о намеченных действиях по устойчивому развитию с целью адаптации к меняющемуся климату.

С целью достижения долгосрочной цели Парижского соглашения документ призывает все стороны разработать и направить к 2020 году в Секретариат ООН по климату Долгосрочные стратегии развития с низким уровнем выбросов парниковых газов.

На сегодняшний день Парижское соглашение является базой для оказания помощи странам, нуждающимся в финансовой и технологической поддержке, а также в содействии в отношении наращивания потенциала.

Парижское соглашение отмечает, что развитые страны должны играть основную роль в привлечении финансовых средств для поддержки развивающихся государств. Несмотря на это, прочие страны также призываются оказывать соответствующую финансовую поддержку. Зеленое финансирование должно стать механизмом смягчения последствий изменения климата, поскольку для существенного снижения эмиссии необходимы масштабные инвестиции. Зеленое финансирование также важно и в контексте адаптации, так как приспособление к меняющемуся климату требует значительных финансовых средств. Парижское соглашение также нацелено на реализацию разработки и передачи технологий в целях повышения сопротивляемости к изменению климата и сокращения выбросов парниковых газов.

В Парижском соглашении страны предусмотрели создание Рамок для осуществления расширенной отчетности (далее — РРО). В соответствии с данными Рамками, государства, начиная с 2024 года, должны будут отчитываться в отношении принимаемых мер по борьбе с изменением климата и предоставлять отчет о прогрессе в отношении смягчения последствий изменения климата, адаптации и полученной или предоставленной поддержки с соблюдением принципов транспарентности. Все направленные отчеты будут рассматриваться рабочей группой с привлечением международных экспертов.

Полученная в ходе РРО информация будет являться базовой для организации Глобального подведения итогов — процесса по оценке коллективного прогресса в достижении долгосрочных климатических целей.

Итогом этой процедуры станет разработка рекомендаций для государств по постановке более амбициозных целей в ходе их дальнейшего пересмотра.

§ 3.7. Инициативы субъектов международного права в области климатической политики

Международное право в области климата — сравнительно новая отрасль международного права. Первые тезисы на интернациональном уровне о необходимости ее формирования были заявлены на Конференции ООН по проблемам окружающей среды 1972 года. С того момента правовая база кооперации государств в области климата многократно расширилась и усложнилась, что позволяет говорить о создании в рамках системы международного права относительно обособленного правового направления — международного климатического права.

Климат — сложная и многогранная совокупность правового регулирования, которая затрагивает влияние всех секторов бизнеса на окружающую среду. Как правило, под окружающей средой понимают подверженные возможному воздействию человека земные и космические пространства, которые, в свою очередь, образуют комплекс взаимозависимых сфер, разнообразные природные пространства (воды, недра, суша, воздух, космос, горные массивы), многочисленные органические, экологические факторы и ценности, природные ресурсы. То есть все то, что не является плодом деятельности человека, но определяет базовые условия его жизни, поставляет сырье для труда и производства. Конечно, поддержание климатического состояния Земли крайне необходимо для устойчивого и гармоничного социального развития. Данная тема представляет интерес для всего человечества в целом, поскольку работа в этом направлении может привести к желаемым результатам только в том случае, если в ней будут задействованы усилия всех или по крайней мере большинства государств, расположенных в разных географических и природных зонах Земли. Нерациональное использование ресурсов и иных объектов окружающей среды, загрязнение и уничтожение озонового слоя — эти и многие другие вызовы, стоящие перед человечеством как единым целым, требуют для своего успешного разрешения согласованных и скоординированных мероприятий десятков и сотен национальных правительств, придерживающихся признанных на международном уровне правил и установок.

§ 3.8. Международные и зарубежные системы углеродного ценообразования

Проблема борьбы с изменением климата становится одним из определяющих факторов для внешнеэкономической повестки в долгосрочной перспективе. Государства и компании ищут новые подходы, стремясь, с одной стороны, решить глобально значимую климатическую проблему, а с другой — сохранить экономическую конкурентоспособность.

Среди механизмов и инструментов, призванных ограничить и сократить эмиссию парниковых газов, наиболее действенными и эффективными являются экономические инструменты, которые по большому счету создают фактическую цену на углерод. С помощью данных инструментов можно заложить в стоимость продукции те внешние издержки, которые экономике государств или компаний придется понести для преодоления последствий выбросов, монетизировав урон, который они наносят окружающей среде. Наиболее популярные из таких инструментов — углеродные налоги и системы торговли квотами, в сокращении СТК (Emissions trading system, ETS). По состоянию на октябрь 2020 года Всемирный банк насчитал 64 действующих инициатив по углеродному ценообразованию. Инициативы охватывают 46 национальных и 35 субнациональных юрисдикций.

Наибольший прирост таких инициатив был зафиксирован в 2019 году, а ряд уже действующих систем будет расширяться на новые отрасли, регионы, виды выбросов и парниковые газы. Основным показателем сдвига стало распространение в середине 2021 г. китайской системы торговли квотами среди некоторых регионов с проекцией на энергокомплекс всей страны и аналогичные изменения в Канаде как создание единого уровня инициатив по сокращению выбросов.

По оценкам международного энергетического агентства, чтобы реализовать цели Парижского соглашения, цена на углерод должна варьироваться в диапазоне 75—100 долл. США за тонну. Сейчас такой уровень цен установлен только для 5% выбросов, покрытых углеродным регулированием. Вдобавок ко всему, пандемия COVID-19 затормозила прогресс в этой сфере: были отложены повышения ставок углеродного налога в ряде юрисдикций.

Что касается опыта Китая, то власти Поднебесной уже несколько лет занимаются построением и развитием национального углеродного рынка. В логике данной политики прослеживается уверенность в том, что введение цены на углерод на рынке в долгосрочной перспективе неизбежно. Как одной из самых крупных мировых экономик, Китаю придется пройти сложнейший путь по сокращению эмиссии парниковых газов и углеродоемкости своей экономики. С другой стороны, руководство Поднебесной пытается решить сложнейшую задачу снижения загрязнения воздуха в городах. По данным мирового энергетического агентства (МЭА), в 2019—2024 гг. на Китай придется 40% глобального увеличения мощностей рынка возобновляемой энергии. На сегодняшний день КНР является крупнейшим инвестором в сектор возобновляемых источников энергии — 83,4 млрд долл. США на 2019 г., второй по величине инвестор — США с 55,5 млрд долл. США (BloombergNEF). Также на Китай приходится более 70% мирового производства солнечных фотоэлектрических модулей (МЭА, 2020).

В начале 2011 года руководством страны было объявлено о планах создания рынка торговли квотами на выбросы углекислого газа, и в течение следующих нескольких лет были запущены пилотные программы в нескольких городах. В 2017 г. Государственный комитет по развитию и реформе Китая выпустил Национальный план развития углеродного рынка. По плану КНР, в национальном масштабе программа должна запуститься до 2025 г. и охватить более 5 Гт годовых выбросов СО², начиная с энергетического сектора (с середины 2021 г.), что делает ее самой крупной системой торговли выбросами в мире. В настоящее время Китай приступил к осуществлению 14-го Пятилетнего плана социально-экономического развития, в котором заложены приоритеты государства по расходам, реструктуризации промышленности и энергетическому балансу на 5 лет (2021—2025). В ходе выступления на Генассамблее ООН 22 сентября 2020 г. Председатель КНР Си Цзиньпин объявил, что помимо достижения пика в выбросах до 2030 г., Китай собирается достичь углеродной нейтральности к 2060 г. На международном климатическом мероприятии в декабре 2020 г. Си Цзиньпин объявил также о цели сокращения выбросов СО² минимум на 65% по сравнению с уровнем 2005 г. В отличие от цели ЕС по «Европейскому зеленому курсу» (достижение климатической нейтральности к 2050 г.), цель Китая до 2060 года предполагает только углеродную нейтральность. Тем не менее новое заявление Китая считается самым амбициозным среди стран, принявших на себя обязательства по сокращению выбросов. Общие выбросы ЕС достигли пика в 1990 г. и затем сократились на 21%, дальнейшая цель состоит в сокращении выбросов как минимум на 55% к 2030 г., что означает их сокращение вполовину за 30 лет. В Китае же пик выбросов СО² придется на 2025—2030 гг., и затем за три десятилетия планируется их сокращение почти до нуля за счет снижения зависимости экономики от углеродных энергоносителей и ускоренного наращивания мощностей зеленой энергетики. Среднесрочные последствия для Китая от введения пограничного углеродного налога в ЕС могут быть заметными. Китай является крупнейшим экспортером в ЕС, на него приходится 20,4% импорта Союза (МТЦ, 2019). В первую очередь углеродный налог отразится на экспорте китайской стали. Китай — крупнейший производитель стали во всем мире и один из крупнейших поставщиков стали на рынок ЕС, на него приходится 7% импорта на 2019 г. (Евростат). В то же время содержание углерода в китайской стали самое высокое по сравнению с другими поставщиками. Также углеродный налог отразится на химической промышленности — на нее приходится 5% общей структуры импорта ЕС из Китая. Косвенным образом налог отразится на импорте машин, оборудования и автомобилей — на эту категорию приходится 54% структуры импорта из Китая.

В 2012 г. был принят «налог для управления изменением климата», направленный, в первую очередь, на энергетическую отрасль. Цель — сокращение выбросов на 80% к 2050 г. На конференции РКИК ООН в 2013 г. Япония опубликовала свой ожидаемый национальный уровень вклада по сокращению выбросов парниковых газов (ОНУВ): к концу 2030 ф. г. сократить выбросы на 26% по сравнению с 2013 ф. г. Там же Япония инициировала механизм совместного зачета углеродных единиц (JCM). В этом же году в стране появилась и внутренняя система сертификации сокращенных углеродных единиц — J-Сredit. С середины 2010-х гг. японский бизнес стал проводить политику диверсификации потребляемых энергоресурсов и снижения углеродного следа. (Примеры таких программ: Toyota — Toyota Environmental Challenge 2050; Mitsubishi Electric — Environmental Sustainable Vision 2050; Honda Corporation — Triple Zero; Mazda — Green plan.) Базовый энергетический план 2018 г. стал первым, в котором в качестве основной цели ставится не только «достижение энергетической независимости» (как в плане 2010 г.), но и повышение доли чистых источников энергии в энергобалансе: водорода до 35% и ВИЭ до 22—24%. В рамках председательства в «Группе двадцати» в 2019 году Япония продолжила работу по обсуждению адаптации к изменению климата, разработке долгосрочных стратегий развития с низким уровнем выбросов и механизмов климатического финансирования. 2020 г. стал для Японии по-настоящему «зеленым». В июле Японская федерация экономических организаций «Кэйданрэн» запустила инициативу по поддержке разработки и внедрения компаниями углеродно-нейтральных технологий — Challenge Zero. В сентябре правительством Японии при поддержке Секретариата ООН по климату запущена новая онлайн-платформа для устойчивого восстановления после пандемии коронавируса (Online Platform for REDESIGN 2020). В середине октября Министерство экономики Японии провело «Неделю декарбонизации» (Beyond Zero Week), а премьер-министр Есихидэ Суга заявил о достижении страной углеродной нейтральности к 2050 г. К концу года была выработана и опубликована «Стратегия “зеленого” роста для достижения углеродной нейтральности к 2050 г.». Япония пытается не отставать от задающих тренд в мировом климатическом движении стран ЕС и позиционировать себя на международных площадках как одного из мировых климатических лидеров. Вместе с тем выполнение климатических целевых показателей Японией на данный момент оценивается экспертными кругами как неудовлетворительное (Climate Action Tracker).

§ 3.9.Правовое обеспечение охраны окружающей среды и рационального природопользования на основе ESG-стандартов

Решение проблемы обеспечения благоприятной окружающей среды и рационального использования природных ресурсов является важнейшей стратегической задачей экологического и социально-экономического развития любого государства. Существующие глобальные (экстерриториальные), региональные и локальные экологические проблемы, неравномерность распределения природных ресурсов на планете, их невозобновляемость³²⁵, исчерпаемость, потребляемость и ограниченность — эти главные факторы в настоящее время определяют основные направления экологической, экономической и социальной политики всех без исключения государств.

Современный экологический кризис фактически ставит под угрозу возможность существования человеческой цивилизации в целом. Установлено и доказано, что дальнейшая деградация природных систем в результате антропогенной хозяйственной деятельности человека ведет к дестабилизации природной среды, утрате ее целостности, способности поддерживать необходимые качества окружающей среды, которые необходимы для жизни всех живых существ на Земле.

Еще в Экологической доктрине Российской Федерации, утвержденной распоряжением Правительства Российской Федерации от 31.08.2002 № 1225-р³²⁶, отмечалось, что «преодоление экологического кризиса возможно только на основе формирования принципиально нового типа взаимоотношений человека и природы, однако для этого необходимо сформировать и последовательно реализовывать принципиально новую единую государственную политику и стратегию в области охраны окружающей среды, обеспечить рациональное использование природных ресурсов. Сохранение и восстановление природных систем должно быть одним из приоритетных направлений деятельности государства и общества».

За период 1992—2021 гг. законодательство Российской Федерации в сфере охраны окружающей среды и природопользования претерпело ряд существенных изменений, затрагивающих различные аспекты государственного регулирования и управления, вместе с тем существенное развитие природоохранного и природоресурсного законодательства в связи с принятием ряда концептуальных документов стратегического планирования, а именно Стратегии национальной безопасности Российской Федерации, утвержденной Указом Президента РФ от 02.07.2021 № 400³²⁷, Основ государственной политики в области экологического развития Российской Федерации на период до 2030 года³²⁸, утвержденных Президентом Российской Федерации 30.04.2012, Стратегии экологической безопасности Российской Федерации на период до 2025 года, утвержденной Указом Президента Российской Федерации от 19.04.2017 № 176³²⁹, а также Национального проекта «Экология»³³⁰, утвержденного протоколом от 24.12.2018 № 16 Президиума Совета при Президенте Российской Федерации по стратегическому развитию и национальным проектам, внесения многочисленных изменений и дополнений в федеральное экологическое (природоохранное и природоресурсное) законодательство (в частности, в Федеральный закон от 10.01.2002 № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды»³³¹, Закон РФ от 21.02.1992 № 2395-1 «О недрах»³³², Земельный кодекс Российской Федерации от 25.10.2001 № 136-ФЗ³³³, Водный кодекс Российской Федерации от 03.06.2006 № 74-ФЗ³³⁴, Лесной кодекс Российской Федерации от 04.12.2006 № 200-ФЗ³³⁵, Федеральный закон от 20.12.2004 № 166-ФЗ «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов»³³⁶, Федеральный закон от 24.07.2009 № 209-ФЗ «Об охоте и сохранении охотничьих ресурсов» и др.³³⁷), полностью не позволило решить проблемы охраны окружающей среды и рационального использования природных ресурсов.

В настоящее время особенно актуальным и востребованным является создание новых правовых механизмов охраны окружающей среды на базе использования наилучших доступных технологий, а также обеспечения рационального природопользования, поддержание которого должно достигаться, в первую очередь, за счет сбалансированного потребления, развития прогрессивных, в том числе природоподобных технологий, а также обеспечения как естественного, так и искусственного (в том числе с применением последних результатов геномных исследований, генно-инженерной деятельности, синтетической биологии и др.) воспроизводства основных природных ресурсов страны.

Российская Федерация обладает значительными природными ресурсами, однако право и, соответственно, возможность их использования существенно ограничены, в первую очередь природными факторами, в том числе экологическими. Многообразие аспектов влияния природных ресурсов и объектов на условия жизни населения, возможность и эффективность разнообразных видов производства обуславливают глобальный характер проблем охраны окружающей среды и ее отдельных компонентов, природопользования и, соответственно, потребность в гармонизации законодательства Российской Федерации с нормами международного права и права Европейского союза.

Это, в свою очередь, влечет необходимость повышения эффективности государственного регулирования в сфере природопользования и охраны окружающей среды, учитывающего в максимальной степени климатические, физико-географические особенности и иные закономерности их существования в окружающей среде, а также социальные и экономические факторы конкретных территорий. Такой механизм должен предусматривать научно обоснованную и юридически четко определенную систему условий природопользования и мер охраны окружающей среды и природных ресурсов и объектов от негативного воздействия хозяйственной и иной деятельности, а также быть направлен на решение следующих ключевых задач:

1) гарантированное обеспечение потребности населения и объектов экономики в природных ресурсах;

2) сохранение и воспроизводство природоресурсного потенциала страны;

3) обеспечение благоприятной окружающей среды (сохранности ее отдельных природных компонентов).

Таким образом, значение качественного и адекватного современным условиям правового регулирования охраны окружающей среды и использования природных ресурсов становится предметом глобального позиционирования страны в системе государственных и межгосударственных отношений.

На решение существующих экологических проблем и обеспечение рационального природопользования в настоящее время направлены усилия многих российских компаний, стремящихся использовать наилучшие существующие зарубежные практики при осуществлении своей хозяйственной деятельности, в том числе на основе международных экологических стандартов и экологических стандартов Европейского союза.

Основой для введения таких стандартов являются так называемые ESG-принципы [ESG — environmental (стремление к сбережению природных ресурсов и уменьшению загрязнения планеты), social (забота о персонале, его правах, соблюдение норм по охране труда), governance (объективные критерии управления, качественный аудит и эффективность руководителей)] — принципы и основы ведения хозяйственной деятельности в соответствии с наилучшими существующими практиками корпоративного управления с учетом факторов ее воздействия на окружающую среду и общество.

Базовые принципы ESG (environmental — social — governance) были сформулированы достаточно давно (еще в 2014 году) и в настоящее время фактически трансформировались в стандарты качества предприятия с учетом современных трендов экологического, социального и управленческого развития, поэтому ESG-принципы и разработанные на их основе ESG-стандарты активно используются в зарубежной деловой практике ведения хозяйственной или инвестиционной деятельности.

Рис. 1. ESG investing | John Hancock Investment Mgmt (jhinvestments.com)

Экологический принцип ESG показывает, насколько в целом экологична компания, основываясь на применении различных подходов к решению существующих экологических проблем (потепление климата, сохранение биоразнообразия, внедрение наилучших экологических стандартов, управление отходами, снижение уровней негативного воздействия на окружающую среду, энергосбережение и повышение энергетической эффективности и т. д.). Социальный принцип ESG предусматривает соблюдение компанией трудового законодательства, различные аспекты безопасности, деловые отношения и т. д., а принцип управления ESG связан с внутренней структурой компании, эффективностью ее управления, а также с разработкой и реализацией ее внутренней и внешней корпоративной политики.

Экологические, социальные и управленческие принципы и стандарты ESG используются инвесторами и акционерами в качестве базовых критериев для оценки ценностей компаний и их влияния на окружающую среду в целом. Подходы той или иной компании к решению экологических, социальных и управленческих проблем на основе последних изменений законодательства, наряду с финансовыми документами отчетности и показателями стабильности, являются ключевым ориентиром для потенциальных инвесторов, позволяющих оценить существующие риски компании на основе их практики внедрения стандартов ESG.

Именно поэтому в настоящее время все больше и больше компаний и инвесторов обращаются к принципам и стандартам ESG, поскольку критерии их применения становятся все более актуальными. Российские крупные компании, осуществляющие взаимоотношения с иностранными контрагентами и работающие на европейских и мировых рынках, давно используют стандарты ESG в своей хозяйственной деятельности (например, применяют Европейские экологические стандарты ISO 14000, создают специальные структурные экологические подразделения на предприятии и т. д.), однако для большинства иных российских компаний, особенно работающих только на внутреннем рынке (в первую очередь это касается предприятий малого и среднего бизнеса), данные стандарты пока еще не получили широкого распространения.

Ввиду того, что социальные и управленческие принципы и стандарты ESG хотя и имеют очень важное значение, но оказывают в целом лишь косвенное регулирующее воздействие на сферу правового обеспечения охраны окружающей среды и рационального природопользования, рассмотрим более подробно специальный environmental-стандарт ESG на конкретных примерах наилучших существующих практик, применяющихся в Российской Федерации и в зарубежных странах.

Как уже было отмечено выше, environmental-стандарт ESG показывает в целом, насколько экологична компания в решении текущих вопросов независимо от вида хозяйственной деятельности, поэтому четких критериев определения степени «экологичности» не существует. Environmental-стандарт ESG может, например, включать оценку эффективности использования компанией энергосберегающих технологий на основе существующих базовых нормативов энергосбережения и энергетической эффективности, установленных в национальном законодательстве, или в сопоставлении с наилучшими существующими практиками других компаний, которые применяют энергосберегающие технологии на основе собственных нормативов качества, содержащих соответствующие требования и нормы не ниже норм, установленных в нормативных правовых актах, насколько эффективно в процессе хозяйственной деятельности осуществляется управление отходами, какие используются механизмы контроля загрязнения окружающей среды и сохранения природных ресурсов.

Данные показатели экологической эффективности деятельности могут быть использованы при оценке любых экологических рисков, с которыми может столкнуться компания, а также как компания управляет этими рисками (например, могут оцениваться как показатели, связанные с предпринимаемыми мерами, направленными на минимизацию негативного воздействия от загрязненных участков территорий, от воздействия опасных отходов, так и общие экологические решения компании, связанные с соблюдением государственных экологических норм и правил в целом). В этой связи те составляющие environmental-стандарта ESG, которые будут рассмотрены в данном параграфе, не являются исчерпывающими, а служат базисом/ориентиром для тех компаний, которые до настоящего времени его не используют в корпоративном стратегическом планировании и управлении.

Условно environmental-стандарт ESG предусматривает необходимость решения (или как минимум учета/планирования при осуществлении хозяйственной или инвестиционной деятельности предприятия) следующих глобальных экологических проблем (вызовов):

1) climate change and carbon emission (climate stability);

2) air and water pollution, biodiversity, water security, deforestation (natural resources);

3) waste management;

4) energy efficiency (innovation).

Первая составляющая environmental-стандарта ESG связана с экологической проблемой глобального изменения климата и введением, в связи с этим, в Европейском союзе углеродного налога с предприятий, хозяйственная деятельность которых имеет прямой или косвенный углеродный след. О важности данной проблемы свидетельствует тот факт, что, например, в Климатическом пакте Глазго, принятом по итогам Конференции ООН по вопросам изменения климата в Глазго (КС-26, 31.10—12.11.2021), стороны фактически признали чрезвычайный характер сложившейся ситуации, «выразив существенные опасения и озабоченность тем фактом, что антропогенная деятельность человека на сегодняшний день вызвала рост температуры на планете более чем на 1,0 °C, и негативные последствия этого явления уже ощущаются во всех регионах планеты»³³⁸.

Предполагаемые нововведения связаны с реализацией Европейского климатического закона (European Climate Law) 09.07.2021³³⁹, направленного на формирование принципиально нового единого европейского «климатического» законодательства. Данный закон, в свою очередь, был принят в рамках реализации «Европейского зеленого курса» (European Green Deal)³⁴⁰ 11.12.2019, предусматривающего полный отказ от использования полезных ископаемых и переход к возобновляемым источникам энергии к 2050 г.

С целью стимулирования сокращения выбросов парниковых газов в Российской Федерации в настоящее время также вступил в силу Федеральный закон от 02.07.2021 № 296-ФЗ «Об ограничении выбросов парниковых газов»³⁴¹, имеющий целью создание правовых механизмов рынка торговли углеродными единицами, системы мониторинга выбросов, а также содержащий ряд иных мер, направленных на сокращение выбросов парниковых газов и реализацию Стратегии социально-экономического развития России с низким уровнем выбросов парниковых газов до 2050 года, утвержденной распоряжением Правительства РФ от 29.10.2021 № 3052-р³⁴², предусматривающей необходимость применения целевого (интенсивного) сценария социально-экономического развития Российской Федерации для достижения цели углеродной нейтральности к 2060 г.

Для выполнения данной цели Стратегией предусматривается введение ряда новых технологических трендов с низким уровнем выбросов парниковых газов для декарбонизации экономики и обеспечения экономического роста (к таких трендам относится применение технологий, снижающих углеродный след существующей угольной генерации, внедрение водородных технологий в металлургии и химической промышленности, развитие парогазовой генерации, генерации атомных электростанций, гидроэлектростанций и возобновляемых источников энергии).

Принятие Федерального закона от 02.07.2021 № 296-ФЗ «Об ограничении выбросов парниковых газов» в дальнейшем также потребует корректировки или даже пересмотра основных экологических нормативов — ПДК, ПДВ, ПДЭН, НДТ и других (отметим, что на этих нормативах в настоящее время построена и система расчета ущерба, и система наказаний (ответственности), и градостроительные правила, и многое другое). Существенно изменится система государственного экологического нормирования, платы за негативное воздействие на окружающую среду, система квотирования, а также ряд иных экологических норм и правил.

Таким образом, последние изменения федерального экологического законодательства Российской Федерации, связанные с «декарбонизацией», снижением «углеродного следа» и достижением «углеродной нейтральности» к 2060 году, в ближайшем будущем в той или иной степени затронут практически все хозяйствующие субъекты, непосредственно или косвенно связанные с добычей, переработкой, использованием, транспортировкой и транзитом углеводородного сырья или иных энергоресурсов и даже частично коснутся предприятий малого и среднего бизнеса (например, будет учитываться не только прямой, но и так называемый косвенный углеродный след — количество потребляемых предприятием электроэнергии и тепла, даже несмотря на то, что они были выработаны за пределами данного предприятия). Насколько российские предприятия готовы к таким вызовам — критерий эффективности оценки environmental-стандарта ESG.

Вторая составляющая environmental-стандарта ESG обусловлена истощением природных ресурсов и, соответственно, необходимостью их более рационального использования, а также восстановления нарушенных экосистем.

В настоящее время в Российской Федерации правовое регулирование общественных отношений в сфере обеспечения рационального природопользования основывается на системе общих требований природоохранного законодательства, устанавливающего общие эколого-правовые требования, направленные на минимизацию негативного воздействия хозяйственной и иной деятельности на окружающую среду и ее компоненты, которые конкретизируются в природоресурсном законодательстве (земельном, водном, лесном законодательстве, законодательстве о недрах, а также законодательстве о животном мире).

Вместе с тем представляется, что для достижения стратегической цели воспроизводства природоресурсного потенциала страны, указанной в Экологической доктрине Российской Федерации, утвержденной распоряжением Правительства Российской Федерации от 31.08.2002 № 1225-р, а также в иных стратегических документах, мер, предусмотренных действующим законодательством, уже явно недостаточно.

В этой связи заслуживает внимания применение в зарубежной практике новых подходов к восстановлению нарушенного состояния природных экосистем, основываясь на наилучших существующих практиках environmental-стандарта ESG.

В качестве одного из эффективных примеров реализации environmental-стандарта ESG следует назвать применение принципа offset, который предусматривает не только полное возмещение вреда, причиненного окружающей среде в соответствии с действующим законодательством, но и проведение дополнительных мероприятий по восстановлению нарушенного состояния природных экосистем (данная деятельность по восстановлению осуществляется исключительно добровольно предприятием, причинившим вред природной экосистеме, всегда за счет собственных/привлеченных средств, и, как правило, при этом компания всегда несет убытки).

Следует также отметить, что единые критерии «рациональности» природопользования, особенно применительно к тем или иным природным ресурсам, до настоящего времени четко не определены ни в теории экологического права, ни в действующем экологическом законодательстве. В качестве доказательства сложности оценки критериев «рациональности» можно привести пример из практики недропользования, когда нефтегазовой компании было разрешено проведение работ, связанных с пользованием недрами, в границах особо охраняемой природной территории, являющейся местом гнездования редкой птицы, занесенной в Красную книгу Российской Федерации — дрофы.

Согласно действующему законодательству, правовой режим особо охраняемых природных территорий (ООПТ) запрещает любые иные виды хозяйственной деятельности, препятствующей сохранению, восстановлению и воспроизводству природных комплексов и их компонентов. Но в данном случае для пользователя недр было сделано исключение, а решение проблемы «было найдено на основании абз. 3 ст. 8 Закона Российской Федерации “О недрах”, согласно которому “пользование недрами на территории ООПТ проводится в соответствии с режимом особой охраны их территорий”». Принимая во внимание проведенные нефтегазовой компанией природоохранные мероприятия, исключающие любое потенциальное негативное воздействие при осуществлении хозяйственной деятельности, связанной с пользованием недрами, на места гнездования уникальных и редких птиц — дроф, а также дополнительные гарантии их безопасности в течение всего времени пользования недрами (которое исчисляется годами), на вопрос о рациональности природопользования в данном случае следует ответить положительно.

Третья составляющая environmental-стандарта ESG связана с совершенствованием технологий управления и контроля образования отходов в процессе хозяйственной деятельности предприятия (waste management). В европейских зарубежных странах применяется единая система управления отходами, которая представляет собой единый комплекс мероприятий по сбору, разделению, хранению, транспортировке, переработке, вторичному использованию (recycling) или захоронению отходов.

В Российской Федерации реформа, связанная с введением единой комплексной системы обращения с отходами в рамках реализации федеральных проектов «Создание современной инфраструктуры, обеспечивающей безопасное обращение с отходами I и II классов опасности» и «Комплексная система обращения с ТКО» Национального проекта «Экология», находится на стадии реализации, при этом, как показывают данные различных исследований, процесс проведения реформы сталкивается с рядом трудностей, связанных, в том числе, и с несовершенством действующего законодательства.

Вследствие этого в настоящее время современные системы управления и контроля образования отходов в процессе хозяйственной деятельности предприятия (waste management) созданы и эффективно применяются только в крупных компаниях. Так, например, «система обращения с промышленными отходами “Газпром нефти” направлена на обеспечение экологически обоснованного обращения с отходами, оптимизацию потоков отходов, снижение воздействия на окружающую среду и снижение экономических затрат на образование отходов. Компания стремится максимально увеличить возможное использование отходов с целью смягчения их воздействия на окружающую среду путем внедрения технологии рекультивации шламонакопителя с использованием экологически чистого грунта, полученного из буровых шламов»³⁴³. Аналогичные системы управления и контроля образования отходов разработаны и эффективно используются в иных российских нефтегазовых и энергетических компаниях.

Наконец, четвертой составляющей environmental-стандарта ESG является критерий energy efficiency, или innovation в более широком его понимании. Данный критерий показывает, насколько предприятие готово к глубокой модернизации, повышению энергетической эффективности, внедрению новых экологически чистых технологий или технологий, существенно повышающих эффективность использования природных ресурсов и позволяющих минимизировать их потери при добыче.

Примером использования таких smart-технологий при пользовании природными ресурсами следует назвать реализацию технологий «интеллектуальное месторождение» и «умная скважина» в недропользовании. Главная ценность таких технологий состоит в том, что «интеллектуальное месторождение» и «умные скважины» позволяют нефтегазовой компании собирать, контролировать и удаленно управлять работой скважин для обеспечения максимальной эффективности и производительности.

Данные технологии успешно и достаточно активно применяются иностранными нефтегазодобывающими компаниями, в свою очередь, в Российской Федерации практика использования данных технологий только начинает формироваться, что связано в первую очередь с началом комплексного освоения морских месторождений, а также месторождений с трудноизвлекаемыми запасами полезных ископаемых.

Отметим также недостаточную урегулированность режима использования технологий «интеллектуальное месторождение» и «умная скважина» в действующем законодательстве (вопросы интеллектуальной собственности, имущественных прав, соблюдения требований по рациональному использованию и охране недр, безопасного ведения горных работ, предупреждения и ликвидации чрезвычайных ситуаций природного или техногенного характера (поскольку управление данной скважины осуществляется удаленно, в случае возникновения аварии или инцидента должен быть разработан специальный механизм предупреждения возможного вреда как окружающей среде, так и здоровью или имуществу граждан), а также ряд иных правовых вопросов).

Как уже было отмечено выше, перечисленные составляющие environmental-стандарта ESG не являются исчерпывающими, а служат лишь базовыми ориентирами для экологической оценки деятельности предприятия для государственных органов власти, а также для потенциальных инвесторов. Многие аспекты применения smart-технологий в природопользовании не имеют четкой правовой регламентации в действующем законодательстве или только начинают формироваться.

Именно поэтому в условиях активного развития environmental-стандарта ESG в развитых странах экологическое законодательство Российской Федерации пока только частично может решить возникающие проблемы, поскольку новые формы, модели и способы использования природных ресурсов и их охраны существенно опережают во времени законодательство.

Нельзя не учитывать также и ряд новых вызовов, ставящих перед экологическим законодательством сложнейшие задачи. К ним, в первую очередь, относится модернизация экономики, переход на возобновляемую энергетику, декарбонизация, обеспечение высокого качества жизни, эффективного использования всех природных ресурсов.

Но помимо соответствующей трансформации экологического законодательства в ответ на данные вызовы необходима также разработка современных правовых механизмов охраны окружающей среды и природопользования на основе ESG-стандартов, которые будут, прежде всего, учитывать мировые тенденции («тренды») модернизации экономики, управления, социального развития, а также потребности в использовании передовых технологий в сфере охраны окружающей среды и рационального использования природных ресурсов.

§ 3.10. Реализация ESG-стандартов при осуществлении сельскохозяйственной деятельности в контексте целей устойчивого развития тысячелетия: баланс экологических, экономических и социальных интересов

Современная модель осуществления сельскохозяйственной деятельности требует внедрения инноваций, позволяющих решить мировые проблемы. За последние 60 лет население планеты увеличилось в 2,5 раза³⁴⁴, при этом объем производства сельскохозяйственной продукции вырос в 4 раза. Это привело к повышенной нагрузке на окружающую среду, определенным социальным проблемам, к необходимости совершенствования управленческих подходов. Одним из основных приоритетов глобального стратегического развития агропромышленного комплекса является внедрение принципов ESG, переход на «зеленое», «климатически ориентированное» сельское хозяйство.

В Декларации тысячелетия ООН, утвержденной Генеральной Ассамблеей ООН 55/2 от 8 сентября 2000 г., обозначены цели XXI века, среди которых искоренение нищеты и голода, обеспечение продовольственной безопасности, улучшение питания и содействие устойчивому развитию сельского хозяйства. В развитие Целей тысячелетия 25 сентября 2015 г. Генеральной Ассамблеей принята Резолюция, согласно которой страны взяли на себя обязательство «покончить с нищетой и голодом во всем мире» до 2030 г.³⁴⁵ (цель устойчивого развития (далее — ЦУР) № 2). Кроме того, необходимо решить и другие мировые проблемы, среди которых обеспечение здоровья и благополучия человека (ЦУР № 3), обеспечение питьевого водоснабжения (ЦУР № 6), изменения климата (ЦУР № 13), сохранение экосистем суши (ЦУР № 15).

Один из современных приоритетов, обозначенных в международных документах — построение модели «зеленого» сельского хозяйства. Отличительный признак «зеленого» сельского хозяйства — устойчивость эколого-ориентированного сельскохозяйственного производства в сочетании с его высокой производительностью. «Устойчивое сельское хозяйство — это сельское хозяйство, которое обеспечивает производство высококачественных и безопасных для здоровья продуктов питания, сохраняя баланс возобновляемых и невозобновляемых ресурсов, и при этом минимизирует возможный вред экосистемам»³⁴⁶. Следовательно, современное сельское хозяйство и производимая сельскохозяйственная продукция должны быть безопасными как для окружающей среды, так и для здоровья человека. Это обуславливает использование в сельскохозяйственной деятельности экологически безопасных технологий, а также соблюдение эколого-правовых требований, предусмотренных российским законодательством³⁴⁷.

ФАО (Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН) разработала общее видение и комплексный подход к устойчивому развитию сельского, лесного и рыбного хозяйств. Это объединенная концепция, применимая во всех сельскохозяйственных секторах с учетом социальных, экономических и экологических факторов, которая опирается на доступные научные знания, а также адаптацию на национальном уровне. ФАО выделила 5 принципов устойчивого производства продовольствия и ведения сельского хозяйства: повышение эффективности использования ресурсов (если раньше эффективность выражалась преимущественно в терминах урожайности (столько-то кг продукции с гектара), то сейчас, говоря о повышении продуктивности, необходимо учитывать и другие измерения: учет потребления воды и энергии, сокращение выбросов парниковых газов); сохранение, защита и улучшение природных ресурсов (минимизация использования пестицидов и агрохимикатов, восстановление плодородия почв); социальное благополучие сельских жителей (достойные условия труда, развитие инфраструктуры сельских территорий); повышение устойчивости людей, общин и экосистем к внешним воздействиям (в первую очередь, к климатическим изменениям); механизмы ответственного и эффективного управления.

Российское законодательство не содержит дефиниции понятия «сельскохозяйственная деятельность». В контексте настоящего учебника под сельскохозяйственной деятельностью понимается «деятельность производителей сельскохозяйственной продукции по выращиванию и уборке продукции растениеводства, разведению сельскохозяйственных животных для производства продукции животноводства, производству продукции пчеловодства, разведению, содержанию и выращиванию объектов аквакультуры, рыболовству, прямо или косвенно зависящая от температурно-климатических условий, свойств земель сельскохозяйственного назначения и иных природных ресурсов как средств производства и соответствующая критериям, определенным специально уполномоченным федеральным органом исполнительной власти, а также деятельность по первичной переработке, хранению, транспортировке и реализации сельскохозяйственной продукции»³⁴⁸.

Сельское хозяйство и развитие сельских территорий интегрированы в механизм обеспечения продовольственной безопасности как составной части национальной безопасности России. Согласно Стратегии устойчивого развития сельских территорий РФ на период до 2030, Государственной программе РФ «Комплексное развитие сельских территорий»³⁴⁹ в условиях усиления процессов глобализации при одновременном увеличении значения природных и территориальных ресурсов для развития страны именно сельские территории являются ключевым ресурсом страны, важность которого стремительно растет. При эффективном использовании природного, экономического, историко-культурного потенциала сельских территорий может быть обеспечено устойчивое развитие экономики, высокий уровень и качество жизни сельского населения страны.

Согласно п. 25 Стратегии национальной безопасности, утвержденной Указом Президента РФ 2 июля 2021 г. № 400, среди национальных интересов на современном этапе обозначены развитие человеческого потенциала, повышение качества жизни и благосостояния граждан; устойчивое развитие российской экономики на новой технологической основе; охрана окружающей среды, сохранение природных ресурсов и рациональное природопользование, адаптация к изменениям климата³⁵⁰. Это требует в сельском хозяйстве России перехода от модели экспорта первичной сельскохозяйственной продукции к модели ее глубокой переработки, технологическому обновлению сельского хозяйства, использованию низкоуглеродных технологий. Это должно обеспечить повышение конкурентоспособности и устойчивости российской сельскохозяйственной продукции и увеличение ее экспорта. Достижение этих целей возможно путем реализации ряда задач, среди которых создание высокотехнологичных производств; повышение производительности труда путем цифровизации, использования технологий искусственного интеллекта, создания высокотехнологичных рабочих мест; интенсивное технологическое обновление сельского хозяйства; преодоление критической зависимости от импорта в области племенного дела, селекции, семеноводства и аквакультуры (рыбоводства); укрепление единства экономического пространства РФ, развитие кооперации и хозяйственных связей между субъектами Федерации; сокращение дифференциации субъектов Российской Федерации по уровню и темпам социально-экономического развития, качеству жизни, стимулирование развития экономического потенциала регионов, укрепление их бюджетной обеспеченности; обеспечение социально-экономического развития малых и средних городов, а также сельских территорий; совершенствование механизмов взаимодействия государства и бизнеса, содействие развитию малого и среднего предпринимательства.

Также осуществление сельскохозяйственной деятельности в контексте социально-экономического развития страны не может рассматриваться вне решения климатических проблем и адаптации сельского хозяйства к климатическим изменениям. В рамках климатической проблемы сельское хозяйство играет двойную роль. С одной стороны, оно само является значительным источником изменения климата, с другой — в сельском хозяйстве происходят негативные процессы в связи с изменением климата.

Климатические изменения, возросшая частота опасных природных явлений и процессов приводят к увеличению чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера. В период с 2010 по 2021 г. общая сумма ущерба от гибели сельскохозяйственных культур и объектов сельского хозяйства в результате чрезвычайных ситуаций природного характера (аномальные погодные явления) составила 115,0 млрд рублей³⁵¹. В 2020 г. в Российской Федерации произошло 60 чрезвычайных ситуаций биолого-социального характера, преимущественно инфекционные заболевания сельскохозяйственных животных и поражение сельскохозяйственных растений болезнями и вредителями (по сравнению с 2019 г. их количество увеличилось в 4 раза)³⁵². Применительно к сельскому хозяйству климатические изменения, увеличение частоты и интенсивности экстремальных явлений (засуха, суховеи, заморозки, градобитие, сильные ливни, наводнения и др.) может привести к снижению урожайности сельхозкультур, вызвать деградацию почвы, увеличить ветеринарные и фитосанитарные риски и угрозы. Если обратиться к влиянию климатических изменений на сельское хозяйство в 2020 г., то можно выделить полученные в системе «Климат — почва — урожай» оценки, показывающие отрицательные аномалии климатически обусловленной урожайности, например яровой пшеницы в Европейской части России (ЦФО, ЮФО), Арктической зоне РФ (УФО, СФО). Значительные потери урожайности, связанные с засушливым периодом, наблюдались в Алтайском крае, Челябинской области, Курганской, Свердловской, Омской и Волгоградской (в некоторых регионах наблюдалось климатообусловленное повышение продуктивности сельского хозяйства). Кроме того, специалисты прогнозируют изменение площадей выпаса сельскохозяйственных животных; нарушение экологического равновесия, в том числе вытеснение одних биологических видов другими; увеличение популяций вредителей злаковых, картофеля и др., расширение границ их ареала³⁵³.

Министерство сельского хозяйства РФ проводит мероприятия по управлению почвенными и водными ресурсами, применению сберегающих технологий, внедрению новых районированных сортов сельскохозяйственных культур. В соответствии с распоряжением Правительства РФ от 25 декабря 2019 г. № 3183-р «Об утверждении национального плана мероприятий первого этапа адаптации к изменениям климата на период до 2022 года», Минсельхоз России 30 декабря 2021 г. утвердил отраслевой план адаптации к изменениям климата в сфере агропромышленного комплекса, в области рыболовства на период до 2022 года³⁵⁴. В него включены меры по внедрению экологически безопасных и эффективных методов адаптации производства к изменяющимся климатическим условиям с учетом специфики широкой географии Российской Федерации. Ввиду разнообразия природно-климатических зон Российской Федерации и масштабов наблюдаемых и прогнозируемых изменений климата на территории Российской Федерации при выборе мер адаптации должен учитываться весь комплекс потерь и выгод, связанных с изменениями климата, характерными для природно-климатических условий регионов Российской Федерации и экономической специализации.

Устойчивое развитие сельского хозяйства невозможно без развития биотехнологий. Для стимулирования их развития в Российской Федерации Правительством РФ была утверждена «Комплексная программа развития биотехнологий в Российской Федерации на период до 2020 года», определившая стратегическую цель: выход России на лидирующие позиции в области биотехнологий, в том числе в области агробиотехнологий. Основными результатами реализации Программы стали увеличение в 8,3 раза объема потребления биотехнологической продукции, увеличение объема производства такой продукции в 33 раза; сокращение доли импорта в потреблении биотехнологической продукции на 50%, увеличение доли экспорта в ее производстве более чем в 25 раз. Для реализации Программы был принят План мероприятий («дорожная карта») «Развитие биотехнологий и генной инженерии»³⁵⁵, основной целью которого являлось развитие внутреннего спроса, производства и экспорта биотехнологической продукции, формирование институциональных условий для проведения глубокой модернизации технологической базы промышленности за счет массового внедрения в производство методов и продуктов биотехнологий. Были реализованы общесистемные меры развития сферы биотехнологий и мероприятия по развитию сельскохозяйственных биотехнологий, лесных биотехнологий, экологических биотехнологий, генной инженерии и др.

Для повышения эффективности сельскохозяйственного производства чаще всего современные методы применяются для повышения устойчивости к патогенам и неблагоприятным условиям окружающей среды и урожайности растений (новые высокопродуктивные сорта сельскохозяйственных растений, инновационные биологические средства защиты растений, новые биотехнологические формы деревьев с заданными признаками); геномные технологии в животноводстве, племенном хозяйстве (новые породы животных, биотехнологический кормовой белок, кормовые добавки, комбикорма); в области аквабиокультуры — это новые породы гидробионтов, устойчивых к неблагоприятным температурным режимам и обладающих высоким темпом роста и размножения, специализированные корма для аквакультур и др.

Приоритетом развития сельскохозяйственных биотехнологий в России, согласно «Комплексной программе развития биотехнологий в Российской Федерации до 2020 года», являлись:

– «биологическая защита растений» (позволит повысить урожайность, снизить потери в растениеводстве, приведет к значительному снижению химической нагрузки на растениеводство, будет способствовать долгосрочной конкурентоспособности аграрного сектора). Согласно последним данным Минсельхоза России и Росреестра, проведение работ по защите растений пестицидами (против вредителей, сорняков, болезней) увеличивается: в 2015 г. 81794,3 тыс. га, 2016 г. 87020,3 тыс. га, 2017 г. 97210,9 тыс. га, 2018 г. 94731,4 тыс. га, 2019 г. 101729,8 тыс. га). Их интенсивное использование приводит к загрязнению почв, продукции растениеводств³⁵⁶;

– «сорта растений, созданные с использованием методов биотехнологии» (достижения в области геномики, молекулярной биологии, генетической инженерии растений являются основой для селекционной работы, в основе которой лежит использование молекулярных маркеров. Первое направление предполагает использование естественных генетических ресурсов растений, которые определяют их хозяйственно ценные признаки, другое направление основано на введении в растение нового признака путем введения генно-инженерной модификации. Данное направление приведет к формированию рынков трансгенных семян и растений, востребованных в сельском хозяйстве);

– «технологии молекулярной селекции животных и птицы» (современные методы анализа генома позволят выявлять и проводить скрининг большого числа мутаций, которые связаны с уровнем развития экономически значимых селекционных признаков сельхозживотных; будут созданы конкурентоспособные отечественные технологии молекулярной селекции в животноводстве и птицеводстве, которые направлены на повышение уровня хозяйственно полезных признаков, на улучшение качества животноводческой продукции);

– «трансгенные и клонированные животные» (такие животные во много раз производительней существующих методов получения рекомбинантных белков и (или) антител);

– «биотехнология почв и биоудобрения» (биотехнология почв за счет использования растений, содержащих необходимые бактерии, существенно повысит качество и производительность почв без использования химических удобрений или с их уменьшением; а использование бактерий при переработке органических отходов существенно ускорит и удешевит процессы создания органических удобрений и, как следствие, снизит экологический ущерб от сельского хозяйства);

– «биопрепараты для животноводства» (использование для изготовления биопрепаратов для лечения, профилактики и диагностики заболеваний животных местных, выделенных в нашей стране или ближайшем зарубежье, штаммов микроорганизмов);

– «кормовой белок» (специально выращиваемая концентрированная биомасса дрожжевых клеток, предназначенная на корм сельхозживотным, птице, пушным зверям, рыбе, улучшающая их качество и повышающая производительность в животноводстве);

– «переработка сельскохозяйственных отходов» (микробиологическая конверсия позволит перерабатывать отходы пивоварения, чайной, винодельческой, эфиромасличной промышленности, отходы, остающиеся при сборе сельхозкультур, при переработке зерна, молока, фруктов и др.; а также перерабатывать даже испорченные и частично разложившиеся отходы);

– «биологические компоненты кормов и премиксов» (применение биологических компонентов в кормлении животных: ферментов, аминокислот, пробиотиков и др.).

С другой стороны, законодательство предусматривает и развитие органического сельского хозяйства, производство органической продукции и продукции с улучшенными характеристиками³⁵⁷. Федеральный закон от 3 августа 2018 г. № 280-ФЗ «Об органической продукции и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» установил ряд требований, которые должны соблюдаться при производстве такой продукции: обособление производства, запрет использования генной инженерии, запрет применения агрохимикатов, пестицидов, антибиотиков, стимуляторов, за исключением разрешенных, и др. С марта 2022 г. вступит в силу Федеральный закон от 11 июня 2021 г. № 159-ФЗ «О сельскохозяйственной продукции, сырье и продовольствии с улучшенными характеристиками», предусматривающий запрет на применение клонирования и методов генной инженерии, генно-инженерно-модифицированных и трансгенных организмов, а также на применение продукции, изготовленной с использованием генно-инженерно-модифицированных и трансгенных организмов. Для России данное направление «…позволит повторно ввести в оборот значительную часть посевных площадей; создать имидж России на внешнем рынке как поставщика экологически чистой продукции и обеспечить тем самым более высокие цены на экспортируемые сельскохозяйственные товары; обеспечить внутренний продовольственный рынок отечественной продукцией высокого качества…»³⁵⁸. В настоящее время в России 160 органических производителей, из которых 105 официально зарегистрированы в реестре Минсельхоза РФ, 55 — имеют зарубежные сертификаты³⁵⁹.

Проведенные исследования показывают необходимость модернизации системы управления сельским хозяйством³⁶⁰, в том числе и продовольственной безопасности, основанной на управлении климатическими, агроэкологическими, ветеринарными, техногенными, экономическими, социальными и внешнеполитическими рисками³⁶¹. Эти и иные риски в сфере обеспечения продовольственной безопасности сформулированы в Доктрине продовольственной безопасности 2020 г.³⁶² Следовательно, необходим инновационный путь развития сельского хозяйства и продовольственной безопасности и переход к модели «зеленой» экономики³⁶³.

Отдельные положения построения «зеленой» экономики предусматриваются в ряде документов стратегирования. В частности, 29 октября 2021 г. Правительство РФ утвердило Стратегию социально-экономического развития Российской Федерации с низким уровнем выбросов парниковых газов до 2050 года³⁶⁴. Данный документ стратегического планирования направлен и на дальнейшее развитие отрасли сельского хозяйства. Предусмотрены два сценария развития российской экономики: инерционный и целевой (интенсивный). В инерционном сценарии доля традиционных отраслей экономики, в том числе и сельского хозяйства, в структуре валового внутреннего продукта к 2050 г. снизится на 4,9 процентных пункта по сравнению с 2020 г. за счет снижения добычи полезных ископаемых. Целевой (интенсивный) сценарий предусматривает обеспечение глобальной конкурентоспособности и устойчивого экономического роста РФ в условиях глобального энергоперехода. Реализация данного сценария требует применения ряда механизмов, в том числе распространения применения медленнодействующих минеральных удобрений и удобрений с ингибиторами процессов нитрификации, соблюдения норм и сроков внесения удобрений в почву, изменения способов внесения удобрений; дифференцированного внесения на возделываемых землях агрохимикатов, развития «точного» земледелия (использование наилучших доступных технологий в сельском хозяйстве), применения дистанционного зондирования Земли для наблюдения за состоянием почв и мониторинга посевов; использования прогрессивных агрономических методов (регенеративных технологий), повышающих урожайность и способствующих более интенсивному поглощению остаточного углерода; противоэрозионных и полезащитных мероприятий; повышения продуктивности сельскохозяйственных животных; развития направленной селекции, с помощью которой возможно разводить скот с более низким уровнем выделения метана, образующегося в результате жизнедеятельности; производства биотоплива в животноводстве и растениеводстве, внедрения биогазовых комплексов в целях утилизации органических отходов; обеспечения накопления углерода в почвах сельскохозяйственных земель.

Переход России на низкоуглеродную экономику является национальным приоритетом нашей страны на долгосрочную перспективу³⁶⁵. С 2021 г. Министерство сельского хозяйства РФ совместно с Министерством науки и высшего образования РФ реализует пилотный проект по созданию карбоновых полигонов, сельскохозяйственных карбоновых ферм для разработки и испытаний технологий контроля углеродного баланса, исследований влияния современных технологий возделывания сельскохозяйственных культур на поглощение углерода. На полигонах проводятся разноплановые исследования и эксперименты, предусматривающие выращивание высокопродуктивных насаждений, восстановление антропогенно нарушенных земель, обводнение торфяников, восстановление водно-болотных угодий, рациональное лесопользование и восстановление лесов, регенеративное сельское хозяйство и животноводство³⁶⁶.

Аналогичный подход к устойчивому сельскому хозяйству можно видеть во многих странах, в том числе и на пространстве СНГ. В частности, в Республике Казахстан (далее — РК) принято решение — до 2025 г. перейти к новой модели развития. Указом Президента РК от 30 мая 2013 г. № 577 определена концепция по переходу РК к «зеленой экономике»³⁶⁷. В ней отмечено, что требуется реализация потенциала сектора посредством перехода к устойчивому сельскому хозяйству, позволяющему вернуть плодородие землям сельскохозяйственного назначения, создать новые возможности для трудоустройства и обеспечить более выраженную независимость от импорта продуктов питания. Определено, что в сельском хозяйстве страна будет придерживаться шести принципов «зеленого» сельского хозяйства, а именно: 1) предотвращение деградации земель и восстановление деградированных земель: внедрение более эффективных методов ведения сельского хозяйства, минимизирующих обработку почвы, обеспечивающих консервацию органического вещества и влаги в почве, предотвращающих эрозию почв под действием ветра и воды; 2) предотвращение дальнейшего выбивания пастбищ; 3) эффективное использование воды: внедрение эффективного использования водных ресурсов в сельском хозяйстве; 4) рациональное использование ресурсов: переход к использованию агрохимикатов и топлива, обеспечивающих защиту пользователей, минимизацию вреда для окружающей среды, сокращение/предотвращение загрязнения почвы, воздуха и воды; 5) минимизация и повторное использование отходов; 6) улавливание углекислого газа: посадка бессменных культур, улавливающих углекислый газ и устойчивых к засолению почвы, а также способствующих адаптации к изменению климата. Аналогичные принципы могут быть реализованы и в сельском хозяйстве России. При этом ответственность за переход к «зеленому» сельскому хозяйству должна быть возложена как на государство, так и на самих производителей сельскохозяйственной продукции и ее потребителей. Необходимо говорить об определении концептуальной модели правового регулирования перехода сельского хозяйства России к «зеленому» сельскому хозяйству. С внутренней стороны концептуальная модель правового регулирования — это система существенных признаков и характеристик правового воздействия на внутренние и внешние отношения по производству, хранению, транспортировке, реализации сельскохозяйственной продукции, осуществляемые с соблюдением эколого-правовых требований и направленные на обеспечение продовольственной безопасности и увеличение экспорта сельскохозяйственной продукции. С внешней стороны концептуальная модель правового регулирования — совокупность нормативных правовых актов и правовых норм, направленных на регулирование общественных отношений в сфере производства, хранения, транспортировки, реализации сельскохозяйственной продукции, осуществляемых с соблюдением эколого-правовых требований³⁶⁸. При этом концептуальная модель правового регулирования должна быть направлена на достижение баланса экономических, экологических и социальных интересов, обеспечение которого требует ускоренного внедрения ESG-принципов.

§ 3.11. Применение ESG-стандартов юридическими лицами в экологической политике предприятий

Настоящий параграф посвящен теме применения стандартов ESG (Environmental, Social and Governance) юридическими лицами в экологической политике предприятий. Сущность вопроса сводится к тому, что отрицательная динамика климатических изменений и, как следствие, прогнозы глобальных экономических потерь приводят мировое сообщество к осознанию необходимости совместного решения возникающих климатических проблем. Ответом на острые экологические вопросы стала сформулированная еще в 1980-х годах концепция устойчивого развития ООН, основная цель которой заключается в обеспечении потребности нынешних поколений без ущерба для будущих³⁶⁹.

Относительно применения стандартов ESG юридическими лицами в экологической политике предприятий, актуальными являются две основные группы инструментов для решения проблемных климатических вопросов: административные (в первую очередь это квоты на объемы выброса вредных веществ (парниковых газов), устанавливаемые в отношении как государств, так и отдельных производств) и экономические (преимущественно это инструменты, побуждающие производителей соблюдать экологические стандарты, например, «зеленое» финансирование).

По данным русскоязычного издания «Википедии»: устойчивое развитие (англ. sustainable development), также гармоничное развитие, сбалансированное развитие — процесс экономических и социальных изменений, при котором природные ресурсы, направление инвестиций, ориентация научно-технического развития, развитие личности и институциональные изменения согласованы друг с другом и укрепляют нынешний и будущий потенциал для удовлетворения человеческих потребностей и устремлений.

Рис. 2

Предприятия, которые стремятся к высокой ESG-оценке, должны соответствовать стандартам развития в трех ипостасях: экологической, социальной и управленческой. Таким образом, ESG — это ряд принципов, которые помогают в том числе юридическим лицам достичь целей с пользой для окружающей среды будущего.

Рассмотрим более детально один из принципов ESG — Environmental, критерий воздействия на окружающую среду. Миссия данного принципа состоит в том, что компания при осуществлении своей деятельности снижает негативное влияние на экологию. Например, это может быть курс на снижение вредных выбросов, повышение энергоэффективности, использование возобновляемой энергии, утилизации отходов, обеспечение качества воды и воздуха и так далее. В качестве примера можно привести бренд обуви Timberland, который сотрудничает с производителем шин Omni United и делает подошвы ботинок из переработанных шин.

Соблюдение экологических принципов юридическими лицами позволяет установить, какие мероприятия они проводят по охране окружающей среды и сокращению ущерба, который наносится экологии.

В этой связи целесообразно упомянуть о ESG-рейтинге, который формируют независимые исследовательские агентства (например, Bloomberg, S&P Dow Jones Indices, JUST Capital, MSCI, Refinitiv и другие), оценивая развитие компаний по трем критериям — E, S и G. Например, конгломерат Kering (ведущие люксовые бренды, включая Gucci, Bottega Veneta, Yves Saint Laurent и другие) с 2019 г. остается лидером рейтинга MSCI среди 28 компаний в сфере производства одежды и предметов роскоши, благодаря его программе устойчивого развития, которая включала в том числе: отказ от использования токсичной пластмассы на 99,8%; использование «регенерированного» кашемира, который создают из отходов производства; запуск бесплатного онлайн-курса по сознательной моде.

В Российской Федерации (далее по тексту также — РФ) принципы ESG менее распространены, чем за рубежом, но их уже активно внедряют в бизнес. Так, в 2021 г. одной из тем на Петербургском международном экономическом форуме (ПМЭФ) стала охрана окружающей природной среды: в рамках проекта «Экология» поставлена задача к 2030 г. отправлять на сортировку 100% отходов и вдвое сократить объем захоронения мусора.

Президент РФ Владимир Путин объявил на ПМЭФ-2021, что поручил Правительству РФ разработать подробный план снижения выбросов к 2050 г. до уровня ниже, чем в ЕС: «Следующие 30 лет накопленный объем чистой эмиссии парниковых газов должен быть ниже, чем в Европе». Кроме того, к июлю 2022 г. Президент РФ поручил Правительству РФ сформировать нормативную базу для реализации в России климатических проектов. Речь идет о подготовке федеральных законов и ведомственных подзаконных актов³⁷⁰.

Обратим внимание, что в настоящее время уже треть крупнейших банков России внедрила в кредитный процесс ESG-оценку компаний, а это значит, что банки будут тестировать каждого заемщика на соблюдение принципов устойчивого развития.

В рамках данного параграфа особо следует выделить деятельность независимого кредитного рейтингового агентства Rating-Agentur Expert RA GmbH (RAEX-Europe), ключевая специализация которого — анализ «зеленых» и ответственных финансовых продуктов. Рэнкинг — это часть проекта RAEX-Europe по сбору, систематизации и анализу ESG-данных компаний постсоветского пространства. Ниже приводится обновленный, интегральный рэнкинг (топ-10), который охватывает 155 российских компаний и отражает три основных ESG-принципа, представленный независимым агентством RAEX-Europe в январе 2022 г.:

Таблица 3

Место

Название

Отрасль

E Rank

S Rank

G Rank

1

«Энел Россия»

Электроэнергетика

5

1

20

2

«Полиметалл»

Золотодобыча

3

3

25

3

МКБ

Финансы

1

21

14

4

НЛМК

Черная металлургия

4

13

11

5

«Северсталь»

Черная металлургия

9

4

22

6

«Роснефть»

Нефть и газ

12

8

6

7

«Полюс»

Золотодобыча

2

23

17

8

«Уралкалий»

Химия

16

5

9

9

«Вымпелком»

Телекоммуникации

21

6

15

10

МТС

Телекоммуникации

40

7

2

На данный момент эксперты RAEX-Europe провели переоценку уже 50% компаний из списка, завершить этот процесс планируется к марту 2022 г.³⁷¹

Иллюстрируем вышеуказанный рэнкинг на примере российской горнорудной компании «Полиметалл», которая активно придерживается ESG-принципов и развивает экологические и социальные проекты: проводит мониторинг состояния флоры и фауны вблизи предприятий и разрабатывает программу по их сохранению; планирует использовать только сухое складирование отходов без традиционного возведения дамб, чтобы снизить риск утечек и аварий³⁷².

Также площадкой для обсуждения развития в России стратегии ESG стал Восточный экономический форум — 2021, который прошел в сентябре 2021 г. Крупнейшие российские потребители и производители энергии, в том числе представители ПАО «ГМК Норильский никель», ПАО «Русгидро», ПАО «СИБУР Холдинг», рассказали о планах предприятий по устойчивому развитию, включая переход к продукции с практически нулевым углеродным следом.

В ходе форума управляющий директор ООО «СИБУР» Павел Ляхович рассказал о том, как компании удалось достичь высоких показателей ESG: «…важна гибкость стратегии и раннее начало. Кроме того, на одном из предприятий в г. Дзержинске предложили способ утилизации углекислого газа, который теперь используется в газированных напитках, что позволило на 30% снизить выбросы углекислого газа. СИБУР тщательно отбирает инвестиционные проекты, избегая тех, которые сделают его менее “зеленым”»³⁷³.

Вице-президент ПАО «ГМК Норильский никель» Д. Пристансков в ходе данного форума обозначил: «…горную металлургию часто рассматривают как наиболее “грязную” индустрию. Вместе с тем летом этого года компания выпустила первую партию низкоуглеродного никеля, для которого практически отсутствует углеродный след, а также была принята новая экологическая стратегия: к 2025 г. 95% диоксида серы, выбрасываемого в Норильском районе, будут полностью удалены из производства. Аналогов такой программы в мире нет, а 70% технологических решений представлены отечественными».

Примечательно, что в ходе вышеуказанного форума заместитель председателя Правительства Сахалинской области В. Аленьков заявил об энергетическом переходе в регионе: «…достичь углеродной нейтральности к 2025 г. — амбициозная, но реальная цель Сахалина. Уже есть дорожная карта о полной газификации островов, также в регионе изучают поглощение углекислого газа океаном и лесами, создан климатический центр в сотрудничестве со многими научными институтами; у бизнеса в регионе есть запрос на приобретение углероднонейтральной продукции»³⁷⁴.

По актуализированной информации на сегодняшний день о применении ESG-стандартов юридическими лицами автор полагает важным отметить заключение 2 февраля 2022 г. соглашения о взаимодействии между Росприроднадзором и «Нижнекамскнефтехимом», подписанного Президентом Республики Татарстан Р. Миннихановым и руководителем Росприроднадзора С. Радионовой в рамках рабочей поездки в г. Нижнекамск на площадку строящегося олефинового комплекса ЭП-600. Документ закрепляет программу реализации природоохранных мероприятий и внедрение на предприятии решений, нацеленных на снижение воздействия на окружающую среду, на сумму более 6 млрд рублей.

Кроме того, среди ключевых направлений взаимодействия отмечены обмен информацией по вопросу реализации национального проекта «Экология», а также совершенствование и актуализация правовой и нормативно-методической базы в области охраны окружающей среды и природопользования³⁷⁵.

Автор высказывает предположение, что если рассмотреть применение ESG-стандартов юридическими лицами в экологической политике предприятий в строительной отрасли, то, пожалуй, одним из примеров самых актуальных разработок в девелопменте можно назвать революционную технологию по «выращиванию» биоцемента с помощью бактерий. Об открытии, способном изменить ключевые подходы в секторе строительства, заявила соосновательница и CEO Biomason Джинджер Криг Досье. Поскольку цемент является вторым по объемам потребления в мире материалом после воды, переход на строительство за счет использования биоцемента существенно улучшит экологичность процесса и приблизит к общемировому тренду на углеродную нейтральность³⁷⁶.

На страницах электронного журнала Forbes мы также можем прочитать статью «“Микробы станут новым трендом”: как Джинджер Криг Досье изобрела биоцемент и дала старт революции стройматериалов», в которой указано, что фирма Biomason заключила договор с ретейлером H&M Group, который планирует покрыть биоплиткой с низким содержанием углерода полы в магазинах всех марок группы по всему миру, а также использовать данное напольное покрытие при строительстве новых магазинов сети³⁷⁷.

В России тенденция на поиск и внедрение новых инновационных материалов также подкрепляется конкретными примерами.

Так, российская девелоперская и строительная компания «Дон-строй» сформировала ESG-справочник поставщиков, имеющих экологические сертификаты на продукцию и производственные процессы. Девелопер использует в своих проектах единственный в мире негорючий фиброцемент Duranit с максимальной прочностью А5, слоистый пластик HPLCA, не содержащий хрома, свинца и ртути, и антибактериальные фасадные панели Terranit, изготовленные по зеленым стандартам.

При этом необходимо подчеркнуть, что речь идет не только о сохранении природы, а в том числе и о восстановлении утраченных биологических видов на локальных территориях: создание компанией «Дон-строй» парков и садов на прилегающих территориях, что также является отражением ESG-повестки.

В числе трендов можно назвать и акцент на чистоте и прозрачности производственных цепочек, и серьезный контроль за уровнями выбросов. Так, российская группа компаний «Крашмаш», в работах по подготовке территории для строительства жилого комплекса, довела показатели переработки строительных отходов до 88% и потом использовала их для строительства временной инфраструктуры на площадке. Это позволило снизить показатели выбросов третьего уровня³⁷⁸.

Автор сравнивает применение ESG-стандартов юридическими лицами и обращает внимание на экологическую политику компании Schneider Electric, у которой более 200 собственных заводов в мире и 6 в России, многие из них работают на энергии из возобновляемых источников. Schneider Electric — лидер многих авторитетных рейтингов устойчивого развития, компания активно помогает своим бизнес-партнерам быть более экологичными и эффективными. За последний год ее клиенты в России сэкономили на энергозатратах десятки миллионов евро и снизили выбросы парниковых газов на 300 000 тонн. К 2025 г. компания планирует стать углеродно-нейтральной, а еще через 5 лет — сделать свою цепочку поставок «зеленее».

В интервью журналу Forbes вице-президент консалтинговой практики по устойчивому развитию Schneider Electric в Восточной Европе Сергей Семенов рассказывает: «…если раньше в России поставщиков выбирали лишь по соотношению цены и качества, то сейчас смотрят уже и на углеродный след. Один из наших клиентов учитывал этот фактор, даже выбирая поставщика салатов в Краснодарском крае для своей сети ресторанов. Или, к примеру, у нас есть проект с нефтегазовой компанией, строящей большой завод: ей было важно выбрать не только надежное, но и углеродно-нейтральное оборудование, чтобы снизить их Scope 3. У нас след оказался ниже, чем у конкурентов. Это пример того, что дает ESG в плане развития бизнеса, особенно когда от лозунгов организации переходят к конкретным научно обоснованным целям (SBTi) и их выполнению»³⁷⁹.

В этой связи необходимо также упомянуть, что фирма Schneider Electric учредила премию «Зеленый свет» для компаний, которые внедряют экологические принципы. В ней приняли участие представители абсолютно разных индустрий: от L’Oreal до «Балтики» и от Leroy Merlin до металлургического комбината «ММК», что однозначно является показателем востребованности такого конкурса.

В рамках освещаемого в параграфе вопроса особо следует выделить ежегодную российскую премию «Управление изменениями. Визионеры» по оценке устойчивого воздействия в экономике, экологии, обществе, учрежденную Проектом +1 в 2018 г.³⁸⁰

Данная премия является инструментом популяризации внедрения импакт-подходов (от англ. impact — влияние, воздействие) в практики социальных и экологических решений. Ежегодно по результатам работы с номинантами оргкомитет вышеуказанной премии формирует российскую библиотеку реализованных проектов в области устойчивого развития, часть из которых в 2020 г. вошла в Добровольный гражданский отчет по достижению Россией ЦУР ООН.

Премией «Управление изменениями. Визионеры» награждаются лучшие из лучших компаний, которые создают проекты, приносящие конкретную пользу окружающей среде и социуму. Как отметила CEO экосистемы сервисов устойчивого развития +1, президент «Лиги зеленых брендов» Анастасия Попова, вручая участникам конкурса заслуженные награды: «Мы рады, что философия устойчивости пришла в Россию и стремительно распространяется и в бизнес-среде, и в среде государственных чиновников, и в обществе, которое начинает более ответственно относиться и к себе, и к миру вокруг»³⁸¹.

Автор в данном параграфе затрагивает вопросы применения ESG-стандартов юридическими лицами, при этом представляется целесообразным отметить, что ESG касается не только предприятий, это дело и ответственность каждого человека. Интеграция ESG-принципов в повседневный быт и жизненные установки может снизить индивидуальное негативное воздействие на планету. ООН также признает необходимость объединения усилий бизнеса и общества для продвижения ESG-повестки и достижения значимых результатов, в этой связи на сайте организации представлено «Руководство по спасению мира для лентяев»³⁸². В данном документе детально рассказано, что может делать каждый человек ежедневно.

Внедрение ESG-стандартов в офисе компании можно рассмотреть на примере одной из крупнейших медиакомпаний в сегменте платного телевидения России «Медиа Альянс» с проектом «Зеленый офис», который включал в себя сортировку мусора (отказ от персональных урн для мусора под каждым столом в пользу общих контейнеров), отказ от пластиковой посуды, более энергоэффективные решения для офиса, использование экологичной бытовой химии, тренинги для сотрудников и другие шаги в сторону большей экологичности. Таким образом, осознанное потребление офисного пространства — не просто тренд, но и возможность вывести свою компанию на новый уровень развития через создание комфортной и вдохновляющей среды для сотрудников³⁸³.

В заключение следует сказать, что современная экономика требует от компаний и социума становиться все более осознанными и задумываться о том, как их действия влияют на мир, общественные отношения и экологию.

§ 3.12. Система контроля экологической устойчивости экономических субъектов

Устойчивое развитие Российской Федерации, сохранение биологического разнообразия и обеспечение экологической безопасности сегодня приобретают особенно острый характер³⁸⁴.

Обеспечить экологическую устойчивость хозяйственной деятельности природопользователей призвана система эффективного и действенного контроля, куда входят государственный экологический надзор и аудит. Их задачами является проверка степени соответствия характера деятельности природопользователей, их продукции и систем управления окружающей средой действующему экологическому законодательству, стандартам, правилам, требованиям, в том числе международным, в области охраны окружающей среды, рационального природопользования и обеспечения экологической безопасности.

Под устойчивым развитием предприятия понимаются такие условия функционирования природопользователя, в которых у предприятия в длительном периоде времени сохраняются стабильно высокие показатели экономического, социального и экологического развития, наиболее полно используются его производственный потенциал и ресурсы, растут объемы производства и реализации продукции (работ, услуг), обеспечивается его капитализация и эффективное управление.

Экологические условия устойчивого функционирования природопользователя определяют его активность в области охраны окружающей среды, рационального природопользования и обеспечения экологической безопасности. Это внедрение наилучших доступных и экологически чистых (безотходных) технологий, запрещение экологически вредной деятельности, могущей привести к деградации экологических систем, изменению и (или) уничтожению генетического фонда, истощению природных ресурсов, иным негативным изменениям окружающей среды.

Государственный экологический надзор и аудит возникли не стихийно, а динамично развиваясь не только как механизмы экологического контроля хозяйственной деятельности предприятий, но как инструменты эффективного управления качеством окружающей среды. Они способствовали уменьшению негативного воздействия на окружающую среду, разумному сочетанию экологических и экономических интересов и снижению экологического риска при реализации деятельности опасных производств.

В Российской Федерации становление институтов государственного экологического надзора и аудита началось в начале 90-х гг. ХХ века. В мае 2008 г. было создано Министерство природных ресурсов и экологии Российской Федерации (Минприроды России). До мая 2008 г. специально уполномоченными государственными органами экологического надзора являлись Государственный комитет РСФСР по охране природы (1988 г. — 14 июля 1990 г.), Государственный комитет РСФСР по экологии и природопользованию (14 июля 1990 г. — 30 июля 1991 г.), Министерство экологии и природопользования РСФСР (30 июля — 28 ноября 1991 г.), Министерство экологии и природных ресурсов РСФСР (28 ноября 1991 г. — 30 сентября 1992 г.), Государственный комитет Российской Федерации по охране окружающей среды (с 30 сентября 1992 г. — 17 мая 2000 г.), Министерство природных ресурсов Российской Федерации (17 мая 2000 г. — 13 мая 2008 г.).

Сравнительная характеристика государственного экологического надзора и аудита представлена в таблице 4.

Таблица 4

Сравнительная характеристика государственного экологического надзора и аудита

Содержание

Государственный экологический надзор

Экологический аудит

1

2

3

Характер деятельности

Исполнительная деятельность

Предпринимательская деятельность

Субъект

Предприятия, осуществляющие природопользование

Предприятия-природопользователи

Объект

Экологическая деятельность предприятий, административных территорий, муниципальных образований и др.

Предприятия-природопользователи

Основание проверки

Законодательство Российской Федерации

Договор на проведение экологического аудита

Цель проверки

Оценка соблюдения требований норм, правил, стандартов в области охраны окружающей среды и обеспечения экологической безопасности

Оценка экономической эффективности хозяйственной деятельности в области охраны окружающей среды, рационального использования природных ресурсов и обеспечения экологической безопасности

Функции

Предупредительная, информационная, правоохранительная

Предупредительная, информационная

Задачи

Комплексная, документированная проверка соблюдения субъектом хозяйственной и иной деятельности требований законодательства

Независимая, комплексная и документированная проверка достоверности экологической отчетности аудируемого лица, а также оценка экологической устойчивости и эффективности его хозяйственной деятельности с целью выработки практических рекомендаций

Решение практических задач

Цель: пресечение и профилактика нарушений и злоупотреблений

Цель: улучшение природоохранной деятельности заказчика

Оформление результатов

Завершается актом проверки, в котором отмечаются выявленные недостатки. Акт передается вышестоящему органу. Результаты контроля могут быть обжалованы в суде

Завершается составлением аудиторского заключения, имеющего юридическое значение. Результаты контроля могут быть рассмотрены профессиональным аудиторским объединением, членами которого являются аудиторская организация (индивидуальный аудитор) и аудиторы

Юридический статус заключения (предложений и рекомендаций)

Требование об устранении нарушений законодательства, приостановлении хозяйственной деятельности, привлечении к административной ответственности

Рекомендации выполняются по решению заказчика.

Может учитываться судом при решении экологических споров

Юридическая ответственность

Юридическая ответственность наступает в соответствии с экологическим законодательством Российской Федерации в форме мер административного и дисциплинарного и уголовного воздействия

Юридическая ответственность за результаты проведения экологического аудита исполнителя только перед его заказчиком наступает в соответствии с договором на проведение аудита

Примечание. Источник: составлено автором.

Экологический надзор является одной из важнейших функций экологического управления и призван «содействовать сохранению природы для настоящего и будущих поколений»³⁸⁵.

Государственный экологический надзор — особый вид государственного контроля, специфика которого заключается в проверке природопользователей органами государственной власти с целью выявления, предупреждения и пресечения нарушения требований в области охраны окружающей среды, рационального природопользования и обеспечения экологической безопасности с помощью привлечения к юридической ответственности за нарушения законности и (или) устранения последствий выявленных нарушений.

Государственный экологический надзор осуществляется уполномоченными государственными органами согласно их компетенции в соответствии с законодательством Российской Федерации.

Организационная структура государственного экологического надзора в Российской Федерации с точки зрения выполняемых ими функций представлена в виде схемы на рисунке 3.

Задачами экологического надзора являются контроль выполнения нормативных требований, планов и мероприятий по охране окружающей среды и рациональному использованию природных ресурсов государственными органами, предприятиями, организациями и гражданами; контроль соблюдения нормативов предельно допустимых воздействий на природу; контроль выполнения иных требований природоохранного законодательства и др.

Их перечень можно продолжать и детализировать.

Источник: составлено автором.

Рис. 3. Организационная структура государственного
экологического надзора в Российской Федерации

Объектами экологического надзора являются используемые в хозяйственной и иной деятельности и находящиеся в соответствии с российским законодательством в ведении государства объекты, которые оказывают негативное воздействие на окружающую среду: природная среда, ее состояние и изменения; деятельность по выполнению обязательных планов и мероприятий по рациональному использованию природных ресурсов и охране окружающей природной среды, соблюдению законодательства Российской Федерации, правил и нормативов, в том числе международных.

Субъектами государственного экологического надзора являются специальные органы власти по охране окружающей среды и подконтрольные им предприятия — природопользователи.

В отличие от экологического надзора экологический аудит характеризуется подлинной независимостью, высоким уровнем квалификации экологических аудиторов, обеспечиваемым обязательной аттестацией экологических аудиторов и лицензированием экологической аудиторской деятельности в Российской Федерации.

Экологический аудит представляет собой независимую, комплексную и документированную проверку достоверности экологической отчетности природопользователей, куда включается и оценка экологической устойчивости и эффективности их хозяйственной деятельности с целью выработки практических рекомендаций.

Факторы, вызывающие необходимость проведения экологического аудита, представлены на рисунке 4, а основные экономические выгоды от проведения экологического аудита — на рисунке 5.

Источник: составлено автором.

Рис. 4. Факторы, вызывающие необходимость проведения экологического аудита

Источник: составлено автором.

Рис. 5. Основные экономические выгоды от проведения экологического аудита

Экологический аудит отличается от экологического надзора подлинной независимостью, высоким уровнем квалификации экологических аудиторов, обеспечиваемым обязательной аттестацией экологических аудиторов и лицензированием экологической аудиторской деятельности в Российской Федерации.

Основные цели экологического аудита представлены на рисунке 6, а его основные задачи — на рисунке 7.

Дополнительной целью экологического надзора и аудита (не всегда необходимой) можно назвать выдачу предложений и рекомендаций³⁸⁶ по снижению негативного воздействия на окружающую среду, экономии потребления природных ресурсов и предотвращению угроз экологической безопасности, а значит, по повышению деловой репутации и инвестиционной привлекательности предприятия, которые в последнее время становятся все более существенными.

Результаты экологического аудита основываются на фактических и документально подтвержденных данных действующих предприятий, деятельность которых оказывает или может оказывать воздействие на окружающую среду³⁸⁷.

Для предупреждения возможных неблагоприятных воздействий с помощью процедур экологического аудита могут прогнозироваться, оцениваться и анализироваться строящиеся объекты хозяйственной деятельности³⁸⁸. Оперативный и эффективный экологический аудит может проводиться с целью оценки экологического риска при планировании расширения производства на крупных действующих предприятиях, в результате строительства новых цехов и при перепрофилировании существующего производства.

В качестве объектов экологического аудита выступают такие, как хозяйственная деятельность российских предприятий-природопользователей и ее результаты; объекты, системы, комплексы общего природопользования; инвестиционные и приватизационные программы и проекты; инвестиционные контракты и кредитные соглашения; другие хозяйственные и административные решения в области охраны окружающей среды и рационального природопользования.

Объектами экологического надзора и аудита являются экологическая деятельность природопользователей и ее результаты; объекты,

Источник: составлено автором

Рис. 6. Основные цели экологического аудита

Источник: составлено автором.

Рис. 7. Основные задачи экологического аудита

системы, комплексы общего природопользования; инвестиционные подрядные контракты и приватизационные проекты; инвестиционные и кредитные соглашения; хозяйственные и административные решения в области охраны окружающей среды, рационального использования природных ресурсов и обеспечения экологической безопасности.

Субъектами экологического аудита выступают экологическая аудиторская организация, индивидуальные экологические аудиторы, специальные органы власти по охране окружающей среды и подконтрольные им предприятия. При этом специальными органами власти по охране окружающей среды являются исполняющие функции государственного экологического надзора следующие ведомства — Росприроднадзор, Ростехнадзор, Роспотребнадзор, Рослесхоз, Росгидромет, Росрыболовство, Россельхознадзор и Росреестр.

К заказчикам экологического надзора и аудита относятся аудируемая организация, ее учредители и собственники, органы государственной и муниципальной власти, общественные экологические организации и некоммерческие объединения граждан.

По результатам проверки составляется заключение экологического надзора и аудита, важными аспектами которого являются выводы и рекомендации экологических контролеров, направленные на предотвращение и снижение негативного воздействия природопользователя на окружающую природную среду, экологически эффективное природопользование, использование наилучших доступных технологий и экологически безопасное обращение с отходами.

В заключении экологический аудитор выражает квалифицированное мнение не только об экологической эффективности, но и об экологической устойчивости предприятия на отчетную дату, а также интерпретирует экологические показатели его хозяйственной деятельности и выявляет тенденции его непрерывного функционирования на ближайшую перспективу. Причем оценка непрерывности хозяйственной деятельности³⁸⁹ аудируемой организации в обозримом будущем и эффективности ведения дел ее руководством является основным фактором для внесения экологическим контролером предложений и рекомендаций по улучшению такой деятельности и ее результатов.

Ответственность за проведение экологического аудита и его результаты лежит на руководителях предприятий-природопользователей. Для его организации и проведения на предприятиях назначаются ответственные лица и (или) организуются экологические службы.

Государственный экологический надзор и аудит тесно связаны. Основным критерием оценки эффективности государственного экологического контроля следует считать, безусловно, состояние окружающей природной среды или отдельного природного ресурса в динамике. Эффективность экологического контроля оценивается по показателям экологичности конкретного предприятия.

Интересы государственного экологического контроля (надзора) переплетаются в экологическом аудите. При обязательном экологическом аудите выдаются конкретные рекомендации в отношении деятельности природопользователя, позволяющие избежать ответственности за нарушение законодательства. Для повышения действенности и эффективности экологического надзора нужно организовать их постоянный контакт и взаимодействие с экологическими аудиторами.

Как высококвалифицированные специалисты с практическим опытом работы, экологические аудиторы могут помочь государственным органам экологического надзора при осуществлении их полномочий, учитывая их малочисленность и дублирующие функции, а также их ведомственное размежевание и неспособность проводить комплексные проверки природопользователей³⁹⁰.

Практические предложения и рекомендации экологического аудитора носят зачастую общий характер, для их реализации необходим целый комплекс дополнительных исследований, часто выходящих за рамки договора о проведении экологического аудита и требующих оформления отдельного договора об оказании дополнительных экоаудиторских услуг.

Таким образом, система экологического контроля стала механизмом обеспечения экологической безопасности и рационального природопользования, разрешения проблем привлечения инвестиций и укрепления финансовой дисциплины, предупреждая и снижая риск экологической деятельности экономических субъектов.

Необходимость дальнейшего развития системы экологического контроля в Российской Федерации обусловлена усиливающимися экономическими и административными санкциями за нарушение требований экологического законодательства; весомым фактором конкурентной борьбы становятся эколого-экономические показатели эффективности хозяйственной деятельности российских предприятий; расширяется международное сотрудничество России. Кроме того, взятые обязательства по гармонизации российского законодательства и законодательства стран — членов Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) требуют применения общепринятых эффективных методов управления и процедур контроля экологической устойчивости экономических субъектов.

Проведение контроля экологического учета и отчетности экономических субъектов, осуществляемого службами внутреннего контроля экономических субъектов, аудиторскими организациями и органами экологического государственного надзора природопользователей на основе разделения и координации задач, функций, методов и форм осуществления контроля, не дублируя, а взаимно дополняя друг друга, повышает результативность контроля экологической устойчивости.

Внутренний контроль экологической устойчивости обеспечивает наблюдение и проверку функционирования предприятия в целом, его подразделений и филиалов, иных объектов на предмет соответствия российскому законодательству, экологическим стандартам и нормам, правилам и принципам корпоративного управления, приказам и принимаемым управленческим решениям. Он важен для сохранения активов и своевременного устранения непроизводительных затрат предприятий и потерь, разработки мер, позволяющих эффективно контролировать и управлять рисками, предупреждать негативные экономические последствия и препятствовать банкротству.

В настоящее время продолжается совершенствование экологического надзора и аудита, о чем свидетельствуют рост численности квалифицированных экологических контролеров, образование независимых экологических аудиторских организаций и рост числа экономических субъектов, где для обеспечения экологической безопасности хозяйственной деятельности проводятся экологический надзор и аудит.

Имея положительное заключение, природопользователь может получить экологический сертификат соответствия требованиям экологической безопасности, право нанесения на свою выпускаемую продукцию экологической маркировки, увеличив конкурентоспособность продукции и свою инвестиционную привлекательность. Кроме того, экологический аудит может проводиться в форме экологического консалтинга по вопросам планирования, осуществления и оценки результатов экологической деятельности, внедрения и использования экологически эффективных технологий и техники для снижения негативного воздействия на окружающую среду и др.

Повышение экономической эффективности экологической деятельности предприятий будет способствовать снижению энергоемкости российской экономики, созданию инновационной и технологической основы для формирования «зеленой» экономики, характеризующейся низким уровнем негативного воздействия на окружающую среду. Симбиоз административных и экономических механизмов государственного регулирования в контексте их взаимного дополнения позволит организовать управление природоохранной деятельностью таким образом, чтобы оно было не только экологически безопасным, но и экономически эффективным.

§ 3.13. Устойчивое развитие и ЕSG-принципы в праве Евразийского экономического союза

a. Особенности правового регулирования
интеграционных процессов в ЕАЭС

Концепция устойчивого развития и ESG-принципы получают свое закрепление и в праве региональных международных организаций, которые выходят за рамки стандартного международного сотрудничества. Результатом стремительного развития межгосударственных связей во второй половине XX века стало создание большого числа интеграционных объединений, главной или единственной целью которых является развитие интеграции между состоящими в них государствами³⁹¹. Такие организации имеют достаточно широкие полномочия, делегированные государствами органам такого объединения. Интеграционные организации направлены на создание более совершенных механизмов правового регулирования, стремящихся к единению какой-либо сферы или нескольких областей межгосударственного взаимодействия.

Наиболее успешным объединением интеграционного характера на постсоветском пространстве на сегодняшний день является Евразийский экономический союз (ЕАЭС, Союз) — международная организация региональной экономической интеграции, созданная в 2014 году на основании Договора о Евразийском экономическом союзе. ЕАЭС функционирует с 1 января 2015 года. Предшественником организации является Евразийское экономическое сообщество (ЕврАзЭс).

Все источники правового регулирования интеграционных процессов в ЕАЭС можно разделить на два уровня: международно-правовой и национальный. Поскольку ЕАЭС — это международная по своей природе организация, правовое регулирование всех процессов в данном объединении осуществляется на основе источников, имеющих международно-правовую природу.

Юридическое закрепление источников права ЕАЭС содержит статья 6 Договора о Евразийском экономическом союзе, согласно которой право ЕАЭС составляют:

1) Договор о Евразийском экономическом союзе;

2) международные договоры в рамках Союза;

3) международные договоры Союза с третьей стороной;

4) решения и распоряжения органов ЕАЭС (Высшего Евразийского экономического совета, Евразийского межправительственного совета и Евразийской экономической комиссии), принятые в рамках их полномочий³⁹².

С точки зрения доктринальной классификации источников международного права на основные, производные (вторичные) и вспомогательные³⁹³, Договор о Евразийском экономическом союзе, международные договоры в рамках Союза и международные договоры Союза с третьей стороной являются основными источниками права ЕАЭС. Данные источники имеют обязательную юридическую силу и должны соблюдаться государствами — членами Союза в силу их подписания и выражения согласия на их обязательность государствами — участниками ЕАЭС³⁹⁴.

Положения Договора о ЕАЭС реализуются высшими органами власти ЕАЭС: Высшим Евразийским экономическим советом, Евразийским межправительственным советом и Евразийской экономической комиссией. В рамках своих полномочий, эти органы принимают акты, которые имеют прямое действие на территории государств — членов ЕАЭС. Данные акты относятся к производным (или вторичным) источникам.

К вспомогательным источникам права ЕАЭС можно отнести решения Суда ЕАЭС, которые являются актами толкования³⁹⁵ права Союза³⁹⁶.

На основании ст. 50 Статута Суда ЕАЭС, можно говорить о том, что при рассмотрении споров в ЕАЭС также применяются общепризнанные принципы и нормы международного права, международные обычаи, а также международные договоры, участниками которых являются государства — стороны рассматриваемого Судом спора³⁹⁷.

За время существования ЕАЭС приняты основные и производные источники, которые регламентируют функционирование в Союзе единого внутреннего рынка товаров, единого таможенного тарифа, единого таможенного регулирования. Унификации подвергаются торговые аспекты сотрудничества с третьими странами³⁹⁸, цифровое взаимодействие государств-участников³⁹⁹, электронный документооборот, механизм научно-технического сотрудничества в агропромышленном комплексе. В тех сферах, в которых интеграция развивается не так динамично, осуществляется гармонизация законодательства стран — участниц ЕАЭС. Так, на сегодняшний день положено начало гармонизации в таких сферах, как интеллектуальная собственность, финансовый рынок, пенсионное обеспечение⁴⁰⁰, добыча ресурсов⁴⁰¹. Решением Евразийского межправительственного совета от 30 апреля 2021 г. № 5 утверждены Основные направления промышленного сотрудничества в рамках Евразийского экономического союза до 2025 года (далее — ОНПС-2025).

Однако на сегодняшний день акты органов ЕАЭС принимаются не по всем направлениям. Например, право ЕАЭС не до конца регулирует такие сферы, как таможенное оформление, трудовая миграция, санкции за неисполнение решений органов Союза, сотрудничество в сфере экологии и устойчивого развития окружающей среды. Двусторонние договоры между государствами — участниками ЕАЭС принимаются зачастую в контексте сотрудничества, а не интеграции и редко содержат конкретные мероприятия. Поэтому межгосударственные отношения, в том числе и внутри ЕАЭС, во многом зависят от национального права государств — участников Союза.

Успешность деятельности интеграционного объединения зависит не только от того, какими нормами она обеспечивается, но и от того, насколько эффективно данные нормы имплементируются во внутригосударственное право⁴⁰². Международное право, как и любая система права, реализуется посредством следующих форм: соблюдения, исполнения, использования его норм и принципов, а также деятельности институтов, обеспечивающих применение его норм и принципов⁴⁰³. Для выполнения своего назначения — регулирования сотрудничества государств, реализация норм международного права должна быть обеспечена, с одной стороны, в межгосударственных отношениях, с другой стороны — в государствах, участвующих в таких правоотношениях.

Применяя право ЕАЭС, компетентные государственные органы осуществляют его реализацию. Согласно абз. 6 ч. 1 ст. 6 Договора о Евразийском экономическом союзе, решения Высшего Евразийского экономического совета и Евразийского межправительственного совета подлежат исполнению государствами-членами в порядке, предусмотренном их национальным законодательством.

В связи с тем, что вопрос о применении норм права ЕАЭС в государствах-членах не решается однозначно, а общие механизмы и правила единообразного правоприменения в Союзе еще не разработаны, реализация права ЕАЭС в государствах-членах напрямую зависит от внутригосударственных принципов и норм, в которых могут быть установлены свои особенности применения актов международных по своей природе организаций. Также право государств — членов Союза имеет значение и при разработке и совершенствовании основных и производных источников права Союза. Поэтому на развитие интеграционных процессов в ЕАЭС оказывают существенное влияние и нормы национального права государств — членов ЕАЭС.

b. Концепция устойчивого развития и ESG-принципы
в источниках права ЕАЭС

Правовой основой для продвижения устойчивого развития и ESG-принципов в ЕАЭС выступает Договор о Евразийском экономическом союзе. Согласно ст. 4 документа, помимо стремления к формированию единого рынка товаров, услуг, капитала и трудовых ресурсов в рамках Союза, всесторонней модернизации, кооперации и повышения конкурентоспособности национальных экономик, к числу основных целей Союза относится «создание условий для стабильного развития экономик государств-членов в интересах повышения жизненного уровня их населения»⁴⁰⁴. Также Договор о ЕАЭС предусматривает, что реализации данной цели способствуют особенности построения внешнеторговой политики (ст. 33), согласованной макроэкономической политики (ст. 62), промышленной политики (ст. 92) и агропромышленной политики (ст. 94).

Среди ESG-принципов Договор о ЕАЭС закрепляет:

1) защиту окружающей среды (ст. 52);

2) обеспечение энергетической эффективности и ресурсосбережения (ст. 52);

3) обеспечение эффективного использования топливно-энергетических ресурсов (ст. 79—85);

4) снижение вредного воздействия транспорта на окружающую среду и здоровье человека (ст. 86);

5) учет критериев энергоэффективности и воздействия на экологическую обстановку при формировании тарифов (цен) естественных монополий (разделы III, IV Приложения 20);

6) учет требований экологической безопасности при разработке подходов к поэтапному формированию общих рынков газа, нефти и нефтепродуктов Союза (ст. 3 Приложения 22 и ст. 3 Приложения 23 к Договору о ЕАЭС).

Реализации закрепленной цели устойчивого развития экономик государств-членов, а также непосредственному внедрению ESG-принципов в различные сферы интеграционного взаимодействия ЕАЭС при помощи конкретных задач способствуют акты органов Союза. Так, «достижение и поддержание качественного и устойчивого экономического роста» заявлено как цель интеграционного сотрудничества в Основных направлениях экономического развития ЕАЭС до 2030 года⁴⁰⁵. Реализация поставленной цели будет осуществлена посредством решения следующих задач:

1) содействия достижению национальных долгосрочных и среднесрочных целей по повышению устойчивости и конкурентоспособности экономик государств-членов;

2) формирования дополнительных источников экономического развития на основе реализации конкурентных преимуществ государств-членов и ЕАЭС в целом;

3) повышения взаимной открытости и значимости экономик государств-членов посредством устранения барьеров, минимизации ограничений и изъятий для свободного движения товаров, услуг, капитала и рабочей силы;

4) содействия усилению позиций государств-членов на рынке третьих стран и в международных организациях⁴⁰⁶.

Решением Евразийского межправительственного совета от 30 апреля 2021 г. № 5 утверждены Основные направления промышленного сотрудничества в рамках Евразийского экономического союза до 2025 года⁴⁰⁷. Согласно документу, целью промышленного сотрудничества в рамках Союза являются ускорение и повышение устойчивости промышленного развития на основе эффективного и взаимовыгодного сотрудничества государств-членов для построения современной, интеллектуальной, конкурентоспособной на мировом рынке экономики Союза. Достижение этой цели к 2025 году должно быть осуществлено за счет:

1) стимулирования опережающего роста промышленного производства государств-членов на основе использования потенциала рынка Союза;

2) повышения конкурентоспособности промышленных предприятий государств-членов, продвижение экспорта их совместно произведенных товаров путем совместной работы на внешних рынках;

3) перехода на новый уровень технологического развития промышленного производства путем совместного стимулирования инновационного развития и цифровой трансформации промышленности;

4) развития промышленной интеграции;

5) совершенствования системы маркировки и прослеживаемости промышленных товаров в рамках Союза;

6) информационного взаимодействия и аналитической деятельности.

Наиболее содержательным документом, регламентирующим внедрение именно ESG-принципов в ЕАЭС, являются Стратегические направления развития евразийской экономической интеграции до 2025 года⁴⁰⁸. Раздел 8.3 данного акта, названный как «Развитие экономического сотрудничества в сфере “зеленых” технологий и защиты окружающей среды», предусматривает семь конкретных мероприятий ЕАЭС для реализации ESG-принципов. К ним относятся: стимулирование применения энерго- и ресурсосберегающих технологий путем использования инструментов Евразийского банка развития и Евразийского фонда стабилизации и развития; распространение «умных» технологий; изучение вопроса о поэтапном внедрении запрета на ввоз и производство одноразового пластика (в том числе пакетов); организация ежегодных мероприятий с целью обмена опытом между государствами — членами ЕАЭС и иными международными организациями; обмен передовым опытом и информацией о методах практической работы по обеспечению устойчивого развития и развития программ «зеленой» экономики; разработка концепции внедрения принципов «зеленой» экономики в ЕАЭС.

Помимо Договора о ЕАЭС и общих стратегий развития интеграционного взаимодействия, в отдельных отраслях промышленности вводятся конкретные меры, способствующие внедрению ESG-принципов. Например, на 2018—2020 гг. был разработан План мероприятий по обеспечению стимулирования производства и использования колесных транспортных средств с электрическими двигателями в государствах — членах Евразийского экономического союза⁴⁰⁹, который содержал мероприятия по стимулированию производителей и потребителей колесных транспортных средств с электрическими двигателями и предусматривал введение таких мер поддержки, как субсидирование, предоставление налоговых льгот, освобождение владельцев таких транспортных средств от уплаты транспортного налога, расходов на парковку, дорожного сбора за проезд по платным автомагистралям и других преференций. До 31 декабря 2021 года с потребителей, ввозивших электромобили на территорию ЕАЭС, не взималась таможенная пошлина⁴¹⁰.

Устойчивое развитие и ESG-принципы привлекают все большее внимание органов ЕАЭС и государств — членов Союза. Однако существующие источники права Союза не содержат единого перечня стандартов и требований устойчивого развития и соблюдения ESG-принципов в отдельных сферах интеграции в ЕАЭС. Помимо этого, в праве ЕАЭС отсутствуют конкурентоспособные механизмы развития ESG-рынка (например, выпуск «зеленых» ценных бумаг, привлечение «зеленого» инвестирования, налоговое стимулирование для компаний, внедряющих ESG-стандарты)⁴¹¹, что говорит о том, что концепция устойчивого развития и ESG-принципы только начинают свое развитие в праве Союза.

с. Устойчивое развитие и ESG-принципы в праве
государств — членов ЕАЭС

Поскольку право ЕАЭС имеет международно-правовую природу, реализация его норм напрямую зависит от его имплементации государствами-членами⁴¹². Исполнению актов ЕАЭС его участниками способствуют общие принципы уважения и приоритета международного права, которые закреплены в основных законах государств — членов Союза⁴¹³. Однако, несмотря на то, что договоры, принятые в рамках ЕАЭС, ратифицированы всеми его участниками, в государствах-членах все еще сохраняется различное толкование и применение норм права данного объединения.

Отсутствие унифицированных правовых норм в сферах ЕАЭС, остро нуждающихся в правовом регулировании, приводит к тому, что пробелы в праве Союза восполняются двусторонними договорами и национальным законодательством государств — членов ЕАЭС.

Сотрудничество в сфере продвижения концепции устойчивого развития и ESG-принципов развивалось в рамках двусторонних соглашений государств — членов ЕАЭС. После принятия Декларации ООН по окружающей среде и развитию 14 июня 1992 года, многими государствами были заключены договоры о сотрудничестве в сфере охраны окружающей среды в соответствии с провозглашенным принципом экологически обоснованного и устойчивого развития. В частности, в Соглашении между Правительством Российской Федерации и Правительством Республики Беларусь о сотрудничестве в области охраны окружающей природной среды от 5 июля 1994 года⁴¹⁴ определены сферы сотрудничества (совершенствование природоохранительного законодательства, охрана атмосферы от загрязнения и т. д.), обозначены его формы (разработка и реализация научно-технических и комплексных программ охраны окружающей природной среды и рационального использования природных ресурсов; обмен научно-технической документацией, нормативными и законодательными актами и информацией в области охраны окружающей природной среды и т. д.), а также ответственные за реализацию всех мероприятий органы. В Соглашении между Правительством Российской Федерации и Правительством Республики Казахстан о сотрудничестве в области охраны окружающей среды от 6 октября 2005 года также учреждается контрольный механизм, включающий органы, осуществляющие руководство по реализации положений соглашения, и совместную комиссию, которая призвана разрабатывать и утверждать программы сотрудничества в рамках соглашения.

Государства — члены ЕАЭС имеют достаточно развитое законодательство в сфере природопользования и природоохраны. Нормативные правовые акты стран Союза подтверждают принципы сохранения природы и окружающей среды, бережного отношения к природным богатствам, которые являются основой устойчивого развития, охраны, воспроизводства и рационального использования природных ресурсов как необходимые условия обеспечения благоприятной окружающей среды и экологической безопасности⁴¹⁵.

Отдельные мероприятия, реализуемые государствами — членами ЕАЭС для обеспечения устойчивого развития и внедрения ESG-принципов, отражены в специальном законодательстве, содержащем механизмы контроля отдельных способов воздействия на окружающую среду. Например, в государствах — членах ЕАЭС достаточно развито законодательство, определяющее государственную политику в сфере возобновляемых источников энергии. Так, в Республике Армения соответствующий закон (Закон Республики Армения № ЗР-122 от 4 декабря 2004 года «Об энергосбережении и возобновляемой энергетике») определяет принципы энергосбережения и реализации политики возобновляемых источников энергии. В Республике Беларусь Закон «О возобновляемых источниках энергии» был принят в 2010 году. Данный акт определил принципы государственной политики в сфере использования возобновляемых источников энергии и установил меры государственной поддержки этого сектора. Экономические и организационные мероприятия, направленные на поощрение использования возобновляемых источников энергии, содержатся в Законе Кыргызской Республики № 283 от 31 декабря 2008 года «О возобновляемых источниках энергии».

В Республике Казахстан общие вопросы ориентирования на возобновляемые источники энергии закреплены в Концепции перехода Казахстана к «зеленой» экономике и «Стратегии Казахстан — 2050»⁴¹⁶, где определена цель: довести долю альтернативных и возобновляемых видов энергии в энергобалансе государства до 30% в 2030 году и до 50% в 2050 году. С 1 сентября 2020 года в Российской Федерации также усовершенствованы механизмы поддержки инвестиционных проектов, использующих возобновляемые источники энергии⁴¹⁷.

В качестве мер поддержки производителей возобновляемых источников энергии государства вводят налоговые и таможенные льготы, отменяют лицензии, плату за услуги энергопередающих организаций на передачу электрической энергии.

Однако не все государства — члены Союза внедряют конкретные меры защиты окружающей среды, атмосферы и климата. И даже те нормативные акты, которые разрабатываются государствами, имеют существенные различия, что не идет на пользу интеграции в вопросах устойчивого развития и внедрения ESG-стандартов.

Правовое регулирование защиты от выбросов парниковых газов развито только в Республике Казахстан и Российской Федерации. 2 июля 2021 г. в Российской Федерации принят Федеральный закон от № 296-ФЗ «Об ограничении выбросов парниковых газов», которым вводится государственный учет выбросов парниковых газов, устанавливаются целевые показатели их сокращения, предусматриваются меры поддержки деятельности по уменьшению выбросов и увеличению поглощения парниковых газов. Создаваемая система государственного учета позволит фиксировать динамику сокращения выбросов парниковых газов на предприятиях, а также станет основой для создания национальной системы углеродного кредита. Появление рынка обращения углеродных единиц будет способствовать снижению углеродного следа продуктов деятельности компаний⁴¹⁸.

Принятый в Республике Казахстан в 2021 году Экологический кодекс определил основы централизованной работы с климатическими данными. Согласно ст. 17, государство обеспечивает меры по сбору и распространению экологической информации, в том числе посредством ведения и размещения в открытом доступе регистра выбросов и переноса загрязнителей, разработки и опубликования Национального доклада о состоянии окружающей среды и об использовании природных ресурсов, ведения государственного фонда экологической информации и предоставления свободного доступа к нему, регулярного распространения экологической информации. Созданные в Республике Казахстан механизмы экологического информирования могут стать основой для создания в ЕАЭС банка климатических данных.

В Республике Армения, Республике Беларусь и Кыргызской Республике не принято специальное законодательство в сфере защиты климата, что тормозит интеграционные процессы ЕАЭС в соответствующей сфере и не дает возможности реализовывать в Союзе «сквозные» климатические проекты, повышающие технологическую конкурентоспособность предприятий и отраслей экономик государств — членов ЕАЭС.

Достаточно медленно развивается законодательство государств — членов ЕАЭС в сфере ответственного инвестирования. Наиболее активными странами по развитию рынка зеленого финансирования на евразийском пространстве являются Российская Федерация и Республика Казахстан.

15 июля 2020 года Банком России было опубликовано Информационное письмо «О рекомендациях по реализации принципов ответственного инвестирования»⁴¹⁹, которое стало отправной точкой для внедрения принципов ответственного финансирования в Российской Федерации, под которым понимается осуществление институциональным инвестором деятельности в интересах своих клиентов и выгодоприобретателей, выполнение обязанности по добросовестному и разумному инвестированию средств, повышению надежности и доходности инвестиций для своих клиентов и выгодоприобретателей. Согласно документу, инвестору рекомендуется придерживаться принципов: определения подходов к осуществлению ответственного инвестирования и раскрытия информации о принятых подходах; анализа и учета факторов устойчивого развития при осуществлении инвестирования; осуществления инвестором на постоянной основе анализа и оценки (мониторинга) общества;

реализации инвестором корпоративных прав как самостоятельно, так и в сотрудничестве с другими инвесторами.

Для реализации возможности выпуска и обращения «зеленых» или социальных облигаций Банком России был подготовлен ряд регламентирующих актов: Положение Банка России № 706-П «О стандартах эмиссии ценных бумаг», Положение Банка России № 714-П «О раскрытии информации эмитентами эмиссионных ценных бумаг». Стандарты устанавливают критерии, которым должны соответствовать «зеленые» облигации.

Виды «зеленых» проектов, подлежащих финансированию через «зеленые» облигации и «зеленые» кредиты, были установлены Правительством Республики Казахстан в 2021 году, после чего были внесены изменения в Правила выпуска негосударственных облигаций⁴²⁰.

Принимая во внимание то, что введение конкретных мер по реализации концепции устойчивого развития и ESG-принципов в странах ЕАЭС стало распространяться недавно, ответственное инвестирование в государствах — членах ЕАЭС находится на начальном этапе своего развития⁴²¹. В отсутствие в некоторых странах специальных механизмов разработки и внедрения общих принципов устойчивого развития, внедрение единых ESG-стандартов в ЕАЭС именно сегодня будет иметь особую ценность и станет основой для сближения законодательства стран Союза.

В отношениях, связанных с устойчивым развитием, внутреннее законодательство также может быть применено не только для устранения пробелов правового регулирования, но еще и в виде исключения из принципа обязательности норм права ЕАЭС. Согласно ст. 29 Договора о Евразийском экономическом союзе, государства-члены во взаимной торговле товарами вправе применять ограничения функционирования внутреннего рынка товаров, если это необходимо для:

1) охраны жизни и здоровья человека;

2) защиты общественной морали и правопорядка;

3) охраны окружающей среды;

4) охраны животных и растений, культурных ценностей;

5) выполнения международных обязательств;

6) обеспечения обороны страны и безопасности государства-члена.

Таким образом, для охраны окружающей среды государство — член Союза может вводить собственное правовое регулирование.

Поскольку право Союза не закрепляет единых стандартов и мероприятий по внедрению принципов устойчивого развития во все сферы интеграционного взаимодействия стран ЕАЭС, а внедрение ESG-принципов осуществляется точечно и пока не подразумевает использование конкурентоспособных механизмов развития ESG-рынка, правовые основы принципов «зеленой» экономики в ЕАЭС необходимо развивать на национальном уровне. Именно последовательная реализация концепции устойчивого развития во внутригосударственном праве станет отправной точкой для форсированного перехода ЕАЭС к широкому применению ESG-стандартов во всех сферах интеграционного сотрудничества.

Глава IV.
УСТОЙЧИВОЕ РАЗВИТИЕ И МЕХАНИЗМЫ СОЦИАЛЬНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ В КОНТЕКСТЕ СТАНДАРТОВ ЗАЩИТЫ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА

§ 4.1.Механизмы социальной ответственности в контексте стандартов защиты прав человека

Представление о роли деятельности в развитии общества существуют с древних времен, еще Аристотель рассматривал феномен ответственности в системе трех координат: экономических, юридических и этических отношений.⁴²²

Одним из первых проявлений социальной ответственности, уходящих своими корнями в глубокое прошлое, можно считать благотворительность. Изначально это явление носило частный характер, поскольку решения об оказании благотворительной помощи принимались в основном собственниками предприятий.

Однако по мере увеличения масштабов промышленной деятельности круг вопросов, относящихся к сфере социальной ответственности бизнеса, постепенно расширялся. Индустриальный переворот конца XVIII—XIX вв., приведший к усилению конкуренции и росту рабочего движения, стал причиной, побудившей владельцев фабрик, заводов, промышленных компаний пойти на смягчение условий труда наемных работников и предоставление дополнительных гарантий деловым партнерам.

Идеи необходимости сочетания интересов бизнеса и общества появились в период развития индустриального и становления постиндустриального общества как реакция на новые требования, предъявляемые к человеческому капиталу. Так, в начале ХХ в. в бизнес-сообществе возникли идеи о том, что компании обязаны использовать свои ресурсы, обеспечивая благосостояние общества в целом. К примеру, американский сталепромышленник, филантроп Эндрю Карнеги к началу ХХ в. создал в США более двух тысяч публичных библиотек и по праву считается основателем доктрины «капиталистической благотворительности», утверждавшей, что прибыльные и успешные организации должны жертвовать часть своих средств на благо общества.

Принято считать, что одной из первых попыток реализации принципов социальной ответственности была социальная программа Генри Форда 1914—1920 гг., центральным пунктом которой было установление самой высокой в то время оплаты труда промышленных рабочих при соблюдении ими определенных условий, а также строительство мaлых предприятий в сельской местности.⁴²³

Со второй половины ХХ в. происходит трансформация представлений о роли хозяйственной деятельности в сторону повышения социальной ответственности. С этого момента по настоящее время в мировой литературе по менеджменту появилась серия концепций, связанных с проблемой ответственности бизнеса и самих предпринимателей, среди которых наибольшую известность получили концепции: корпоративная социальная ответственность, стейкхолдеров (стейкхолдер (англ. stakeholder) — участник совместного дела, пайщик), устойчивого развития и прочие.

Безусловным законодателем моды в понимании социальной ответственности были и остаются Соединенные Штаты Америки, где впервые был представлен термин «социальная ответственность бизнесмена». В определении, предложенном Г. Р. Боуэном в 1953 году, констатируется, что «обязанностью бизнесменов является осуществление той политики, принятие тех решений или следование той линии действия, которая желательна для целей и ценностей общества»⁴²⁴.

Вторая половина ХХ в. ознаменовалась для бизнеса вступлением в новый этап научно-технической революции — век электроники, которая совершила революцию во всех отраслях общественного воспроизводства: материальной, сфере услуг, сфере умственного труда человека. Эти изменения повлекли за собой не только развитие и усложнение производственных отношений и общественного устройства, но и вызвали пересмотр подходов к конкурентоспособности на рынке. Компании стали рассматривать работников как источник генерирования идей и инноваций.⁴²⁵

В этот же период времени происходит ряд скандалов и инцидентов, связанных с ответственностью бизнеса, например, возгорание реки Кайахога в США от чрезмерного загрязнения в 1969 году. Это событие вызвало резкий общественный резонанс, в результате которого было создано Агентство США по охране окружающей среды и принят ряд федеральных законов, направленных на контроль за природопользованием и бережным отношением к окружающей природной среде. Также были взрывы на химической фабрике в Севезо (Италия) в 1976 г. и на АЭС Три-Майл-Айленд в 1979 г. (крупнейшая ядерная авария в США); серии катастроф самолетов, морских судов и железнодорожного транспорта и прочие подобные события. Большинство этих техногенных катастроф было вызвано пренебрежительным отношением к правилам техники безопасности со стороны руководства компаний. Эти события в струе политических и социальных перемен дали толчок интенсивному развитию общественных движений в экономически развитых странах. В критике решений и действий бизнеса зарождались предпосылки нового характера рыночных отношений: потребители добровольно отказывались приобретать товары и пользоваться услугами безответственных компаний; возрастала активность профсоюзного движения и некоммерческих общественных организаций.⁴²⁶

Окончательно институт социальной ответственности компаний оформился к началу 80-х годов ХХ. в. в связи с появлением концепции устойчивого развития. Впервые концепция устойчивого развития была презентована на международном уровне в 1987 г. в докладе «Наше общее будущее» Всемирной комиссии ООН по окружающей среде и развитию (известном как «доклад Брундтланд»). Она базировалась на презумпции того, что человечество способно придать развитию устойчивый и долговременный характер, с тем чтобы оно отвечало потребностям ныне живущих людей, не лишая будущие поколения возможности удовлетворять свои потребности. Концепция устойчивого развития, как отмечалось в Докладе, предполагает определенные ограничения в области эксплуатации природных ресурсов, но эти ограничения являются не абсолютными, а относительными и связаны с современным уровнем техники и социальной организации, а также со способностью биосферы справляться с последствиями человеческой деятельности⁴²⁷.

В 2000 году была запущена новая инициатива «Глобальный договор ООН».⁴²⁸ Глобальный договор ООН — крупнейшая авторитетная инициатива для бизнеса, который стремится наращивать свои компетенции в сфере корпоративной ответственности и устойчивого развития, принимая на себя обязательства соответствовать прогрессивным ценностям в сфере прав человека, трудовых отношений, охраны окружающей среды, противодействия коррупции, также вносить свой вклад в достижение Целей устойчивого развития до 2030 года (ЦУР). Несмотря на то, что Глобальный договор не является обязательным для исполнения и не является инструментом оценки, участниками Договора выступают тысячи компаний, публично отчитываясь о принятых мерах по соблюдению десяти принципов.

Устойчивое развитие практически интегрирует цели высокого качества жизни, здоровья и процветания с социальной справедливостью и сохранением способности Земли поддерживать жизнь во всем ее разнообразии. Эти социальные, экономические и экологические цели являются взаимозависимыми и взаимно усиливающими друг друга. Устойчивое развитие можно интерпретировать как способ выражения увеличивающихся ожиданий общества в целом.

Будучи самой масштабной в мире корпоративной инициативой в области устойчивого развития, реализуемой под эгидой Организации Объединенных Наций и основанной на ее принципах и ценностях, Глобальный договор ООН располагает уникальными возможностями для налаживания такого сотрудничества в целях выработки и масштабирования решений глобальных проблем. В основе Глобального договора лежит инициатива бывшего Генерального секретаря Организации Объединенных Наций Кофи Аннана, который на Всемирном экономическом форуме 1999 года обратился к лидерам бизнеса с призывом заключить «глобальный договор» об общих ценностях и принципах, чтобы мировой рынок обрел человеческое лицо; сегодня же Договор играет ключевую роль в укреплении сотрудничества деловых кругов с Организацией Объединенных Наций.

Глобальный договор ООН содержит призыв к компаниям привести свою стратегию и деятельность в соответствие с десятью всеобщими принципами в области прав человека, трудовых отношений, охраны окружающей среды и борьбы с коррупцией, а также принять меры для достижения социальных целей и ЦУР.⁴²⁹

В сегодняшнем понимании определение социальной ответственности дано в тексте международного стандарта ISO 26000 «Руководство по социальной ответственности»⁴³⁰. Здесь социальная ответственность понимается как ответственность организации за воздействие ее решений и деятельности на общество и окружающую среду через прозрачное и этичное поведение⁴³¹. Стандарт ISO 26000 определяет следующие принципы социальной ответственности:

• подотчетность — организации следует быть подотчетной за ее воздействие на общество, экономику и окружающую среду;

• прозрачность — организации следует быть прозрачной в ее решениях и деятельности, оказывающих воздействие на общество и окружающую среду;

• этичное поведение — организации следует вести себя этично;