Мира Байзакова
В порывах ветра. Невыдуманная история

Глава 1

Где-то на краю Вселенной, вдали от остального мира, где зимой не греет солнце и почти всегда царит суровый холод, берет начало история моей жизни. Мой город был невелик, далек и пуст. Там тишина проникает в тебя так глубоко, что время на фоне мира замедляет свой темп. В этой пропасти, раскинутой на равнине забвения, принимала меня в объятия матушка Россия. Как предвестник моего появления на свет, весенняя гроза показала себя во всей красе. Я родилась в обычной семье, в начале шестидесятых годов. Что было в первые лет шесть моей жизни я и не вспомню, но после, каждый мой день отпечатался в памяти навсегда.

Первый класс! Коса до колен цвета колоса, тяжелый портфель за спиной и мама, глядящая на меня с гордостью в красивых темных глазах под густыми бровями. Вера в свои силы только набирала обороты, чаша мечтаний была наполнена до краев. В открытом взгляде светились пытливый ум и бесстрашие, а ноги мчали навстречу новым знаниям и впечатлениям, преодолевая любые преграды. Мне понравился первый день в школе. С того момента я поняла, что учеба для меня так же проста, как для кого-то игра в куклы.

Жили мы на первом этаже старенького двухэтажного дома, нуждающегося в ремонте, в небольшой двухкомнатной квартирке. Напротив него у нас была своя стайка, где мама держала свиней и коров. Каждое утро у нее начиналось с кормления скотины, затем она отправляла меня в школу, а по возвращении домой мы с младшей сестрой помогали ей по хозяйству. Стайка всегда была чистой, а животные сытыми. Дома тоже действовали строгие законы, которые установила требовательная мама. Она была сильной властной женщиной, исключающей любое неподчинение. Каждый день нужна была влажная уборка дома, и мы не имели права забыть об этом. Моя сестра Лида не любила убираться, и поэтому всю работу я выполняла за двоих. Но мне это было не в тягость, я любила постоянно себя чем-то занимать.

Мама еще с самого детства готовила нас к тому, что жизнь устроена непросто. Я внимательно прислушивалась к каждому слову, дивясь ее уму и житейской мудрости. Моя семья была простой, и каждый из нас выполнял ту роль, которая ему была отведена изначально. Все мы отличались друг от друга, как по характеру, так и внешне. Я часто сравнивала себя с родными, выискивая общие черты.

Мама была красивой и статной женщиной. Внешностью и характером Лида походила на нее. Такая же сильная и напористая, всегда готовая настоять на своем. Пронзительный взгляд на открытом лице, в обрамлении темных волос, подчеркивал сходство с мамой. Отец же был стройным мужчиной невысокого роста, которого даже можно было назвать красивым. Всегда молчаливый и глубоко погруженный в свои мысли. Худощавым телосложением я пошла в отца. Черты моего лица еще полностью не сформировались, но глаза цвета хамелеон выделяли меня из всей семьи своей редкой особенностью менять оттенок от светлого к темному, в зависимости от настроения. Уже тогда, глядя на себя в зеркало, я понимала, что стану красивой девушкой. Детские глаза не видят изъяна, да и с самооценкой у меня было все в порядке.

В школе я обгоняла всех по программе, так как все то, что они проходили сейчас, изучила сама еще до того, как пришла в первый класс. Моя учительница видела, как сильно меня увлекает учеба, и как много я пытаюсь впитать в себя новых знаний. В один из школьных дней, неожиданно для себя, я обнаружила подарок на своей парте. В недоумении огляделась по сторонам: «Только ли у меня лежит такой свёрток? Да, только у меня!»

– Власова Валерия, подойди ко мне вместе с тем, что лежит у тебя на парте, – услышала я тихий голос Нилы Васильевны.

Я без промедления поднесла ей сверток, подумав, что, наверняка, кто-то просто оставил его случайно.

– Это тебе, Валерия, небольшой подарок от меня.

Она улыбнулась и сделала жест, подразумевая, чтобы я открыла его. Ее глаза светились теплом.

Я развернула яркую обертку. Там была книга. Да, моя первая книга! Именно тогда родилась моя первая и самая настоящая любовь, – любовь к книгам. Это был сборник сказок, такой красочный и такой большой, что моей радости не было предела. От переизбытка чувств я хотела было обнять Нилу Васильевну, но сдержалась.

– Большое вам спасибо, Нила Васильевна! – с чувством произнесла я.

С того дня все мое вечернее время заполняли всевозможные книги: рассказы, сказки, поэмы, а после романы и детективы. Я набиралась знаний, пролистывая книгу за книгой. Читала дома и в то же время старалась как можно больше времени уделять учебе. Каждый урок, каждое домашнее задание откладывались в памяти.

В детстве дружба с девочками у меня как-то не складывалась. Мне всегда было скучно с ними, а скуку я на дух не переносила. Моими друзьями были мальчишки–сорванцы, которые давали мне почувствовать себя живой. Я очень много времени проводила во всевозможных уличных играх, носилась до изнеможения. Постоянное движение заставляло мое сердце биться так быстро, что порой, казалось, вот-вот и оно выпрыгнет из груди. Ощущение ветра на лице дарило мне чувство свободы и придавало сил, а по вечерам приходило время для книг. Чтение было моей страстью. Мысленно я уносилась в дальние страны и проживала невероятные приключения, погрузившись в мир грез. Именно из книг я узнала, насколько огромен и разнообразен мир. Но наяву далеко не все было так прекрасно. Мне хотелось вырваться из своего захолустного городка, наполнить жизнь красками, проживая каждый день ярко и насыщенно. Мне здесь было не место. Раздражала невоспитанность и недалекость окружающих, их примитивное и бесцельное существование, казалось, в тягость им самим.

В нашем краю был свой местный говор, и меня коробило от этой провинциальной манеры вести речь. Мои родители никогда не выбирали выражений, частенько прибегая к ненормативной лексике. Как и многие, они как будто обрубали слова, резко выплевывая их в лицо собеседнику. Звучало это грубо и сухо. Те немногие, что умели красиво и правильно изъясняться, одаренные богатой речью, стали для меня примером для подражания. Я была внимательным смышлёным ребенком и задыхалась в этом забытом Богом месте. В книгах много того, что с детства учит уму–разуму. Лучшей мотивацией для саморазвития был страх погрязнуть в серой массе. Ведь красивые истории уже тогда влекли меня, а моя детская и чистая душа жаждала чудес.

Еще в детстве я поняла, что мой отец не всегда бывает молчалив. Порой, за бутылкой, рождалось его новое Я, которое страшно пугало меня, отталкивало и настораживало. Я каждый раз боялась наступления выходных, ведь именно в эти дни, кошмар становился явью. Слезы, пустота, одиночество… все это было привычным для меня в те годы. Его поведение порождало во мне боль разочарования, сея страх и ужас в детской душе. Еще не зная жизни, я уже стояла на краю пропасти, на дне которой было битое стекло. Как было понять маленькому ребенку зачем и почему его мир наполнен этими событиями. Мой отец, возможно, не был плохим человеком, но он точно становился озлобленным монстром в моменты пьяного угара. Я помню, как моя мама пыталась бороться в тщетных попытках утихомирить разбушевавшегося отца, но всегда лишь напарывалась на его кулаки. Помню бесконечные скандалы, звуки ударов, крики боли, а затем резко наступающую пугающую тишину. Это означало, что мама больше не может сопротивляться… Каждый день, который заканчивался на ступеньках в подъезде, где мы с сестрой пережидали очередную бурю, в холод или зной, у меня все мышцы сводило от страха за маму.

День, когда это произошло впервые, навсегда отпечатался в моей памяти. Вечер субботы. Отец пришёл с работы. Поужинав, он сел в свое любимое кресло и начал понемногу пить ядовитый напиток под названием «водка». Для меня это не было чем-то новым, и я думала, что он, как обычно, выпьет и ляжет спать. Но не в этот раз.

– Сергей! – вдруг громко крикнула мама.

Ее тон выдавал степень крайнего недовольства.

– Чего тебе? – отозвался отец совершенно отстранено.

Голос был похож на удар топора о бревно. Глухо и сухо.

– Опять нажрался, гад ползучий! Сколько можно-то?! Пьянь! – кричала она, совершенно выходя из себя.

– Отстань, старая! Захотел и напился, тебе-то что? – ворчал он заплетающимся языком.

– Не зли меня! Я тебе не пустое место! – продолжала она, уткнув руки в бока.

– Да пошла ты! Что ты мне житья не даешь, а?!

Это было последнее, что он сказал, перед тем как ударить ее.

– Я…Что ты творишь?! Отвали от меня! – завопила она.

Удар, снова удар. Я схватила сестру, и мы спрятались под стол. Закрыв ей глаза руками, я попросила ее заткнуть уши, чтобы не слышать всего происходящего вокруг. Мне было лет семь тогда, и я не понимала, что происходит. Страх и инстинкт самосохранения подсказывали мне оставаться на месте, но душа рвалась к маме. Следующий удар был таким мощным, что мама пролетела через всю комнату. Взъяренный отец швырял ее из стороны в сторону, словно она не весила и грамма. Ее крики будоражили его кровь, меня же пугали до ужаса. Все мое нутро кричало от страха, и я зажмурила глаза. Я не видела происходящего, но будто чувствовала всю боль и беспомощность своей матери. Внезапно все закончилось. Отец просто спокойно сел в свое кресло и продолжил сидеть так, будто вечер шел, как обычно, своим чередом. Мама же, кое-как поднявшись с пола, вышла в коридор и прошла на кухню.

– Вылезли быстро! – крикнула она нам.

Тон был резким и отрывистым.

Мы затаились, как мыши. Нам не хотелось сейчас выходить из своего безопасного убежища. Буря утихла, но гроза еще не прошла. От ужаса происходящего слезы струились по щекам.

– Я кому сказала, а?! Быстро вылезли из-под стола!

Она наклонилась, и я увидела столько боли, злобы и безысходности в ее глазах, что меня охватила внутренняя дрожь.

Мы молча вылезли и встали перед ней, уткнувшись в пол. Что еще мы могли сделать? Я с трудом узнавала маму. Вместо привычного лица было кровавое месиво. Ей так нужны были объятия, но я боялась ей их дать. Она скрывала свои бессилие и боль от нас, лишь бы мы не увидели слабости. А мне так хотелось прижаться к ней и сказать, что ей больше не нужно быть сильной, не сейчас и не для меня. Но я стояла и даже не смела поднять взгляд.

– Марш в комнату, и чтобы сразу спать. Все поняли?! – резким контральто она дала понять, что не шутит.

Мы помчались со всех ног. Я прихватила сестру, и мы мигом оказались у себя в кроватях. Лида уснула быстро, словно ее накачали снотворным, я же не могла сомкнуть глаз. Всю ночь прислушивалась к любому звуку, опасаясь, как бы, чего ни произошло, и от каждого шороха вздрагивала снова и снова. Мой мир в тот день пошатнулся впервые.

На следующий день за завтраком я как следует разглядела мамино лицо. Оно было покрыто синяками и ссадинами: глаза затекли и набухли, разбитая губа рассечена и покрыта запекшейся кровью. Отец спокойно сидел и поедал кашу, которую она же ему и сварила. Все было будто бы, как всегда, только мои глаза выдавали страх и растерянность. Еда, словно резина, не жевалась и не глоталась. Но пристальный взгляд мамы дал мне понять, что, если тарелка не опустеет в течение нескольких минут, то окажется у меня на голове.

После завтрака я отправилась одеваться. Как всегда, мама зашла в комнату, чтобы причесать нас. Но сегодня простое причёсывание казалось пыткой, каждый вычесанный клок запутанных волос отдавался адской болью в голове. И в тот момент я подумала: ни к чему ронять слезы попусту, ведь мама вчера выдержала удары намного больнее, чем простая расческа по моим волосам. Я не знала, как реагировать на то, что произошло. Детские глаза не верят таким вещам. В мире, который мы воображаем себе, нет боли, побоев и слез. Чей земной шар станет крутиться по старому курсу после нового открытия, к которому никогда не будешь готов?

На следующие же выходные я верила, что прошлый раз не повториться, и спокойно сидела за столом на кухне в надежде на тихий вечер. Тут ко мне сзади подошла мама и положила руку на плечо.

– Слушай сюда! Сейчас сестру свою берешь и на площадку выходишь! Ага? Там стойте, пока не впущу. Все уяснила?

Она смотрела на меня дикими глазами.

– Ага! – сказала я, поднимаясь со стула.

Схватила сестру, и мы вместе с ней оказались за дверью. Было весьма прохладно и мы, подстелив пару картонок, присели возле порога. Мама, видимо, решила, что повторения прошлых выходных нам лучше не видеть, поэтому выставила нас на время. Мы услышали лишь пару фраз, затем удары и глухой звук, будто тяжелый мешок свалился на пол. Страх был рядом, сидел на корточках перед лицом и улыбался во все зубы. Но я старалась не поддаваться его провокациям и опустила голову на колени, прижав их к себе. Да, я боялась, так же, как и моя сестра Лида, но, так же, как и она, я ничего не могла сделать.

По будням дома балом правила мама, но в выходные отца все кардинально менялось. Все проходило по одному сценарию, ставшему уже привычным… синяки на мамином лице, и спокойный завтрак наутро. Я же молчала… молчала, потому что боялась, что-то сказать. Да и что я могла? Разве ребенок может поменять исход событий? Мне было больно и грустно, но пытаться что–то изменить было бесполезно. Копаться в себе или искать проблему в других я не могла, не умела и просто не хотела.

Вся осень пролетела в таком распорядке, оставляя следы опустошения в маленьком сердце. Школа не спасала меня от выходных, укрыться в ней можно было лишь в будние дни. Я ни с кем не делилась переменами в своей жизни, «не выносила сор из избы». Потерявшись, где-то во времени, я старалась в минуты слабости отгородиться стеной отчужденности, зажав уши руками. Мне не хватало воздуха… я задыхалась, и легкие медленно рвались от напряжения. Слезы капали на подушку и высыхали к утру. Три месяца, словно во сне, пролетели, как стая птиц над головой и тихим криком отдавались в небесах.

На Новый год мы, как обычно, нарядили елку, приготовили множество блюд и позвали гостей. Праздник был веселым, вот только я никак не могла успокоить свой внутренний мир. Нам подарили много разных подарков, которые мы ждали и те, которые даже не мечтали получить: игрушки, конфеты, варежки, шапки.

Приехали все самые близкие родственники и, конечно, мой любимый дядя Ваня. Он был необыкновенным человеком на нашем празднике, обладал веселым и легким нравом и дарил любовь всем вокруг. Для меня дядя Ваня был особенным человеком: добрым, любящим и терпеливым. В его зеленых глазах светилось столько любви ко мне, что я старалась сохранить в сердце каждое мгновение. Запоминала его слова, движения и с трепетом хранила все последующие годы. Дядя Ваня был высоким мужчиной плотного телосложения с пышной огненно-рыжей шевелюрой и очень колючей щетиной на щеках. Он казался мне самым сильным и добрым человеком на свете, и рядом с ним я чувствовала себя в полной безопасности. Мы могли с ним часами говорить на самые разные темы, и он никогда не уставал от меня. Просто смотрел в мои глаза, собирая в мешочек памяти все, что я ему говорю. Мы хранили наши секреты вдали от людских ушей и ни с кем не делились теми историями, которые рассказывали друг другу.

– Дядя Ваня, я буду хранить твою любовь под сердцем и тратить понемногу, лишь в самые трудные моменты, чтобы хватило до следующей встречи, – каждый раз говорила я ему при расставании.

– В следующий раз привезу тебе побольше своей любви, чтобы тебе не приходилось экономить, – с неизменной улыбкой на добродушном лице отвечал он.

И я ждала его! Ведь только он наполнял меня светом и теплом. Лишь ему я могла доверить боль, что хранила в сердце и он, обнимая меня, все время приговаривал, что скоро все пройдет, и время вылечит меня. Я верила его словам и старалась заштопать раны, полученные ранее. Заплатка на заплатке держались очень крепко, и я могла улыбаться и шутить, скрывая боль, что таилась внутри.

С наступлением нового года в нашей жизни ничего не поменялось. Каждую субботу мама выставляла нас за дверь, и мы могли лишь слушать крики боли и отчаяния. Нам не доставалось от отца, так как до нас добраться он не мог. Но иногда хотелось забрать часть боли себе, чтобы хоть как-то облегчить и разделить мамины страдания, ведь она так натерпелась… Я плакала, когда никто не видел, чтобы казаться взрослее, чтобы предательская слабость не показала свое лицо и тихо молила: «Ты только не робей!».

Постоянные разборки между родителями убивали во мне все доброе, и я мучилась от бессилия. Мне не хватало того спокойствия, что было у нас в семье раньше. Я боялась того, что может случиться, ведь каждая ссора приносила не только боль, но и ненависть в нашу семью. Папа частенько где-то пропадал, и мама наверняка знала, что его похождения не были простым гулянием по скверам. Как-то я услышала ругань между ней и ее подругой, которая встретилась нам по пути с рынка домой.

– Все ходишь, места себе не найдешь? – злобно прошипела мама при встрече с тетей Надей.

– Ой, Люба, я иду по своим делам и не мешаю тебе пройти мимо.

– Да что ты, Надя?! Разве не ты с моим мужем шатаешься по ночам? – грозно вопрошала мама, глядя ей прямо в глаза.

Когда-то мама с тетей Надей были лучшими подругами, а потом резко стали врагами. Я не знала причины, а теперь понемногу начала понимать, куда клонила мама при встрече с ней.

– Слушай, Люба, иди, куда шла и следи за своим языком. Что ты такое несёшь при ребёнке-то? – возмущалась тетя Надя, пытаясь пройти мимо мамы.

– Стой! Я не договорила еще! Когда-нибудь ты наступишь на те же грабли, которые в мой дом несешь. Будь что будет, Надя, но я никогда не забуду того, что ты натворила! – и мы пошли дальше.

Я не стала спрашивать, что к чему. Просто шла и молча несла сумки, которыми меня нагрузила мама. Украдкой поглядывая на нее, я увидела, как ее глаза наполняются горькими слезами, которые невозможно сдержать.

Со второго класса я решила, что пойду на всевозможные кружки и спортивные секции: хоккей на траве, баскетбол, настольный теннис. Я брала все, что могла дать школа. Каждый день, включая выходные, я убегала утром и возвращалась только вечером. Мои дни были только моими. Я жила, летала и снова падала, оказавшись на пороге своего дома.

На лето нас обычно отправляли только к маминым родственникам. Отцовскую родню, мы совсем не видели, да и не знали их толком. Мама лишь изредка позволяла нам видеться с бабушкой, но и та нас особо не жаловала.

Летняя пора была моей любимой несмотря на то, что сразу по окончании учебного года нас сначала отсылали к тете Клаве на грядки. В течение месяца мы помогали вспахивать, поливать, удобрять, пропалывать, собирать урожай, в общем, выполняли всю тяжелую работу наравне со взрослыми. Месяц тянулся ужасно долго, руки уставали, голова болела от палящего солнца. Все вокруг казалось таким чужим и недобрым. «Каторга!» – говорила себя я. Почти каждое мое движение отдавалось болью в мышцах, ведь ежедневно я выполняла задания за себя и за свою сестру, которая ничего не хотела делать. Дети тети Клавы, так же, как и Лида, были ленивы и ужасно медлительны. В них чувствовалась меланхолия, и рядом с ними любой бы завял. Но я не желала увядания и убегала, пусть и на каторгу, зато подальше от такого настроя. Все не длится вечно, можно и потерпеть.

Эти жаркие и тяжелые дни отпечатались в моей памяти так же, как и образ моей тетки: сильной женщины крепкого телосложения с обгоревшей на солнце кожей. Я не помню ни одного доброго слова от нее. Ей вовсе не казалось мучением, каждый день вставать в пять утра и до позднего вечера пахать на огороде, а потом дома. За месяц изнуряющей работы я заметно худела и очень сильно загорала. В благодарность за рабский труд нам обычно платили парой мешков урожая с первого сбора.

На этом лето не заканчивалось. Отдохнув дома, мы сестрой отправлялись в деревню к бабушке с маминой стороны. Я безумно любила ее. Баба Дуня была маленького роста, со сгорбившейся от тяжкого труда спиной, но за долгие годы нелегкой жизни не очерствела душой и всегда оставалась самым добрым и светлым человеком. Ее выцветшие глаза всегда горели радостью и любовью. Помню ее печь, которая всегда была готова накормить нас досыта, и ее небольшой, но всегда такой уютный домик, ставший моим пристанищем добродетели.

Баба Дуня всегда встречала нас на пороге дома, едва мы появлялись в начале дороги, словно стояла там с самого утра. Ее ссутулившийся силуэт с трудом угадывался со столь дальнего расстояния, но я уже ощущала радостный трепет от встречи с ней. И даже не различая мелких деталей, я знала, что на лице ее играет улыбка. Не в силах дождаться, пока скрипучая телега докатит до бабушкиного дома, я спрыгивала и неслась к ней с распростёртыми объятиями, горящими глазами и открытым сердцем. Она обнимала меня так крепко, как только могла, насколько позволяли ее слабые руки. Родной запах, милый облик и радость от теплой встречи наполняли мой мир светом и добротой. Каждая минута, проведённая у нее, всегда казалась такой ничтожно малой!.. Мне не хватало времени наговориться с ней. Она с неподдельным интересом слушала меня и внимала каждому слову. Она меня понимала и любила! Любовь, которой так мало в этом мире, она отдавала мне, и я отвечала ей тем же. Два месяца любви и безграничного счастья. Больше ничего не имело значения. Работать с ней на огороде, помогать по дому, учиться ее мастерству готовки было мне в радость, и сближало нас еще больше. А пока я все свое время проводила в помощи бабе Дуне, моя сестра, как всегда, бездельничала. Весь смысл ее существования заключался в том, чтобы поменьше двигаться и побольше есть. Тем более бабушкина стряпня заслуживала всяческих похвал. Чего только стоил дымящийся борщ, томленный в печи целый день! Запах от него разносился по всему дому, и сразу становилось уютно и тепло. Этот дом не был большим и богато обставленным, но для меня он был крепостью, местом, где царила любовь, что пропитывала тело, душу и сердце.

Обычно первые пару дней я не отходила от бабушки, стараясь насладиться ее обществом сполна, помогала стряпать и убирать в доме. Даже во сне я не разжимала объятий и вдыхала ее такой родной аромат солнца, чистого деревенского воздуха и луговой травы.

Дни, проведенные у бабы Дуни, были самыми светлыми и теплыми для меня. Я мечтала остаться с моей бабулей навсегда и жить там, где меня любят. Но дед Семен, не любил гостей, да и вообще никого не любил. Он был строгим старым ворчуном, высоким, худощавым и как будто высохшим. Несмотря на преклонный возраст, дед держался молодцом, силы его не покидали. Говорил он мало, исключительно по делу, но всегда попадал в точку. Единственная тема, по которой он пускался в пространные речи, это как прошел войну, как потерял друзей и близких. Его истории всегда доводили меня до слез. Время меняет людей, и я боялась, что оно и меня сделает такой. Хотя в прошлом мой дед был очень красивым и крепким мужчиной. Казаком! Мужчина, прошедший путь войны и выживший, живее всех живых.

В деревне бабушки у меня были и другие родственники. Напротив ее дома жил мой двоюродный брат Егор, который выглядел словно с обложки модного журнала: высокий, стройный, белокурый парень. Он был чабаном и постоянно пропадал в полях на выпасе овец. Я любила приходить к нему туда, и мы вместе смотрели на облака, которые медленно, но, верно, плывут по небу, словно корабли по морю. Он учил меня кататься на лошадях и даже решил с детства обучить меня такому непростому ремеслу, как стрижка овец. Будучи любознательной, я хотела знать, как можно больше и буквально засыпала Егора вопросами. Он стоически выдержал шквал моих «Как?», «Зачем?» и «Почему?», проявив недюжинное терпение и ответив даже на самые глупые и нелепые вопросы. Я доверяла ему, но время от времени все же приглядывалась: не проскользнет ли на его лице усмешка, вызванная моей наивностью.

Когда я впервые попала на это «представление», мне было девять лет, и то лето стало самым запоминающимся. Я закончила второй класс и считала себя уже совсем взрослой. Меня посадили на загон наблюдать, как проходит работа. Овцы так высоко прыгали, что я опасалась спускаться вниз. Там же была моя двоюродная сестра Слава, очень милая и добрая девушка с правильными чертами лица и длинной косой. На тот момент ей было двадцать два года, и они с мужем проживали в том же селе, что и баба Дуня. Она стригла овец, когда приходил сезон.

– Как ты, малышка? Совсем уже взрослая стала. Рассказывай! Как там дома-то? – засыпала она меня вопросами, как только работа подошла к концу.

Мы сидели на поляне. Слава достала из своего мешка вкусный домашний хлеб и вяленое мясо, чтобы перекусить.

– А, да ничего такого… Все, как всегда, – нехотя ответила я и отвела взгляд.

– Ладно! А как учеба твоя? Хорошо учишься?

– Да! Всех обгоняю в классе, – я с облегчением переключилась на другую тему.

– Ну, молодец! Я рада за тебя! Подружек своих уже видела? За год они так выросли!

– Нет еще! Завтра увижусь.

Да, здесь я даже обзавелась двумя подругами. Таня и Катя всегда были жизнерадостными и легкими в общении, какими-то чистыми и искренними, без лишних заморочек, не строили из себя невесть что и именно этим привлекали меня. И хотя девочки на год старше меня, вели себя, как сущие дети, которые любили дурачиться и шалить. Рядом с ними и я вновь становилась беззаботной и мне хотелось только играть. Вдали от родителей я могла делать все, что только душе угодно.

До моего отъезда домой оставалось всего несколько дней, но мне не хотелось покидать свое пристанище, которое было не просто летним местом отдыха, а чем-то большим. Мне нравилось здесь. Вот, казалось, еще денёк, еще хоть пару часиков и я впитаю в себя все, что позволит природа, которая заставляла забыть обо всем нехорошем, что произошло за год. Хотела бы я здесь остаться и жить в месте, где тебя любят и почитают, слушают и верят в тебя. Село моей бабушки принесло мне много хороших эмоций, которые можно сохранить до следующего года. Казалось, эта безмятежность может продолжаться вечно. Ничего не предвещало беды…

Мы с подружками допоздна пропадали на улице, нас никто не искал и не ругал за долгие прогулки. Каждый день ходили то на пруд купаться, то на бривёну сусликов гонять. В общем, дни мчались, унося горечь вдаль, и я наслаждалась жизнью здесь и сейчас.

Это было беззаботное время и той легкости в общении мне будет не хватать дома.

– Как там у вас? Думала, ты в этом году уже не приедешь! – говорила Таня, глядя на меня с легкой укоризной.

Она была маленькая и хиленькая, но такая живая, что рядом с ней распускались цветы и пели птицы. Темные волосы гармонировали с ее загорелым телом, а на лице весело поблескивали карие глаза на курносом лице.

– Все хорошо! Ничего интересного, только кружки и школа, даже на мульду не съездила в этом году, – отвечала я.

– Мы вот на наш пруд ходили, который в прошлом году выкопали здесь. Вода мутная, но летом так и тянет купаться и кажется, не пруд это, а море! – Катя мечтательно закатила глаза и засмеялась.

В ее больших глазах всегда плясали чёртики, а веселый нрав определял ее в нашей компании, как хохотушку. Она была выше нас почти на голову. Ее волосы задорными кудряшками спадали на плечи, а веснушки на щеках забавляли меня своей нелепостью.

– В будущем я мечтаю стать актрисой и сниматься в кино. А после выхода каждого моего фильма я буду приезжать к вам, чтобы вместе посмотреть, как блистательно я играю. А потом мы будем подолгу разговаривать обо всем на свете… Вот прямо, как сейчас! – мечтательно говорила Катя, покусывая зубами сорванную травинку. – А разве ты не о чем не мечтаешь? – вопросительно подняв бровь, обратилась она ко мне.

– А как же, мечтаю! – тут же подхватила я. – Когда я вырасту, то стану археологом и буду ездить по всему миру и заниматься раскопками. А ты, Таня?

– Я?.. Я еще пока не знаю. Может учителем стану. Я еще не думала об этом, – она явно растерялась и не могла собраться с мыслями.

– Ну, решено! Я буду актрисой, Вал археологом, а Таня учителем. Но самое главное, что мы всегда будем вместе. И пусть нас разделяет много километров, мы все равно останемся преданными друг другу. Правда ведь, девочки?! – горячо рассуждала Катя, сверкая глазами в надвигающихся сумерках.

– Да! – хором отозвались мы с Таней на ее пламенную речь.

Катя начала дурачиться и изображать из себя актрису, мы же подыгрывали ей и смеялись до упада. Время, конечно, покажет, кем мы станем, но наша вера в свои силы была непоколебима.

Как-то раз девочки зашли за мной, чтобы пойти на бривену, так как прошел дождь и там сейчас красивее обычного.

По дороге мы болтали и наш веселый смех разносился по воздуху серебристым колокольчиком. А потом вдруг разом все замолчали, в восхищении глядя на небосклон, ярко раскрашенный радугой. На лужайке было очень красиво. Вся трава покрыта каплями прошедшего дождя, а воздух полон свежести. Катя глубоко вдохнула и воодушевленно сказала:

– Эта радуга говорит нам о том, что все наши мечты сбудутся!

– А ты прям по ней это прочла? – усмехнулась я.

– Нет, просто знаю: хорошо это, – ответила она серьезно.

– По-моему нам лучше вернуться. Вон оттуда, справа тучи надвигаются. Видимо, снова дождь будет.

Таня обеспокоенно вглядывалась вдаль.

– Кажется, и гроза будет. Да, ты права, не вовремя мы сюда пришли. Пойдемте назад.

Ее доводы показались мне весьма убедительными.

– Да что вы, девочки! Давайте еще здесь побудем. Пока тучи до нас дойдут, наступит утро, – Катя умоляюще заглядывала в наши лица.

– Ну, хорошо!

Я, как всегда, не устояла перед ней, и мы весело заплясали на мокрой траве, скинув обувь.

Еще пара часов и тучи повернули в другую сторону. Решительно поверив в то, что сегодня все-таки наш день, мы играли, гоняли сусликов и бегали по поляне, наслаждаясь природой. А с наступлением сумерек отправились домой.

По дороге за нами как будто увязалось что-то маленькое и белое, но я видела его мельком. Девочки же ничего не замечали, и я подумала, что возможно, мне просто показалось. Мы вели неспешную беседу и медленно продвигались по направлению к дому. Вдруг я отчетливо увидела маленький белый шарик, летящий по воздуху, но, испугавшись, промолчала, чтобы не выглядеть трусишкой перед подругами, при этом неосознанно прошла между девочками и подхватила их под руки. Мы уже почти спустились, как неожиданно светящийся шар стремительно полетел в нашу сторону. Теперь его увидели все, но даже не успели ничего понять. Это было так внезапно. Он вдруг налетел на Катю, которая теперь оказалась с краю и ударил ее в голову. Она упала на землю. Я кинулась к ней.

– Катя, что с тобой?! Скажи, что-нибудь! Открой глаза! – я в панике трясла ее за плечи, но она не двигалась. – Очнись!

– Что с ней?! Почему она не отвечает? – кричала Таня.

– Катя, не смешно! Открой глаза! Катя?..

Я замолчала. Ее дыхание… я не слышала, как она дышит, приложила ухо к груди: сердцебиения не было.

– О, Боже, нет… Ну прошу тебя… пожалуйста, Катя, – я перестала кричать и говорила тихо, прижавшись к ней щекой. – Пожалуйста, прошу тебя… проснись!

Я поняла, что нельзя терять ни секунды и со всех ног помчалась в село за помощью. Таня бросилась за мной. Мы бежали настолько быстро, насколько могли, ноги путались, слезы застилали глаза, и я готова была на все, лишь бы успеть привести кого-то на помощь. Нам на пути попался Егор, который как раз на коне возвращался с работы.

– Егор! – мои легкие разрывались на части. – Прошу, помоги!

– Что случилось?

– Катя там лежит! Она не встает… глаза не открывает… молчит, – я запиналась и заикалась, слезы лились рекой.

– Где там? – резко спросил он.

– На подъеме, – ответила я и почувствовала, как легкие наполнились воздухом.

Егор во весь опор помчался на подъем. Вокруг нас собрались люди, которые расспрашивали нас о том, что случилось, и среди кучи лиц я увидела Катину маму.

– Тетя Света! Катя… она там лежит, не дышит… Мы не знаем, что случилось… какой-то белый шарик ударил ее, – всхлипывая говорила я ей.

– Белый шарик? Как не дышит?.. О нет, только не это! Доченька! – сначала тихо сказала она, а потом страшно закричала и упала на колени, судорожно хватая ртом воздух.

– Шаровая молния! – заговорили в толпе. – Ее надо было закопать в землю, чтобы весь разряд вышел, и все было бы хорошо, – послышался чей-то голос.

Я стояла и смотрела, как Егор мчится на коне, а перед ним лежит Катя. Меня обдало холодом, и я рухнула на землю. Увидев толпу, он резко осадил коня и с галопа перевел лошадь на легкую рысь, а потом и вовсе перешел на шаг, словно всем своим видом давая понять, что торопиться уже некуда… Медленно приблизившись, он опустил Катю на руки родителей и горестно покачал головой. Бережно, словно самое хрупкое и дорогое на свете, катин отец принял на руки бездыханное тело дочери. Опустившись на колени и сжимая ее в объятиях, он горько зарыдал. От глухих надрывных стонов этого обычно сурового мужчины сердце рвалось на части. На лице застыла гримаса горя и отчаяния. От него исходила такая плотная волна неизбывной боли утраты, страшной безысходности… что казалось ее не разрубить и топором. Он держал дочь на руках словно младенца, раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник, в остекленевшем взгляде зияла пустота. Из горла ее матери раздался душераздирающий крик раненного животного. Она прижалась щекой к голове дочери, рыдая навзрыд. А когда уже не могла кричать, забилась в страшных истерических спазмах, заходясь в немом крике. Жутко было наблюдать, как она гладила дочь по голове, привычным движением заправляя за ухо непослушную прядь волос. Оба были абсолютно раздавлены, их боль была осязаемой. Они оплакивали своего ребенка, и вместе со слезами из них как будто уходила жизнь, угасая прямо на глазах. Это была ужасная трагедия для всех нас, но это абсолютно несоизмеримо с той сокрушительной болью, которую испытывали родители. Долго еще люди безмолвно стояли вокруг них не шелохнувшись. Никто не смел помешать им. Казалось сам воздух застыл и время остановилось. Для катиных родителей время действительно остановилось, как на разбитых вдребезги часах. Невероятная немыслимая боль шквалом обрушилась на них в одночасье.

Глядя на них, у меня кровь стыла в жилах. Я захлебывалась в слезах, а легкие наполнялись болью, не давая вдохнуть. На душу тяжким грузом легло чувство вины за то, что не помогла подруге, не докричалась до ее души, не сумела вытащить с темной стороны, где нет света, а значит, нет жизни… И она ушла, покинула мир, в котором была так нужна. Моя подруга мертва. А я здесь, я жива… Стою и смотрю на то, как убиваются от горя ее родители. Меня так отчаянно злила несправедливость этого мира! Почему именно она?! За что? А ведь на ее месте должна была быть я… Я – трусиха, из-за которой моя подруга погибла!.. Это я сейчас должна бездыханно лежать на ее месте! Та, которая из-за своей трусости поменялась с ней местами, прикрывшись телами своих подруг с обеих сторон. «Никогда не прощу себя! Никогда!.. Это я виновата в ее смерти. Это произошло из-за меня. Я теперь никогда больше не увижу ее, не услышу задорный голос, веселый смех, не поговорю с ней…», – так не хотелось верить в ужас происходящего, в глазах потемнело, и я упала без сознания.

Утром я проснулась у бабули на печи, завернутая в теплое одеяло. Не понимая, что случилось, и как оказалась здесь, я на минуту представила, что все это было кошмарным сном. Открыв дверь, я увидела лишь бабу Дуню и Егора, которые стояли на улице и что-то обсуждали.

– Бабуля!

Она обернулась и медленно подошла ко мне.

– Что случилось, Вали? Почему ты не отдыхаешь? – спросила она меня.

– Бабуль, скажи, сон это был? Катя, она в порядке?

Я смотрела на нее с такой надеждой.

– Нет, Вал, она не в порядке. То, что ты помнишь… это не сон, родная…

Она обняла меня, и я заревела.

Катю похоронили на следующий день. Я не пошла туда, не могла держать себя в руках. А через два дня меня забрали домой. Таню я так больше и не видела. Месяц начинался так хорошо, мы так весело проводили время вместе. Я мечтала о том, что буду жить там, и каждый день смогу видеться со своими подругами. А теперь я чувствовала себя еще более несчастной. На сердце появилась тяжесть, душа словно распалась на части, и лишь мое тело еще двигалось.

Со дня трагедии с Катей, время для меня как будто остановилось. Я словно отключилась от всего мира. Все было, как в тумане: посещение школы, кружков и даже пьянки отца, ссоры и ругань. Я просто погрузилась в учебу и спорт. У меня не было понимания того, что произошло. Я так и не приняла уход подруги из жизни… и нет больше места радости и веселью.

Спустя год я вернулась в село к бабуле, но не могла даже пальцем пошевелить, просто лежала и смотрела в потолок. Мне до сих пор было больно вспоминать тот день. Я не могла без слез произносить ее имя. Но проведя неделю в таком состоянии, я решила все-таки выйти и подышать воздухом. На улице сидела Таня на нашей скамейке и, уставившись в землю, водила ногой из стороны в сторону.

– Таня!.. – окликнула я ее.

– Да? – она повернулась ко мне, и на ее глазах заблестели слезы.

– Почему сидишь здесь одна? – спросила я, подходя ближе.

– А с кем же мне сидеть? Ты в городе была, а Катя, она…– Таня замолчала и снова опустила голову.

– Знаю-знаю, прости. Как ты? – я присела на скамейку, положив руку ей на плечо.

– Нормально, наверное. Не хватает мне ее сильно, – она заплакала.

– Мне тоже, мне тоже… – ответила я и обняла ее.

Мы посидели молча, думая каждая о своем. Затем, немного успокоившись, поделились тем, как провели этот год вдали друг от друга. Выслушав Таню, я поняла, что все это время она страдала больше меня. Ведь, кроме Кати, у нее здесь не было друзей. «Ей бы развеяться», – подумала я и сказала:

– Слушай, Тань! Давай завтра сходим на пруд. Как думаешь? – спросила я, сама удивляясь тому, насколько у меня спокойный голос.

– Мы скоро переезжаем в другой город, но я не против, если честно. Хотелось бы вспомнить, как было раньше, – сказала она с легкой улыбкой на губах.

– Тогда договорились. Завтра я зайду за тобой, и мы отправимся на пруд.

Она ушла, а я еще посидела одна. Время идет и, как говорит дядя Ваня, оно лечит даже ту боль, которая кажется нам невыносимой.

Я вернулась в дом и занялась с бабушкой домашними делами. Мы снова говорили с ней обо всем на свете, как прежде, и провели вместе весь остаток дня. Кажется, я понемногу начала приходить в себя.

Утром Таня ждала меня у двери с нетерпением. Мы шли на пруд не спеша, и почти всю дорогу молчали. Нам нечего было сказать друг другу. Любые слова сейчас казались глупыми и нелепыми, и могли лишь разбередить раны.

Добравшись до пруда, мы встали на берегу. Неожиданно, кто-то столкнул меня вниз, и я упала в мутную воду. Страх сковал все мое тело, руки и ноги, словно налились свинцом. Не было сил двигаться, я понимала, что тону. Внезапно, желание спастись куда-то ушло, и я стала медленно опускаться на дно. В голове, как заевшая пластинка, крутились навязчивые мысли: «Нет мне места на этом свете, меня ничего здесь не держит. Зачем мне такая жизнь? Может я и не заслуживаю ее?». Вдруг, я опомнилась и вдохнула воду в легкие, грудь сдавило болью. Я захлебывалась темной водой, а мои легкие заполнялись грязью, и тогда меня обуял жуткий страх. Надежды нет! Меня не спасут! Я умираю! Но тут кто-то схватил меня под руки и потащил вверх. Это был мой брат Егор, которого крикнула Таня. К счастью, он плавал неподалеку и подоспел вовремя, меня откачали. Свое спасение я восприняла, как последний дар от подруги, которую я сама так и не уберегла от беды. В тот день трагедии не произошло, но это происшествие научило меня ценить жизнь. Егор нашел того, кто столкнул меня в воду и жестоко наказал. А я поняла, что последний год дался мне очень тяжело, ведь я так и не простила себе смерть подруги, не оплакала ее должным образом, не смогла отпустить. Чувство вины, давило тяжким грузом и было настолько сильным, что чуть не привело к трагедии.

Погостив у бабушки еще пару недель, я вернулась домой, навсегда распрощавшись с Таней. И почему-то я знала, что мы больше не увидимся, что не стоит давать пустых обещаний писать… А еще я одна сходила на бривену перед отъездом. Мне хотелось вернуться назад и исправить прошлое. Но сидя на лужайке, я понимала, что никому не под силу изменить то, что уже произошло.

– Катя, ты наверняка сейчас где-то в красивом месте ходишь босиком по теплой земле. А я осталась оплакивать тебя в этом жестоком и несправедливом мире. Меня не греют ни солнце, ни печь… и мне больно, словно кто-то бьет меня молотом в грудь. Как ты могла так рано уйти и покинуть меня?.. Но я не виню тебя в этом! Я все время казню лишь себя… Прости, что не смогла тебе помочь!.. не успела, не знала как… Прости! Говорят, что мертвые все слышат. Знаешь, для меня ты все равно жива. Ты живешь в моей памяти, ведь она, как кладезь истории, как фотоальбом, где я сохраню тебя навсегда, увезу частичку тебя с собой. Ты так хотела стать актрисой, мечтала играть в кино, так пусть же моя память будет тебе кинолентой, и пусть на небе огнем загорится звезда, чтобы я знала, где ты.

Меня наполняла тишина, которая царила вокруг. Я тяжело опустила голову после того, как последние слова сорвались с моих уст, затем поднялась и отправилась домой.

Глава 2

Спустя год, все немного изменилось. Я стала взрослее, мудрее и проще смотрела на жизнь. Раны, что кровоточили внутри, поросли коркой, и теперь я могла продолжать жить дальше. Внешне я тоже изменилась: стала высокой и стройной, на лице появился нежный румянец, щеки чуть округлились, а волосы стали терять цвет колоса и приобретать более темные оттенки. Мне нравилась моя белая, как мрамор, кожа, стройные ноги и аккуратные красивые руки. Я сама себе казалась безумно очаровательной.

Как-то в выходные дни, сидя вечером за уроками, я снова услышала крики. Мама вбежала на кухню, быстрым рывком схватила меня за руку и выставила за дверь. Я сначала не поняла, что происходит, но оказавшись в подъезде, увидела стоящую рядом со мной Лиду. Она смотрела в пол, опустив голову вниз.

– Опять они начали! Словно нет больше других занятий помимо того, как драться друг с другом! – пробурчала Лида.

– Это ненадолго. Дай Бог, зайдем через час или два, а пока давай спокойно посидим под дверью, – тщетно пыталась успокоить я сестру, накрыв ее плечо своей рукой.

– Не надо! Хочешь сидеть, сиди и слушай. Я устала каждый раз терпеть их концерты. Пойду играть на улице, не хочу снова сидеть под дверью, как бездомный щенок, – гневно заявила Лида, стряхнув мою руку с плеча.

– Стой же! Ты не пойдешь на улицу, там темно. Хочешь, иди к соседке, а на улицу не ходи. Вдруг, что случится, а рядом никого не будет, – я попыталась ее остановить.

– Отстань, говорю! Не надо за меня волноваться, вон за них волнуйся, – и махнула головой в сторону двери, за которой кричали родители.

– Давай, и ты не будешь устраивать концерты, Лида!

Вдруг из нашей квартиры донесся надрывный крик мамы:

– Помогите!

Я ринулась к двери и резким движением распахнула ее. На этот раз мама не закрылась на замок. Влетев в дверь, я увидела, искаженное от боли лицо мамы, лежащей на полу, беспомощной и избитой в кровь. Он, как зверь, издевался над ней. Алые капли крови струились отовсюду, стекая на ковер и оставляя следы. Из ее глаз струились слезы, и в этот момент отец прыгнул ей на руку. Послышался хруст костей. Я точно остолбенела от ужаса. Словно ад окружил меня со всех сторон, буря, что закипала внутри меня, разжигалась яростным огнем. Я кинулась на помощь, во мне разгорелась такая злость, что вытеснила всякий страх перед отцом-тираном. Мама, почти бездыханно, лежала на полу, в плену боли и ненависти к своему мучителю. Схватив зонт, который стоял в коридоре, я подлетела к отцу и со всей силы ударила его по голове, вложив в этот удар всю свою ненависть и ярость, отвечая болью на боль. Затем я ударила его еще пару раз, когда он свалился на пол.

– Не смей! Слышишь, не смей ее бить! – орала я на него, возвышаясь над ним с зонтом в руках.

Я повернулась, чтобы помочь маме встать и услышала, как он позади меня поднялся во весь свой рост, а затем наотмашь ударил меня рукой по голове. Вся комната на миг пропала в дымке тумана. Я упала и сквозь размытую призму увидела, как Лида подбежала к нему и пнула его ногой в живот. Затем снова темнота, я пытаюсь подняться, но так тяжело держать свое тело. Оглушенная болью я смотрела, как он бьет Лиду. Мое лицо исказилось от ярости, я снова схватила зонт, который лежал подле меня, и накинулась на него с новой силой, нанося удары куда попало, после которых он уже не смог подняться. Мама была без сознания. Я испугалась и побежала к телефону вызвать скорую помощь, а затем присела рядом с ней.

– Мама… мамочка! Ты слышишь меня? Я знаю тебе больно, но открой свои глаза. Пожалуйста, мамочка, не оставляй нас!

Она вздохнула, и я поняла, что она еще жива. В тот момент я словно состарилась на сто лет вперед, осознавая, какой может стать жизнь, если вдруг мамы не станет. Я сидела и гладила ее по голове, когда увидела, как входят врачи скорой помощи.

– Быстрее! Маме совсем плохо! Помогите ей! – в панике кричала я людям в белых халатах. Их вид вызывал во мне доверие, и в моей голове стучала единственная мысль: «Наконец-то прибыла помощь!». Врачи здесь, а значит теперь с мамой все будет в порядке.

Они быстро осмотрели ее, погрузили на носилки и забрали в больницу. Мы остались дома. Я проводила маму до машины и вернулась. На пороге стояла Лида, на ее лице красовался синяк под глазом, и видно было, что она еле сдерживает слезы. Я кивком поблагодарила ее за помощь и прошла внутрь, где отец уже громко храпел в своем любимом кресле. Благо, нас не было рядом, когда он очнулся. Я не стала его будить от греха подальше. После такой разборки грязь на полу красовалась на самом видном месте, поэтому я решила все убрать, так как мама терпеть не может беспорядок в доме. Отмыла ковер и все, что рядом, от следов крови и прибрала вещи, которые валялись из-за погрома. После этого отправилась в спальню, где уже лежала на кровати Лида, отвернувшись к стене.

– Как думаешь, она выживет? – спросила Лида, поворачиваясь ко мне.

– Надеюсь! Ты спи, завтра будет нелегкий день, – ответила я и присела на кровать.

Лида снова отвернулась, и я, сидя на кровати, ощутила, как болит моя голова. Я сначала и не разобрала откуда такая боль бьет в висках, но затем вспомнила, как получила по голове от отца. Вечер был еще ужасней, чем мы предполагали. Никогда не забуду его дикие глаза и то, как он поступил с нами. Я легла, и медленно проваливаясь в сон, надеялась, что ночью ничего не произойдёт. Волнение за маму зашкаливало, но что-то сделать сейчас я не могла.

Наутро, проснувшись, я сразу же оделась и побежала в больницу, которая находилась в паре кварталов от нашего дома. Я мчалась, как угорелая, чтобы узнать, как там мама. В больнице меня сразу же проводили до ее палаты, видя мое состояние. Она лежала с гипсом на всю руку и спала. Я тихонько подошла к ней и присела на кровать.

– Мама! Ты слышишь меня? Как ты? – обеспокоенно спросила я.

В палату вошел доктор и подошел к нам, окинув меня внимательным взглядом.

– Вы кто?

– Я ее дочь!

– Это хорошо. Ваша мама многое перенесла сегодня ночью. Мы сделали ей операцию. Кто-нибудь еще придет к ней?

Он присел рядом на пустую кровать.

– Нет! Не знаю, то есть… Может, придет отец, – я растерялась. – А что с ней?

– Ничего такого, что могло бы угрожать ее жизни. Сейчас она спит после наркоза, у нее в нескольких местах сломана рука, раздроблены кости в области предплечья. Теперь ей нужна будет ваша помощь, юная леди, – он встал и улыбнулся.

Я не могла смотреть на маму без боли, такую слабую и подавленную. Она всегда казалась мне сильной и волевой, какой-то неземной… а теперь она лежит, беспомощная и несчастная в окружении белых больничных стен. Ей нужна была моя поддержка.

– Вали? – она открыла глаза и посмотрела на меня.

– Да, мама?

– Что ты тут делаешь? – ее голос был слабым и осипшим.

– Я проведать тебя пришла. Ты отдыхай, мам.

– Где отец?

– Он дома спит еще. Я как встала, сразу к тебе прибежала.

– Иди домой, Вал! Отца покорми, дома прибери и в стайку сходи, проведай животных. Не нужно день здесь просиживать.

– Но, мама, я пришла к тебе, дела подождут. Я все успею.

– Иди, давай! Не надо со мной спорить, – она посмотрела на меня, как прежде, со злостью.

– Хорошо.

Мне не хотелось раздражать маму, и я ушла.

Дома отец сидел в своем кресле уже трезвый. Я прошла мимо него в комнату, переоделась и разбудила Лиду. Она нехотя встала и пошла умываться, на лице в ярких красках виднелась картина минувшей ночи. Я прошла на кухню и приготовила завтрак, затем позвала отца и сестру.

– Где ваша мать? – спросил он, усаживаясь за стол.

– Как где? В больнице! – я даже возмутилась.

– Что она там делает?

– Как что? Лежит после операции.

Это было немыслимо. Он делал вид, что ничего не помнит.

– Что? Какая операция? Что ты мелешь? – он начал раздражаться.

– Папа, ты не помнишь, что случилось вчера?

– Нет!

– Так вот! Ты вчера маму сильно избил, она сейчас лежит в больнице с переломом руки в нескольких местах. И нас с Лидой не пожалел… Посмотри на ее лицо! Это след от твоей руки! – мой голос дрожал от негодования.

– Да как ты смеешь со мной так говорить?! – вскричал он, бухнув кулаком по столу так, что посуда жалобно звякнула. – Вон из-за стола, чтобы глаза мои тебя не видели!

Да я и сама не могла больше находиться рядом с этим извергом. Никакого раскаяния за содеянное от него не дождешься. Да как он мог?! Якобы он ничего не помнит… зато я не забуду этого никогда! Вчерашнее событие крепко врезалось в мою память и навсегда оставит там глубокий шрам. Я сидела на кровати, сжав руки в кулаки, и злость кипела во мне, разливаясь по венам.

Я решилась выйти на кухню, чтобы перекусить и убрать со стола только после того, как за ним захлопнулась дверь. Лида сидела необыкновенно тихая и подавленная, не стоило трогать ее сейчас. Ведь я и сама могла справиться со всеми домашними делами без чьей-либо помощи. Лида, итак, натерпелась вчерашним вечером, проявив отчаянную смелость в попытке защитить нас с мамой от озверевшего отца. Пусть отдохнет, придет в себя. До вечера я занималась работой по дому и скотом, приготовила ужин и накрыла на стол, хотя сама есть не стала. Отец вернулся поздно, поел и лег спать.

Последующие две недели я все делала сама, как только прибегала со школы. Маму выписали, и она вернулась домой, но на ее руке красовалась память о минувших выходных. Она не могла делать ничего по дому и не справлялась со скотом.

Как-то мы услышали разговор родителей и поняли, что они собираются продать все хозяйство, так как мама больше не справляется с хозяйством. Отец говорил, что нужно пойти в ЗАГС и расписаться, после чего он получит новую квартиру в недавно построенном доме. Так я узнала, что наши родители не были по закону мужем и женой, а всего лишь сожительствовали.

Отец с мамой расписались и получили новую двухкомнатную квартиру на втором этаже трехэтажного дома, который находился рядом с нашей школой и стадионом. Я тешила себя надеждой, что там наша жизнь хоть немного изменится в лучшую сторону. Мама продала свою стайку, а отец все чаще отправлялся на охоту, так как получил ружье со всеми документами. Теперь мы могли не видеть его по несколько дней в месяц. Пока что он не поднимал руку на мать, потому что выходные проводил вне дома, и у мамы была возможность восстановиться.

Год протекал более или менее спокойно, но я стала замечать, как мама понемногу пристрастилась к выпивке. Теперь и она тоже пьет, то ли от горя в своей жизни, то ли от боли, что терзала ее тело. Я не понимала этого, но сказать ей ничего не могла. Как-то вечером, когда отец остался дома, и они оба сидели за столом в зале, я услышала мамин крик:

– Перестань! Хватит!

Как и прежде субботний вечер превратился в боевой спарринг между выпившим отцом, а теперь еще и выпившей мамой. Так изменилось отношение к спиртному и второго члена в нашей семье. Как говорила мама себе в оправдание: «Я устала бороться с его запоями».

Из зала доносились пьяные крики и ругань. Я сидела, не двигаясь с места, чтобы не накликать беду на себя. Но, увы, в этот вечер без происшествий было не обойтись. От бранных слов родители перешли к драке. Удар за ударом, звон бьющейся посуды и грохот мебели… Внезапно все стихло. И это была та самая пугающая тишина. Я хотела знать, что там произошло, но, в то же время, меня охватило оцепенение, леденящий душу ужас разливался по венам. Воображение рисовало страшные картины, а в голове стучала мысль: «А если все кончено? Что если кого-то из них… О, Боже!». Отчаяние и паника заставили меня зайти к родителям. От увиденного глаза мои расширились, а тело сковал страх. Отец схватил маму за горло, пытаясь задушить. Его обезумевшие глаза налились кровью, а костяшки пальцев побелели от давления. Мама уже практически не сопротивлялась, на шее вздулись вены, из горла вырывались лишь хрипы, и казалось, что жизнь вот-вот уйдет из нее.

–Папааа!

Мой отчаянный крик был настолько громким и пронзительным, что на отца это подействовало, как оплеуха. Он вздрогнул и отпустил маму. Посмотрев на меня ошалевшими глазами, он увидел на моем лице безумную ненависть, боль и страх за то, что он вызывал во мне все эти мерзкие чувства. Это был переломный момент. Воздух в комнате сгустился и смешался с эмоциями и чувствами, которые делали меня глубоко несчастной. Казалось, что все вокруг превращается в дым из отголосков прошлого. Я не знала, что ждет меня в будущем, но именно в тот момент решила для себя, что надо бежать от этого ужаса, как можно дальше. Мне стало страшно за свою жизнь и за то, какой она может стать.

Тот злополучный вечер закончился тем, что родители, как ни в чем не бывало, просто продолжили пить дальше, пока не напились до беспамятства. Когда я пошла проверить их, то увидела, как мама лежит возле стола и ее выворачивает всем, что она съела и выпила за вечер. Картина была крайне неприятной. Я не хотела видеть свою маму в этой пьяной невменяемой женщине, от которой несло рвотой и перегаром. Переборов отчаяние и желание сбежать в эту же минуту, я кое-как подняла ее и потащила в ванную. Ноги не слушались ее, и она навалилась на меня практически всем своим весом в сто килограммов. Мой позвоночник хрустел под такой тяжестью, и все это показалось мне непосильной ношей для хрупкой двенадцатилетней девочки: «Как же я дотащу маму до ванной? Как я вынесу эти постоянные пьянки, скандалы и драки? Неужели я обречена на столь жалкое существование? В чем мое предназначение? Для чего я была рождена на этот свет?!». Видимо злость на свою судьбу и отчаяние придали мне сил, и я все же дотащила маму до ванной, а потом пошла убирать за ней в зал. Лида не осталась в стороне и присматривала за мамой, пока я устраняла последствия очередной пьянки родителей. Я всю ночь не смыкала глаз, опасаясь за маму, которая перебрала с алкоголем, но Лиду я отправила в постель, чтобы дать возможность выспаться хотя бы ей. К сожалению, это были не последние испорченные выходные… У родителей это уже превратилось в своеобразную традицию. После нескольких таких бессонных ночей сестра и вовсе отказалась мне помогать, и пришлось все делать самой.

Так мы привыкли к тому, что теперь еще и мама стала пить. И ко всем моим привычным ежедневным заботам и занятиям прибавились еще и бессонные ночи по выходным. Летом мы все так же уезжали к тете Клаве на целый месяц каторжных работ. Я терпеть не могла эти принудительные работы у той, которую не любила за ее грубость и отстраненность. Меня раздражали ее ленивые дети, с которых Лида брала пример. Со временем отношения с сестрой стали совсем прохладными. Она воспринимала мою доброту к ней, как слабость и пользовалась этим. Как-то мы с ней собрались поехать купаться на мульду, в которой образовался водоем у нас в городке. Я выкатила велосипед, и мы стали решать, как поедем.

–Ты покатишь, я поеду, – сказала мне Лида.

– В смысле? – непонимающе уставилась на нее я.

– Ну по очереди: сначала ты будешь крутить педали, а я сяду на сиденье, а потом поменяемся.

– Ну, хорошо.

Я встала на педали, Лида села позади меня, и мы покатили. Я проехала так минут десять и остановилась, ноги устали и затекли от постоянного напряжения. Лида продолжала сидеть и даже не думала слазить. Тогда я повернулась к ней и сказала:

– Ну что, теперь твоя очередь.

– Нет, давай ты до мульды, а я назад.

Я не стала спорить и покатила дальше. Мы искупались, поиграли с ребятами и поехали домой. На половине дороги, словно под гипнозом, я понимаю, что снова кручу педали, а она просто сидит сзади и держит меня за плечи. Таких случаев, когда она пользовалась моей наивностью, было очень много, и постепенно наши отношения рушились.

К бабушке я по-прежнему ездила с большим удовольствием. Любила ее до безумия! Все неприятные воспоминания постепенно затерлись в памяти. Да и в возрасте двенадцати лет все более осознанно, чем в детстве.

Я уже не была ребенком, но и взрослой еще не стала. Однажды, я пришла со школы домой, и мне вдруг стало как-то не по себе: голова закружилась, ноги подкосились. Я присела на стул и увидела, как по ноге скатилась алая капля крови. Меня охватил страх. Поддавшись панике, я подумала, что умираю. Дома был только отец, и я побежала к нему.

–Папа! Папа! Что со мной?! Мне кажется, я умираю!

Отец, как всегда, сидел в кресле и в недоумении смотрел на меня. Он не мог понять, что произошло, и ждал от меня хоть каких-то объяснений.

–Папа! Ну чего ты молчишь? Я же говорю, что умираю! У меня идет кровь оттуда!

Он посмотрел, куда я указывала, и усмехнулся.

–Ты не умираешь, глупая! За этим тебе к матери, она скоро придет. А пока подложи себе что-нибудь, чтобы ничего не замарать.

Он был так холоден и равнодушен, как будто это было нормой.

Я не знала, что со мной происходит. Впервые в жизни, я была так напугана, что даже боялась сделать неверный шаг. Минуты, оставшиеся до прихода мамы, казались мне целой вечностью. Послушав совет отца, я подложила чистую тряпочку и смирно ждала. Время текло настолько медленно, что за эти полчаса я успела напридумывать себе самое страшное. И когда мама, наконец, появилась на пороге, я уже была на грани нервного срыва в ожидании «приговора», который она мне огласит.

– Мама! Мама, я… у меня тут такое!.. – я не находила слов.

– Ты же видишь, я только вошла! – грубо и холодно оборвала меня она несмотря на то, что в глазах моих стояли слезы.

Но я больше не могла ждать. Для меня жизненно важно было выяснить все прямо сейчас. Поэтому я выхватила из ее рук сумки, отнесла на кухню и снова подскочила к ней. Приблизившись к ее лицу почти вплотную, я прошептала ей:

– Мама, у меня проблема. Папа сказал, что ты мне поможешь.

– Ну что там, говори?! – она начинала нервничать, что я никак не отстаю от нее.

– У меня оттуда идет кровь, – я указала ей ниже пояса.

– И всего-то? – усмехнулась она, обула тапки и прошла на кухню, – Это то, что теперь каждый месяц будет происходить с тобой. Ты стала девушкой.

– Что это значит? – я не понимала, о чем она.

– Вот же глупая! Теперь ты – девушка.

И она подробно рассказала мне то, что должна была объяснить еще пару лет назад, чтобы сейчас, когда время пришло, это не было для меня полной неожиданностью и не заставило со страхом ожидать смерти.

Мой внутренний мир перевернулся. Я пыталась переварить информацию. Единственное, о чем я могла сейчас думать, так это то, что я не умираю. Это радовало больше, чем беспокоило осознание происходящего. Я сделала все, как велела мне мама и ушла в свою комнату, чтобы как-то отвлечься с книгой в руках. Когда пришла Лида, я уже с головой ушла в мир грез и была полностью поглощена увлекательным сюжетом.

– Опять читаешь? – с усмешкой сказала она.

Несмотря на то, что Лида была на год младше меня, она все равно считала меня никчемной заучкой и постоянно подтрунивала надо мной. Я не обращала внимания на ее колкости, но боялась ее кулаков. Бить она умела, да и силы богатырской ей было не занимать. Еще в детстве я поняла, что кулаки родных людей бьют больнее, и никак не могла объяснить поведение своей сестры. Дать сдачи я тоже не могла, она была намного сильнее и отмахивалась от меня, слово от надоедливой мухи.

– Лида! – крикнула мама из кухни.

– Иди, она тебя зовет, – приказным тоном сказала мне Лида.

– Но она звала тебя! – в недоумении ответила я.

– Нет, она звала тебя! Так что иди и не зли ее.

Лида подошла вплотную и угрожающе посмотрела на меня.

– Я не пойду! Мама позвала тебя, так ты и иди, – решительно настаивала я на своем.

После недолгого молчания она резко схватила меня за косу и стащила с кровати. От неожиданности я растерялась и даже не поняла, что произошло. В недоумении хлопая глазами, я попыталась подняться, и тут же получила оплеуху по щеке. От мощного удара в голове зазвенело, и резкая боль пронзила голову.

– Я сказала, иди к ней! Если, конечно, ты не хочешь добавки? – злобно прошипела она мне в лицо, намотав мою косу на кулак.

И я пошла. Что еще мне оставалось делать?.. Конечно, надо было дать сдачи, хорошенько отлупить ее, да так, чтобы она раз и навсегда запомнила, что не стоит связываться со мной. Но я не могла… Честное слово, не могла! Я подумала, что книги, которые я читаю, пишут люди из другого мира: где сестры любят друг друга и делятся секретами, а родители живут в любви и уважении, холят и лелеют своих детей. Чтение было для меня попыткой убежать от суровой реальности в лучший мир.

– Мам, звала? – робко спросила я.

– Да! Почему так долго? И звала я, кстати, не тебя. Где сестра? – мама явно была не в духе.

– Она в комнате, – опустив глаза в пол, ответила я.

– Почему она не пришла?

– Не знаю, мам. Тебе чем-то помочь? – с дрожью в голосе спросила я.

С неким опозданием на меня накатила обида и на глаза навернулись непрошеные слезы. Она повернулась и окинула меня насмешливым взглядом, в котором проскользнуло легкое презрение.

– Снова получила оплеуху? Когда ты уже научишься себя защищать? Ты слабая и рассеянная. Вечно витаешь в облаках, пора спуститься на землю.

– Мама, тебе чем-нибудь помочь? – снова спросила я.

– Да, помой посуду и почисть картошку. Надо готовить на стол. Но если ты продолжишь так жить, то жизнь будет пинать тебя под зад каждый день. Ты все поняла?

Она говорила сухо и без лишних сантиментов. Но я была благодарна ей за эти слова, потому что в них чувствовалась забота обо мне. Я была ей небезразлична, и она, как могла, пыталась научить меня жить и уберечь от лишних ошибок и разочарований.

Я любила свою маму! Помню, как она рассказывала мне о том, что в детстве мечтала стать балериной, и как сразу после ее рождения, врач в роддоме просил у бабули разрешения забрать ее на воспитание. У него не было своих и детей, и они с женой мечтали о дочери. Но баба Дуня отказала ему. Она любила свое дитя несмотря на то, что дочь была у нее восьмым ребенком. Мама же считала, что таким образом баба Дуня испортила ей всю жизнь. А вот вырасти она в семье врача, и стала бы тем, кем мечтала. Вскоре и я начала грезить мечтой стать балериной. Но в нашем городе не было школы балета, и мои надежды стать примой на сцене Большого театра растаяли, как дым.

У каждого из моих родителей были свои способности и таланты. Отец играл на многих музыкальных инструментах, а мог и машину разобрать на детали и собрать заново. Про таких говорят: мастер на все руки. Он никогда не боялся работы, какой бы тяжелой и сложной она ни была. Моя мать обладала необыкновенным голосом и очень красиво пела. Каждая нота в ее устах имела чистое звучание и завораживала, словно вы находитесь в оперном театре Ла Скала. Но родители совершенно не умели дарить нам и показывать свою любовь.

Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что уже не слушала слов мамы. Скорее всего она, как всегда, попрекала меня за неловкость и мечтательность. Но мне было все равно, я представляла себя героиней романа.

Мы с мамой приготовили ужин, и все вместе сели за стол. Трапеза, как обычно, проходила в полной тишине: говорить за столом было запрещено строго-настрого. За каждое слово во время еды нас били ложкой по лбу.

После ужина, каждый занялся своими делами, я же, как всегда, осталась убирать со стола. Все просто: есть тот, кто тащит и тот, кто едет верхом. Я была той, кто тащит. Менять привычный распорядок у меня не было сил, тем более что этот день и так принес с собой волнительные события, к которым я была не готова. Конечно же, если бы у меня были подруги, возможно, я бы знала, что такое может произойти со мной в ближайшее время. Некоторым девочкам, мамы все-таки объясняли заранее подобные вещи, чтобы они не пугались и понимали, что с ними происходит.

Закончив уборку на кухне, я пошла в комнату, где меня уже ждала Лида. По ее лицу я сразу поняла, чего она от меня хочет.

– Сделай мое домашнее задание, – нагло заявила она и улеглась на кровать.

Ругаться снова мне не хотелось, поэтому я просто сделала то, что мне сказали, и легла спать.

На следующий день, с непривычки, я все еще чувствовала себя некомфортно, и поэтому не пошла играть с ребятами в хоккей.

Прошло немало времени, и с наступлением холодов зима вступила в законную силу. Вечера наполнились тишиной и мерцанием снега под мягким светом фонарей, а мои дни новыми красочными событиями. Я впервые побывала в кинотеатре, где показывали интересный иностранный фильм. Меня пригласили погулять, и в тот день я разбила свою копилку, в которой был один рубль. Это было целое состояние. На эти деньги я посмотрела фильм, купила мороженое, газировку и еще осталось на следующий раз. Вечер был незабываемым.

Я была молода, красива и популярна за пределами своего дома, ощущала себя полноценной и живой. Каждый парень хотел добиться моего внимания, а девочки мечтали оказаться на моем месте. Их зависть я ощущала так сильно, что порой меня это смущало.

Только выходные дома не менялись и проходили так же мрачно, как и раньше. Так еще один субботний вечер пополнил копилку ужасных и болезненных воспоминаний. Отец, как обычно, после тяжелой трудовой недели пришел домой, поужинал и сел пить свой ядовитый напиток. Рядом с ним присела мама. Мы уже давно привыкли к тому, что по выходным все вечера превращались в попойку. Вскоре до нас донеслись крики и ругань. Мы с Лидой затаились в своей комнате и сидели тихо, как напуганные мыши, отчаянно надеясь на мирное разрешение конфликта между пьяными родителями. Но в этот день не обошлось только скандалом.

В ушах раздался страшный шум, удары сыпались один за другим, мама кричала. Я выбежала к ней. Все происходило, как во сне, замедленно, казалось, я очутилась в другом измерении. Отец стоял в верхней одежде и кирзовых сапогах. Видимо, собрался куда-то уйти, и именно это стало причиной раздора. Его кулаки мелькали в воздухе и нещадно молотили маму, и вот она уже лежит на полу. Отец поднял ногу в кирзовом сапоге, чтобы ударить, забить, запинать маму… Не помня себя от страха и ужаса, я кинулась к ним. Страшный удар! Невыносимая боль, хруст переломанных костей и мое колено словно провалилось. Из моего горла рвался истошный вопль. Хоть и случайно попал по мне, до отца сразу дошло, что он натворил. Мама, забыв о своей боли, поднялась с пола, подхватила меня, и вместе с отцом перенесла меня на диван. Рассудком, замутненным алкоголем, они тщетно пытались сообразить, что делать. После недолгих раздумий, мама сбегала в туалетную комнату, принесла полотенце, смоченное чем-то желтым, приложила его к моей ноге и перевязала тряпками.

Везти меня в больницу посреди ночи никто не собирался. Дожидаться утра было настоящей пыткой, нога горела адским пламенем, боль не утихала ни на секунду. Промучившись всю ночь, я, как наивный ребенок, ждала, что меня отвезут в больницу, где мне помогут. Но мы поехали в другой конец нашего городка к бабке, которая считалась костоправом.

По дороге каждая кочка отдавалась невыносимой болью, и тут уж я не сдерживала себя и орала что есть мочи, пытаясь таким образом облегчить свои страдания. Честно? Это не помогало. Боль не унималась и полностью охватила всю ногу, жгла точно раскаленным железом. Когда мы наконец доехали до бабки, меня занесли в дом, а уже через пять минут она стояла надо мной и что-то говорила. Эта поездка так измотала меня, что, казалось, я вот-вот отключусь. И хорошо, что я действительно так изнемогла, что потеряла сознание. Не знаю, что там происходило, но очнулась я только в машине по дороге домой. Вместе с сознанием ко мне вернулась страшная мучительная боль, как будто меня свозили к бабке просто так, а лечения никакого и не было.

По возвращении домой мне помогли подняться и снова уложили в кровать. Как я поняла позже, та бабка все-таки вправила мне колено на место, чем-то смазала, перевязала и отправила домой. Боль не проходила довольно долго, ходить и двигать этой ногой было невыносимой мукой. Но со временем все раны заживают, хотя их отголоски могут преследовать на протяжении всей жизни.

Единственное что меня радовало в те дни, когда я оставалась дома в ожидании полного заживления, это то, что я могла бесконечно отдаваться чтению. Заставлять делать меня, что-то по дому не могли, так как я была практически недвижима. А я наслаждалась книгами и своими мечтами. Но радовало еще кое – что, моя сестра Лида была вынуждена работать по дому и делать все беспрекословно, так как мама приказала не трогать меня, пока все не заживет. Время было тихим, и даже в выходной все прошло спокойно. Пусть они и пили, но в этот раз все обошлось без разборок.

Я выздоровела и снова вернулась на учебу, конечно же, вместе с тем вернулась и наша прошлая жизнь.

Все выходные проходили ужасно, но были особенно страшные случаи. В один из вечеров, когда отец и мать присели выпить, я спряталась у себя в комнате, читая новый роман, который взяла в школе. Лида была дома и сидела на кухне. Я не поняла, с чего начался сыр-бор, но слышала отрывистые крики, доносящиеся из комнаты, где они сидели.

– Я убью тебя стерва! – кричал отец на мать

– Угрожаешь мне?! Давай, стреляй! Что ты, трус, испугался? – мамин крик сорвался на истерический визг.

Я выбежала из комнаты и увидела, как отец держит ружье, нацелившись маме в голову. Она не боялась его, в ее глазах полыхали лишь боль и ненависть. Я поняла, что если их не остановить, то он точно сделает так, что мы останемся сиротами.

– Папа! – крикнула я. – Убери ружье, не надо, пожалуйста!

– В комнату иди!

Он даже не повернул голову в мою сторону.

– Папа, ну прошу тебя!

– Я сказал, в комнату иди, – и он ударил ее прикладом в лицо.

Я подскочила и закрыла маму собой, но это только взбесило его. Он резко замахнулся и зарядил прикладом мне в голову. Я упала и на мгновение отключилась, но дикий страх быстро вернул меня к страшной действительности. На моих глазах озверевший отец жестоко колотил мать кулаками. Так не бьют, так убивают!

Стало понятно, что на этот раз нам самим не под силу справиться с обезумевшим отцом. Кое-как поднявшись на четвереньки, я поползла к телефону, чтобы вызвать милицию. Кровь из разбитой раны стекала мне на глаза, застилая взор. Отец не останавливался и в драку вмешалась Лида, но тоже получила сполна. Мы отбивались с ней, как могли, пытаясь своими маленькими телами укрыть от побоев маму, которая даже не могла подняться с пола. Мне было безумно страшно. Единственная надежда была на скорейший приезд милиции, которая забрала бы его подальше от нас. Туда, где он протрезвеет. Удары со всех сторон сыпались градом, и боль полыхала по всему телу. Кулаки осатаневшего отца мелькали в воздухе, с силой врезаясь куда попало, будь то голова или тело его жены или детей. Мы в ужасе кричали, но не отступали ни на шаг. Я видела, как у Лиды из носа хлещет кровь, смешиваясь с моей и маминой. Я уже не понимала, что происходит, и лишь какой-то дикий страх за жизнь мамы держал меня в сознании. Казалось, что это не закончится никогда. Но тут в дверь, наконец, вошли два здоровых молодых милиционера и остановили его.

– Дядь Сереж! Что с вами? Успокойтесь, присядьте!

Они с усилием, но достаточно мягко взяли его под руки и усадили в кресло. И только потом приподняли нас.

– Кто вас позвал? – спросил их отец.

– Неважно! Зачем же вы так? Семью калечите, сами вон как напились. Давайте-ка, ложитесь спать, – они говорили с ним в уважительном форме.

– Вы что, не заберете его отсюда? – выкрикнула я.

– Твой отец, милочка, на доске почета в городе. Все ценят его и уважают. Бывает иногда, сорвался он, пройдет. Выспится, а на утро прощения попросит, – говорил один из них.

– Как же так?! Вы что? Он не первый раз такое творит, а вы все ему прощаете? – злилась я.

– Приберись тут, девочка! Негоже на отца своего так…

Они ушли, а мы остались наедине с извергом, в котором я с трудом узнавала отца. Я подняла маму с пола и помогла ей лечь на диван. Лида ушла в ванную, чтобы отмыть кровь и привести себя в порядок. Отец сверлил меня ненавидящим взором.

– Гадина ты какая! Родного отца в милицию сдать решила? Да как ты посмела?! Жалкое отродье, ты мне не дочь! Глаза б мои тебя не видели! – с невероятной злобой выплевывал отец ругательства в мой адрес, и каждое его слово жгло меня, словно каленным железом.

– Прочь отсюда, мразь!

Последние слова он злобно прошипел мне прямо в лицо, и внутри все похолодело от страха, что он снова ударит. Я вся съежилась и невольно прикрылась рукой, но за этим ничего не последовало.

Я поспешно ретировалась в свою комнату, и тут меня накрыла волна ненависти. Меня душили запоздалые рыдания, с хрипом вырываясь из горла. Мне было больно, и боль моя была неизмерима. Кровь из раны струилась по лбу, и с кончика носа капала на пол. Злость во мне росла, ширилась и становилась необъятной. Ненавижу! Его ненавижу! Ее ненавижу! Все ненавижу! Я ненавижу то, чем стала моя жизнь, ненавижу то, кем стала я. Я слаба телом и духом, не могу постоять за себя, и некому мне помочь. Невыносимая тоска поглотила во мне все доброе, хорошее и светлое. В моей душе поселилась тьма и зарыла теплые чувства.

Еще несколько раз то же самое повторялось от субботы к субботе: он угрожал ружьем, избивал, крушил вокруг все и вся. А я вызывала милицию, в тщетной надежде, на иной исход. Они же, как обычно, равнодушно отмахивались от меня, не желая вмешиваться в семейные конфликты. Похоже, наша доблестная милиция искренне верила в то, что такой уважаемый человек, как мой отец, не может совершить ничего предосудительного. Я искренне недоумевала, почему правоохранительные органы бездействуют. Неужели почетное положение и всеобщее уважение в городе дают ему право творить беспредел в семье, подвергать физическому насилию и душевному истязанию своих близких?! Где искать помощи? Как освободиться от отцовского гнета? Никто не мог защитить нас от домашнего насилия. Милиция была слепа к происходящему у нас дома и глуха к моим мольбам. А больше помощи ждать было не от кого.

То, что творилось дома, там и оставалось. Вне домашних передряг я была совсем другим человеком и чувствовала свою значимость. Мне доверяли, ко мне прислушивались. Я стала пионервожатой, любые поручения и задания выполняла четко и своевременно. В школе все учителя хвалили меня и ставили в пример остальным. На улице я была популярной и веселой девчонкой, с которой хотели подружиться все. У меня было пятеро друзей. Мы вместе ездили на мульду и гуляли по скверам. Я старалась отделить себя от того места, которое называла домом. Лишь выйдя за порог, я ощущала свободу. Она пьянила меня, придавая сил и уверенности. За пределами дома я не была беспомощной, неспособной повлиять на что-либо. Ведь я могла контролировать свою жизнь, заниматься тем, что мне нравиться, ставить перед собой цели и задачи и добиваться их. В любом спорте, школьном предмете, соревновании я всегда была первой. Меня пригласили в хор, где я проводила все свободное время. Мы начали ездить по городам и давать концерты. Я отстранилась от того, что казалось мне мукой и жила лишь для себя. Больше не было того ребенка, который верил, что все может измениться. Я потеряла веру в семью, но приобрела веру в себя, которая теплилась глубоко в душе, зародив росток надежды на счастливое будущее.

Глава 3

До начала нового учебного года оставалось не больше недели. Как обычно, вернувшись от бабули с летних каникул, я решила увидеться с друзьями и первым встретила на улице Влада.

– Как дела, Вал? – спросил он меня, подъезжая на новеньком сверкающем мотоцикле красного цвета.

– У меня отлично! Вижу, и у тебя лето удалось?

Я с интересом разглядывала его мотоцикл.

– Да в таком случае не только у меня! – засмеялся он. – Почти всем купили. Каждый мастак хвастаться, ты же знаешь. Садись, прокатимся.

Я не стала отказываться и присела сзади, покрепче ухватившись за Влада. Мы направились в сторону мульды, где собрались все ребята. Девчата, конечно, тоже там были, но меня это особо не расстраивало, так как я знала, что мои мальчики всегда будут рядом со мной. Возможно, в какой-то мере я мешала им, ведь пришло время строить первые нелепые отношения в жизни, а я никому из них не давала такой привилегии. Мне было четырнадцать, и мое сердце еще не знало любви.

Мы быстро домчались. Нас уже давно ждали.

– Валерия! Как дела? Ты так долго отсутствовала, что пропустила кучу интересного!

Первым ко мне подошел Максим. Он был моим одноклассником, как и другие ребята, но всегда старался быть ближе всех ко мне. Я же, как благовоспитанная девушка, не допускала этого.

– Все отлично, Макс! В этом году слегка задержалась у бабы Дуни, но теперь я здесь.

Мы тусовались на мульде часов до восьми вечера, после чего я попросила Влада отвезти меня домой. Желающих добросить меня до дома было немало, и девушки очень яро отреагировали на это. Я никогда не придавала значения этим косым взглядам и разговорам про меня. Мне были безразличны их злобные перешептывания у меня за спиной. Поэтому я села и уехала с тем, с кем приехала. Тем более Влад жил в одном доме со мной и был моим верным другом.

По дороге он вдруг остановился и слез с мотоцикла, предложив мне попробовать самой прокатиться за рулем. Это был интересный опыт для меня, и я с радостью согласилась. Расположившись позади меня, Влад помогал мне в управлении. Адреналин бил в голову, создавая яркие и неописуемые эмоции. На скорости прохладный воздух бил в лицо, ветер трепал мои волосы, чувство свободы захватило меня и наполнило радостью. Когда до дома оставалось немного, мы снова поменялись местами, и он довез меня до подъезда.

– Знаешь, Вал? Если хочешь, то я могу поучить тебя водить мотоцикл. Как думаешь? – он смущенно опустил глаза вниз.

– Было бы здорово! Ну, мне пора. Пока! – беззаботно сверкнув в темноте белозубой улыбкой, я помахала ему и скрылась в подъезде.

Дома все было спокойно. Я успела прийти вовремя, так что разбора полетов на сегодня не намечалось. Нам с Лидой разрешалось гулять ровно до десяти вечера, и это правило нельзя было нарушить никоим образом. Тот, кто осмелился прийти позже, оставался за дверью до утра. Строгость была всегда нашим кнутом, который воспитывал нас. В хорошую сторону или в плохую, как говорила мама, время покажет.

Я зашла домой и подогрела себе немного еды. Как только я с жадностью накинулась на свой ужин, ко мне подошла мама.

– С голодного края сбежала, что ли? Ешь спокойней! – она присела напротив. – Сестра твоя где? Видела ее? А? – вопросы сыпались один за другим.

– Нет, я была на мульде, там ее не было, – отрапортовала я и продолжила есть.

– Доиграется она у меня, когда-нибудь, вечно ее где-то черти носят! – все сильнее распалялась мама. – Ничего не делает, даже с учебой справиться не может, но гулять она у нас любит.

Она завелась ни на шутку и казалось остановить ее теперь уже никто не сможет. Я молча продолжала глотать еду кусками, наблюдая, как мама медленно закипает, словно чайник на плите. Тут в дверь постучались, мама подошла к двери и спросила:

– Кто?

– Это я!

Блудная Лида вернулась.

– Вот и иди туда, откуда пришла! – крикнула ей мама через дверь.

– Ты что, мам. Открой дверь. Куда я пойду?

– Время знаешь сколько? Половина одиннадцатого. И не стучи в дверь больше.

Она отошла от двери и спокойно вернулась на кухню, налила себе чай и села. На ее лице, перекошенном от злости, еле заметно проглядывала ухмылка. Она молча пила чай и смотрела в окно, погруженная в свои невеселые мысли. Я сидела, не шелохнувшись. Затем встрепенулась, помыла за собой посуду и ушла в свою комнату. Я и сама пару раз оказывалась за дверью, но потом через пару часов меня все же впускали домой. Надеюсь, что и Лида не будет долго ждать. Чувствовала я, что однажды лопнет их терпение, и ее точно оставят за порогом до утра. Но в этот раз над ней все же сжалились и уже через час впустили в дом. Наши родители были строгими, но это и к лучшему, наверное. Если бы не их указ, мы бы шатались по дворам до утра, распевая песни и мешая людям спать. А на утро не выспавшиеся шли бы в школу.

Осень пришла, обрушившись на город холодными ветрами и долгими дождями. Постоянная сырость и унылое серое небо вызывали во мне некие непонятные чувства, которые теребили мои раны, и мне все время хотелось плакать. Не знаю почему, но пасмурные дни впервые повлияли на меня так. Я разлюбила прогулки под дождём и тихо сидела в комнате, читая один из романов, взятых в школьной библиотеке. Суровая зима, которая покрыла весь город снежным бархатным белым одеялом, тоже не прибавила настроения. Пару недель мы даже не могли выходить из дома, такой был мороз, что до костей пробирало. Ну а красавица-весна пришла, опоздав на месяц.

Время приближалось к моему дню рождения, к которому я не питала особой любви. Каждый год мама отводила меня в ателье, где заказывала мне новый брючный костюм. Платья я не носила, юбка вечно норовила задраться, да и мама всегда была женщиной практичной и делала все так, чтобы потом не тратиться на это снова. У нас не было тысячи нарядов, выбор был невелик. Что было, то и носили.

Однажды я увидела на одной девушке очень красивые туфли и спросила маму, может ли она купить мне такие. Ее резкий ответ навечно впечатался в мой мозг:

– Вырастешь, заработаешь и купишь, – сказала, как отрезала.

После дня рождения мы с Владом поехали кататься, и я снова водила его мотоцикл. Было безумно весело, скорость давала мне обманчивое чувство свободы. Ветер ласкал лицо, и шептал мне о прекрасном будущем, которое меня ждет. В школе все было проще простого, каждый предмет я щелкала словно семечки. Знания дают многое, и я черпала их отовсюду.

Учебный год заканчивался, и я готовилась к экзаменам. При этом нередко пропускала свои внешкольные занятия, чтобы прокатиться на мотоцикле. Каждый день казался мне все более привлекательным и веселым: новые знакомые, постоянные посиделки и много всего того, что ранее было мне недоступно. За мной стало бегать много парней, и каждый норовил стать моим кавалером, но ни один из них, по моим меркам, был этого не достоин. Я хотела, чтобы человек, который станет моим избранником, был грамотным и начитанным, но все вокруг меня казались мне недалёкими и простыми. С ними не о чем было поговорить, и я старалась держать их на расстоянии.

Единственный, кого я представляла в своих девичьих грёзах в роли возлюбленного, похоже и вовсе не подозревал о моём существовании. Владимир был старшеклассником-отличником в нашей школе и играл в оркестре, а я тайком приходила послушать его превосходную игру на скрипке и украдкой наблюдала за его высокой фигурой и красивым одухотворённым лицом. В своих мечтах я уже нарисовала идеальную картину семейной идиллии и наградила наших детей лучшими качествами, которым мы обязательно привьём любовь к чтению. Ах, если бы только Владимир обратил на меня внимание, я, несомненно, очаровала бы его, и мы могли бы стать идеальной парой. «Уж с ним бы нашлось о чём вести приятные беседы», – мечтательно думала я.

За день до сдачи экзамена по русскому языку я решила немного прогуляться и встретила Влада.

– Прокатимся, Вал? – предложил он мне.

– Ну, даже не знаю… – задумчиво протянула я, – Если только до мульды и обратно.

– Договорились!

И мы помчались, словно по воздуху. Я сидела позади него и, расставив руки в стороны, представляла, что лечу. Немного отдохнув, мы пустились в обратный путь. На этот раз за руль села я и мы покатили. Когда я набирала скорость, Влад что-то сказал, но из-за шума ветра в ушах, я ничего не услышала, и он повторил громче.

– Я люблю тебя, Валерия!

Мое лицо в этот момент исказилось и застыло, превратившись в гримасу. Я не знала, что ответить и как реагировать. Для меня это признание в любви было первым, и оно просто застало меня врасплох. Под воздействием эмоций, которые шквалом обрушились на меня, я потеряла управление, и мы вылетели с мотоцикла. Я катилась, кувыркаясь по земле, метров десять, прежде чем остановиться. Кое–как поднявшись на ноги, увидела Влада, который уже поднимал свой мотоцикл. И тут я почувствовала, как что-то теплое ползет по левой руке. Все плечо до локтя было в глубоких царапинах и ссадинах. Боли я не ощущала, но кровь продолжала идти не останавливаясь. Ко мне подскочил Влад и быстро перевязал руку своей футболкой. Оставшийся путь до дома мы преодолели без происшествий. Неожиданное признание Влада так и повисло в воздухе, оставшись без ответа с моей стороны. Но, похоже, он, итак, понял, что взаимных чувств я к нему не испытываю. Прощание вышло неловким и скомканным. Он был для меня, как брат, самый лучший друг, но я даже представить его не могла своим парнем. Не знаю почему, просто не могла.

Утром на школьном экзамене, я взяла пару билетов и села подальше. Но боль в руке все время мешала сосредоточиться. Накануне ночью, рана разболелась так сильно, что я не могла уснуть, при том, что мне рано вставать и идти на экзамен. В общем, я потела от боли и не могла собрать мысли в кучу. Мое волнение заметила учительница и подошла.

– Валерия, почему еще не выходишь отвечать? Обычно первая бежишь!

Она хлопнула меня ладошкой по левому предплечью, которое ныло от боли. Искры посыпались из глаз, и я еле сдержала крик боли.

– Уже иду, две минуты! – выдавила я сквозь зубы.

Несмотря ни на что, я сдала экзамены на «отлично». Впрочем, как всегда. С Владом мы больше не виделись. Он постоянно избегал встреч со мной. Мне хотелось с ним поговорить, прояснить ситуацию, но я не знала, как это сделать.

Лето разгоралось жарким огнем, и на этот раз к тете Клаве, я не поехала. Мне разрешили погостить у бабули до осени. Я с радостью собрала свои вещи и уехала.

Вернулась я еще привлекательнее, чем была. Чистый деревенский воздух явно пошел мне на пользу. За мной стало гоняться еще больше парней, но я, как и прежде, отшивала их с первого слова. В школе ничего не поменялось: меня все ждали, учителя любили меня и прочили великое будущее. На самом деле, я очень много времени уделяла учебе, изучала звезды, отдавалась спорту и пела в хоре. Я стала таким человеком, которым хотела стать всегда, грамотной и целеустремленной.

Как-то на тренировке по баскетболу за сборную школы, я увидела парня совершенно непохожего на других. Высокий, спортивного телосложения, с красивым лицом и слегка безумной улыбкой. Его стильно зачёсанные волосы, мускулистые руки, невероятные аквамаринового цвета глаза взбудоражили мою кровь. Ох, какой красавчик! Весь такой лощённый. Он походил на героя из фильма или из романа девятнадцатого века. Его присутствие очаровало меня и совершенно выбило из колеи.

Впервые я отвлекалась и не могла полностью отдаться игре. Мой взгляд все время переносился с мяча на него. Было похоже, что он ждет кого-то. Возможно, у него была здесь девушка или сестра. Я не знала и просто наблюдала за ним. Но вот тренировка закончилась, и мы пошли в раздевалку. Украдкой кинув взгляд в его сторону, я поняла, что где-то уже его видела.

– Девочки! Скажите… а тот парень, который сегодня следил, как мы играем… кто он? – спросила я в раздевалке.

– Так это же Алекс, – ответила Вера.

– Алекс? – медленно повторила я, будто пробуя его имя на вкус.

– Ну да! Алекса все знают. Он недавно вернулся из армии. Красивый такой.

– Да? Как интересно. И почему же все его знают? – мне хотелось узнать о нем побольше.

– Ну как же, он очень популярный. Во-первых, он красивый, во-вторых, он постоянно занимается спортом, особенно боксом. Его мама заведующая столовой на главной улице. Его знают все, он, что-то вроде «парень хоть куда» и всегда на виду.

– Понятно!

Хотя, конечно же, мне ничего не было понятно. Аргументы, которые приводила Вера, не выдерживали никакой критики.

Мы переоделись, вышли из спортзала и разошлись по домам. Я была уставшей, вспотевшей и совершенно измотанной. По пути я заметила, что кто-то идет за мной. Обернувшись, я увидела его – Алекса.

– Постой! – крикнул он мне, быстро и уверенно двигаясь в мою сторону.

Я не отвечала, только прибавила шагу. Не от страха, а от того, что он был так самоуверен и красив, а я вся пропахла потом и была похожа на чучело после тренировки.

– Ну стой же ты! Я ничего тебе не сделаю. Просто хочу проводить тебя до дома.

Он стремительно нагонял меня. Его шаги были широкими и эхом отдавались в моей голове. Я остановилась и решила дождаться его. Он мигом очутился передо мной, дав возможность разглядеть себя, как следует. Вблизи он был еще прекраснее. Его гладкая кожа на лице отдавала блеском ангельского света. Глубокий взгляд притягивал, словно магнитом, в эти прекрасные глаза хотелось глядеть вечно. Волосы, зачесанные набок, зрительно удлиняли черты его безукоризненного лица. Идеально выглаженные вещи, пахли чистотой и мятой. Он был похож на актера или модель, сошедшую с обложки зарубежного журнала. Я еще не встречала таких красивых мужчин! Осознав, что бесцеремонно пялюсь на него, как деревенская дурочка, чуть ли не разинув рот от восхищения, я смущенно потупила взор.

– Чего же ты так боишься? Я же не медведь и не волк. Да и, вроде, не страшный парень.

Он так четко и медленно проговаривал каждое слово, словно поедал сладкий пирог.

– Я не говорю с незнакомыми людьми, – ответила я, робко поднимая на него глаза.

Мне стоило титанических усилий выдержать его пристальный взгляд, в котором светились живой ум и неподдельный интерес ко мне.

– Как же так? Если ты не говоришь с незнакомыми, то, как они станут знакомыми? – его чувственные губы раздвинулись в белоснежной улыбке.

«Это звучало логично», – подумала я. И это было последней логичной мыслью в моей голове, ибо следующая была: «Да и глаза!.. его глаза изумрудного оттенка такие красивые и волшебным образом меняют оттенки».

– Меня Алекс зовут!

– Валерия, – ответила я слегка дрожащим от волнения голосом.

– Я провожу тебя домой? – в его голосе было столько нежности, словно он боялся спугнуть меня каким-либо неосторожным словом.

Я сама себе казалась глупой и растерянной малолеткой, оробевшей при виде симпатичного парня. Хотелось сказать ему что-то остроумное, и я судорожно пыталась сообразить, как бы ответила героиня какого-либо из полюбившихся мне романов. Но память предательски запрятала от меня элементарные навыки общения, и в голове сквозила пустота.

– А!.. Ну хорошо. Только вот… мне надо спешить, я уже опаздываю.

Стараясь ответить более сухо, я запиналась, как школьница, не выучившая свой урок.

– Хорошо-хорошо.

Он снова улыбнулся, убедившись, что я уже в его руках.

Минуты две мы просто шли и молчали. Казалось и этого пока достаточно для нас. Но тут он начал говорить. Говорил, не переставая, а я слушала его, поглощая каждое сказанное им слово, будто он подавал его на блюде, приправляя изысканными специями.

– Я знаю тебя. Много слышал о тебе от ребят. Говорят, ты очень умная, вижу своими глазами, что еще и очень красивая.

Его слова так льстили, ведь он и сам был очень красив, и очевидно, что осознавал это. Его харизма действовала на меня магическим образом, наполняя весь окружающий мир каким-то особым смыслом и заряжая воздух этого тихого вечера неповторимым очарованием. Не иначе, как я попала в сказку и увидела принца, будучи обычной девчонкой.

– Да? Спасибо, это очень приятно! – засмущавшись, сказала я.

У меня раскраснелись щеки, и я обняла себя руками, скрестив их на груди.

– Могу я каждый день провожать тебя домой? Просто провожать и все?

– Даже не знаю… думаю, да.

Дойдя до дома, мы остановились у подъезда, и он сжал мою руку на прощание. Так аккуратно и нежно, что я едва почувствовала его прикосновение.

– Тогда до завтра, Валерия. С нетерпением жду нашей новой встречи.

Он ушел, а я так и не успела ему ничего сказать. Не знаю, почему, но с ним я чувствовала себя глупышкой, эдакой маленькой и незрелой дурочкой. Может быть, потому что он был старше меня, а может, потому что я просто теряю голову при виде красивых парней, как оказалось. Но нужно отдать ему должное, таких красавчиков я еще не встречала. Говорят, красота – страшная сила. А вот если она еще и приправлена такой харизмой, то это имеет эффект разорвавшейся бомбы.

Я зашла домой, и на моем лице читались смятение, волнение и Бог знает, что еще. Заметить это могли, конечно, не все, но заметила именно та, которой не следовало.

– Где была? – строго спросила мама, оглядывая меня своими черными, как ночь, глазами.

Меня обдало холодом от такого взгляда, но я устояла на месте, не дрогнув.

– На тренировках, – ответила я, опуская глаза в пол.

– На стол пора накрывать. Ты опоздала, – недовольно проворчала она так, словно меня не было целую вечность, и они без меня голодали.

– Прости, больше не повторится.

Мама умела выбить дурь из головы одним взглядом. Приятную эйфорию сдуло, как ветром.

Она, скорее всего, знала, что со мной творится, но не стала ничего говорить, и я решила промолчать. После ужина я взяла свою книгу и начала было читать, как вдруг поняла, что совершенно не понимаю, что происходит на страницах романа. Все мои мысли вдруг заполнили зеленые глаза моего нового знакомого, с которым мне было суждено сегодня встретиться. Сердце стало биться быстрее, щеки покраснели, чувство, доселе не виданое мне, стало моим новым провидением. Ночь была долгой, в ожидании утра я не могла сомкнуть глаз. Но все же надо спать. Сон сделает меня более привлекательной, нежели синяки под глазами от недосыпа, и я заставила себя уснуть.

Утром я подбирала наряд более тщательно, чем обычно. На улице птицы пели про любовь, про любовь шелестели листья. Осень показалась мне весной в красках нежного покроя. Я смотрела на мир совершенно другими глазами. Солнце светило ярче и теплее, воздух стал чище и прозрачнее, легкий ветерок дарил приятную свежесть и прохладу. На душе было легко. Я чувствовала такую одухотворенность, что именно сегодня могла бы сотворить поэтический шедевр. Так вот что испытывают творческие люди! Это и есть то, что называется вдохновением, музой, что бьет их в голову, побуждая нести в этот мир красоту.

На уроках я все время смотрела в окно, в ожидании встречи. Боялась, что он не придет, что, возможно, он просто обманул меня. Сегодня я не слышала, что говорили мне учителя, не видела заданий. Я потерялась во вчерашнем вечере, растворилась на ветру. Мальчишки, стоявшие рядом со мной, как всегда, осыпали меня комплиментами, но я совершенно не обращала на них внимания. Мои мысли были так же далеко, как и моя душа. Наконец уроки закончились, тренировок сегодня нет. Я вышла на улицу и посмотрела по сторонам, его нигде не было. Скорее всего, он не придет. Вот так просто, в один момент, можно впасть в уныние и позволить чувству разочарования поглотить юную душу. Я уже ругала себя за доверчивость и легкомыслие, взывала к разуму, пытаясь задушить в зачатке робкую надежду увидеть Алекса. Хотелось встряхнуть себя и надавать самой себе пощечин. Я не стала больше ждать его прихода и быстрым шагом направилась в сторону дома. Но тут, как в красивом романе, он выскочил из-за угла с цветком в руках.

– Ну здравствуй, Валерия!

Его улыбка осветила мир, и в глазах его блеснули искры. Я растерялась и отпрянула назад.

– Ну что ты, не бойся.

– Это было неожиданно. Я не испугалась, просто слегка растерялась, – начала оправдываться я, но тут же прикусила язык.

За растерянностью меня настигло чувство досады от того, что я опять теряю самообладание при виде него и начинаю неуверенно блеять, словно молодая овечка, отбившаяся от стада. Сжав губы и упрямо выпятив подбородок, я решительным движением откинула волосы назад и засунула руки в карманы, чтобы не мешали. О! Оказывается, мне теперь и собственные руки мешают. Но они действительно жили какой-то своей жизнью: то нервно теребили край одежды, то крутили ремешок сумки. «Вал! Соберись, возьми себя в руки!» – твердила я сама себе.

– Да ты не из пугливых? Это хорошо. Пойдем, я провожу тебя до дома. А это тебе!

Он протянул мне цветок. Я приняла его, кокетливо опустив глаза и, коснувшись кончика носа, вдохнула легкий аромат. Алекс был явно доволен собой и даже не пытался скрыть этого. В его чуть нахальной улыбке, лукавом взгляде и уверенной пружинистой походке сквозило нечто такое, что притягивало меня к нему и одновременно отталкивало.

По дороге домой он говорил без остановки, а я с наслаждением слушала его. Не знаю, как такое возможно, но, казалось, что Алекс вобрал в себя лучшие человеческие качества. Он был потрясающим рассказчиком, в лицах показывая разных персонажей из своей жизни. Повествуя о службе в армии, забавно кривлялся и дурачился. Вдруг посерьезнев лицом, поведал мне о своих увлечениях, в частности, о занятиях боксом. Он не был умным и начитанным парнем, но был настолько живым, что рядом с ним все меркло, и на фоне него я сама себе казалась мертвой. Казалось, что лишь он один способен вдохнуть жизнь в окружающий мир.

Домой я зашла с глупой, но счастливой улыбкой на лице, озаряя светом всю квартиру, как 1000-ваттная лампочка. Мечтательный взгляд моих глаз был устремлен прямо перед собой, но я не видела никого и ничего. Лишь его силуэт заполнял мои мысли и чувства.

– Что с тобой, дуреха? Опять летаешь где–то в своих глупых мечтах? – с издевкой произнесла Лида, увидев меня на пороге.

В ее глазах были презрение и ненависть ко мне.

– Какая тебе разница? – равнодушно отмахнулась от нее я.

– Небось влюбилась! – бросила мне вслед Лида и зашлась в лающем хохоте, словно гиена, повизгивая от удовольствия, при виде моего вытянувшегося лица.

Я даже не удостоила ее ответом, чтобы не портить себе настроение и не доставлять Лиде еще больше удовольствия, демонстрируя, как меня задевают ее слова.

Поужинав как обычно с родителями, я убрала со стола и пошла в комнату, но по пути меня остановила мама. Резко схватив меня за руку, она уставилась на меня своим волчьим взглядом.

– Что с тобой происходит? Почему ты постоянно где-то витаешь? – требовательно спросила она.

– Ничего, мам. Я просто вспоминаю, что читала пару дней назад, – решила соврать я.

Это всегда давалось мне с трудом, и я начинала заикаться. Поэтому опасалась, как бы мама не догадалась о моей маленькой лжи. Кажется, она ничего не заподозрила и отпустила меня спать. Я решила, что пока никому ничего говорить не стану. Все равно мало кого интересует моя жизнь, так зачем вдаваться в подробности.

Наши встречи всегда обходились гулянием, держанием за руку, неловкими поцелуями и объятиями. Неловкость была только с моей стороны, но он, как настоящий джентльмен, не на чем не настаивал. Мы пару раз сходили в кино, прогуливались по скверу, и однажды он пригласил меня в гараж на его улице. Их там было много. В одном из них собирались все его друзья и общались на разные темы, играли на гитаре, пели песни, танцевали. Там было весело. На стенах висели картины, на полу лежал ковёр, было похоже на маленькую уютную квартирку для дружеских встреч и посиделок. В то время таких мест было много в нашем городе. Алекс познакомил меня со своими друзьями. Публика была разношерстной, и мы быстро нашли общие темы для разговора. Рядом кто-то играл на гитаре, я уже совсем освоилась там и стала подпевать. У меня были весьма неплохие вокальные данные, и по лицам присутствующих я поняла, что они оценили мои старания по достоинству. В какой-то момент все дружно подхватили, и все это сборище превратилось в хор, который, в общем-то звучал довольно стройно и слаженно. Алекс сидел рядом, взяв меня за руку, и пел вместе со мной. Меня это вдохновляло. Его улыбка будоражила, все мое нутро кричало о любви. В конце вечера он, как всегда, собрался проводить меня домой, но в этот раз я решила пройтись сама.

– Я пойду сегодня сама.

– Нет, что ты. Я провожу тебя. Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

В его словах было столько заботы и волнения обо мне, сколько я никогда ни от кого не слышала.

– Со мной все будет хорошо. До дома не так уж и далеко, всего лишь пройти через сквер, и я буду дома. Все будет отлично. Обещаю! – я взяла его за руку и слегка сжала ее.

– Ну, смотри. Надеюсь, завтра мы увидимся.

Он был расстроен, хоть и не подавал виду, но его глаза всегда говорили правду.

– Думаю, завтра у меня не получится. После тренировок мне нужно домой.

– Хорошо. Тогда увидимся на тренировке.

Он очень хорошо общался с нашим физруком, поэтому на тренировки его всегда допускали без проблем. Мне польстило то, что он хочет во что бы то ни стало снова увидеться со мной. Я поняла, что мои чувства взаимны и была этому только рада.

– Хорошо. Тогда до завтра.

Я чмокнула его в губы и пошла домой. Он долго стоял и смотрел, как я удаляюсь от него. А я все шла и думала, неужели в моей жизни наступил момент искреннего счастья. Видимо чем-то я все-таки заслужила такого замечательного парня.

На следующий день я отправилась в школу и просидела на всех уроках. Теперь мысли мои были заняты не только Алексом. Время летит, мы приспосабливаемся к новым жизненным обстоятельствам и привыкаем к чудесам. После занятий я пошла на тренировку, где и встретилась со своим возлюбленным. В его глазах, обращенных на меня, светилась гордость. Его восхищало то, что его девушка любит спорт так же, как и он сам. Но не только его взгляд я почувствовала в этот день на тренировке. Все девушки с завистью наблюдали за нашим счастьем. Я и раньше знала, что он пользуется популярностью среди девушек, и ожидала чего-то подобного. Конечно, я не придавала этому особого значения, ведь такое происходило не впервые. Зависть – это дурное дело, я сама этим не увлекалась и никому бы не советовала. Люди разные, поэтому я в такие минуты просто отключаюсь от происходящего вокруг, и наслаждаюсь только своими мыслями.

Осень была в полном разгаре, дул холодный ветер и разгоряченная после тренировки, я простыла. Пару дней я пролежала дома с высокой температурой. Горло буквально разрывало от боли, и я совершенно не могла говорить. Не дожидаясь осложнений, мама отвезла меня в больницу, где мне диагностировали острый ларингит. Было решено удалить гланды. После процедуры меня отвезли в палату. Врач настоятельно рекомендовал оставить меня в больнице до полного выздоровления. Первые пару дней прошли в тишине. Хорошо, что мама привезла мне книги, а иначе я бы точно сошла с ума. Весть о том, что я лежу в больнице вскоре дошла и до Алекса. На третий день моего пребывания в скучной палате на пороге появился он. Его улыбка моментально осветила всю комнату.

– Ох, милая. Если бы я знал, что ты попала в больницу, непременно пришел бы раньше, – с досадой говорил он, испуганный и подавленный тем, что увидел меня в таком состоянии.

Я кивнула головой и улыбнулась. Мне пока больно было говорить. Хотя мне многое нужно было ему сказать.

– Я принес тебе немного сладкого, цветочки и книжку. Надеюсь, ты скоро поправишься.

Он положил подарки на тумбочку рядом с кроватью.

Я была рада такому визиту. Конечно, есть то, что он принес, мне было нельзя, но вот книга была в самый раз. Он знал, что я люблю романы и принес мне один из тех, что я еще не читала. Он предугадывал мои желания и делал это на сто процентов правильно.

– Знаешь?.. Как только тебя выпишут, и тебе станет легче, я хочу познакомить тебя с моей мамой. Я многое рассказывал ей о тебе, и она жаждет знакомства с тобой. Надеюсь, ты не будешь против? – он говорил с такой надеждой в голосе, что, казалось, он боится, что я могу ответить отказом.

Я кивнула в знак согласия и взяла его за руку, как только он присел на мою кровать. Он рассказал мне пару историй, которые случились с ним за эти дни. Время в больнице протекает медленно и любой визит это уже хорошо, но когда приходит любимый человек это просто волшебство.

– Я вернусь завтра, принесу тебе мороженое, и мы поболтаем. Хорошо? Ты главное крепись и выздоравливай. Люблю тебя!

Ух ты! Эти два слова так легко слетели с его губ. Люблю тебя! Это прозвучало так искренне, что мое сердце пропустило удар. Мне нравилась его уверенность в себе, в своих словах и действиях. Он был кем-то неземным для меня, словно сошел со страниц какого–то романа прямо ко мне в руки. Порой я думала, что может я его выдумала, может он плод моего воображения. Но нет, он был реален, так же реален как я. И это казалось мне чудом! Я поверила в любовь и в то, что мир может быть добр ко мне.

На следующий день он, как и обещал, принес мороженое, которое ему пришлось съесть самому. Пока он болтал без умолку и лакомился пломбиром, я любовалась своим ухажером. Каждый день, пока меня не выписали, он приходил ко мне с разными милыми подарочками и ухаживал за мной. Это было очень романтично. Мой скудный мир превратился в обитель желаний, которые исполнялись, как по волшебству. После выписки я вернулась в школу. Мы продолжали встречаться. И каждый день был исполнен совершенства.

Дома все оставалось по-прежнему: все те же тяжелые выходные и неизменно суровая мама, с которой невозможно было о чем-либо поговорить.

Наши отношения с Алексом все так же оставались на уровне взаимопонимания и любви. Он ни к чему меня не принуждал. Уважая мою сторону, он показывал мне тем самым, что ему можно доверять. Для меня это было важно. Важно не бросаться в омут с головой, чтобы не утонуть там, куда не заплывала еще моя душа. Я не хотела торопиться с решениями, о которых потом могла пожалеть. Мы гуляли, делились друг с другом всеми новостями, постоянно говорили о вещах, которые нас волновали, были близки как никогда, и этого для меня было достаточно.

Он познакомил меня со своей мамой. Людмила Викторовна была очень красивой женщиной, высокой, стройной, с добрыми глазами. Она работала заведующей столовой на главной улице. После нашего знакомства я часто забегала к ней, и она угощала меня всякими вкусностями. Мы могли подолгу разговаривать на любые темы. Она всегда была рада меня видеть, всегда ждала, когда я приду. Отношения между нами нравились Алексу. Он видел со мной свое будущее, и его мама одобряла выбор сына. Что касается меня, то я старалась так далеко не забегать. Конечно, мне нравилась его семья, которая значительно отличалось от моей. Все были дружны, прислушивались друг к другу и весело проводили время вместе. Для меня это было непривычно, и я не могла избавиться от мысли, что хотела бы такие же нежные и близкие отношения со своими родителями. Так я узнала, что любящие семьи есть и в нашем городке, совсем рядом со мной.

С наступлением весны на улице потеплело, все расцвело и воздух наполнился пьянящим ароматом цветов. Пару месяцев назад моя мама узнала о том, что я встречаюсь с Алексом и ее это явно не обрадовало. Она говорила про него всякие гадости, но я так и не смогла понять, чем он ей не нравится. Мама категорически запретила мне общаться с ним, и спорить с ней было бесполезно. Не хотелось обманывать ее, но она не оставила мне выбора. Я понимала, что теперь наши свидания станут реже, так как придется проявлять крайнюю осторожность, чтобы не попасться маме. Поэтому я сказала Алексу, что теперь я буду ходить домой сама, а когда получится, буду видеться с ним вне тренировок тайком.

Как-то раз на пороге дома появился мой одноклассник Влад.

– Привет, Вал! Алекс передал, что будет ждать тебя в гараже, – сообщил он.

– Хорошо.

– Я подожду тебя внизу, пойдем вместе.

– Зачем? Ты можешь идти. Я дойду сама, – удивлённо сказала я.

– Нет, Алекс настоял на том, чтобы я тебя проводил, – и он спустился вниз по лестнице.

Я собралась как можно быстрее и спустилась вниз. Мы шли не спеша, вспоминая детские годы: как болтались по двору, играли в мяч и другие игры. Тогда он был моим лучшим другом, но когда его отношение ко мне переросло во что-то большее, это стало неким камнем преткновения для нас. Я видела в нем лишь друга, возможно даже брата, но никак не парня. Это ранило его. Пусть он и не показывал мне боли в своем сердце, не говорил об обиде, но я чувствовала, что он отдалился от меня. Мне не хватало его, как близкого друга, как человека, которому я могла доверять, но я ничего не могла с этим сделать.

Завидев меня, Алекс подскочил со скамейки и подошел ко мне. Полный счастья и радости, он обнял меня и долго не выпускал из своих крепких объятий.

– Прости, что отправил Влада к тебе. Ты же понимаешь сама, теперь надо быть аккуратнее. Я рад, что ты пришла.

Мы стояли в кругу друзей и вели непринужденную беседу. В то время мама шла с работы домой. Она работала почтальоном, смена почти закончилась. Перед выходом, мама позвонила с почты домой, но трубку никто не поднял. По пути она встретила знакомую и спросила, не видела ли она меня. Та, конечно, ответила, что видела, как я пошла в гараж к Алексу. В нашем маленьком городке все знали обо всем. Алекс был известен многим благодаря своей маме. Скрыть что-то было невозможно. И на что я рассчитывала?

Маму накрыла неконтролируемая ярость. Развернувшись на полдороги к дому, она повернула в сквер и помчалась на поиски меня. Пройдя через него, она вышла как раз туда, где мы стояли всей кучей. Она налетела настолько стремительно и неожиданно, что я ничего не успела сообразить, только почувствовала, как кто-то потащил меня за косу. Так ястреб настигает свою, ничего не подозревающую, жертву. Те, кто стоял в кругу так ничего и не поняли, лишь стояли с разинутыми ртами и беспомощно наблюдали, как мама с перекошенным от злости лицом силой уводит меня прочь. Алекс, стоял на месте, как вкопанный. Он, как и все в округе, знал, что с моей мамой лучше не связываться.

Мама нещадно дергала меня за волосы и тащила за косу через весь сквер. Я попыталась высвободиться и оказалась лицом к лицу с ней. От страха и неожиданности я отшатнулась от нее, но этим лишь подлила масла в огонь. Глаза ее почернели от злости, ноздри раздувались, зубы были сжаты так сильно, что на скулах заходили желваки. Внезапно, она схватила меня за шею и с каким-то остервенением начала дубасить об первое попавшееся дерево, да так сильно, что искры летели из глаз. До меня обрывками долетали ее гневные крики.

– Как ты посмела? Как? С ним-то? Да кто тебе позволил? Сколько раз я тебе говорила, дура ты неотёсанная, чтобы ты с ним не связывалась?! – яростнее нее, кажется, не было на свете никого. Ее крик напоминал рёв разъярённого медведя.

– Ты будешь меня слушать. Слышишь? Ты будешь делать, так как я говорю. Ты больше не будешь с ним видеться. Тварь ты неблагодарная! Дура ты нестриженая, падла ты такая! – ругательства сыпались из ее уст без остановки.

Она наносила мне удары пока не устали ее руки. Она не слышала мои мольбы, ярость полностью поглотила ее. Она была взбешена, и не могла остановиться. В глазах потемнело, боль уже не ощущалась так остро, как в самом начале. Лишь в пустоту капля за каплей проникали ее слова, превращаясь в лед и камнем падали, на глубину души, оставляя необъятные дыры в ней.

В тот момент мне было больно, не потому что она била меня головой о дерево, вырывая мои волосы, нет, не поэтому. Мне было больно, потому что она била меня плетью слов своих, оставляя шрамы там, где они не заживают никогда. Конечно, все то, что она говорила на самом деле описать невозможно. Но ее слова я помню по сей день, помню, как будто это было только вчера. Страх перед ней, боль за ее ко мне отношение до сих тревожат мое сердце.

Тогда я ненавидела ее всеми фибрами своей души. Она опозорила меня, протащив за волосы через весь сквер, жестоко избила на глазах у прохожих. Боль терзала не только мою наружную оболочку, она съедала меня изнутри, разрывая артерии гнева. И я ничего не могла поделать. Но раз и навсегда, я пообещала себе, что, когда у меня будет дочь, я никогда не буду бить ее, а тем более по голове. Я просто поклялась себе.

Когда, наконец, силы ее иссякли и весь ее гнев был вымещен на мне, мы пошли домой. А вернее, она волокла меня за собой, а я просто плелась за ней, еле переставляя ноги. Сил идти не было, так же, как и говорить. Придя домой, она отправила меня в комнату, а сама села за свои дела. Я слышала, как она говорит отцу про ситуацию, которая произошла между нами, про то, какая я гадкая. Я слышала все, и ни разу отец ничего не сказал в мою защиту. Было такое ощущение, что ему вообще все равно, что произошло. Он просто молчал и слушал ее порицания в мою сторону. Этот ужасный день закончился, и я легла спать в надежде на новое завтра. Все болело и ныло, голова гудела от боли, слезы катились вниз по лицу, падая на подушку. Я с трудом дышала, осознавая, что еще жива. На этот раз меня пронесло, но что будет дальше? Голова раскалывалась, и каждая мысль била током в мозг. Все же ближе к утру я уснула.

Спустя месяц ситуация, произошедшая ранее стала понемногу затираться в памяти. Все это время мы с Алексом продолжали видеться тайком, по большей части на тренировках. Только там я могла быть уверена, что она не ворвется туда, как разъяренный бык, сметая все на своем пути, и не покалечит меня снова.

Дни летели, наши отношения крепли. Мне исполнилось шестнадцать, и я понимала силу своего возраста, хотя чувствовала, что была еще ребенком. Как-то, на одной из тренировок, я почувствовала себя очень плохо. Весь мир завертелся перед глазами, и меня пронзила резкая боль в животе. Казалось, вот-вот подступит то, что я съела на завтрак. Я опустилась на колени и прижала руки к животу, боль была невыносимой. Алекс увидел, как меня скрутило, и мигом очутился рядом.

– Вали, что случилось?

В его глазах была паника.

Следом за ним ко мне подбежал тренер. Я лишь качала головой и ни слова не могла вымолвить. Тогда он помчался в кабинет, чтобы вызвать скорую помощь. Я уже завалилась на пол. Мне было все равно, кто что подумает, мне просто нужен был воздух. И тут, как по волшебству:

– Все разойдитесь подальше! Ей нужен воздух, – раздался сильный и властный голос Алекса. Мой рыцарь! Мой спаситель!

Все, безмолвно повинуясь, отошли подальше и продолжали пристально наблюдать за происходящим. Я чувствовала каждый взгляд, брошенный на меня. Чувствовала боль и не понимала, что происходит. Скорая помощь приехала спустя минут двадцать. Врачи осмотрели меня, заявили, что у меня подозрение на острый аппендицит и срочно повезли в больницу. Алекс со мной поехать не мог. Он знал, что как только родителей оповестят, они сразу приедут ко мне. На прощание он сжал мою руку и обещал приехать, как только сможет. Меня везли минут десять, и это время мне показалось целой вечностью. Боль была настолько сильной, что выкручивала наизнанку. Как только меня доставили в отделение, на входе нас встретили интерны.

– Где дежурный хирург? – спросил фельдшер, который меня привез.

– В данный момент он на обходе. Мы заберем девочку на осмотр, – нерешительно сказал один из интернов. По глазам было видно, что он боится, но чего именно, пока было непонятно.

– Хорошо! У нее подозрение на острый аппендицит. Вот ее вещи и домашний номер, по которому вы должны позвонить и оповестить родителей о прибытии девочки. Ее зовут Власова Валерия.

Интерны повезли меня в смотровую, куда был вызван дежурный хирург Владимир Викторович. Мы ждали его минут пятнадцать, после чего он, наконец, явился в совершено неподобающем состоянии. Единственный врач на смене был пьян в стельку. И конечно же врачи другого профиля не допустили его до операции, боясь последствий. Было приказано интернам провести полную процедуру, так как они учились на хирургов. Им было разрешено сделать все, что в их силах, чтобы я осталась жива. Это все обсуждалось в моем присутствии, и я пребывала в шоковом состоянии. Я все понимала, хотя боль порой отключала мое сознание. Я даже не могла ничего возразить, меня просто скручивало от дикой боли, а рядом не было никого, кто мог бы мне действительно помочь. Меня увезли в операционную. В спешном порядке все готовилось к удалению аппендицита. Один из интернов побежал за лекарством, которое должно было полностью обезболить место операции. Но прибежав минут через десять, он сообщил:

– Есть только две ампулы. Этого хватит, что обезболить только снаружи. Больше я не нашел. В больнице нет этого лекарства, оно закончилось… – он был в полной растерянности.

Я с ужасом представляла, что будет дальше. Они долго думали и совещались, пока я кричала от боли. Ведь с каждой минутой она усиливалась. И тут они решились.

Один из них командным голосом раздавал поручения направо и налево, не побоявшись взять ответственность на себя. Наверное, это и спасло меня.

– Привяжи ее ноги и руки к столу, закрепи туловище. Ждать больше нельзя, иначе он лопнет.

Остальные интерны засуетились. Меня привязали и повесили простынь перед глазами, разграничив поле моего зрения и место операции. Затем я почувствовала пару уколов внизу живота. Они замерли в ожидании. Я хотела им сказать, что все равно вижу нижнюю часть тела в отражении огромной операционной лампы, висящей надо мной, но от боли не могла вымолвить и слова. Через пару минут они спросили, чувствую ли я что-нибудь, когда они прикасаются. Поняв, что чувствительности почти нет, они приступили к работе. Первые минуты я не чувствовала ничего. Но затем, видимо, когда они раскрыли брюшную полость, на меня нахлынула прямо-таки волна горящей лавы. Я взвыла от непереносимой боли и брыкалась изо всех сил. Было просто невозможно лежать спокойно, потому что они резали меня наживую. Внутри они ничего не обезболили, и периодически у меня темнело в глазах. Боль была настолько обширной и всепоглощающей, что я превратилась в дикое беснующееся животное. Казалось, я вот-вот потеряю сознание, но спасительная темнота так и не наступала. Меня повязали по рукам и ногам. Тело пыталось выгнуться дугой, но было надежно закреплено, пятки упиралась в операционный стол и нещадно терлись о холодную металлическую поверхность. Обезумев от боли, я стирала пятки в кровь. Что происходило в следующий час, казалось пыткой, длиною в вечность, адом, выхода из которого не было. Конца и края не было моим страданиям. Они возились в моих кишках, и каждое их прикосновение отдавалось в моем теле нестерпимой мукой. То обезболивающее, что они вкололи в верхние слои кожи, тоже потеряло свое свойство, и теперь боль была повсюду. Даже медсестра, которая присутствовала на операции, не могла выдержать такого зрелища. Конец ХХ–го века на дворе, а на ее глазах живьем потрошат человека, молоденькую девушку, которая еще и жизни-то не видела. Медсестра все время со мной говорила, успокаивала меня, но я не слышала ее. Я билась в конвульсиях, меня невозможно было успокоить. Я хотела, чтобы все это прекратилось.

– Валерия! Послушай, почти все! Потерпи еще немного, мы уже зашиваем. Мы удалили его, слышишь?

Они говорили это так громко, что их слова отдавались эхом по всей операционной. Но мне было все равно, боль не прекратилась. Она была ужасной, я не могла успокоиться, не могла ждать, не могла терпеть. Через полтора часа операция закончилось. Но для меня ничего не закончилось. Боль не утихала, пятки были стерты почти до костей. Легче мне не стало, я просто уже была без сил и тихо подвывала. Нет сил кричать, нет сил плакать, я лежала и смотрела в потолок, надеясь, что это просто кошмарный сон. Скоро я проснусь и все будет хорошо. Мне наложили швы и отмыли, обработав рану. И тогда они заметили кровь на операционном столе под моими ногами. Приподняв их, они увидели то, во что превратились мои пятки, стертые в мясо. Они стали обрабатывать и ноги, но я уже ничего не чувствовала. Им не понять, что я перенесла, но сочувствие все-таки они высказали. Затем снова проверили все швы и повезли в палату.

– Ты сильная девушка! Ты молодец, ты справилась, – приговаривала медсестра, скорее для себя, чем для меня, толкая каталку до палаты.

Я пребывала в каком-то сумеречном шоковом состоянии, мозг не соображал совершенно. И я надеялась, что хотя бы сейчас я впаду в спасительное беспамятство.

– Знаешь, когда его вытащили, он лопнул. Ты выдержала, смогла. Ведь еще чуть-чуть и он бы лопнул у тебя внутри. Тогда я даже не представляю, что бы случилось. Ты молодец. Отдыхай! – она говорила это с такой нежностью, что, казалось, она знает меня вечность.

Первое время в палате я не могла уснуть. Боль еще долго терзала мое тело. Я старалась не кричать, поэтому все время стонала. Двигаться было невыносимо, и я молила Всевышнего, чтобы он подарил мне забытье. Промучившись часа два, я все-таки отключилась.

Наутро следующего дня первым, что я почувствовала после пробуждения, была боль. Конечно, не такая жуткая, как вчера, лишь ее отголоски. Мне стало легче, состояние было еще достаточно тяжелым, но я все равно была рада, что проснулась и была жива. Немного погодя ко мне пришел врач. Да, тот самый врач, который вчера совершенно спонтанно напился на каких-то поминках, и не смог провести мне операцию. С абсолютно невозмутимым видом он присел ко мне на койку и спросил, как у меня дела. Как у меня дела?! Может его замутненный рассудок, под воздействием жесткой абстиненции, решил сыграть с ним столь жалкую шутку? По-моему, мы не на светском рауте для обмена любезностями. Перед ним юная девушка, выпотрошенная с особой жестокостью. Вот как я видела вчерашнюю экзекуцию! Заглянув в мои глаза, наполненные болью, страданием и совершенно оправданным гневом, он, наконец, осознал всю абсурдность ситуации. Молча осмотрел меня, и обработав рану, удалился. Видимо, в нем осталась крупица человеческого, так как, покидая палату, он принял виноватый вид. А может тяжелый похмельный синдром придал ему образ побитой собаки. Но элементарные извинения принести он так и не удосужился.

В этот день ко мне приходили родители узнать о моем состоянии. Принесли поесть и пару книг. Следом за ними заглянул Алекс. Я была абсолютно обессилена, все болело и мне было не до еды, но книги, как всегда, помогли мне воспрянуть духом и смягчить воспоминания прошлой ночи. Через несколько дней меня выписали без осложнений. Спасибо тем интернам, которые меня спасли. Правда, я их больше не видела, видимо работы было много. Ну да ладно, время лечит раны, я забуду, а им урок хороший.

Со временем я совсем поправилась и снова начала бегать на тренировки. Я заканчивала девятый класс, и планов на будущее было много. Алекс во многом был со мной не согласен и совершенно не понимал моих амбиций. Я говорила о том, что хочу уехать из этой провинции в большой город, добиться успеха и стать независимой женщиной. Алекс же считал, что мое место рядом с ним, а мое предназначение быть его женой и провести с ним бок о бок всю жизнь. Но это было его видение. Я была молода, впереди еще целая жизнь и мне хотелось взять от нее все. Я любила его, но была не готова из-за своей первой любви потерять шанс вырваться в большой мир в погоне за большими возможностями. Я хотела посмотреть мир и исследовать места, куда не ступала нога человека. У меня оставался один год до окончания школы, после чего я была намерена сразу же поступить в Университет имени Жданова на географический факультет. Между нами разгорались жаркие споры. Алекс категорически отвергал мою позицию, и все аргументы разбивались о стену непонимания. Возможно, и я не щадила его чувств, обесценивая трепетную любовь, которую он взращивал в своем сердце, оберегая меня от всех и вся… и даже от себя самого. Единственной его мечтой в жизни было тихое семейное счастье: уютный дом, детишки, рыбалка по выходным и еще Бог знает, что… Но, чтобы КАК У ВСЕХ! Я же видела свой мир совершенно по-иному и не могла себе позволить прозябать в этом захолустье, похоронив себя заживо.

Как-то раз на майские праздники Алекс пригласил меня в гости на обед с родителями. Я пришла с цветами. Его мама постаралась на славу и накрыла богатый стол. Обед состоял из нескольких блюд, и я не упустила возможность похвалить кулинарные способности Людмилы Викторовны. После трапезы Алекс пригласил меня пройти в его комнату.

– Я хочу кое-что тебе подарить. Пойдем со мной!

Он провел меня в комнату, затворил за мной дверь и внезапно грубо схватил за руки. Столь разительная перемена в настроении ввела меня в ступор. Его взгляд стал жестким и колючим, губы сжались в тонкую линию. Я не узнавала своего милого и нежного Алекса. Этот незнакомец пугал меня.

– Валерия, ты разбиваешь мне сердце! Я берег тебя, как хрупкий и нежный цветок не для другого парня!

– О чем ты? Ты делаешь мне больно! Отпусти! – я попыталась вырваться, но он лишь сильнее стиснул мои руки.

– Я ждал, когда ты закончишь школу, и мы с тобой сыграем свадьбу. Но ты вздумала бросить меня и уехать навстречу своим дурацким мечтам! Я верил, что встретил ту единственную, что станет мне верной и любящей женой… я видел в тебе мать своих детей! Но ты предала нашу любовь! Решила бросить меня?! Не бывать этому! Я тебе не позволю! – он распалялся все сильнее. – Ты будешь только моей и больше ничьей! Слышишь?! Играть со мной вздумала? Не видишь во мне мужчину?! Я покажу тебе, что такое настоящие мужские чувства!

Алекс с силой швырнул меня на кровать и навалился сверху. Его руки были повсюду и грубо сдирали с меня одежду. У меня началась паника. Я в ужасе хватала его за руки и пыталась оттолкнуть от себя. Он быстрыми и резкими движениями сорвал с меня юбку и нижнее белье. Алекс был слишком сильным, я не могла противостоять ему. Ужасное чувство беспомощности! В отчаянии я кричала и брыкалась, но все было бесполезным. Никто не пришел на помощь, хотя его родители были в соседней комнате. Его полуобнажённое красивое тело вдруг стало для меня омерзительным. В глазах горела первобытная животная похоть. Протолкнув колено между моих ног, он грубо и бесцеремонно одним рывком вторгся в меня. Низ живота пронзила острая боль, я вскрикнула и замерла от мерзкого ощущения чего-то инородного в своем теле. У меня из глаз хлынули слезы, все мое естество противилось отвратительному действу надо мной. И тут он начал двигаться. Движение, за движением низ живота стянуло адской болью, сжимая стальными оковами. Мое сознание отключилось от ужасной реальности, вытеснив боль и отчаяние. Я отрешенно лежала, позволяя насиловать себя, потому что больше не могла сопротивляться. Силы покинули меня под натиском тарана. Это истязание длилось мучительно долго, каждое его движение вызывало отвращение. Чувство гадливости и омерзения вызывало у меня тошноту, внутри все скрутило. Я кусала губы в кровь, вонзив ногти в ладони настолько сильно, что прорезала плоть. Все мое тело готово было вывернуться наизнанку, лишь бы эта пытка закончилась. И наконец Алекс освободил меня. Я схватила простынь и накрыла себя. А он смотрел на меня виноватыми глазами, в которых дикий блеск сменил ужас от осознания того, что он сотворил со мной.

– Прости, Валерия! Я так сильно тебя люблю!.. Так сильно! Ты будешь моей, только моей, понимаешь? Я не хотел делать тебе больно, я просто хотел, чтобы ты поняла, что можешь быть только моей, – он был словно сумасшедший, убеждая самого себя в том, что не совершил ничего плохого. Однако, видя ужас, сковавший мое лицо, он осекся и замолчал. В глазах застыла пустота.

Он позволил мне одеться и уйти, вынудив дать ему обещание, что все будет хорошо. Он показал мне свою темную сторону, и я боялась его. Мне не верилось, что его родители находились через стенку от нас и позволили ему надругаться надо мной. Они проявили преступное бездействие. А я еще завидовала их семейной идиллии и теплым отношениям.

Я в слезах бежала домой, не разбирая дороги, лишь бы убраться подальше от Алекса и его родителей.

«Моя вина, – твердила я себе, – сама виновата, что допустила это. Никто! Абсолютно никто и никогда не должен узнать об этом. Все это было таким отвратительным, что я сама себе стала противна. Добравшись домой, я залезла в душ и просидела там больше часа в попытках отмыться от этого позора, стереть с себя его запах, его мерзкий противный запах. Я с остервенением терла себя мочалкой до покраснения, до кровоподтеков, лишь бы не чувствовать его запаха на себе.

В тот злополучный день все рухнуло для меня, весь мой мир перевернулся. И откуда-то из темных уголков сознания вернулось то чувство отверженности, которое так долго оставалось взаперти. Я чувствовала себя грязной и опозоренной. Первые пару дней после этого я пребывала в каком-то вакууме, все делала на автопилоте, машинально выполняя каждое свое движение. Казалось, жизнь для меня потеряла всякий смысл. Я превратилась в бездушное существо, куклу… просто куклу.

Был конец учебного года и мне пришлось вернуться в школу, чтобы сдать экзамены. Я бегом бежала домой, чтобы ненароком не встретить своего мучителя. Засыпая в страхе, просыпалась в поту. Каждый свой день я проживала словно последний и возненавидела себя за то, что позволила такому случиться. Мне никак не удавалось избавиться от ощущения его тошнотворного запаха на своей коже. Он посягнул на самое чистое во мне, на то, что я хранила, как оплот невинности. Ни мое сознание, ни тело были абсолютно не готовы к такому варварскому вторжению. Он убил во мне моего внутреннего и чистого ребенка, обойдясь со мной, как с портовой шлюхой. Мое сознание раскололось, остались лишь руины. В городе мечтаний и планов не осталось жителей, там пустота, там ничего больше нет. Я не могла выплакать свою боль и оплакать свои поруганные честь и достоинство, слезы словно застыли во мне. Только слабела телом и душой, и никому не могла рассказать, что со мной произошло. Никто не поймет, не прижмет к груди и не скажет, что все пройдет. Стыд обвил меня, и я медленно умирала. Жизнь разделилась на «до» и «после».

В начале июня к нам приехал дядя Ваня. Мой любимый родной дядя Ваня, которому я могла рассказать все, что тяжким грузом лежало у меня на душе. И когда мы остались дома одни, я раскрыла ему свой страшный секрет, который носила в себе. Он присел рядом и без слов обнял меня. Дядя Ваня не знал, что сказать, как себя вести в такой ситуации. Он просто заключил меня в свои теплые надежные объятия и мягко покачивал на руках, как ребенка. Впервые за последнее время я почувствовала, как мое сердце наполняется теплом и любовью, он словно вдохнул в меня жизнь. Слезы облегчения хлынули из глаз, очищая меня изнутри.

Конечно, он мог пойти к Алексу и разобраться с ним по-мужски или рассказать о случившемся моим родителям, но я очень просила его этого не делать. Дядя Ваня понимал, что его действия могут привести к очень нехорошим последствиям для меня. Его главной задачей было помочь мне справиться с этим. Дядя Ваня знал меня с детства и понимал, как никто другой, поэтому предложил мне один единственный совет.

– Уезжай, девочка. Тебе нельзя здесь оставаться, ты чахнешь на глазах. Чтобы справиться со своей травмой, тебе нужно покинуть этот город и начать все с чистого листа. Новые места, новые люди, новая жизнь… Это поможет тебе побыстрее забыть то, что произошло с тобой. Поступишь в училище, получишь стипендию… Там, гляди, жизнь и наладится.

Я решила прислушаться к словам дяди Вани, но еще не знала куда отправлюсь, и судьба сама дала мне подсказку. Кроме меня, забрать документы из школы пришли две мои одноклассницы. Они готовились к поступлению в училище на педагогический факультет в соседнем городе, в котором я никогда не бывала и ничего о нем не знала, но ехать одной в большой город было страшновато. Тогда я подумала, что было бы неплохо попробовать отправиться с ними.

Дома я объявила о своем решении и скором отъезде. Уже приготовившись жестко отстаивать свою позицию, и проиграв в голове все возможные аргументы в пользу такого решения, которое могло показаться родителям поспешным и необдуманным, меня удивила их реакция. На мое удивление, мама не стала возражать. Более того, она дала мне в дорогу пятьдесят рублей. Я с легким сердцем собрала вещи и отправилась в путь.

Радостное возбуждение от переезда сменилось разочарованием. Этот город ничем не отличался от моего. Такой же скучный и невзрачный, те же небольшие улицы, скверы, безликие и серые дома и магазины. Все было, как и у нас, только более отталкивающим, словно я попала в другое измерение, где мой город заполонили незнакомые мне люди. Здесь ощущалась пустота в полном ее размере.

Перед поступлением в училище нам провели небольшую экскурсию по учебному заведению, а также рассказали о правилах поведения и проживания в студенческом общежитии, которое представляло из себя ряд бараков. Вид у них был просто катастрофический, казалось, что в любой момент они просто рухнут на голову. В стенах и в полу были дыры размером с пушечное ядро. Не иначе как эти ветхие строения стояли здесь с незапамятных времен, пережив не один артиллерийский обстрел. Но… выбирать не приходилось. Мы втроем заселились в одну комнату и начали готовиться к вступительным экзаменам.

В первый же вечер к нам ворвались какие-то парни с ножами и под угрозой смерти забрали все наши сбережения. Это был настоящий бандитский налет! Они действовали дерзко и бесстрашно, чувствуя свою безнаказанность. Наши мольбы и слезы не вызывали у них ни капли сочувствия. Стало понятно, что этим городом правят бандиты, и приезжие студенты являются для них легкой добычей.

Не сразу оправившись после такого, мы присели обсудить, как нам быть дальше. Сначала все подавленно молчали, каждая в своих мыслях. Мы пребывали в растерянности, абсолютно не представляя, что делать в такой ситуации. Конечно, первой мыслью было обратиться в милицию, но даже такие юные и неопытные девушки, как мы, понимали, что ничего этим не добьемся. Не в этом городе. Было решено намеренно завалить вступительные экзамены и вернуться восвояси.

На экзамене мы пытались давать максимально неверные ответы на каждый заданный вопрос. Моим подругам удалось, и они обе не прошли. А я каким-то немыслимым образом набрала баллы на четверку, и меня зачислили. Оказывается, прикидываться дураком, коим не являешься, гораздо сложнее, чем наоборот. Ведь чтобы окружающие, хоть и ненадолго, приняли тебя за умника, достаточно многозначительно помалкивать. В итоге мне не оставалось другого выбора, как только начать обучение, в надежде, что налетов на меня больше не будет.

Мне назначили стипендию и нужно было как-то продержаться до ее получки. Ни провизии, ни денег… Оставалось пару копеек, на которые я купила себе буханку хлеба.

Жаль, что при поступлении в училище никто не выдал мне пособие по выживанию. Чувствуя себя несчастной беженкой, я применяла все свои навыки и изворотливый ум, чтобы хоть как-то прокормить себя. Стараясь изо всех сил, познакомилась со всеми преподавателями, стала старостой группы и продолжала искать любые варианты, чтобы заработать себе на пропитание. Но так как до стипендии было еще недели две, мне пришлось обратиться за помощью к маме. Я написала ей с просьбой выслать денег, и уже через пару дней получила перевод на пятьдесят рублей. Первым делом я отправилась в столовую, поесть горячего. Мне казалось, что такой вкусной еды я не пробовала за всю свою жизнь. Вдоволь насытившись, я вышла из столовой в состоянии эйфории. «А жизнь–то налаживается!» – подумала я, и тут же угодила в лапы бандитов, что с легкостью отобрали мои деньги. Я стояла на улице, растерянно провожая их взглядом. «Да как же они узнали о том, что я сегодня получила перевод?» – задавалась я вопросом.

От досады хотелось плакать, но пришлось взять себя в руки. Еще через неделю я набралась смелости, а может даже наглости, и снова попросила у мамы денег. Она и в этот раз не оставила меня и выслала еще пятьдесят рублей. История повторилась: обед в столовой и вот я опять стою без денег, растерянно хлопая глазами. «Да как же так?! Как мне одной выжить в этом городе? Без поддержки близких, без друзей…» – сокрушалась я. От обиды слезы закипали в глазах. Мой желудок страдал больше всего, постоянные боли указывали на недоедание, жизнь на хлебе и воде вгоняла меня в депрессию.

Кое-как продержавшись еще неделю, я дотянула до стипендии. Решив на этот раз действовать более обдуманно, я моментально помчалась за продуктами. Набрала хлеба, сухарей, кильки, немного конфет и только потом отправилась в столовую на обед. Стоило мне выйти, как эти вурдалаки явились за своей данью. Так я рассталась и со своей стипендией. Это начало входить у меня в привычку, того гляди скоро сама буду заносить им плату за проживание в их городе. Благо, продукты остались при мне. Видимо, стоило расценивать это, как заботу о своей дойной корове. Если я помру голодной смертью, то они потеряют часть своего «заработка».

Небольшого запаса продуктов хватило только на неделю, после чего я поняла, что так больше продолжаться не может. И как ни горестно мне было признавать поражение в борьбе за самостоятельную жизнь вдали от дома, пришлось просить маму принять меня обратно под свое крыло. В ответ на мое письмо-прошение мама безапелляционно заявила, чтобы я не смела возвращаться и позорить ее. Конечно, было обидно и досадно признавать, что я еще не готова жить самостоятельно, как и к сепарации от родителей. Но я так устала бороться за выживание в одиночку, что готова была идти до дома пешком, лишь бы снова встать под мамину защиту. Благодаря помощи моих одногруппников, идти пешком мне все-таки не пришлось. Они собрали мне деньги на дорогу, и я с тяжелым сердцем и в растрепанных чувствах покинула этот злополучный город.

Мама ясно дала понять, что путь домой мне заказан, и я поселилась у своей подруги. Ничего более не оставалось, как вернуться в школу, чтобы отучиться последний год и получить аттестат о полном среднем образовании. Пришлось применить все свое красноречие, чтобы убедить директора школы принять меня обратно. Согласилась она весьма неохотно, что обуславливалось тем, что я уже пропустила два месяца учебы.

Мама, конечно же, узнала о том, я что вернулась и поступила обратно в школу. Она рассердилась, но позволила мне вернуться домой, что я и сделала, отблагодарив приютившую меня подругу. А потом у нас с мамой состоялся тяжелый разговор. Она хотела знать, что послужило причиной моих последних действий. Вопросы сыпались градом, и приняв ее интерес за материнские переживания обо мне, я поведала ей обо всех своих невзгодах в чужом и неприветливом городе, наверное, впервые в жизни изливая ей душу. Рассказала, в каких ужасных условиях жила в студенческом общежитии, и как бандиты отбирали у меня все деньги, а я потом голодала и мучилась от болей в пустом желудке. Я будто переживала заново те страшные испытания, что выпали на мою долю. Из глаз невольно покатились слезы, и мой рассказ прерывался всхлипами, а мамино участие ко мне растрогало меня еще сильнее. Мама выслушала меня ни разу не перебив. Я уже подумала, что надо было опустить некоторые подробности и не расписывать все в таких мрачных тонах, чтобы не расстраивать ее так сильно. Конечно, я и не ждала, что мама разрыдается и начнет причитать, как же я натерпелась, а потом заключит меня в теплые материнские объятия, и мы уже вместе будем рыдать друг у друга на плече… Но ее реакция меня просто шокировала! После минутной тишины, ее лицо искривила презрительная гримаса. Я не поверила своим глазам, а мой размякший мозг пытался оправдать это тем, что мама так тронута, что вот-вот расплачется… что это слезы сочувствия, подступающие к глазам, так исказили ее лицо. Но нет. Это было презрение, что испытывают к жалким людям, проявляющим малодушие. Именно таким жалким человеком я выглядела сейчас в ее глазах, в которых не было ни капли сочувствия. Она решила, что я пытаюсь вызвать в ней жалость, нагло сочиняя про каких-то бандитов, что отбирали у меня деньги, которые я просто растранжирила. Мама не поверила ни единому моему слову. Ей «претило мое вранье», а «крокодильи слезы» вызвали злость. Так я узнала, что никогда не стоит путать такие понятия, как жалость и сочувствие. По ее словам, я должна была «перестать ныть и наматывать сопли на кулак», а «наломав дров стоило повиниться и рассказать правду». Мама хотела, чтобы это стало для меня уроком, из которого мне следовало сделать для себя вывод, что «жалость к людям вызывает презрение».

В течение всего учебного года я усиленно готовилась к поступлению в ВУЗ. Не стоило мне отступать от своей давней мечты и так опрометчиво сбегать в незнакомый город. Печальный опыт в педагогическом училище показал мне, что поспешные и необдуманные решения не для меня. Гонимая страхом, я чуть не разрушила свою жизнь, но судьба дала мне еще один шанс. В голове сложился четкий план действий и на этот раз я не собиралась отступать от него ни на шаг. Я мечтала отучиться на историко-географическом факультете в университете имени Жданова, чтобы колесить по всему земному шару и участвовать в археологических раскопках, познавая тайны мироздания через наследие наших предков.

Я с небывалым рвением штудировала учебный материал для подготовки к вступительным экзаменам. Тем неожиданнее для меня прозвучало заявление мамы о том, что она не даст мне ни копейки на дорогу, так как ей и в прошлый раз хватило вранья, с помощью которого я обокрала ее на 150 рублей. В ответ на мои мольбы, она расщедрилась на пару жизненных советов. Наверняка, приберегла их для особого случая и извлекла из самой «Книги мудростей от Мамы».

– Тебе бы в театральный надо, а не на историко-географический. Не помешало бы подтянуть актерское мастерство, а то что-то твои дешевые приемы на меня не действуют. Нечего мне тут комедию ломать, когда разыгрываешь драму. Хочешь поступать, так иди учись на продавца. И деньги будут, и ехать никуда не надо.

Последний совет вообще был просто издевательским. Хочешь уехать, учись на продавца, чтобы не ехать!

От безысходности я побежала по всем родственникам с просьбами о помощи, но все, как один, отказали. Мама строго-настрого запретила им давать мне деньги. Я не собиралась мириться с таким положением дел и на лето устроилась работать на огородах, в надежде самой накопить денег, необходимых для исполнения своей мечты.

Я каждый день работала на износ, чувствуя себя рабыней на плантациях конфедератов. Все тело болело от усталости, и я даже зауважала огородников за их каторжный труд. Но спустя два месяца, я узнала, что забрать заработанные потом и кровью копейки не получится. Выплаты будут производиться в конце августа, когда собранный урожай поступит на прилавки магазинов.

В этот момент все планы превратились в прах. Вступительные экзамены начинались в начале августа, а денег доехать до туда у меня совершенно не было. Я столько трудилась, не щадя сил и все напрасно! Все мои мечты рассыпались на глазах, ускользая сквозь пальцы, как песок. В голове звучали мамины слова о том, что витать в облаках и строить воздушные замки никчемное занятие. Наверное, она была права, что грезами о прекрасном будущем сыт не будешь, и это не более, чем бред, причуды сумасшедшего, оторванного от реальности. Мой утопический мир – это игра воображения, навеянная прочитанными романами. И тогда ко мне пришло осознание того, что я вовсе не особенная, как мне казалось в детстве. Должно быть это было самой разрушительной мыслью на тот момент. Таким образом я поставила крест на своем несбыточном желании выбраться из этого болота и хоть как-то изменить свою жизнь. Все кончено. Выбора нет. Я поступила в школу-магазин на кассира.

Учебный процесс не был для меня чем-то увлекательным или интересным. Сплошные цифры. Но не прошло и месяца, как я познакомилась с парнем по имени Игорь. Он был не из местных, не дурен собой, и мы начали встречаться. Во время свиданий он водил меня в кино и на танцы. Меня это развлекало, позволяя как-то развеяться и отвлечься от своих невеселых мыслей. Я делала все, лишь бы не впасть в депрессию, погрузившись в тяжелые думы о нелегких перипетиях своей судьбы и рухнувших надеждах на светлое будущее. Так завязались наши отношения. Умом он не блистал, но отличался легким и веселым нравом. Главное, он был влюблен в меня и делал все, чего бы я ни пожелала.

Однажды, в конце года мы пришли на танцы, и я встретила там своего бывшего парня Алекса. Он был просто в восторге от того, что я вернулась, но увидев меня с другим, впал в бешенство. Недолго думая, я схватила свою подругу Веру, которая еще, будучи ребенком, была в него влюблена, и подвела ее к нему.

– Вера! Ты должна любыми путями сделать так, чтобы он был с тобой.

Повторять дважды не пришлось. Она словно ждала моего разрешения на активные действия. Включив все свое обаяние, Вера обрушила на ничего не подозревающего Алекса всю силу женских чар. Беспечно флиртуя с ним, она незаметным движением поправила грудь, видно в ход пошла тяжелая артиллерия. Похоже, я только что пристроила бывшего.

После танцев я вышла на улицу в поисках Игоря и нашла его лежащим на асфальте с разбитым носом. Не задавая вопросов, я помогла ему подняться, и мы пошли в сторону дома, где он жил с братом. По дороге он рассказал, что случилось.

– Ко мне подлетели два парня и начали меня дубасить. Я особо не разобрал, что они говорили. Понял лишь то, что речь о тебе. Чтобы я не встречался с тобой. «Но не тут–то было! – сказал я себе, – Раз уж я получил за то, что полюбил тебя, так значит – это судьба!»

Мы шли и смеялись над всей этой нелепой ситуацией. Казалось, он совершенно не был озабочен тем, кто эти парни, и повториться ли такое снова. Но я поняла, что парень не промах. Выдержать побои и остаться при своем мнении далеко не каждый сможет. Силы воли ему не занимать.

Со временем, Игорь познакомил меня со своим братом, и мы легко нашли общий язык. Мама тоже знала о наших отношениях, но ничего не имела против, так что нам не приходилось скрываться.

Однажды я возвращалась домой, и в подъезде меня поджидал Алекс.

– Ну здравствуй, Валерия! – он неожиданно выскочил на меня из-за угла с бешеными глазами, в которых сверкала ярость.

– Да что б тебя! Нельзя так людей пугать, Алекс! – страха он на меня навел немало, но вида подавать я не стала. Нервно отшутилась и решительно встретила его взгляд, желая выглядеть смелее.

– Давно не виделись с тобой! Как поживаешь? – от его вкрадчивого тона мороз бежал по коже. Он как будто вел неспешную беседу сам с собой. – Видимо хорошо. Не скучала по мне? Не вспоминала? А я вот думал, скучал, – вдруг этот психопат достал из кармана нож и приставил к моему горлу.

– Что?.. Что ты делаешь?! – я испугалась до чертиков. Глаза стали размером, как блюдца, ноги предательски подогнулись.

– Помнишь, Валерия, как я сказал, что ты будешь только моей? Ну, так вот…

Не успел он договорить, как откуда ни возьмись выбежала моя мама и одной рукой затащила меня в дом, а другой дала ему скалкой по голове. От быстрого и точного удара у него аж челюсть клацнула.

– Чтоб ноги твоей рядом с ней больше не было! Ты все понял?! Увижу, убью, скотина!!!

Это было так внезапно, что я поверила в мамины сверхспособности. Она была, как разъяренная тигрица и действовала чисто инстинктивно, даже не обратив внимания на нож в руке Алекса. Все матери бесстрашно бросаются на защиту своего дитя, будь то человек или дикий зверь. Материнский инстинкт вовремя подсказал ей, что я нуждаюсь в ее защите и помощи.

Мама отпугнула Алекса раз и навсегда, и после этого он начал встречаться с Верой. Я так и не разобралась кто из нас сыграл роль Купидона, я или мама. Скорее всего мамин удар скалкой вправил ему мозги. Сработали, так сказать в дуэте, я начала, мама завершила.

В школе-магазине у меня началась практика, которая проходила так же легко, но более интересно. Я все время находилась на складе и теперь могла увидеть и потрогать то, что выражается в цифрах.

Когда пришло получение первой стипендии, я уже решила на что потрачу ее. Недалеко от склада открылся первый магазин обуви, и как только деньги упали мне в руки, я понеслась туда. Мои первые туфли на высоком каблуке были куплены на всю стипендию и обошлись мне в сорок пять рублей. Как мама и говорила мне: «Вырастешь, заработаешь, купишь».

Каблук в семь сантиметров уже пугал меня, и все же я мечтала их надеть. Но сначала нужно было научиться красиво на них ходить. Это оказалось настоящим испытанием для меня. Я попыталась пару раз пройтись на них дома и чуть не переломала ноги. «Ладно, – подумала я, – немного практики, и я буду летящей походкой пересекать улицы города под восхищенные взгляды прохожих!». Но для этого нужно было пространство побольше.

На следующий день я пришла на работу и быстро переобулась. Моим тренировочным подиумом стал склад магазина. Я делала свои первые неуверенные шаги на трясущихся ногах, обливаясь потом. Слава Богу, рядом были стеллажи и коробки, за которые я могла хвататься в попытках сохранить равновесие. Полчаса хождения на каблуках показались для меня средневековой пыткой, но я не сдавалась. Должна же осуществиться хотя бы эта небольшая мечта в моей жизни. Каждый день я упорно упражнялась в изящной походке, бесконечное множество раз подворачивая ноги. Они опухали, и остаток дня мне было тяжело даже просто стоять на месте. Но со временем я научилась красиво и грациозно вышагивать на высоких каблуках. Радости не было предела!

Я любовалась на себя в зеркало, подмечая внешние изменения. Взгляд стал более спокойным и уверенным, в нем уже не было безысходности и затравленности, которые я ощущала после надругательства над своим телом. Оно стало более стройным и привлекательным, грудь и бедра заметно округлилась, выгодно подчеркивая тонкую талию. Высоко поднятая голова на тонкой лебединой шее и ровная спина демонстрировали мою горделивую осанку. Длинные густые волосы ниже пояса со временем приобрели более насыщенный и темный оттенок. Я стала более женственной и превратилась в очень красивую девушку с идеальными пропорциями лица и тела. Душа же моя была скудной, в ней зарождались неведомые мне ранее чувства. В мой внутренний мир медленно проникала темнота, пропитывая меня злобой и ненавистью.

Глава 4

Мое обучение на продавца-кассира успешно завершилось. Никакой радости по этому поводу я не испытывала, мне уже было все равно. Я просто поступила, как послушная дочь – исполнила веление матери. Гордиться тут явно было нечем, не о том были мои мечты с детства. Я довольно долго досадовала на судьбу и корила себя за то, что рано опустила руки и, может быть, недостаточно сделала для достижения своей цели. Но с течением времени горечь обиды и злость поутихли. В восемнадцатилетнем возрасте на многие вещи смотришь по-другому, и, ощущая себя взрослым человеком, уже не можешь так открыто демонстрировать свой бунтарский нрав. Хотя гордость всегда была моим главным пороком, я понимала, что иногда нужно проявить и смирение.

Однажды дома после работы я увидела на кухне Игоря со своим братом Славой. Они что-то обсуждали с моими родителями и по всей видимости с нетерпением ожидали меня.

– Здравствуй, родная! Мы как-раз говорили о тебе.

Было как-то странно, что Игорь встречал меня в моем собственном доме. Я испытывала смешанные чувства недоумения и настороженности, которые отразились на моем лице. Истолковав их по-своему, Игорь решил объясниться:

– Мы с тобой уже довольно долго вместе, и я пришел поговорить о нас.

– Может сначала мы поговорим наедине?

– Нет-нет, родная. Поговорим все вместе.

Мама сидела с непроницаемым лицом, но во взгляде, обращенном на меня, сквозило некое предостережение. И тут я все поняла. Это не было простым визитом вежливости, Игорь пришел просить моей руки у родителей.

Мне нравился Игорь, и нам было хорошо вместе. Возможно, я даже испытывала к нему чувства, но не такие сильные, чтобы выйти за него замуж. К такому повороту событий я была не готова. Но, едва я снова встретилась взглядом с матерью, как вспыхнула мысль, что это хороший способ отомстить ей за все мои поломанные мечты, и в голове моментально созрел план. Обиды нахлынули с новой силой и мехи злости раздули бушующее пламя в моем сердце. Я осознала, что так и не смогла смириться со своим нынешним положением, и все это время меня снедало чувство несправедливости. Желчь клокотала во мне, лишая возможности трезво мыслить. Кто ж мстит, возлагая на жертвенный алтарь собственную жизнь?.. Но я так и не смогла простить свою мать, и сейчас судьба дала мне шанс отплатить ей за все. Мама почувствовала перемену в моем настроении и заметила нездоровый блеск в глазах. В ответ на это она иронично приподняла бровь и еле заметно усмехнулась: мол, посмеешь? Аль слабо? Это лишь еще сильнее раззадорило меня. Уж не знаю, сколько лет нужно ждать, чтобы мое блюдо с местью остыло, но я решила преподнести его маме изрядно разогретым.

Игорь на пару с братом рассказывал моим родителям, кто они, из каких краев и чем живут. Отцу он, конечно же, сразу понравился. Еще бы! Он был таким же заядлым рыбаком и охотником, да еще и работящим. Мужик, как говорится!

Я слушала вполуха, поглощенная своими мыслями. «Вот он, наступил час расплаты, мама! Думала, я бесхребетное существо, не имеющее своего мнения? Ты не вершитель судеб! Вот же у тебя сейчас лицо вытянется от удивления. Умора!». Я смаковала каждую мелочь своего величайшего плана, предвкушая поражение правящего авторитарного режима матери в своей жизни и прослушала ту часть повествования, в которой рассказывалось откуда родом Игорь. Из сибирской тайги, что ли… Одним словом, далеко. А сейчас единственно важным для меня было, чем дальше отсюда, тем лучше. Тем временем Игорь, наконец, подошел к главному в своих разглагольствованиях:

– Вы, наверное, уже догадываетесь о цели нашего визита. С вашего позволения, я хотел бы взять вашу дочь в жены! – торжественно произнес Игорь и затих.

– Ну бери, раз так! Мужик ты вроде хороший. С нами познакомился, о себе, как положено, рассказал. Я не против! – заявил отец, даже не посмотрев в мою сторону и повернулся к матери, таким образом, передавая слово ей.

– Тут не нам решать-то, а невесте твоей. Против мы или нет, будто это что-то значит, – сухо ответила мама и перевела взор на меня, как бы говоря мне: «Ну давай, удиви меня. Коль посмеешь!».

Все ждали моей реакции, а я вместо того, чтобы выпалить уже заготовленный ответ, вдруг задумалась. Над столом повисло тягостное молчание. Мне почему-то вспомнились слова Славы, которые я услышала от него, будучи у них в гостях. Он дождался момента, когда Игорь побежал в магазин и мы остались с ним наедине, а потом вдруг завел странный разговор.

– Валерия, ты с Игорем встречаться-то встречайся… но прошу тебя, замуж за него не выходи. Он не сделает тебя счастливой. Да и мать его, тетка моя, самая что ни на есть настоящая ведьма!

Тогда я ничего не поняла, только удивилась: «Как это брат брата поносит?» – но вслух ничего не сказала. Странно, конечно, что это всплыло в памяти именно сейчас. Может моя интуиция подсказывала мне насторожиться и предостеречься? Или это просто воображение разыгралось и нагоняет на меня страху, заставляя капитулировать под молчаливым натиском матери? «Ну уж нет! Возьми себя в руки, Вал, – приказала я сама себе. – Не смей снова сдаваться и идти на попятную! Сейчас ты можешь одним выстрелом убить двух зайцев: отплатить маме, и выскочив замуж, выйти из-под ее гнета. Я стану самостоятельной замужней женщиной, и она больше не сможет указывать мне, как жить. Да я вообще смогу уехать, куда глаза глядят!». Это было решающим фактором, и набрав в грудь побольше воздуха, я уверенно сказала:

– Да. Я согласна.

– Ну вот и хорошо, вот и порешили, – а прозвучало это из маминых уст как-то нехорошо. Ее реакция для меня стала неожиданностью, она была слишком спокойной, прям до жути. И кто еще кого смог удивить сильнее – большой вопрос. Хотя может я просто переволновалась.

Дальше последовало небольшое застолье. А уже в понедельник было решено подать заявление в ЗАГС, и Игорь сразу переехал ко мне. Так было удобнее, потому что коммунальную квартиру, что ему выделили с работы, он делил с братом на двоих, и другого жилья у него здесь не было. Мы поселились в моей комнате, а сестра перебралась в спальню к родителям.

У нас сразу началась какая-то обыденная супружеская жизнь. Будни проходили одинаково, я ходила на работу в магазин, а он на угольный разрез. По вечерам я готовила еду, стирала вещи, гладила, то есть занималась привычными делами по хозяйству. «А быть женой не так уж и трудно, – думала я, – главное, чтобы муж был чистый и опрятный, накормленный и ублаженный». Что еще требовалось от жены, я даже не представляла. По выходным мы гуляли, ходили на танцы в местный клуб и много беседовали в ожидании регистрации нашего брака. Игорь был хорошим рассказчиком, я с удовольствием слушала его истории о детстве и родных краях. Он обещал свозить меня туда, как только мы возьмем отпуск. Я внимала каждому его слову и грезила о том, чтобы собрать вещи и побыстрее уехать отсюда, навсегда попрощавшись с этими краями. Конечно, я понимала, что пока его работа здесь, придется возвращаться сюда снова и снова, но даже небольшая поездка казалась для меня целым приключением.

В феврале мы расписались и как только получили на руки свидетельство о заключении брака, я сообщила Игорю, что нахожусь в положении. Конечно, я понимала, что, наверное, никто не ждет в день бракосочетания получить такой подарок. Новость для него была неожиданной и на его лице отразилась целая гамма чувств: от удивления и радости до растерянности и озабоченности. Будто он только сейчас узнал, откуда берутся дети. Еще бы в небо посмотрел, не пролетал ли над нами аист. В этот момент, мне захотелось растереть по его фасаду горсть снега, дабы стереть неподходящие радостному событию эмоции, и чтобы все его существо излучало лишь неописуемое счастье. Можно подумать, я сама синтезировала в своем организме какие-то компоненты и забеременела без его участия. «Это тебе не колобка слепить!» – хотела я крикнуть ему в лицо, но вовремя опомнилась. Ого! Я и сама только недавно узнала об этом, а уже проявляю причуды беременных. «То-то еще будет! Но лучше не надо… Я должна быть спокойной и умиротворенной, ведь у меня под сердцем ребенок». Осознание того, что я скоро стану мамой самого прекрасного малыша на свете, наполняло меня счастьем. На улице стоял мороз, и мы поспешили домой. Теперь нужно было пуще прежнего заботиться о своем здоровье, чтобы выносить здоровое дитя. Мои материнские чувства еще не раскрылись в полной мере, мне еще многое предстояло узнать, понять про себя и принять.

Мы пришли домой и сообщили новость моим родителям. Никаких бурных эмоций от них не последовало.

– Поздравляю! Ага… поздравляю! – вразнобой отозвались они.

С таким же успехом я могла бы сообщить им, что у меня, простите, на заднице прыщ соскочил. Да и чего я, собственно, ожидала?.. Радость в нашей семье была запрещена на законодательном уровне. Меня бы скорее шокировало, если б они прослезились от счастья и принялись водить хороводы с танцами и плясками. Видимо, они просто проявили ко мне неслыханную любовь и заботу, решив состряпать такие родные и привычные моему сердцу равнодушные кислые мины, чтобы не волновать меня лишний раз. Вот это забота, по-власовски!

Беременность протекала достаточно хорошо. Я носила ребенка с легкостью и продолжала работать. Характер мой не изменился, как могло показаться ранее, и единственной моей причудой была невероятная тяга к хлебу с солью и селедке. По-моему, это и составляло весь мой рацион питания во время беременности, ибо от всего остального меня жутко тошнило.

С приходом весны я отметила свой девятнадцатый день рождения. Моя фигура оставалась такой же стройной, рос только сам животик, который был маленьким и аккуратным. Я с легкостью справлялась со всеми домашними делами, никого не напрягая.

В августе мы с мужем запланировали поездку к его родителям. Предположительная дата родов была в октябре, и по моим подсчетам мы должны были успеть навестить их и лично сообщить о том, что скоро у них будет внук. Конечно, они уже знали обо всем из телеграмм, но пришло время познакомиться и проявить должное почтение к родителям мужа.

В приготовлениях к поездке три месяца пролетели незаметно. Я оформила декретный отпуск, а также наведалась к врачу, чтобы удостовериться в том, что беременность протекает нормально и волноваться не о чем.

В начале августа Лида объявила о скором замужестве, а её жениха мы увидели за пару дней до отъезда. Неприятный тип лет тридцати, высокий, сутулый и худощавый, с глубоко посаженными карими глазами, глядящими на всех исподлобья, под шапкой темных волос. Он был весь в наколках, с повадками бывалого зека, отсидевшего в тюрьме не один год. Не знаю, по какой статье он проходил, но вид у него был угрожающий и давал понять каждому, что с ним лучше не связываться. От такого, как он, хотелось держаться подальше, и мне стало страшно за судьбу своей сестры, но я не стала лезть не в свое дело. Родители не стали противиться их союзу, поэтому все прошло гладко. Свадьбы, как и у меня, не ожидалось. Они планировали просто расписаться и жить отдельно.

Будущий муж Лиды занимался ремонтными работами на железнодорожных путях, туда же обещал устроить и ее саму.

– Работка-то не пыльная, пусть тяжёлая, зато доход хороший. Вот сейчас ты сколько получаешь, мам? – разглагольствовала моя сестра, – Примерно сто двадцать рублей в месяц, если не ошибаюсь? А я буду получать в два раза больше, если не в три, конечно. То-то заживем! – она пихнула локтем своего жениха под ребра и подмигнула мне, – А чё? Пускай другие плачутся на свою зарплату, а я буду жить и не тужить, как говорится.

В то время зарплаты родителей составляли весьма солидную сумму. Мы никогда ни в чем не нуждались, хорошо питались и вполне прилично одевались, все счета оплачивались вовремя, ещё и на сберкнижку родители ежемесячно откладывали внушительную сумму.

Конечно, будущий муж Лиды получал хорошие деньги, но и работа была довольно-таки тяжелой. Моя сестра не собиралась получать высшее образование, поэтому для нее это был единственный возможный вариант. Но каждый сам хозяин своей судьбы и выстраивает жизнь так, как считает нужным. Мы никогда не были близки с Лидой, и она никогда не спрашивала меня, как ей лучше поступить. Да и все мои мысли сейчас были заняты предстоящей поездкой.

Итак, билеты были куплены, и в назначенный день мы сели на поезд. Обошлись без проводов на перроне, я сочла это излишним, и мы попрощались со всеми дома перед отъездом. Мне вовсе не хотелось со скучающим видом стоять возле поезда всем семейством, не зная, чем заполнить неловкое молчание, или изображать на лице фальшивую грусть от расставания с родными.

Как только поезд тронулся, мои мысли закрутились вокруг предстоящей встречи с родителями Игоря. Было волнительно и даже немного страшно. Я не знала, как они встретят меня, примут ли в свою семью, да еще не давали покоя слова Славы о моей свекрови. Игорь заверял меня в том, что все будет хорошо, и мои переживания абсолютно беспочвенны. Он был вежливым со мной, неизменно внимательным и заботливым к здоровью, но мое душевное состояние его мало волновало. Устремив пустой невидящий взгляд вдаль, где небо сливалось с землей, и яркое солнце размывало линию горизонта, Игорь глубоко погрузился в свои мысли и совершенно не был настроен поддерживать со мной разговор. Я же любила поговорить по поводу и без, неважно о чем. Раньше мы с ним могли болтать часами, а сейчас общих тем для разговора становилось все меньше. Мы словно исчерпали лимит общения, что дается каждой паре. И любовь, что теплилась в моем сердце постепенно угасала, хоть я и старалась поддерживать ее. Но это работа для двоих, и неважно сколько усилий прилагает один человек, если действует в одиночку, не чувствуя взаимности. За короткий срок наша жизнь превратилась в сумрачную бытовую обыденность, повседневные дела и обязанности поглотили романтику и свежесть в отношениях. В последнее время я часто задавалась вопросом, когда наш брак стал таким тусклым и унылым. Как бы я не отгоняла от себя дурные мысли, трудно было не заметить, что чем ближе день родов, тем сильнее Игорь отдаляется от меня, отгородившись стеной молчания и отчуждения. Мои попытки поговорить с ним об этом ни к чему не приводили, он лишь отмахивался от меня и сразу замыкался в себе. Даже если его одолевали переживания о будущем, то стоило обсудить это со мной. Ведь мы семья, и все должны делать вместе. Тем более сейчас я больше всего нуждалась в его любви и поддержке. Неужели только я с трепетом ждала появления нашего ребенка? Меня беспокоило, что малыш почувствует равнодушие отца еще в утробе, и пыталась восполнить это своей безмерной любовью.

– Здравствуй, дитя моё! Как же мне хочется поскорее увидеть тебя и показать этот прекрасный мир, наполненный чудесными явлениями природы! Показать всю красоту и многообразие Вселенной, какой вижу ее я – твоя мама. Ведь ты еще не знаешь, как свеж и сладок бывает легкий ветерок, напоенный ароматом весенних цветов на зеленом лугу, какое разноцветие дарит радуга на чистом голубом небе, и как прекрасны легкие пушистые облака, порой принимающие причудливые и забавные формы. Мне не описать словами, как я жду твоего появления, чтобы окутать своей любовью! Жду момента, когда ты откроешь свои глазки и увидишь все сам. Этот мир, непередаваемо красив, каждое растение, каждое живое существо, – слова лились из меня рекой. Я осознала, что теперь у меня есть самый благодарный слушатель, с которым я могу вести разговоры часами. Слезы счастья стекали по моим щекам, оставляя жгучие дорожки. Я наконец в полной мере прочувствовала, что стану для кого-то в этом мире не просто человеком, а цитаделью любви, добра и света, оплотом надежности и умиротворения. – Знаешь, я с детства мечтала отправиться в кругосветное путешествие. У меня не вышло, но, когда ты вырастешь, сможешь побывать во всех уголках планеты и познать тайны мироздания. Я наполню твою жизнь счастьем и уберегу от всех невзгод и скорби юдоли земной. Я буду с тобой, пока ты мал, когда подрастешь, и став взрослым, покинешь отчий дом, а потом вернешься проводить меня в последний путь… Я всегда буду с тобой, даже если не рядом! Ты нужен мне, чтобы разделить со мной волшебный процесс накопления энергии созидания, для новых идей и ценностей, преображения мира и духовной культуры, – я прочила своему, еще не родившемуся, малышу великое будущее, говорила много и горячо, изливая себя всю без остатка. Стоило мне ненадолго замолкнуть, как ребенок пинал меня, словно побуждая продолжать свое повествование об особой значимости его появления на свет.

Проведя сутки в дороге, мы пересели с поезда на автобус, предварительно перекусив в привокзальной столовой. До пункта назначения оставалось еще несколько километров. Мы двигались с черепашьей скоростью, водитель никуда не торопился и разве что носом не клевал. В салоне автобуса царила некая меланхолическая аура, навевая тоску. Время, как будто остановилось. Нервы начали потихоньку сдавать, мое раздражение росло, и усидеть на месте было все тяжелее. Да еще мочевой пузырь распирало так, что в ушах булькало. Не выдержав, я соскочила и подошла к водителю.

– Извините, не могли бы вы остановиться где-нибудь сейчас, чтобы я могла выйти на пару минут? – умоляюще протянула я, переминаясь с ноги на ногу.

– Нет, к сожалению, остановок на этом маршруте мы не делаем. Сядьте на свое место, – не отрывая взгляда от дороги он своей огромной лапищей крутил баранку, а другой почёсывал свою большую круглую голову.

– Да что же это?! Может вы все-таки сделаете исключение и остановите автобус? Чай не поездом едем! Или вы просто из вредности решили злоупотребить властью, данной вам начальником автопарка? – видимо моча-таки ударила мне в голову. Вместо того, чтобы проявить вежливость, я источала яд на того, кто решал смогу ли я выйти и сделать свои дела по-тихому или опозорюсь, обмочившись на глазах у всех пассажиров.

– Дамочка! Сядьте на свое место, когда приедем тогда и выйдете на свои пару минут. А сейчас не мешайте мне.

Дамочка?.. Дамочка?! Меня аж передернуло, от этого слова попахивало нафталином. Перед ним юная барышня! Какая я ему дамочка?! «Ах он мужлан неотесанный! Да что он себе… А ничего, что я тут… вообще-то!» – от возмущения, у меня аж в носу засвербило. Я только раскрыла рот, чтобы излить на него весь гнев угнетенных и обездоленных женщин, пострадавших от узколобых шовинистов, вроде этого принципиального водителя, как автобус налетел на очередную кочку, и это едва не подмочило мою репутацию. Мне стало сильно не до препирательств, у меня аж зубы зачесались.

– Ну прошу вас, остановитесь на пару минут. Мне очень надо выйти! Я беременна и не могу долго терпеть, – взмолилась я.

– Ох, милочка, что ж ты сразу не сказала? Конечно, сейчас остановимся, – он медленно припарковался у обочины, и я пулей выскочила из автобуса.

Думаю, что неслабо развлекла пассажиров, когда неслась в заросли у дороги, ломая ветки, перепрыгивая через кочки и придерживая живот обеими руками. Это был самый экстремальный спринтерский забег во всей истории спорта. Испытав невероятное облегчение, я медленно и степенно вернулась в автобус, как будто это и не я вовсе пару минут назад неслась по зарослям, словно обезумевший бизон. Кинув благодарный взгляд на водителя, я подумала: «Хороший он мужик, добрый! И глаза-то у него совсем не похожи на свинячьи, да и усы не такие уж противные». Я прошла на свое место, Игорь сверлил меня взглядом.

– Неужели так приперло, что никак не могла дотерпеть? – осуждающим тоном прошипел он мне прямо в лицо.

– Дотерпеть?! Ты в своем уме?

– Неважно!

Глаза мои сузились от гнева, и кровь снова начала закипать. Неимоверным усилием воли я подавила в себе желание высказать ему все, что думаю о нем. «Попробовал бы он столько месяцев вынашивать постоянно растущий плод. Чурбан бесчувственный! В следующий раз прыгну ему прямо на переполненный мочевой пузырь, чтобы поделиться с ним своими ощущениями от беременности. А когда, он обмочится, пристыжу его за то, что он не смог «дотерпеть»! Вместо того, чтобы помочь мне, наверняка стыдливо прятал глаза от пассажиров, не показывая, что он со мной», – я обиделась на Игоря и весь оставшийся путь просидела насупившись, глядя в окно.

Еще час тряски в автобусе, и мы наконец прибыли в село, где жили родители Игоря. С остановки пошли пешком, и я восхищенно разглядывала все вокруг. Мы словно окунулись в волшебное царство грез, здесь, как нигде, ощущалось полное единение с природой. Местность была потрясающе красивой, вокруг все утопало в зелени, пышные кроны деревьев укрывали в своей тени свежевыкрашенные дома за аккуратными заборами, а свежая и сочная трава устилала всю землю. Воздух пьянил чистотой и свежестью, по улицам бегали босые дети, и их счастливый смех разносился по всей округе. Село было небольшим, население составляло человек четыреста, может чуть больше. Здесь проживали трудолюбивые люди, содержащие в чистоте и порядке не только свои дома, но и улицы. По дороге мимо меня прошествовали упитанные сытые коровы, настолько чистые и ухоженные, словно их подготовили для выставки домашней скотины. Мы здоровались со всеми, кто встречался нам на пути, с некоторыми из них Игорь перебрасывался парой слов и знакомил нас. Все местные жители были ладными и осанистыми, их крепкие и пышущие здоровьем фигуры свидетельствовали о том, что таежная экосистема не даром считается зелеными легкими планеты. Богатый растительный мир, включающий в себя густые хвойные леса, вырабатывал большое количество кислорода, воздух в этих краях всегда был кристально чистым и свежим.

Родительский дом мужа располагался на окраине села, а сразу за домом начиналась тайга. Я издалека увидела красную крышу, ставни на окнах. Свежая краска на стенах и заборе переливалась бликами света, создавая сказочное видение на фоне лесного пейзажа.

На пороге дома показался высокий, коренастый и широкоплечий мужчина. Я с интересом разглядывала его, догадавшись, что это мой свекор Михаил Ефремович. Грубые черты лица были словно высечены из камня, массивный щетинистый подбородок, крупный нос и черные, как смоль, волосы. Но его карие глаза излучали такую теплоту, что я с облегчением выдохнула, даже сама не заметив того, что все это время стояла, затаив от волнения дыхание, и глядела на него испуганной ланью. Он широкими шагами приблизился ко мне и заключил в медвежьи объятия. Сопротивляться такому статному мужчине было невозможно, да мне и не хотелось.

– Какая же ты худая, девочка моя, видимо измотал тебя сынок-то мой? – его глаза искрились весельем, и я совсем растаяла от такого теплого приема.

– Ой, что вы, папа, я всегда такой была! Игорь здесь совершенно не причем, – я зарделась от смущения, на что Михаил Ефремович одобрительно крякнул и подошел к Игорю.

– Сынок, давно я тебя не видел! Уезжал от нас зеленым юнцом, а теперь ты муж и будущий отец! Ну что ж я вас на пороге держу, пойдемте в дом. Небось проголодались с дороги? – он подхватил чемоданы и повел нас внутрь.

Я пошла следом. Внезапно, меня до самых костей пробрал леденящий холод и по всему телу пробежала дрожь. За окном дома колыхнулась занавеска, и промелькнула черная высокая фигура. Необъяснимый страх сжал мое сердце, я не знала, чего мне ждать за дверью моего временного пристанища. А ведь мы не пару дней приехали. Резкая боль в ноге моментально отрезвила меня. Я вскрикнула и смахнула с себя какую-то гигантскую муху.

– Что это такое? Что за напасть? Это такая таёжная муха? В жизни не видала таких огромных, да еще и кусачих! У нее что, зубы есть?

– Да это ж пауты! Гадкие твари! Еще не то у нас увидишь, некоторые и уши отгрызть могут, тут всяких навалом.

Я зажала уши ладонями и вбежала в дом. Вслед донесся раскатистый смех свекра, его явно позабавила моя реакция. Я поняла, что он шутит надо мной, и тоже посмеялась над своей трусостью. На месте укуса набухал плотный красный волдырь. Или не шутит?.. Похоже скучать мне тут не придется, с лица еще не сошла улыбка, и я так и застыла с ней на устах. Передо мной стояла мать Игоря, та самая черная тень, промелькнувшая в окне, что вогнала меня в дрожь. Её холодная красота приковывала взгляд, но в то же время отталкивала, вызывая необъяснимые смешанные чувства. С высоты своего роста, она, не скрывая неприязни ко мне, пристально глядела своими зелеными, как у кошки глазами. Лицо поражало совершенством линий, белая мраморная кожа без единой морщинки резко контрастировала с черными волосами в переливах серебристых прядок, которые были аккуратно зачесаны назад. Несмотря на летнюю жару, стройный стан облегало безупречное черное бархатное платье в пол с длинными рукавами и высоким глухим воротом. Анастасия Яковлевна обладала притягательной опасной красотой, которая любого могла привести в исступление.

– День добрый!.. – едва вымолвила я. Под ее строгим взором я вся сжалась, желая исчезнуть и оказаться подальше отсюда.

– Добрый! – от ее ледяного тона мороз пробирал до костей.

Игорь взял меня за руку и провел в просторную столовую, стоящую отдельно от дома. Внутри помещение было обшито деревом, все отмыто до блеска, и даже пол сверкал под ногами.

Стол был уже накрыт, и Анастасия Яковлевна принялась читать молитву перед трапезой. В моей семье такое было не принято, родители были атеистами, как и все в то время в СССР. Советские люди следовали учениям марксизма-ленинизма и считали религию опиумом для народа. Базовое понятие религии в идеологии Маркса основывалось на том, что не религия создает человека, а человек религию. Со школьной скамьи нам давали исключительно материалистическое объяснение мира и мировой истории. Поэтому я слегка опешила, с удивлением слушая, как моя свекровь благословляет еду и благодарит Господа за то, что он дал нам пищу.

Анастасия Яковлевна подала на стол рыбу, запеченную в печи. Стоило мне попробовать первый кусочек, как я сама чуть не уверовала в Господа. Не иначе как сам Боженька приложил руку к приготовлению этого шедеврального блюда. Рыба была превосходна и таяла во рту. Моя свекровь была истинным кулинаром, её стряпня могла удовлетворить самому требовательному вкусу любого гурмана. За обедом она держалась со мной холодно и отчужденно, ясно давая понять, что мне здесь не рады. Весь ее вид говорил о явном превосходстве надо мной, и я терялась в догадках, чем же не угодила своей свекрови. Хотя сложно было представить, чтобы она вообще хоть кого-то из плоти и крови сочла достойной партией для ее сына. «Может это просто какая-то проверка силы моего характера, с целью узнать смогу ли я выстоять и достойно выйти из этого испытания? Своего рода обряд посвящения в их семью?» – от волнения мозг генерировал мысли, одна бредовее другой. Оставалось надеяться лишь на то, что она узнает меня поближе и примет в лоно семьи.

После сытного обеда меня отправили отдохнуть, а Игорь остался поговорить с родителями. Комната для нас была приготовлена заранее. Едва моя голова коснулась подушки, как я моментально провалилась в глубокий сон и проспала до утра

Наутро следующего дня я встала пораньше, быстро привела себя в порядок и отправилась на кухню помочь хозяйке в приготовлении завтрака. Моя помощь оказалась не нужна, все уже было готово, и стол просто ломился от еды: блины, вареные яйца, омлет, оладья, каша только из печи. Анастасия Яковлевна стояла возле окна спиной ко мне и что-то бормотала себе под нос.

– Анастасия Яковлевна, могу я вам чем-нибудь помочь?

От моего голоса ее прямая, как палка, спина напряглась.

– Нет! Все готово. Ты можешь садиться, – бросила она мне через плечо даже не обернувшись. На ней было серое льняное платье в пол такого же фасона, что и вчера.

Я робко присела за стол, и через пару минут вошли Игорь с отцом. Анастасия Яковлевна произнесла молитву, после чего все приступили к трапезе. Все было невероятно вкусно, и я просто наслаждалась едой, не замечая гнетущего молчания за столом, которое нарушил резкий окрик свекрови, едва я взялась за пустые тарелки, чтобы убрать их со стола.

– Не тронь! Поставь, сама все приберу! Иди займись чем-нибудь, главное под ногами не крутись, – в ее диких глазах, с изумрудным отливом, занималась буря.

– Хорошо! Простите! – я не стала испытывать ее терпение, в ту же секунду все поставила на место и ретировалась из кухни.

Позже Игорь пришёл за мной в комнату и позвал с собой. Они с Михаилом Ефремовичем собирались на рыбалку и решили взять меня. Я была только рада поскорее унести ноги из дома, лишь бы не оставаться наедине со своей своенравной свекровью.

Погода была просто сказочной, на небе ни облачка, теплый ветерок обдувал лицо, я отбросила все тревожные мысли и просто получала наслаждение от приятной прогулки по таёжному лесу, где природа сохранилась в первозданном виде. Игорь оживился и, мягко придерживая меня под руку, с упоением рассказывал о множестве диких обитателей леса и их повадках в естественной среде обитания. Поведал о том, как бережно сельчане в тайге относятся к природным дарам леса – важном подспорье, чтобы прокормить семью. Деревенские жители занимались охотой, рыбалкой, заготовкой грибов и ягод на зиму. Также вспомнил некоторые забавные истории из детства, и я совершенно забыла обо всех сомнениях, что так терзали меня последние месяцы беременности. В такие моменты я была по-настоящему счастлива, для меня было важным внимание мужа и общение с ним. Я поверила, что у нас Игорем все наладится и наша любовь только окрепнет с годами, проведенными вместе. Михаил Ефремович тоже охотно делился своими историями. Казалось, что я просматриваю семейный альбом с фотографиями из прошлого своего возлюбленного. Я гладила животик и беззаботно напевала какую-то веселую песенку.

Мы подошли к реке, через которую был перекинут навесной мост.

– Пройдем по нему, на той стороне очень красиво, – Игорь уверенно взял меня за руку. Я уперлась ногами в землю и испуганно замотала головой.

– Ты что?! Нет! Я ужасно боюсь высоты! А вдруг я упаду?

Мост шатало на ветру из стороны в сторону.

– Хорошо! Давай так, мы просто попробуем. Если будет слишком страшно, то повернем назад. Договорились?

– Ну, хорошо…

– Не бойся, родная, я с тобой, – он крепко ухватил меня за руку и мягко потянул за собой. Насупившись, я с надутыми губами, нехотя последовала за ним, хотя мысль о том, что на обратном пути придется проделать то же самое, энтузиазма не добавляло.

Стоило мне сделать всего два шага по мосту, как он заходил под ногами ходуном. От испуга я чуть не запрыгнула Игорю на голову, отчаянно цепляясь за него обеими руками.

– Валерия, тебе нечего бояться. Я рядом. Я держу тебя, – увещевал меня муж, – Не бойся. Нам нужно перебраться на ту сторону реки, у нас там свое место для рыбалки. Пойдем же! – он медленно потянул меня на себя и отступая, попятился задом, не теряя со мной зрительного контакта.

Я доверилась ему и на подкашивающихся ногах медленно продвигалась вперед. Игорь подбадривал меня улыбкой, его глаза источали такую теплоту и нежность, что это вселяло в меня силы и уверенность. Переход по шаткому мосту, словно символизировал собой наши отношения, и я шла за ним, видя в нём надежную опору.

Михаил Ефремович покатывался со смеху.

– Не думал, что ты у нас такая трусишка!

Я не обижалась на него, он был добродушным и веселым человеком. Мне повезло с таким свекром, общение с ним было легким и непринужденным. От него исходило невероятное душевное тепло, в котором я нуждалась сейчас больше всего.

Мы остановились в живописном месте недалеко от моста, они закинули свои удочки и присели на раскладные стулья, принесенные с собой. Я же пошла прогуляться, но озверевшие пауты, почуяв во мне легкую добычу, атаковали и кусали каждую минуту. Казалось, эти кровососущие твари жрут меня живьем! Некоторые особи достигали трех сантиметров в длину. Укусы были очень болезненными, а на их месте появлялись ярко-красные большие папулы. От свекра я узнала, что пауты, то же самое, что слепни. Кусались только самки в момент произведения потомства, для чего им был жизненно необходим белок. И они ни перед чем не останавливались, чтобы получить желаемую порцию свежей крови. Поэтому отогнать их от себя было практически невозможно. Самцы паутов были абсолютно равнодушны к любым видам млекопитающих и питались цветочным нектаром.

– И как вы только терпите этих кровососов? – негодовала я.

– Привычка дело такое! – смеялся Михаил Ефремович.

Мы пробыли на рыбалке часа три, за это время на мне живого места не осталось. Все тело зудело, и я зареклась ходить на речку. Всю дорогу домой я недовольно ворчала и злилась, а они только смеялись и шутили надо мной. Пришли мы, когда уже совсем стемнело.

Анастасия Яковлевна, словно знала точное время нашего возвращения. Все уже было готово к нашему появлению, и она величественно восседала за накрытым столом в ожидании семьи. Никаких признаков сближения у меня с ней не ожидалось, моя свекровь была неприступной, как скала. Я делала робкие попытки найти общий язык с ней, но она и близко меня к себе не подпускала.

Как-то вечером, направляясь в спальню, я услышала громкие крики из кухни. Михаил Ефремович и Анастасия Яковлевна о чем-то бурно спорили друг с другом. Я не намерена была подслушивать и становиться непрошенным свидетелем семейных распрей между свекрами, поэтому решила незаметно проскользнуть мимо них, но что-то заставило меня остановиться. В этот момент Михаил Ефремович замахнулся на свою жену и собирался ударить ее, но вдруг стал кружиться на месте, как волчок, постоянно промахиваясь. Зрелище было просто жутким! Вдобавок ко всему свекровь дико расхохоталась, будто в нее вселился бес. Глаза ее горели зловещим огнем, а на лице проявился звериный оскал. Меня обуял такой страх, что я шагу не могла ступить, словно меня пригвоздили к полу. Внезапно, Михаил Ефремович остановился. Вокруг наступила звенящая тишина, смолкли звуки природы и только его тяжелое дыхание разносилось по липкому и густому воздуху.

– Ведьма! – надрывно просипел он.

Оцепенение спало, и я побежала в спальню, не чуя ног под собою. В голове, словно молотом стучало: «Ведьма! Ведьма!». Заперев дверь, я свернулась под боком у крепко спящего мужа. «И что это сейчас было? Не иначе, колдовство какое-то! Что за чертовщина творится в этом доме?! Что кроется за красивым лицом моей свекрови? Это лишь прикрытие ее темной души?» – от этих мыслей волосы шевелились. Я никогда не верила ни в Бога, ни в чёрта, не была ни набожной, ни суеверной. Для меня даже рассказы о домовых, казались детской страшилкой. Но с этого дня мое мировоззрение кардинально изменилось. Я не имела ни малейшего желания разбираться во все этом, но верила своим глазам. И то, что я сейчас увидела не поддавалось никакому разумному объяснению, что только добавляло страху. Неизведанное всегда пугает нас сильнее, ибо мозг услужливо подкидывает фантазии – одна страшнее другой. Я так и не сомкнула глаз за всю ночь.

Утром Анастасия Яковлевна подозвала меня к себе. «Неужели заметила меня вчера во время их ссоры?» – я обомлела от страха и на негнущихся ногах приблизилась к ней.

– Ты знаешь, кто такой Бог? – задала она мне неожиданный вопрос.

– Знаю. В общих чертах. Не изучала этот вопрос, – с опаской ответила я. Видимо для моей свекрови то был вопрос крайней важности, раз она снизошла до беседы со мной.

– Мхм… я расскажу тебе, кто Он, – и она начала свою проповедь. Сначала я даже обрадовалась, подумав, что это хороший знак, раз Анастасия Яковлевна решила посвятить меня в свои тайны и поделиться важными знаниями.

Она расширила мои поверхностные знания о Боге и поведала о Доме молитв, который тайно посещала вместе с такими же глубоко верующими в Создателя всего живого на земле. Это было большим секретом, но раз уж я носила под сердцем ее внука, она была вынуждена просветить меня в вопросе религии. Она говорила и говорила, горячо и много, а я лишь тихо сидела и завороженно глядела на нее, как кролик на удава. Ибо после увиденного вчера вечером боялась ее, ни меньше чёрта, о существовании которого никогда ранее даже не задумывалась. Воодушевленная моим молчанием, которое ошибочно приняла за благоговение перед величием Всевышнего, Анастасия Яковлевна совсем разошлась и пообещала в следующий раз взять меня с собой в Дом молитв.

После долгой и изнурительной беседы она разрешила мне сесть за стол и поесть. Потом я скрылась от нее подальше в палисаднике, где, присев на траву, решила почитать, чтобы вытеснить из головы всё, что увидела и услышала недавно. Меня совершенно не интересовала религия. Для меня все это было чем-то фантастическим, попыткой уйти от действительности. Мне было не понять структуру религиозного мышления, и я не собиралась ломать над этим голову.

Вечером за ужином Игорь огорошил меня новостью о том, что примерно в начале сентября, они с отцом на месяц уйдут в тайгу за орехами и еще чем-то. Он принес мне пару книг, чтобы я не скучала в его отсутствие и сказал, что завтра мы вместе пойдем за дикой малиной. Это было слабым утешением, но все лучше, чем провести весь день с этой безумной женщиной, что пугала меня до икоты.

Мы вышли рано утром. В этот раз я оделась более закрыто, чтобы не кормить паутов. Я то и дело поглядывала на свекра. Его лицо выглядело изможденным, синяки под глазами свидетельствовали о бессонной ночи и усталости. Сегодня он был непривычно тихим и большую часть времени помалкивал. С него будто все соки высосали за одну ночь. Я не могла спросить его о вчерашнем, да и с Игорем такое не обсудишь. Как-никак это касается его родителей, и вообще было бы странно с моей стороны затевать такой разговор. Для такого даже слова подобрать сложно и с чего начать непонятно: «А правда, что твоя мама ведьма?» или «Как твой отец живет с этой ведьмой?». Нет, никуда не годится, лучше вообще забыть об этом.

Мы добрались до малинника, и у меня просто глаза разбежались. Огромные кустарники были усыпаны яркими сочными ягодами. Я накинулась на них, закидывая в рот горстями и, не прожёвывая, глотала целиком. Малина была, просто сказка, какая вкусная. Подошел Игорь и дал мне корзину, но не выдержал и рассмеялся, увидев перепачканные красным соком рот и щеки, набитые ягодами.

– Маленькая обжора! Собирай в корзину, ты же лопнешь, если не остановишься.

– Угу!..

Наевшись малины до отвала, я стала собирать ее в корзину. Просидев там с час или два, мы набрали достаточно ягод и вернулись домой.

Вся неделя, оставшаяся до расставания, прошла в полной идиллии, мы с Игорем много гуляли и ходили в гости. Каждый день я чувствовала, как ребенок внутри меня толкается, привлекая к себе внимание. Тогда я пела ему песни, поглаживая живот, а Игорь разговаривал с ним, читал сказки и рассказывал истории своего детства. Чистый свежий воздух положительно влиял на беременность, развивая у меня хороший аппетит, и малыш рос и набирался сил.

Настал момент прощаться с Игорем. На целый месяц! Он еще не ушел, а я уже с ужасом представляла, что ожидает меня в эти дни один на один с его матерью. Меня так и подмывало вцепиться в него и закатить драму с горючими слезами и завываниями: «На кого ж ты меня покида-а-а-ешь?! Ууууу!..», – но я была взрослой адекватной женщиной и, конечно же, сдержала свой порыв, стараясь выглядеть спокойной. В итоге я стояла на крыльце, шмыгая носом, и стискивая Игоря в объятиях, пожалуй, несколько дольше и сильнее положенного. В тот момент вся вселенская скорбь отразилась на моем челе. Наверное, со стороны это выглядело так, будто я провожаю мужа на фронт. Игорь явно не ожидал от меня столь бурного проявления эмоций и даже растерялся немного. А мне хотелось зайтись в душераздирающем крике: «Не оставляй меня с ней! Нееет! Только не с ней!». Думала, не сдержусь, но неожиданно в голове всплыл образ моей мамы с презрительной ухмылкой на устах. Я тут же собрала волю в кулак и отпустила мужа.

Я думала, что готова ко всему, но даже в самых бурных фантазиях, не могла представить какой аттракцион неслыханных развлечений меня ожидает от моей изобретательной свекрови. Этой же ночью Анастасия Яковлевна влетела ко мне в комнату и бесцеремонно растолкала меня.

– Валерия! Валерия, вставай! Пошли! – в комнате царила кромешная тьма, и только ее пронзительный голос отражался от стен.

– А?! Что? Горим? Пожар?! Медведи напали?! Что случилось? – спросонья я ничего не соображала.

– Вставай, говорю! Пошли, – она схватила меня за руку и подняла с постели.

Я вышла из комнаты вслед за ней, еле волоча за собой ноги. Анастасия Яковлевна была подозрительно бодрой. И тут я, кажется, поняла ее гнусный замысел! Она дождалась, когда мы останемся с ней вдвоем и теперь ей ничто не мешало избавиться от меня, принести в жертву, чтобы задобрить своих демонов или услужить дьяволу, я уж не знаю точно, что удумала эта ведьма. Она завела меня в кухню и усадила за стол, приложив палец к губам. От страха я, итак, не могла выдавить из себя ни звука. И чего это она так заботливо усадила меня ЗА стол, а не НА него? Как символично! Недаром она откармливала меня с первого дня за этим столом, на котором теперь мне, видимо, и предстоит принять смерть во славу ее темного господина. Глаза мои расширились и стали, как плошки, на дне которых плескался страх, поджилки тряслись и тут… она включила радио. Ого! Да она прогрессивная ведьма и общается со своими чертями с помощью изобретения великого ученого Попова! Да он же в гробу перевернется от такого! Недаром соседский дед в детстве называл радио дьявольским изобретением. До меня доносилось какое-то бормотание и с удивлением я стала разбирать слова о Боге, вере, грехах и тому подобных вещах. Это была проповедь какого-то баптиста, которую передавали по радио. В те времена такое преследовалось по закону, верующим приходилось скрываться ото всех и под покровом ночи тайком слушать радиоприемник. А я-то себе напридумывала целую историю ужасов о том, как жила-была девушка по имени Валерия, а потом приехала к своей свекрови, злой ведьме, да и сгинула в непроходимых лесах тайги. Ну и натерпелась я страху! Не думала, что испытаю неимоверное облегчение, слушая бредни о спасении души, дабы не сгореть в геенне огненной. А все из-за свекрови. Не разбуди она меня посреди ночи, и не получила бы я такой стресс. Ближе к утру она отправила меня спать с какими-то наставлениями, которые я даже не слышала. Это была первая бессонная ночь во славу Господа.

Отоспавшись, я проснулась ближе к обеду и направилась на кухню, чтобы поесть. Анастасия Яковлевна налила мне чай и разогрела кашу, после чего отправила меня в лес за малиной для варенья. А напоследок заявила:

– Кстати, забыла сказать, через неделю начнем копать картошку.

И это было совсем не кстати. Теперь она решила меня каторжными работами извести? Специально дождалась, когда мужчины уйдут, и придумала эту историю с выкапыванием картошки. Конечно!.. у беременных на сносях это же гораздо лучше получается. А может здесь в тайге примета такая: если женщина, накануне родов выкопает картошку, то на следующий год урожай будет богаче? В голове рисовались страшные картины, как Анастасия Яковлевна в широкополой элегантной шляпе хлещет меня кнутом по спине, а я несчастная и изможденная в дурацкой фуфайке в жёлто-чёрную полоску ползаю по грядкам, как колорадский жук, и выкапываю картошку голыми руками. Я тряхнула головой: «Бред какой-то! Видимо бессонная ночь дает о себе знать».

Захватив с собой корзину, я направилась за малиной. Добравшись до кустарников, присела и снова начала жадно поедать ягоды, оглядываясь по сторонам и набивая щеки. Объевшись, я стала собирать малину в корзину. Когда она наполнилась почти наполовину, я что-то услыхала. Недалеко от меня кто-то сопел и пыхтел. Я приподнялась и осторожно выглянула из-за кустов. В некотором отдалении от меня сидел огромный бурый медведь и поедал малину. Это был вовсе не безобидный косолапый мишка, собирающий шишки в лесу. Он был просто устрашающих размеров, около полутора метров в холке и весом в несколько центнеров. Настоящий хозяин тайги! Огромными когтистыми лапами он загребал ветки и ртом обрывал ягоды. С перепугу я даже вспомнила пару фраз из молитв свекрови! Недолго думая, я на всех парах помчалась прочь оттуда, постоянно оглядываясь назад. Большой живот сильно мешал, было тяжело бежать на такой дистанции и сохранять высокую скорость. Запыхавшись, я остановилась и еще раз оглянулась, дабы убедиться, что опасность миновала. Медведь не стал гнаться за мной, а это означало лишь то, что по счастливой случайности, он меня просто не заметил. Иначе исход мог быть совершенно другим. Я впервые в жизни так близко встретилась с одним из самых крупных хищников на земле, который мог разорвать меня на куски, даже глазом не моргнув. Легкие разрывало от боли, ноги тряслись от усталости и все тело била крупная дрожь, как результат пережитого стресса. Самым ужасным во всем этом было то, что такие сильные негативные переживания могли неблагоприятно сказаться на состоянии малыша. Медленно восстанавливая дыхание, я направилась к дому, машинально ныряя свободной рукой в корзину и закидывая ягоды в рот. На пороге кухни меня встретила Анастасия Яковлевна.

– Ты нарвала малины? – спросила она меня, прищурив злые глаза.

Я тоже сощурилась: «И чего это она злится? Не рада, что я вообще вернулась? Уж не она ли призвала того медведя с помощью какого-нибудь ведьминского ритуала? И чего это она вообще до сих пор на кухне делала? Небось варила там свое колдовское зелье из крови черной курицы, зарезанной в полнолуние на тринадцатую ночь моего пребывания здесь, подсыпав туда драконьей чешуи, сушенных тараканов да пауков, пыльцу единорога и роговицу суринамской пипы, а затем, помешивая зловонное варево куриной лапкой шептала заклинания, щедро сдабривая это все своей ядовитой слюной. А не сработало!» – уже хотела выпалить я, но вовремя опомнилась и потупила взор.

– Тут совсем немного. Мне кое-кто помешал собрать больше, – я протянула ей корзинку, и она посмотрела в нее с таким удивлением, что мне казалось, у нее вот-вот глаза вывалятся. В корзине на самом дне лежало грамм двести ягоды, да и та была вся подавлена.

– И кто же тебе помешал, позволь поинтересоваться?

В ее голосе звучало столько сарказма, что по силе своей он превосходил яд чёрной мамбы.

– Медведь! Он был просто огромный и ел малину прям с кустов. Я еле ноги унесла! Вы не представляете…

– Не мели чепуху! – резко оборвала она мой рассказ. – Ты что, за дуру меня держишь?! Если бы ты встретила медведя, то он прикончил бы тебя одним ударом. Прибереги свои жалкие оправдания для кого-нибудь другого!

Она выхватила корзину из моих рук и скрылась за дверью. Я растерянно стояла на пороге еще минут десять, пытаясь отдышаться и набраться смелости, чтобы войти внутрь. Как бы я не храбрилась, мечтая дать ей отпор, интуиция и элементарное чувство самосохранения подсказывали мне, что ей лучше не дерзить.

Собравшись с силами, я вошла в кухню, быстро перекусила и сбежала к себе в комнату.

Ночью мне снились странные сны, как я бегу по лесу, а за мной мчится Анастасия Яковлевна верхом на медведе исполинского размера, который как будто и не медведь вовсе, а какое-то демоническое существо с глазами, пылающими красным огнем, тело его всё черное от копоти, а на косматой голове рога, за которые держится эта ведьма. Оно несётся на меня с невероятной скоростью, и вся земля под ним дрожит и сотрясается. Я изо-всех сил пытаюсь убежать, но вокруг меня какой-то плотный и вязкий кисель, от земли поднимается дым, легкие наполняет удушливый запах серы. Все мои движения ужасно замедленные. Чудище настигает меня и валит на землю, из его огромной пасти несёт падалью, а на зубах висят прилипшие куски чьей-то плоти. Оно трясет меня за плечи и вдруг молвит человеческим голосом:

– Малину будешь?

– Буду! – почему-то соглашаюсь я, и в этот момент на его спине во весь рост поднимается эта ведьма.

– Так это ты истребила всю малину в лесу, мерзавка?! Да как ты посмела?! Вся малина моя-я-я! Гореть тебе в геенне огненной! Кайся, грешница, твой час настал!

Я закричала и распахнула глаза. Надо мной нависала Анастасия Яковлевна.

– Чего орёшь? Совсем ополоумела? Вставай и пошли за мной!

Еще до конца не проснувшись, я не могла разобрать, где сон, а где явь. Увидев за окном полную луну, я подумала: «Ну всё! Допрыгалась… теперь мне точно каюк!».

На самом деле она опять притащила меня на кухню слушать очередную проповедь полуночников по радио. В голове промелькнула шальная мысль сломать это орудие ночных пыток, чтобы она уже оставила меня в покое и дала нормально выспаться. Не знаю, чего добивалась моя свекровь, но я сидела настолько сонная, что периодически клевала носом. Все слова в одно ухо влетали, а из другого с еще большей скоростью вылетали. Каждая проповедь длилась примерно по два часа, и она всю последующую неделю терзала меня по ночам этими библейскими заветами и назиданиями во искупление грехов и спасения души.

Всё это усугублялось тем, что днем мне приходилось помогать ей по дому и корячиться на огороде кверху задом. Спать разрешалось только до обеда, и состояние постоянного недосыпа вкупе с чрезмерными физическими нагрузками, сопровождались болью в спине и синяками под глазами. Средневековые инквизиторы по сравнению с моей свекровью казались просто ангелами.

Дни тянулись невыносимо долго, до возвращения Игоря оставалось еще недели две, как минимум. А свекровь придумала новое развлечение для меня, теперь надо было вспахивать грядки. Да она ж меня так совсем доконает со своим огородом!

В конце недели Анастасия Яковлевна повезла меня в соседнее село на подпольную службу баптистов. По мне, так это паноптикум какой-то. Театр абсурда! И мне там было крайне некомфортно. Люди вокруг казались насквозь фальшивыми, постоянно улыбались, как блаженные, пели песни, читали молитвы и разбирали Библию, а затем коллективно обсуждали прочитанное. Мне было невдомек, как можно было мусолить одно и тоже, переливая из пустого в порожнее. Неужели они до сих пор не изучили эту книгу вдоль и поперёк?

А присутствие самой Анастасии Яковлевны придавало этим сомнительным сборищам сюрреалистичный вид. Чего ведьме делать в Доме молитв? И как это еще крыша не обвалилась на голову этой ехидной фурии, внутри которой я собственными глазами видела беса.

По дороге домой, я размышляла над тем, что они говорили.

«Бог есть любовь!». А если это так, то почему люди не могут любить друг друга просто, ни за что? «Бог есть правда и сила!». Такие слова рассчитаны на массы, но никак не на меня. Всё это самообман и иллюзорное счастье, как попытка сбежать от жестокой реальности, с которой они не в силах справиться, а потому уповают на Бога. Либо это тяжелое психическое расстройство, либо хорошо поставленный спектакль для достижения своих меркантильных целей. Человек так устроен, что ему нужно во что-то верить и вера у каждого своя. У кого-то это любовь и дружба, у других деньги и материальные блага, а у них это Бог. И если ты хороший оратор, то можешь придумать им хоть религию имени себя, правильное внушение поведет за тобой массы. Из этого следует, что всё это не более чем продуманная манипуляция и власть над народом. Дай людям идею и веру в нее, они пойдут за тобой, куда ты им скажешь.

Убедившись в том, что сегодня не будет ночного бдения у радиоприёмника, я отправилась спать. Силы мои иссякли после изнурительного дня на солнце в огороде и вечера, проведенного в обществе людей с отклонениями в психике или участников гротескной театральной постановки, я так и не разобралась.

На следующий день я поднялась рано и, наскоро позавтракав, отправилась на рабский труд, по велению своей белой госпожи. Копаться в огороде на восьмом месяце беременности было действительно тяжело. От такой работы не оставалось ни сил, ни эмоций. Каждый день я мечтала лишь об одном, чтобы Игорь с отцом вернулись скорее. При них она меня так не мучила, видимо, что-то они все-таки значили в этом доме.

День проходил, как обычно, я возилась руками в земле и разговаривала с ребенком, дабы скрасить скучную работу. В какой-то момент я поняла, что за весь день малыш ни разу не пошевелился. Я похолодела от страха, поднялась на ноги и стала гладить живот.

– Милый мой! Сделай маме одолжение, пошевелись.

Я стояла под палящим солнцем и с надеждой ждала реакции от ребенка, но так ничего и не почувствовала. Перепугавшись ни на шутку, я присела в теньке и решила отдохнуть. Но через пару минут ко мне подскочила Анастасия Яковлевна с дикими воплями.

– Чего сидишь?! Работа сама себя не сделает!

– Я присела всего на минутку. Что-то не так с ребенком, он не шевелится.

Я подняла на нее умоляющий взгляд, но она не унималась.

– Нашла мне тут причину. Вставай и за работу!

Её красивое лицо исказилось от злобы и превратилось в крысиную морду.

– Не стану! Больше не буду работать! Разве вы не понимаете, что ребенок не шевелится? А вдруг с ним что-то произойдет? Не буду я вопреки своему и его здоровью потакать вам. Хотите, делайте сами! – я вскипела как самовар, поднялась во весь рост и с вызовом посмотрела на свекровь.

– Ах так! Тогда собирай свои вещи и проваливай отсюда! Чтобы ноги твоей больше не было на пороге моего дома! Ты все поняла?!

Она кричала, как умалишенная, ее глаза метали молнии, а ноздри раздувались, как у дракона.

Я больше не собиралась слушать её вопли, быстро покидала вещи в чемодан и вышла за порог. Мне нужно было решить куда пойти, чтобы переждать там до возвращения Игоря. Единственная семья, которая могла меня приютить, проживала в доме напротив. Я направилась к ним и робко постучалась. Мне открыла Нина, хозяйка дома. Она встретила меня доброжелательной улыбкой, но заметив в моей руке чемодан, нахмурилась и с беспокойством заглянула мне в глаза.

– Здравствуй, Валерия! Что случилось?

– Здравствуйте! Прошу прощения за беспокойство, не могли бы вы приютить меня на несколько дней, пока Игорь не вернется?

– Конечно, проходи, не стой на пороге.

Она была маленького роста, с мягкими чертами лица и очень добрыми глазами, а приятная полнота создавала образ сердобольной тетушки, которая и накормит, и обогреет, и утешит в любую минуту.

Видя, что я сама не своя, она засуетилась:

– Может чаю? Вид, уставший у тебя. Небось, Анастасия Яковлевна загоняла совсем?

Нина проводила меня на кухню, где сидел ее муж Арсений. Он тоже был невысоким, плотного коренастого телосложения, такой же добродушный, как и его жена.

Я с благодарностью села за стол и только сейчас поняла, как сильно устала. У меня болело все тело, словно по мне проехался трамвай. Видимо, почувствовав, что теперь мы в безопасности, в животе мягко толкнулся ребенок. Я с облегчением вздохнула и совсем расслабилась.

– Что случилось, Валерия? Рассказывай!

Муж Нины обеспокоенно наблюдал за мной. В его взгляде было столько теплоты и участия, что слова сами полились из меня рекой.

– Я просто устала! У меня восьмой месяц беременности и мне тяжело весь день работать в огороде, а свекровь гоняет меня с утра до вечера и даже не дает передохнуть. Я так больше не могу!.. не могу подвергать себя такому изнурительному труду. Но разве она меня слушает?.. Выставила из дома, а кроме вас идти мне больше некуда. Спасибо вам огромное, что приняли меня, – я уже едва сдерживала слезы.

– Ну что ты, девочка! Отдохни, отсюда тебя никто не выгонит. Игорь должен скоро вернуться, а пока поживешь у нас. Вот же она ведьма старая!

Меня напоили чаем, накормили ужином и уложили на кровать. Только я прикрыла глаза, как со двора раздался шум. Нина пошла доить корову и прибежала с перепуганными глазами и криком на весь дом.

– Арсений! Что твориться-то?! У коровы вместо молока кровь идет! Она орет, как резаная, видно боль невыносимая. Что делать-то?..

– Что? Как так?.. Ах, она старая ведьма! Ну все, не жить ей подлой гадюке! – он в бешенстве выбежал на улицу и помчался через дорогу.

На крыльце своего дома стояла она – Ведьма Яковлевна. Глядя на Арсения, бегущего в ее сторону, она хохотала, как безумная. Калитка была закрыта, и он полез через забор, как вдруг, перекинув одну ногу, так и застыл на месте истуканом, не в силах пошевелиться.

– Ведьма! Ах ты, подлая ведьма! Спусти меня, гадина! – он только и мог, что кричать, срывая голос, но совершенно не двигаясь. Словно неведомая сила держала его, не отпуская.

– Да что ты, Арсений? Сам полез ко мне, сам и слезай. Приличные гости приходят только по приглашению и входят через калитку.

Её издевательский смех, как у гиены, разносился по всей округе.

Я стояла через дорогу и беспомощно наблюдала за происходящим. Не зная, как в такой ситуации поступить правильно, я разрывалась между желанием бежать на помощь и страхом сделать хоть шаг в ее сторону. Простым человеческим умом невозможно постичь, как она это делала. И тому было лишь одно объяснение, она самая настоящая ведьма! Эта приспешница дьявола управляла людьми, словно марионетками. Могла их заставить крутиться на месте, против воли, или замереть, как статуя.

– Тут ничего не поделаешь, Валерия. Лучше с ней не связываться. Арсений знал это и все равно побежал к ней, – отрешенно произнесла Нина, покачивая головой.

– Как же так, Нина?! Неужели он так и будет сидеть на заборе? Почему не спрыгнет, что его держит? – в отчаянии я заламывала руки, испытывая чувство вины за то, что произошло. Ведь это я пришла к ним и накликала на них беду.

– Спрыгнет, когда придет время. Все знают в селе, что от нее лучше держаться подальше. Она ведьма и не раз своим колдовством доводила людей до исступления и помешательства.

Нина была права, как только солнце полностью скрылось за горизонтом, Арсений смог слезть с забора. Анастасия Яковлевна так и стояла на своем месте, с ее лица не сходила змеиная улыбка. Она явно была довольна собой. Арсений же совершенно обессиленный медленно побрёл домой, будто из него всю энергию высосали. Ох, недоброе это дело людей так мучить.

Я осталась у соседей и помогала по дому, неоднократно замечая, как моя свекровь наблюдает за мной. Она ни разу не пришла и не попросила меня вернуться, да оно и к лучшему. Мне совсем не хотелось возвращаться во власть этой бабы-яги.

Спустя неделю наконец вернулся Игорь с отцом. Он сразу же пришел за мной, как только узнал, где я.

– Валерия! Почему ты не дома?

У него был такой растерянный и обескураженный вид, что я не решилась раскрыть ему истинные причины.

– Долго рассказывать. Просто мы с твоей мамой никак не можем найти общий язык, – расплывчато ответила я, стараясь не вдаваться в подробности.

– Ладно, неважно. Пойдем домой, завтра уже уедем отсюда. Главное, я вернулся и теперь все будет хорошо, – он взял мои вещи и сердечно поблагодарил Нину с Арсением. – Спасибо вам, что приютили Валерию, пока меня не было.

– Да что ты, Игорь! Все хорошо! Ты же сам знаешь, с мамой твоей не всякий сладит. Что ж мы нелюди какие что ли, разве могли не помочь девочке-то! – говорил Арсений, пожимая руку Игоря. – Всего доброго, Валерия, береги себя и ребеночка тоже! – он похлопал меня по плечу и отошёл в сторону.

Мы направились к дому, на крыльце которого стояла Анастасия Яковлевна. Она вышла не для того, чтобы встретить меня. Нет, в этом был сокрыт какой-то другой смысл. Свекровь как бы предупреждала меня, чтобы я держала язык за зубами, в ее глазах чётко читалась прямая угроза в мой адрес. Если я верно истолковала ее пристальный зловещий взгляд, то мне стоило опасаться её и более не создавать проблем.

Я даже не стала распаковывать вещи и просто закрылась в комнате. Игорь предупредил меня, что отъедет на пару часов, купить билеты на поезд. Я решила прилечь, моментально провалившись в сон. Меня разбудил какой-то шум, Игорь уже вернулся и собирал свои вещи. Значит, билеты куплены, и скоро мы поедем домой.

– Завтра с утра доедем до моей тетки на автобусе, а через несколько часов сядем на поезд.

Игорь избегал смотреть в мою сторону.

Я проснулась рано, внизу живота была странная тянущая боль, которая то хватала, то снова отпускала. Я подумала, что съела что-то не то или перенервничала. Мы позавтракали и, попрощавшись с отцом, отправились в путь.

Михаил Ефремович искренне переживал за меня и попытался немного приободрить меня добрым напутственным словом.

– Берегите себя! Пишите мне, – сказал Михаил Ефремович обнимая меня на прощание. – Не бери в голову, дитя! Все, что случается в нашей жизни уже предначертано где-то. Дай Бог тебе здоровья. Всех благ вам!

Отец Игоря был замечательным и очень добрым человеком. До сих пор не верится, что он мог жениться на этой злобной фурии. Что могло объединять двух настолько разных людей? У этой ведьмы же душа чернее ночи! Она пленила его своей красотой, заманив в сети, как коварная паучиха, и всю жизнь высасывает из него жизненные соки. Да не мне судить об этом.

В дороге я уже начала беспокоиться. Характер боли немного изменился, она постепенно нарастала по восходящей шкале, достигая своего пика, а затем сходила на нет. Я не понимала, что со мной происходит. Добравшись до тетки Игоря, я побежала в туалет, но безрезультатно. Это не было похоже ни на расстройство кишечника, ни на отравление, температура не поднималась и тошноты не было. Только боль становилось интенсивнее. Нас пригласили за стол пообедать. Но я не могла усидеть на месте и, все время извиняясь, бегала в туалет, который стоял на улице. Боль волнами накатывала на меня, время тянулось бесконечно, превращаясь в пытку. Я терпела из последних сил и молчала, как партизан на допросе, так никому ничего и не сказав. Тем более на меня никто и не обращал особого внимания и не интересовался моим состоянием. Я всерьез опасалась не только за свое здоровье, но и за жизнь малыша. Думала, может это Ведьма Яковлевна подсунула мне за завтраком свое дьявольское пойло, от которого меня так крючит, и теперь я превращаюсь в какую-нибудь горгулью? С неё станется!

Наконец время подошло, и мы сели на поезд. Приступы боли усиливались и стали более продолжительными, перерывы между ними значительно сократились, и я едва успевала переводить дух. Я боялась, что вот-вот потеряю сознание и попросила Игоря сбегать за провожатым. Его не было всего несколько минут, а меня уже разрывало от невыносимой всепоглощающей боли, из горла вырывались сдавленные стоны, воздух со свистом выходил сквозь стиснутые зубы. На моё счастье, в поезде была провожатая врач, которая провела беглый осмотр и сообщила, что я рожаю, уже идут потуги, и меня надо срочно снимать с поезда. Она передала на ближайшую станцию о роженице, и на вокзале нас ожидала карета скорой помощи. В срочном порядке меня отвезли в ближайший родильный дом. Конечно, я была напугана, но сейчас нужно было направить все силы на то, чтобы роды прошли успешно.

У меня в голове не укладывалось, что у тетки Игоря дома было столько женщин, и ни одна из них не поняла, что со мной происходит что-то неладное. Наверное, я сама виновата, что молчала до последнего, пытаясь справиться с болью в одиночку, чтобы не доставлять никому лишних хлопот.

Скорая неслась на предельной скорости. Не помня себя от мучительных схваток, я кричала, громче сирены. В родильном отделении меня встретила какая-то заспанная тетка, выдала мне страшное застиранное тряпье вместо одежды, с каким-то остервенением побрила промежность тупой ржавой бритвой и скомандовала:

– Полезай на вертолёт! – я в недоумении уставилась на неё. – Чего вылупилась? Всему вас учить нужно! Как ноги раздвигать, так всё знают, а как рожать так невинных овец из себя корчат, – от шока я на пару секунд даже забыла про боль. – Ну чего рот раззявила? Тебе особое приглашение нужно, что ли?! Залезайте, на гинекологическое кресло, мадам, и устраивайтесь поудобнее, ваш корабль отправляется в увлекательное путешествие, – с издёвкой произнесла она.

Акушеркой оказалась весьма корпулентная пожилая женщина лет шестидесяти.

– Рожай! – бросила она мне и вышла из комнаты.

Видимо навыками общения с людьми и элементарной вежливостью здесь никто не обладал. Я осталось одна, рядом никого. «В смысле, рожай?! Я что, кошка какая-то? Зачем тогда вообще нужно было везти меня в эту богадельню? Что значит «рожай»?! Можно подумать, без её никчемного совета я не знала, что нужно «рожать» и собиралась станцевать партию Одетты из «Лебединого озера», венчая уход нерадивой акушерки на пенсию, который она и пошла отмечать, бросив меня совершенно одну. Проповедник моей свекрови сейчас пояснил бы этой бессердечной кикиморе, что для таких, как она, в аду отдельный котел уготован». Со мной здесь обращались, как с бессловесной скотиной. Я негодовала, но это никак не помогало мне в родах.

Меня поглощала нестерпимая боль, и я кричала о ней на весь мир. Черт подери их всех, я не знала, КАК рожать! Когда тужится и как вообще это правильно делать! И я просто кричала… от боли, страха и отчаяния. В перерывах между схватками я стонала и звала на помощь, но никто не приходил. Мне лишь оставалось надеяться на то, что природа сама сделает свое дело, а мне главное держаться и оставаться в сознании. С каждой новой схваткой меня просто разрывало изнутри, и я не знала, как помочь себе и ребенку.

Наконец, врач хирургического отделения не выдержала моих душераздирающих воплей и прибежала узнать, что происходит. Она отыскала акушерку в одном из кабинетов.

– Что у вас там происходит? Может вы успокоите вашу роженицу?

– Да пусть себе орет, сколько влезет.

– Как же так? Что ж вы за нелюди такие?!

– Лиза, сходи проверь, что там! – сказала акушерка детской медсестре.

Медсестра вошла в родильный зал и сразу кинулась ко мне. Она успела поймать моего ребенка практически налету. Доля секунды и он оказался бы на кафельном полу.

Почувствовав невероятное облегчение, я обессиленно откинулась назад.

Медсестру звали Лиза Довлатова, именно она спасла моего малыша от неминуемой смерти и стала для меня олицетворением чуткости и милосердия. Её образ навсегда запечатлелся в моей памяти, она была моим ангелом с добрыми голубыми глазами, в обрамлении длинных золотистых волос. Лиза взвесила, обтёрла и бережно завернула ребёнка, а затем поднесла ко мне.

– Две тысячи пятьсот граммов. У вас здоровый мальчик. Поздравляю!

Я впервые взглянула на своё дитя, и меня накрыла волна невообразимого счастья. Это было потрясающее чувство, что не описать никакими словами. Я произвела на свет чудо! Мой сын! Он был таким крохотным. Его красное сморщенное личико было для меня самым прекрасным в мире. Я справилась! Я смогла! Так хотелось взять его на руки и прижать к груди, но было не положено. Лиза отнесла маленький кулёчек в соседнюю комнату за тонкой перегородкой и уложила в люльку.

Немного позже явилась акушерка, осмотрела меня и заявила, что у меня множество разрывов и нужно наложить швы. Это длилось мучительно долго, и я уже потеряла счет времени. Я очень сильно устала, роды отняли у меня все силы, но всё это уже не имело никакого значения.

Игорю уже сообщили о том, что у него родился здоровый сын. Я не могла видеть его лицо в этот момент, но думаю, что он был счастлив. В родильное отделение его, конечно, не пускали, чтобы не разводить антисанитарию, да и нечего мужчине делать в женском царстве. Он умудрился передать мне записку, в которой предложил назвать нашего сына Давидом, а также сообщал о том, что на дневном поезде уезжает домой за моей мамой.

С чувством выполненного долго и легкой улыбкой на устах я провалилась в глубокий сон.

Глава 5

Впервые я взяла своего малыша на руки только на вторые сутки моего пребывания в послеродовой палате. До этого его кормили сцеженным молоком других мамочек. Всех кормящих женщин заставляли вручную сцеживать лишнее молоко и относить медсестре, которая сливала всё в общую посудину, пастеризовала и разливала по бутылочкам. Готовые порции хранились в холодильнике, перед кормлением новорожденных молоко разогревали и кормили им всех, чьи мамы только разродились или по каким-то причинам не имеют молока.

Когда мне принесли его на первое кормление, я растерялась по неопытности, и соседки по палате подсказали мне, как правильно прикладывать ребенка к груди. Я с предельной осторожностью держала свое дитя и с необычайным трепетом разглядывала его.

– Мой маленький сладкий малыш! Ну и натерпелась же твоя мама в родах, – с моего лица не сходила счастливая улыбка. – Ты такой красивый! Я так тебя ждала. Ах, если бы ты знал, как мама тебя любит, – я с любовью смотрела на него и не могла наглядеться.

Он был мой, только мой и больше ничей. Я могла подарить ему всю свою любовь и ничего не ждать взамен, а он все равно любил бы меня как никто другой. Мой Давид был самым очаровательным малышом на свете, краснота на маленьком личике прошла и послеродовой отек спал. Мне так хотелось увидеть его полностью, взять его за ручку, но детей приносили туго спелёнатыми, как в коконах, и разворачивать их было нельзя. Я любовалась, как он с жадностью припал к груди и сладко причмокивал губками. От него исходил сладкий запах молока и детской присыпки. Мне хотелось крепко сжать его в своих объятиях и не отпускать, но я боялась сделать ему больно. Он был таким маленьким, таким нежным, что казался мне хрустальным. Я не хотела расставаться с ним ни на секунду, но кормление было строго по часам и ребенка приносили минут на тридцать, а потом сразу забирали в детское отделение.

Сложнее всего было свыкнуться с местными порядками. Всю мою одежду забрали еще перед родами, взамен всучили серую застиранную рубаху всю в прорехах, с вырезом до пупа и жуткий больничный халат, по виду будто в нем не одна бабка померла. Обувью нам служили дубовые тапки не по размеру, а нижнее бельё было под строжайшим запретом. Вместо трусов ежедневно выдавали ограниченное количество так называемых подкладных пелёнок, а на деле это были омерзительные коричневые тряпки, которым вернуть первоначальный белый цвет не помогало даже многократное кипячение. Это тряпьё следовало складывать в несколько слоёв и зажимать между ног или постоянно придерживать руками. Если они были заняты, то приходилось ходить семенящей походкой, чтобы не выронить окровавленные тряпки прямо на пол. Что касается личной гигиены, то с этим вообще полный ахтунг! Ни горячей воды, ни душа не было. В туалете один раз в день наполняли бак теплой водой, и мы вынуждены были подмываться прямо над унитазом, поливая себе из ковша. Для промывания ран в промежности, на полу возле унитаза стояла банка с раствором марганцовки. Об уединении во время водных процедур и справления нужды не могло быть и речи, так как замок на двери давно был сломан, да и тараканы не давали скучать.

Моё пребывание там несколько скрашивало общение с соседками по палате. Все делились опытом друг с другом, рассказывали, как справлялись со своими первенцами и помогали советами таким, как я.

На седьмой день нас с Давидом выписали. Я уже знала, что за нами приехали Игорь с мамой и привезли с собой вещи для ребенка. Они встретили нас с торжественными лицами, как и подобало случаю. Но я совсем не ожидала увидеть маму такой счастливой. Она принарядилась для такого случая, на ней был длинный осенний плащ цвета кофейного зерна, красивая легкая шаль на плечах и новые сапоги на невысоком каблучке. Но главным ее украшением была широкая искренняя улыбка. Мама казалась мне совершенно другим человеком, я впервые видела её такой. Она сразу же взяла Давида на руки и начала ворковать с ним.

– Это кто у нас тут такой красивый? Гляньте-ка на него, ишь серьёзный какой, бровки хмурит на бабушку. Да ты ж мой хороший, не узнал бабушку? Ну вот мы и встретились с тобой! Какой же ты у нас славный, – говорила она нараспев.

В её голосе слышались небывалая теплота и забота. Я даже не подозревала, что мама может быть такой мягкой и нежной с кем бы то ни было. Меня так растрогала эта картина, что я едва сдерживала слёзы от умиления.

– Мам, как это мило, что ты приехала нас встречать. Спасибо тебе!

– Так я же бабушка! Вон какой внук-то у меня! – с гордостью отозвалась мама.

Игорь стоял рядом и с интересом разглядывал нашего малыша, но на руки взять не пытался. Да мама ему и не отдала бы, она сама еще не нагляделась на своего внука.

– Мы сейчас поедем к моей сестре, там переждем до завтра, а оттуда отправимся домой. Билетов до нашего города на сегодня не было, – неловко оправдывался Игорь.

– Хорошо! – легко согласилась я.

– Как его здоровье? Что говорят врачи?

– Все хорошо! Малыш здоров.

Меня тронуло, что Игорь так беспокоился за сына. Меня это подкупило, и я подумала, что он будет хорошим отцом.

Дорога на поезде была не из легких, так как мы ехали в плацкартном вагоне. Я немного устала от шума и была благодарна маме, что все заботы о Давиде она взяла на себя. Через некоторое время Игорь попросил меня отойти с ним на пару минут.

– С мальцом все было хорошо? Как он после рождения? – несколько обеспокоенно начал он разговор.

В глазах читалась тревога.

– Да! Все хорошо, я же тебе уже говорила.

– Я должен был сказать тебе раньше, но никак не решался…

– Что сказать? – я была в недоумении и не понимала, что он пытается мне сказать.

– Знаешь… у меня есть один недуг, который я скрыл от тебя. Там в общем… тут такое дело, – Игорь волновался и с трудом подбирал слова. – Я с детства болен эпилепсией. Когда ты мне сказала, что ждешь ребенка, я боялся, что он родится с тем же заболеванием, что и я, – он вывалил на меня всё это и опустил глаза в пол, явно чувствуя облегчение, что наконец смог мне признаться и больше не нужно скрывать от меня страшную тайну, что тяготила его на протяжении всей беременности.

– О, как же так?! Почему ты молчал всё это время? Ты должен был сказать мне об этом раньше! Я бы… – не знаю, что хотела сказать, но осеклась на полуслове и просто потрясенно замолчала.

В голове проносился рой мыслей, но я как будто чувствовала себя обманутой, страх за ребенка парализовал все мышцы. Мне мало известно про эту болезнь, и это пугает еще больше.

– Я хотел, говорю же. Просто решил, что если ты узнаешь, то избавишься от него. Понимаешь? – он был подавлен.

– Да как же так? Я не знаю, что бы я сделала! Но я была бы предупреждена. Как ты мог такое скрыть от меня? – меня распирало от злости на него, и я готова была задушить его на месте.

– Слушай, Валерия, если после рождения все было хорошо, может, пронесло. Может, он не унаследовал от меня это.

Было непонятно, он пытается успокоить меня или самого себя. Во мне бушевала такая буря эмоций, что мне хотелось рвать и метать. Я вернулась на свое место и посмотрела на своего малыша. На руках моей мамы он выглядел таким умиротворенным и беззащитным. Единственное, что я сейчас отчетливо понимала, так это то, что теперь я должна быть во сто крат внимательнее к своему ребенку и ни на минуту не оставлять его одного. Как мать, должна уберечь его от всех бед! Но смогу ли я?..

По прибытии нас встретила сестра Игоря со своим мужем. Дарья была худощавой, привлекательной женщиной, и, возможно, раньше она была очень красивой, но сейчас у нее был уставший вид, о чем свидетельствовали мешки под глазами. Её муж Вадим выглядел вполне довольным жизнью и отличался добрым нравом и приятной внешностью. Семья их была довольно зажиточной, и дом больше походил на картинную галерею. Всё было увешано полотнами с живописью, которой они увлекались. У них было трое детей, и все красавцы, как на подбор. Деньги они зарабатывали небольшие, как говорил Игорь, но еще с молодости стали откладывать почти все, что зарабатывали и тем самым в будущем смогли позволить себе то, о чем мечтали.

После плотного ужина я моментально заснула, а мама осталась присматривать за Давидом. Все время держала его на руках и никуда от себя не отпускала. Сквозь сон я иногда слышала, как она поет ему колыбельные своим красивым, но уже осипшим голосом.

Утром мы снова сели на поезд и уже в субботу вечером были дома. На вокзале нас встретила Лида со своим новоиспеченным мужем.

– Слушай, Лида, ты как-то похорошела! – сказала я сестре.

– Да что ты? Видимо сказывается беременность!

– О, да ты в положении?! Я и не знала. Мои вам поздравления!

– Срок еще маленький, ты бы и не догадалась сама, – отмахнулась Лида.

Мы ехали на маршрутке, и за окном были темные, но такие родные, улицы. Я знала здесь каждый угол, дом и каждого человека, живущего в нем. Пусть я не любила свой город, но он все равно был для меня родным.

Дома нас встречал изрядно поднабравшийся отец, который еще с обеда обмывал внука.

– А ну-ка, дайте мне на него поглядеть!

– Папа, ты пьян. Не удержишь его!

– Да не собираюсь я его на руки брать, просто гляну и всего-то.

Я открыла лицо Давида, и он долго изучал его пристальным взглядом, после чего молча вернулся за стол. Отец все еще оставался красивым мужчиной, но лицо его было изборождено морщинами и казалось таким старым. Ах, если бы он бросил пить, то стал бы идеалом мужчины для меня, на которого можно было бы ровнять сына.

– Копия матери твоей! Прям один в один! А, Любава, что скажешь? – он был несколько расстроен тем, что не нашел у внука сходства с собой, и снова налил себе в стакан.

– Копия! Ну и что с того? Да, Слава Богу, в меня пошел, а не в тебя, старая ты пьянь! – ворчливо отозвалась мама.

Я кинула взгляд на маму, она тоже ужасно состарилась. Кожа огрубела, морщины покрывали ее лицо, а ведь когда-то она была настоящей красавицей, но время никого не щадит. Она стала грузной и едва походила на себя прежнюю. Мои мысли уносились, куда-то вдаль пока наяву началось то, что я больше всего ненавидела. Очнувшись от своих размышлений, я подумала, что сейчас очередная пьянка опять закончится руганью и опасалась, как бы сын мой не стал свидетелем этой драмы, поэтому поспешила удалиться в свою комнату. Игорь присел с отцом на кухне и выпил за здоровье своего сына. Мама же все время помогала мне: переодела Давида, постирала пеленки и взяла его на руки чтобы я могла вздремнуть. Лида с мужем остались ненадолго, выпили и вскоре ушли. Мама положила малыша в манеж, стоявший рядом с кроватью, и удалилась из комнаты. Я моментально заснула.

Давид был маленьким и худеньким, молока хватало, но малыш плохо набирал вес. Я переживала, чтобы он не заболел, ведь дома было холодно и каждое купание проходило с молитвой на устах. В ноябре, наконец, дали отопление, и постепенно дом прогрелся.

Я привыкла к тому, что ребенок теперь занимал все мое время, научилась сама без страха купать и пеленать его. Он рос слабеньким, и я все гадала, когда же он окрепнет. Мне выплачивали декретные, и это давало возможность до года оставаться с Давидом дома.

Ближе к новому году мать Игоря, Анастасия Яковлевна, прислала нам подарки, письмо с молитвой и орехи с медом. Посылка была нежданной и немного насторожила меня: «Чего еще удумала эта ведьма?» – думала я. Но из чувства уважения к матери мужа, я не стала сжигать ее дары, чтобы развеять пепел по ветру.

Доброго вам здравия!

Узнала о рождении внука, поздравляю вас! Жду с нетерпением, когда его увижу своими глазами. Слышала, здоровенький родился. Это хорошо! Прислала вам подарки, кушайте на здоровье. Орехи помогут тебе, Валерия, чтобы молока было больше и жирнее. Малышу прислала молитву, чтобы вы ее читали. Сыну привет большой от нас с отцом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.