Анатолий Хвойницкий
Псевдоним "Харго"

От автора

Со временем миф становится истиной. В советское время рождалось много мифов о войне. В определённый момент они, эти мифы, были необходимы: нужно было поднять боевой дух армии и народа. Страна стояла на грани катастрофы и гибели.

В печати появились очерки, рассказы и другие материалы о подвиге советского солдата. Рождался массовый героизм, пусть даже искусственно, и это тоже было оружие Победы! Что правда и что вымысел было в тех публикациях?

Советский Союз победил в Великой Отечественной войне, но какой ценой? Сегодня говорят о более 28 миллионах погибших советских гражданах! Слишком дорого далась Победа!

В начальный период войны миллионы бойцов Красной армии попали в плен. Многие бежали из плена, десятки тысяч советских солдат и офицеров участвовали в Сопротивлении на территориях стран, где они находились в концлагерях: Германия, Франция, Югославия, Польша, Словакия…

Их борьба и подвиги внесли лепту в общую победу! Кто такой Ахмедия Джабраилов? Один из миллионов тех солдат!..

Я смею надеяться, что неплохо знаю историю Второй мировой войны. Просматривая военные материалы, меня заинтересовала информация об этом человеке. Решил узнать о нём более подробно. Допускал, что сведений о нём будет немного, а то, что известно, может трактоваться неоднозначно в свете советской идеологии. Кто-то говорит – не было подвигов Джабраилова! Это тот же миф, как и подвиг панфиловцев, и других героев тех лет. Где правда?

Я тоже задумался и попробовал искать дальше. Нашёл! Документальную хронику: А. Джабраилов в 1975 году ездил во Францию, на встречу со своими боевыми друзьями по Сопротивлению. И фильм не один. Если и это считать фальсификацией, то надо полностью переписывать историю не только войны!

Мне стало понятно – книга должна быть! Книга об Ахмедии Джабраилове (Харго, Фражи, Кардо, Кураже, Рюс Ахмед и другие псевдонимы – это всё он), книга о его подвиге. Национальный Герой Франции, награждённый высшими боевыми орденами этой страны, в том числе и орденом Почётного легиона.

В Советском Союзе о Харго, Ахмедии Джабраилове, ничего не знали!

ПСЕВДОНИМ «ХАРГО»

1.

Весной 1966 года в кабинете генерального секретаря КПСС Леонида Ильича Брежнева зазвонил телефон, звонил обеспокоенный министр иностранных дел страны. Он сообщил, что в Советский Союз прибывает президент Франции генерал Шарль де Голль, визит намечен на июнь месяц, и он желает, чтобы на аэродроме его встречал его личный друг Армад Мишель.

– Так в чём вопрос? – удивился Леонид Ильич. – Найдите этого Армада и пригласите!

– Но дело в том, что такого человека в Советском Союзе нет! – озабоченно ответил министр.

– Значит, плохо искали! – раздражённо бросил в трубку генеральный секретарь партии. – Ищите!

Весь огромный механизм спецслужб был брошен на розыски таинственного Армада Мишеля. Искали по всему Союзу, безуспешно!

Обратились даже к Никите Хрущёву, который после смещения со всех постов безвыездно проживал на своей даче в Подмосковье. Он-то и вспомнил, что несколько лет назад на имя какого-то Армада Мишеля пришёл денежный перевод, который ему прислали из Франции его военные товарищи. И сумма огромная – сто тысяч долларов!

– Так вот этот чудак от денег отказался! Ну, а чтобы деньги назад не отправлять, я ему предложил отдать их в наш Фонд Мира! И он отдал! – при этом Хрущёв усмехнулся, – умел я уговаривать людей, не то, что вы сейчас!

А на вопрос, как его найти, ответил:

– Поднимите финансовую отчётность и найдёте его!

Действительно, нашли в Азербайджане. В селе Охуд Шекинского района. Ахмедия Джабраилов, сельский агроном, 47 лет, невысокого роста, русоволосый, голубоглазый. И совсем не похож на азербайджанца.

2.

…В конце декабря 1941 года, как раз к Новому году, в горное село Охуд в семью Джабраиловых одновременно пришли две похоронки. Отец и старший брат Ахмедии погибли на фронте. Мать по ночам, не сдерживаясь, заливалась слезам. Ахмед замкнулся в себе, часами сидел во дворе и смотрел на горы. А в один из дней вошёл в комнату матери и заявил:

– Мама, я пойду на фронт, отомщу за отца и брата! – и, успокаивая её, добавил: – Ты не волнуйся, я вернусь, обещаю тебе!

Мать отговаривать не пыталась, знала характер сына. Таков закон и обычаи гор: настоящий мужчина должен отомстить за смерть родных! Поутру собрала в заплечный мешок вещи, продукты и благословила в дорогу. В тот день из их села трое молодых парней ушли добровольцами на фронт. Убыли в районный центр.

Немецкие и румынские дивизии рвались к Кавказу. Красная армия несла огромные потери и с боями отступала. Война требовала всё новых жертв, и прибывшие части с ходу вступали в бой. Командование латало дыры в обороне. Уже на следующий день по прибытию на фронт часть, в которой служил Джабраилов, бросили в пекло.

В том в первом бою рота Джабраилова не только отбросила противника, но и ворвалась в окопы немцев и пыталась там закрепиться. Немцы, получив подкрепление, массированной атакой вернули себе утраченные позиции. Остатки роты вернулись на исходные позиции, а молодой солдат Джабраилов ещё привёл и пленного немца. Вражеский солдат был на голову выше и в полтора раза тяжелее своего конвоира.

К сожалению… пленный ефрейтор ценных сведений дать не мог, но командир отметил отличившегося солдата.

Чуть позже, перед строем роты, Джабраилов попросил командира направить его в разведчики. Тот долгим взглядом изучал стоящего перед ним невысокого солдата, потом спросил:

– Почему именно в разведку?

– Потому что я ничего не боюсь! – последовал ответ.

У многих бойцов на губах проскользнула улыбка: в разведку?! Не сдержал улыбки и ротный.

– В разведку, говоришь, а сил служить в разведке хватит?

– Но Вы же видели, какого я немца в плен взял! – парировал солдат.

С этим спорить никто не стал. Ротный только рукой махнул.

– Служи пока, а там посмотрим!..

Наступило временное затишье, противник готовился к наступлению. Ахмедия в эти дни усиленно штудировал взятый с собой немецкий словарь. До войны, учась в сельхозтехникуме, он, имея способности к языкам, отлично освоил немецкий язык.

Однажды он остановил в окопе переводчика из штаба полка и попросил у него объяснить ему некоторые тонкости грамматики немецкого языка. Тот был удивлён просьбой солдата, а ещё больше удивился его произношению.

Естественно, по прибытии в штаб он доложил сотруднику особого отдела о подозрительном солдате. Уже на следующий день Джабраилов был вызван в особый отдел полка.

С ним беседовал сам начальник особого отдела старший лейтенант НКВД Гончаров.

– В плен собрался? – последовал жёсткий вопрос.

Тон офицера не смутил солдата.

– Нет! Я хочу служить в разведке, разведчик должен знать язык врага! – без тени робости ответил Ахмедия.

– Но ты не разведчик? – удивился Гончаров.

–Это пока я не разведчик!..

Сотрудник особого отдела задумался. «Держится уверенно, неужели так хочет в разведке служить или?.. А может перейти на сторону врага задумал, вот и немецкий язык учит! Но если планирует переход, то зачем так раскрываеться было? Глупо ведь!.. Но что не трус – это точно!..»

Ещё полчаса особист допрашивал Джабраилова, потом отправил его в часть. Сам задумался: «Странный солдат! Азербайджанец, а на азербайджанца совсем не похож, голубоглазый и светловолосый! По теории Геббельса он больше соответствует арийцу! Может, в роду какой фашист был? Надо проверить!..»

Гончаров ещё долго размышлял, на всякий случай наградной лист на представление Джабраилова к медали «За отвагу» отложил в сторону. «Случись что, с меня спросят! Проглядел врага под носом! Стоит более внимательно к этому солдату присмотреться! Видишь, в разведку он хочет!..»

А потом немцы начали наступление, Гончарову было не до какого-то солдата. Фронт покатился на юг. Через две недели от роты, в которой воевал Джабраилов, осталось четыре человека. Их отправили на переформирование.

По личному рапорту Джабраилова направили на обучение в диверсионно-разведывательную школу. Но пройти полный курс обучения в ней Ахмед не успел. Обстановка на фронте резко ухудшилась.

Учитывая образование и уже определённый боевой опыт, приказом командира полка Ахмедия Джабраилов был назначен младшим политруком в стрелковую роту 48-го стрелкового полка.

Жизнь круто изменилась: ещё вчера он был простым солдатом, теперь же он командир и должен быть примером своим бойцам. Но Джабраилов не оставляет мысли и желания попасть в разведку, потому его часто видят среди разведчиков полковой разведки. Командир разведчиков старший лейтенант Курбаев однажды не выдержал:

– Политрук, с чего это такое внимание нам? У меня во взводе с моральным духом всё в порядке!

Уже оправдывался Джабраилов.

– Да не в этом дело! Я в разведке служить хочу, вот всё думаю, как…

Курбаев перебил:

– По секрету скажу, получен приказ в скором времени в наступление идти, а живы будем, вернёмся к этому разговору!

Курбаев прекрасно понимал: каждое наступление, каждый день на войне – это потери людей. А разведчики – народ особый, лишь бы кто там служить не сможет! А вот заместителя себе искать надо!

Молодые командиры прониклись доверием друг к другу, потому разговаривали меж собой откровенно. Старший из них Курбаев считал, что командование давно должно было отдать приказ о наступлении. А все эти разведки боем – бессмысленные жертвы. Командир разведчиков лично неоднократно ходил за линию фронта, видел и понимал – немцы готовятся к наступлению. Он докладывал командиру полка об этом, сейчас самое время ударить на опережение. А командование чего-то ждёт и тянет!

…Ещё зимой 1942 года Красная армия захватила под Изюмом Барвенковский плацдарм. Сложилась обстановка, когда можно было и нужно было наносить удар, но в этой ситуации командование Красной армии вело себя нерешительно, что дало возможность противнику перегруппироваться, и когда в мае под Харьковом 28-я армия и южнее 57-я армия, наконец, начали наступление, оно было уже обречено. К 22 мая немцы завершили окружение Харьковского «котла». Сотни тысяч советских солдат были уничтожены, ещё 640 тысяч взяты в плен…

А пока бойцы роты капитана Нестерова готовились к бою.

Накануне наступления Нестеров собрал офицеров роты и каждому довёл его задачу, а в конце добавил:

– Рота не обстрелянная, так что, командиры-отцы, каждый из вас отвечает за своих бойцов лично, расстреляю любого, кто хоть шаг назад сделает! А сейчас идите и готовьтесь к наступлению!

Офицеры молча покидали штабную землянку. «Прав Нестеров, люди ещё пороха не нюхали, а тут их в пекло!.. Не каждый выдержит, это же на смерть идти! Трудным и страшным завтрашний день будет, не все его переживут!..»

А утром этот ад и наступил. После непродолжительной артподготовки капитан Нестеров сам поднял в атаку своих бойцов. Он первым выскочил на бруствер окопа и прокричал:

– Рота, слушай мою команду! За Сталина, вперёд!.. Ура!..

Через секунду рядом с ним стоял Джабраилов, бойцы вслед за своими командирами поднимались в атаку.

Немецкая артиллерия стала пристреливаться к позициям противника, послышался вой снарядов, и первые взрывы фонтанами вздыбили землю.

Нестеров обернулся, и тут его взгляд остановился на одном из молодых солдат, тот забился в щель окопа и от страха закрыл руками голову. Ротный заорал:

– Боец! Вперёд!..

А тот обезумевшим взглядом уставился на командира, сознание возвращалось к нему, и он залепетал:

– Товарищ командир, меня убьют!.. Я не хочу умирать… – глаза молодого солдатика наполнились слезами. – Я жить хочу!..

Секунду Нестеров смотрел на него, глаза его стали наливаться злобой и ненавистью.

– Жить хочешь? Все хотят жить, вперёд, или я тебя сам пристрелю!.. – ревел ротный. Он передёрнул затвор ТТ и направил оружие на солдата.

Джабраилов понимал, что произойдёт сейчас. Ротный прав, атака ещё не началась, а уже срывается. Вон несколько солдат замерли рядом в ожидании.

Невдалеке разорвался снаряд, комья земли долетели до сапог Нестерова, он пригнулся и нажал на курок, раздался выстрел. Молодой красноармеец дёрнулся и стал заваливаться набок, уткнувшись лицом в песок, он замер.

– Капитан, зачем?! – метнулся к нему Джабраилов.

– Вперёд! Все вперёд!.. – в истерике орал капитан, размахивая пистолетом.

Солдаты от страха торопливо покидали окопы, ещё секунда и ротный перестреляет их всех. А Нестеров ненавидящим взглядом уставился на Джабраилова.

– Политрук, ты ещё здесь? Я и тебя… – не сдерживал себя ротный.

– Товарищ командир, мы должны догонять своих бойцов! – спокойно проговорил Ахмедия.

Его спокойный голос вернул капитана в действительность, безумный блеск его глаз потух, и ротный уже сам спокойно произнёс:

– Пошли, политрук, в своём окопе лежать не хочу! – и он ещё раз бросил взгляд на тело только что убитого им солдата. Передёрнул плечами.

Ротный и политрук бросились догонять своих бойцов, а те остановились. Командиры остались позади, и вести их на смерть было некому, ко всему, огонь противника усилился. Атака захлебнулась, и атакующие цепи залегли.

Снаряды рвали землю. Очереди немецких пулемётов не давали поднять головы. Чёрный дым стелился по полю. Противник патронов не жалел.

«Полроты уже не поднимется! Безумцем надо быть, чтобы продолжить атаку!» – младший политрук Джабраилов после очередного взрыва вражеского снаряда вжимается в землю. А рядом ротный, на ухо политруку истошно кричит:

– Политрук, поднимай роту!..

Джабраилов смотрит в безумные глаза капитана и пытается донести ему:

– Капитан, мы положим всех людей! Кто отдал такой приказ, без артподготовки и разведки атаковать!

– Не нам рассуждать, политрук! Только, если не немцы, то нас с тобой через час особисты расстреляют!.. У меня приказ!

Действительно, прав капитан, живым можно остаться только там, на высоте, а до немецких окопов ещё дойти надо! Но и оставаться на месте, значит, погибнуть. Шанс выжить – идти вперёд!

И Ахмедия поднялся во весь рост, обернулся, из окопов ещё поднимались красноармейцы. Это второй взвод поднял в атаку лейтенант Чудинов. Над полем стал нарастать истошный крик десятков глоток «Ура!..» И политрук сам дико закричал:

– Ура! За мной!..

Раскалённый воздух заполнял лёгкие, пот струился из-под пилотки и заливал глаза, бежать становилось тяжело, Ахмед остановился и стал хватать ртом воздух, рядом с ним поравнялся ротный, на ходу он прокричал:

– Не останавливаться, вперёд!..

Политрук обернулся, бойцы цепью растянулись по полю. Пристрелявшись, немецкая артиллерия накрыла редкую цепь наступающих волной взрывов.

Именно в этот момент взрыв швырнул его наземь. «Ну, вот и всё! Глупо как!..» – пронеслось в сознании младшего политрука, и тело стало невесомым…

Джабраилов медленно приходил в сознание, ночная прохлада приводила его в чувство. Он открыл глаза, и увидел небо, и звёзды на тёмном небе. «Сейчас ночь? Что со мной, где я?..» – Ахмед попытался перевернуться на бок и наткнулся на чьё-то тело, с трудом перевернулся. Даже в темноте он увидел, на него смотрели застывшие глаза капитана Нестерова. Тело ротного наполовину свесилось в воронку от взрыва.

«Значит, нас накрыло одним взрывом!» – мелькнуло в голове политрука.

В руке капитана был зажат пистолет ТТ: Ахмед попытался дотянуться до него, но резкая боль пронзила всё тело и он снова потерял сознание…

3.

Сколько прошло времени, Джабраилов не знал. Наверное, целая вечность! Монотонный стук колёс возвращал его в этот мир. Он открыл глаза, кругом было темно, от запаха пота, крови и человеческих испражнений было трудно дышать. Ахмед осмотрелся и с ужасом осознал, что находится в вагоне движущегося поезда. Со всех сторон он был сжат человеческими телами и только спиной чувствовал прохладу деревянных досок вагона. Ужасный запах исходил от потных и грязных человеческих тел. Ахмед с трудом развернулся к стене вагона и стал жадно вдыхать свежий воздух, который проникал в вагон через небольшие щели.

В голове роились мысли: как он сюда попал, сколько времени находится здесь и куда их везут? Пришло понимание, что он в плену. Вот только как попал в плен, Ахмед вспомнить не мог. От всего этого голова раскалывалась!

Прошло двое суток. Всё это время Ахмед периодически впадал в бессознательное состояние. В очередной раз он пришёл в сознание, когда поезд резко затормозил. Эшелон останавливался, послышался скрип колёс и ещё через минуту состав замер.

Лязг и скрежет открываемых дверей вагона окончательно вернули Ахмеда в сознание. Рядом, привалившись к его плечу, сидел молодой солдат. На немецком языке послышалась команда «На выход!..», залаяли авчарки.

И едва Ахмед попытался встать, как тело молодого красноармейца завалилось набок. Только теперь он понял, что тот был мёртв. С трудом поднялся, шатаясь и опираясь о стену вагона, медленно двинулся к выходу, рядом, как призраки, двигались военнопленные красноармейцы. Неожиданно его за рукав тронул один из них.

– Товарищ младший политрук, это я, Иван Самойлов! Вы как?

Действительно, это был боец второго взвода Самойлов. Сейчас Джабраилов обрадовался встрече, хоть кто-то из своих рядом. Он спросил:

– Иван, как я сюда попал?

– Вы без сознания были, когда Вас на поле нашли! Хотели пристрелить, но мы с Артюхиным Вас подняли и понесли!

– И он здесь, Артюхин? – спросил политрук.

Самойлов на минуту запнулся, потом махнул рукой в угол вагона.

– Там он, уже не встанет!

До Джабраилова дошёл смысл сказанного, но он всё равно посмотрел в угол выгона и мысленно поблагодарил солдата за своё спасение. «Меня спас, а сам здесь останется. Может, этих сил, что на меня потратил, и не хватило ему, чтобы выжить сейчас! Тебе спасибо Артюхин! Теперь и за тебя воевать буду, обязательно буду!..»

Рядом стоял пожилой солдат, он посмотрел на кубики в петлицах офицера и тихо проговорил:

– Вы бы, товарищ младший политрук, сняли свои кубари! Немец евреев, коммунистов и офицеров расстреливает сразу, с вашим братом разбираться не будет!

«Погибнуть я ещё успею, но не здесь!» – решил политрук и направился в угол вагона, где лежал Артюхин: «Что ж, солдат, ещё раз спасёшь меня!»

Он с трудом стянул с мёртвого Артюхина гимнастёрку и переоделся. Выходил из вагона в числе последних, перед прыжком на землю обернулся, в вагоне на полу лежало не менее двадцати тел умерших красноармейцев. «Целый взвод лежит! Молодые все!..» – вздохнул Ахмед. « Но переживать и сожалеть будешь потом, а сейчас тебе, младший политрук Джабраилов, нужно выжить, просто выжить!..»

В действительность его вернул окрик охранника. Выпрыгнул из вагона неудачно, ногу пронзила острая боль, ко всему получил ещё и удар прикладом в спину, и этот удар напомнил ему, что ни с кем здесь возиться не будут: проще нажать на курок, нежели объяснять, что делать!

Рядом оказался Самойлов и поддержал своего командира, так, опираясь на плечо Ивана, и побрёл Джабраилов в колонне таких же истощённых, измученных, но не сломленных русских солдат. В глазах многих солдат это видел, желание воевать! Но видел и пустые глаза. Безволие, опусташённость и страх!..

Мысль о побеге не покидала Ахмеда с тех пор, как только он открыл глаза и понял, где находится. Понимал, что не один он так думает, и сейчас упрямо шёл вперёд.

К боли в ноге добавились резь в животе и чувство жажды и голода. Он не помнил и не знал, когда в последний раз ел и пил. Если что-то и выдавали пленным в дороге, то в это время он лежал без сознания и сейчас страдал от голода и жажды.

Несколько часов на жаре колонна пленных медленно продвигалась средь городских развалин. Они прибыли в пересыльный лагерь на окраине города, ещё на вокзале Ахмед обратил внимание на вокзальную вывеску «Львив», которая валялась недалеко от железнодорожных путей.

Лагерь представлял собой огороженный колючей проволокой пустырь, по углам квадрата располагались вышки с пулемётами, а по периметру ограждения передвигались патрули с собаками.

Самойлов с Джабраиловым расположились недалеко от проволочного ограждения прямо на земле. Ахмед не терял надежды ночью проскользнуть за ограждение и бежать. Ближе к вечеру к самому ограждению подъехал грузовик и трое немецких солдат стали бросать за проволоку пленным прошлогодние свеклу, морковь, картошку и куски чёрствого хлеба.

Несколько кусков хлеба и овощей упало рядом с Ахмедом и Иваном. Самойлов сориентировался быстро, он схватил хлеб и две свеклы и быстро спрятал за пазуху. Что-то успел подобрать и Ахмед. Пленные солдаты, как по команде, бросились собирать съестные припасы.

Началась давка. Солдаты на грузовике подзадоривали голодных людей:

– Рус, Иван, кушать!.. Кушать!..

Обезумевшие от голода люди представляли собой страшную и жалкую картину. Они остервенело и жестоко дрались за каждый кусок хлеба, за каждую картофелину. Немецкие солдаты с удовольствием и интересом наблюдали за этим побоищем, один из них фотографировал и причмокивал языком:

– Корошо, корошо!.. Ещё, вот так!..

Второй брезгливо поморщился:

– Ганс, неужели тебе нравятся эти животные? – и он презрительно сплюнул. – Их нужно расстреливать, а не кормить! Это же варвары!

– Так их завтра и отправят в Дахау, там они все будут уничтожены! – равнодушно ответил фотограф, не отрываясь от своего занятия.

У проволочного ограждения собралась группа немецких солдат, они с любопытством наблюдали за этим голодным сражением русских. Хоть какое-то развлечение! Слышались подбадривающие возгласы и смех.

Ночью было прохладно, потому, прижавшись друг к другу, Иван и Ахмед спали урывками. О побеге сейчас нечего и думать: они едва стояли на ногах. Даже если бы им и удалось оказаться за колючей проволокой, далеко они не ушли бы – сил совсем не было, да и овчарки их быстро бы догнали. Надо ждать подходящего случая и возможности, да и с людьми осторожно знакомиться – лучше устроить массовый побег! Хоть у кого-то был бы шанс вырваться на свободу!

Через два дня прибыла новая партия пленных, и на следующее утро всех, действительно, погнали на вокзал. Значит, в самом деле, их отправляли в Дахау…

Концлагерь Дахау действительно был фабрикой смерти. Крематорий лагеря работал без выходных и круглосуточно. Бессменно работала и расстрельная команда. Каждый день в лагерь прибывала новая команда пленных. Это был конвейер смерти. Джабраилов чувствовал, как он неумолимо приближается к тому моменту, когда и его погонят в крематорий. Просто так ждать смерти Ахмед не мог, и он выбирал момент совершить побег. Лучше уж рискнуть, нежели вот так безропотно и бессмысленно сгореть в печи.

Но в начале августа Джабраилова в числе армян, азербайджанцев, грузин, осетин, дагестанцев и других уроженцев Кавказа отправили во Францию в пересыльный лагерь в городке Родез. Там немецкое командование формировало кавказские легионы. Многие втайне надеялись использовать эту возможность для побега и выжить. Джабраилову удалось убедить лагерную администрацию в том, что он азербайджанец, хотя внешне он более походил на славянина, нежели на кавказца. Кто-то из пленных подтвердил, что это правда. К этому времени его товарищ красноармеец Самойлов умер, эта же участь ждала и Ахмеда, потому он и решил действовать.

Всех кавказцев перевели в отдельный блок и через несколько дней отправили во Францию. Само перемещение в этот блок давало шанс выжить. «Это моя путёвка на свободу!» – решил Джабраилов.

С первого дня в лагере в Родезе Ахмед начал готовиться к побегу. Одному это совершить было трудно, и он осторожно стал подбирать себе напарников. Учитывая его славянскую внешность, на контакт с ним шли неохотно и относились к нему с подозрением.

Здесь он с удивлением обнаружил, что многие прибыли сюда с искренним желанием воевать против Советов и коммунистов. Это заставило его быть ещё более осторожным.

Тем не менее, уже через месяц нахождения в лагере он сблизился с Али Мамедовым и братьями Георгадзе, Рустамом и Гиви. Осторожно прощупывая один одного, они, наконец, убедились и поняли, что могут доверять друг другу.

Однажды вечером, лёжа на нарах в бараке, Мамедов сообщил, что у него появился знакомый, который ищет сообщников для побега.

– А ты уверен, что можешь ему доверять? – спросил у Али Джабраилов.

Али задумался, а потом уверенно проговорил:

– Думаю, да, он сам уже несколько раз со мной об этом разговаривал, он и сам боится предательства!

– Вот именно, он сам к тебе подошёл! – возразил Гиви.

– Но кому-то здесь можно верить!? – эмоционально возразил Мамедов.

– Пока ты можешь верить только нам! – спокойно ответил Рустам.

Конечно, здесь, во Франции, лагерь охранялся не так, как Дахау, там единственный путь выхода на свободу был через печную трубу. Здесь же администрацией лагеря пленные воспринимались как будущие союзники германской армии. Тем не менее, СД и гестапо небезуспешно выявляли среди пленных тех, кто использовал пересылку в лагерь как способ выжить или совершить побег. В этой работе были задействованы и провокаторы, чего опасался Джабраилов. Как старший по званию в их группе он воспринимался остальными членами как командир. Он и отвечал за их безопасность.

К чему может привести доверчивость одного из них, говорить не нужно было, и это тоже все понимали.

Ещё через неделю Али сообщил, что есть возможность с помощью его нового знакомого, Акопяна, который был близок к администрации лагеря, устроить несколько человек в команду, которую выведут на работы в город. Он же сообщил также, что конвой будет состоять всего из двух охранников. А это шанс оказаться на свободе. Так что Али должен назвать тех, кто может быть включён в эту команду.

Джабраилов понимал, что это шанс, которого он долго ждал, но если это западня, то их ждёт показательная казнь на плацу лагеря. Вечером в бараке они обсудили предложение их неизвестного доброжелателя.

Правда, сам Ахмед принял решение ничего не предпринимать во время первого выхода на работы, нужно осмотреться, всё предусмотреть. Что-то внутри его сдерживало от активных действий, но об этом он своим друзьям ничего не сказал.

– Что ж, скажи своему Акопяну, что мы согласны на работы в городе! Пусть скажет, когда? – сказал Мамедову Джабраилов.

Действительно, через два дня на утреннем построении их четверых зачислили в группу на работы в город, на разборку старого строения.

Особое нетерпение проявляли братья Георгадзе. Вечером в бараке, перед тем как улечься спать, они о чём-то тихо шептались. Утром, видя приподнятое настроение Рустама и Гиви, и опасаясь, что они совершат опрометчивый поступок, Джабраилов предупредил их:

– Только без самодеятельности! Надо всё внимательно обдумать и проверить. Без моей команды никто ничего не делает!

После построения и проверки группу из семи человек направили на работы в город. Их конвоировали всего два охранника, и вели они себя очень спокойно. У Ахмеда возникло ощущение, что их как будто провоцируют.

Прибыв на место, приступили к работе. На окраине городка они разбирали старое здание небольшого завода. Отдельно складировали дерево, камни, кирпич, куски металла. Охрана вела себя беспечно, один из конвоиров удобно расположился у огромного валуна и отдыхал, второй устроился на самом камне и изредка осматривался вокруг.

К полудню привезли обед из лагеря. Разобрав миски с похлёбкой, каждый из пленных устраивался, как и где ему было удобно. Братья Георгадзе расположились в отдалении у самых развалин, так чтобы охранники не могли их видеть. Ахмед не сразу обратил на это внимание, и только когда они незаметно скрылись среди камней, он понял, что они совершают. Мамедов дёрнул Джабраилова за рукав.

– Бежим и мы? – прошептал он.

Но Ахмед увидел, как конвоиры как будто только и ждали действий пленных, они вскочили с места.

– Нет! Мы остаёмся на месте! Погибнуть ещё успеешь! – остановил товарища Джабраилов, – говорил же, без команды ничего не делать! Пропали братья!

В этот момент один из конвоиров поднёс к губам свисток и воздух огласил пронзительный звук, за ним раздался выстрел. Невдалеке раздался вой сирены, а вскоре за беглецами бросилась погоня с овчарками.

– Они что, ждали этого? – прошептал Мамедов и без сил опустился на землю.

– Думаю, что да! – подтвердил догадку Мамедова Ахмед.

Вдалеке, за развалинами, послышались автоматные очереди. Через некоторое время к зданию, где работали остальные пленные, подъехал грузовик. Задний борт автомобиля был опущен, в кузове лежало тело одного из братьев Георгадзе, Гиви. Избитый и связанный Рустам сидел рядом с ним и молча покачивался из стороны в сторону.

Ахмед пытался поймать глаза Рустама, но тот прошёлся пустым, отрешённым взглядом по их лицам, как будто не замечая и не узнавая их. Ахмед понимал, что уже ничем не сможет помочь Рустаму. Глупо всё получилось, смерть всегда приходит глупо!..

Рустама Георгадзе повесили на лагерной площади на следующий день. Мамедова и Джабраилова ждала та же участь, но на допросах они упрямо твердили, что не знали о намерениях бежавших. Совершить побег они не пытались, ведь добровольно сюда прибыли и желают надеть форму доблестного вермахта, чтобы доказать свою преданность великому Рейху.

Следователям из гестапо так и не удалось установить, что эти двое были сообщниками бежавших.

После двух дней допросов их повели на расстрел. Али и Ахмед уже простились друг с другом и жизнью. Расстрельная команда подняла оружие, унтер взмахнул рукой и раздался залп… но пули высекли искры в кирпичной стене выше их голов. Вздрогнув, Мамедов медленно стал оседать, а Ахмед опёрся спиной о стену и не мог сдвинуться с места. Нервы сдали!

Арестантов ещё десять суток продержали в карцере, особенно жестоко обходились с Мамедовым. Именно он был на подозрении к причастности побегу заключённых Георгадзе. Али мужественно держался, это был единственный шанс уцелеть. Ничего не добившись от него, после истязаний и допросов, вместо очередного расстрела их отправили в другие лагеря. Так Ахмадия Джабраилов попал в лагерь в Монтобане, городе, расположенном на юге Франции. На его руке был обозначен лагерный номер 4167.

4.

На новом месте Джабраилова взяло под негласный надзор гестапо и лагерная администрация, как человека, склонного к побегу. Сам Ахмед стал более осторожным – следующий арест приведёт его к виселице. И он вёл себя тихо, старался ни с кем не контактировать, избегал всяких разговоров с собратьями по несчастью. Этим даже заслужил репутацию замкнутого, нелюдимого человека, что его, собственно, и устраивало. Но вот мысли совершить побег не оставил и терпеливо ждал случая. Надо сказать, что условия содержания узников в Монтобане были не самые худшие, и Джабраилов был уверен, что судьба предоставит ему такой шанс. Надо набраться терпения и ждать!..

Узники лагеря работали в каменоломне рядом с лагерем, место работы усиленно охранялось. Ахмед внимательно и осторожно осматривался, но слабых мест в системе охраны найти не мог. Немецкий порядок и аккуратность не давали малейшей лазейки, которую мог бы использовать беглец.

А вот условия работы были тяжёлые, физические силы медленно покидали узников. Этому способствовали жара, плохое питание, болезни, отсутствие питьевой воды.

Однажды, после работы, когда колона узников медленно текла через ворота лагеря, на входе измождённых людей встречал помощник начальника лагеря унтерштурмфюрер Цимерман. Из колонны были вызваны шесть человек, которые обязаны были явиться к начальнику лагеря. В числе названных оказался и номер 4167.

Пока шестёрка медленно брела к административному бараку, Джабраилов рассмотрел своих соседей. Он обратил внимание, что все они азербайджанцы, значит, именно азербайджанцев и вызвал начальник лагеря.

В сопровождении Цимермана все шестеро вошли в кабинет начальника лагеря. Они одновременно сняли головные уборы и по очереди назвали свои номера.

Начальник лагеря оберштурмфюрер Вилли Хартман закончил писать и, подняв тяжёлый взгляд, сверлил им каждого из присутствующих. Наконец, он уставился на Джабраилова. Подбирая слова, обратился к нему:

– Разве ты азербайджанец?

Какие аргументы и доказательства мог предъявить Ахмед? Но, выдержав тяжёлый взгляд Хартмана, спокойно ответил:

– Я азербайджанец! У Вас есть мои документы!

–Ты больше похож на русского! Только по документам ты… – он замолчал, эта кавказская национальность в произношении с трудом ему давалась.

Оберштурмфюрер поднялся из-за стола, подошёл вплотную к шеренге узников и ещё раз пронзил взглядом каждого из них. Потом, медленно растягивая слова, стал говорить:

– Немецкое командование оказывает вам честь служить в азербайджанском легионе, который сейчас формируется в Тулузе. С завтрашнего дня вы остаётесь работать в лагере и будете ждать отправки в Тулузу. Кто из вас не желает воевать за Великую Германию? – Хартман уставился на Джабраилова.

Стоявший первым справа в шеренге высокий кавказец бойко с готовностью выпалил:

– Господин оберштурмфюрер, мы готовы воевать за свою Родину и Великий Рейх! – и он вытянулся в струнку.

Этот эмоциональный порыв переключил внимание Хартмана на говорившего. Начальник лагеря подошёл к нему и оценивающим взглядом окинул его фигуру.

– Похвально! – он уставился в глаза стоявшего перед ним узника.

Тот с готовностью выпалил:

– Номер 1845!

– Похвально, номер 1845! – повторил Хартман, потом медленно, растягивая слова, произнёс, – но служить вы будете Великому Рейху, и только! Вы меня поняли номер 1845?

– Так точно, господин оберштурмфюрер! – с готовностью выпалил будущий солдат азербайджанского легиона.

Хартман вернулся на своё место, удобно устроился в кресле и небрежно махнул рукой. Цимерман понял этот знак правильно и дал команду:

– Кругом! Пошли вон!..

А через два дня Ахмед слёг с температурой. Организм не выдержал. Утром на подъёме самостоятельно сам он встать не мог. Бригадир доложил о нём старшему по бараку, на что тот только буркнул:

– Если подохнет, вечером закопаете!

Нет, умирать Джабраилов совсем не собирался, он очень хотел жить! Правда, чтобы выжить, ему нужно было попасть в лагерный лазарет, и это случилось только потому, что он с группой сопленников должен был убыть в азербайджанский легион.

В лазарете он провалялся почти месяц и когда смог встать на ноги самостоятельно, группы азербайджанцев в лагере уже не было. Они убыли в расположение легиона.

Всё это время за ним присматривала Жаннет, француженка лет пятидесяти, которая работала в лазарете уборщицей. В различных службах лагеря работало много французских граждан.

Как-то незаметно она стала уделять ему больше внимания, и он медленно пошёл на поправку. Чем-то похож был этот парень на её сына Себастьяна. Постепенно пожилая женщина привязалась к этому светловолосому парню, и когда он немного поправился, она упросила господина Цимермана оставить его ей в помощники. Правда, для этого ей пришлось отдать помощнику коменданта золотые серьги, которые достались ей от матери.

Жаннет немного разговаривала на немецком языке и совсем не понимала русского. Потому Ахмед предложил ей, чтобы она учила его французскому языку.

– Хорошо! – согласилась женщина, – в день ты будешь запоминать по пять слов!

На что Ахмед возразил:

– Пусть будет двадцать пять слов! Я запомню!

– Но это очень много! – удивилась Жаннет.

Ахмед задумчиво произнёс:

– У меня нет времени для обучения!

На эти слова женщина ничего не ответила, только внимательно посмотрела на него и вздохнула.

Учеником её новый подопечный был исключительным, за всё время обучения он ни разу не забыл ни одного слова и уже через два месяца довольно прилично мог изъясняться на французском языке. Причем с марсельским акцентом, на котором говорила и Жаннет.

Обязанности помощника уборщицы не тяготили Джабраилова, но он старался не попадаться на глаза коменданту лагеря и его помощнику. Постепенно Ахмед окреп и всё больше задумывался о своей дальнейшей судьбе. Он рвался отомстить немцам за своего брата и отца, за братьев Георгадзе, за своих бойцов Артюхина и Самойлова, но находясь в лагере сделать это было трудно. Да, можно было бы устроить какую-нибудь диверсию, но в условиях лагеря это не дало бы того эффекта, которого жаждал Ахмед.

Да и найти исполнителя диверсии в лагере для гестапо было бы проще. Ко всему, готовился очередной набор в азиатские легионы, могут вспомнить и о нём. И Ахмед продолжал ждать удобного момента.

Он обратил внимание, что один из французских уборщиков вывозит за территорию лагеря тачку с мусором и сбрасывает его в яму недалеко от забора. Понаблюдав, Ахмед установил, что часовой с вышки не может видеть то, что падает в яму с тачки. И второе, самое главное, охрана у ворот никогда не проверяла, что за мусор вывозит уборщик.

Постепенно в его голове зрел план: авантюрный, безумный, но может быть именно поэтому он мог быть и осуществлён. Оставалось убедить и уговорить Жаннет, без её помощи план этот осуществлён быть не мог.

Часто тачку с мусором этому рабочему помогала вывозить и Жаннет, это когда мусора собиралось много. И как обратил внимание Ахмед, охранники на воротах абсолютно спокойно вели себя при появлении уборщика с тачкой мусора.

Несколько раз Ахмед издалека заводил разговор с женщиной о побеге из лагеря. В этих разговорах он не почувствовал какой-то настороженности и подозрительности со стороны Жаннет, ему показалось, что она готова помочь ему.

Однажды, когда они сидели одни в комнате, женщина сама сказала:

– Сынок, Луи согласен помочь нам! Я ему всё рассказала!

От неожиданности Ахмед даже растерялся. Какое-то время он сидел, молча, размышляя над словами Жаннет, ведь прямо о побеге он с ней не говорил. Ему не хотелось повторить горький опыт уже одной попытки. Но и не мог представить, что эта женщина может его предать. А Жаннет ждала, и Ахмед прямо спросил:

– Когда мы можем это сделать?

– Мусор вывезем завтра, по полудню! – спокойно проговорила Жаннет, хотя она рисковала своей жизнью и жизнью Луи.

Весь день Ахмед ходил не свой. Он не находил себе места, ему казалось, что все окружающие читают по лицу его мысли. Сейчас он меньше всего хотел встретиться с Цимерманом или с самим Хартманом.

Ночью в бараке Джабраилов долго не мог уснуть, ворочался всё, прокручивал в голове каждую деталь своего будущего побега. Лишь бы всё получилось вначале, окажись он за лагерным забором, был уверен, там его уже не поймают. И лишь к утру забылся тревожным сном. В шесть утра после построения и проверки Ахмед направился из барака в административный блок.

Жаннет встретила его улыбкой, она протянула ему пакет и проговорила:

– Это тебе в дорогу! Сразу после обеда за углом прачечной тебя будет ждать Луи, он знает, что делать!

С этой минуты каждое мгновение казалось Ахмеду вечностью, и чем ближе подходило время к полудню, тем более возрастало беспокойство в душе: вдруг что-то пойдёт не так!

Чтобы занять себя, он тщательно вымывал каждую доску пола, время бежало не так быстро, как хотелось Ахмеду. Занятый своими мыслями, он не услышал, как к нему сзади подошла Жаннет, она слегка дотронулась до плеча своего помощника. Ахмед вздрогнул и застыл, но спокойный голос женщины вернул его в реальность.

– Сынок, иди! Тебе пора! Господи, помоги нам всем!..

Через несколько минут на заднем дворе, за зданием прачечной, Луи тщательно укладывал беглеца в деревянную тачку. Сверху накрыл его мешковиной и обложил строительным мусором. Мокрая тряпка защищала его лицо от пыли. Беглец сжался и молил Бога, чтобы хоть на время тот сделал его маленьким, чтобы всё обошлось! Ведь если охрана обнаружит его, то казнены будут и его сообщники: добрая женщина и этот угрюмый с виду мужчина. Они рискуют своими жизнями ради него!

А потом тачка медленно покатила к лагерным воротам, Жаннет присоединилась к Луи и они вдвоём толкали её.

На выходе из лагеря их остановили. К тачке подошёл полицейский. Совместно с немцами охрану лагеря осуществляла полицейская рота французов-вишистов. Он поднял руку и остановил их.

В это время в лагерь прибыла новая колонна пленных, их как раз и заводили в лагерь. Им придётся ждать. Не ко времени, но может быть как раз это и отвлекало охранника.

Полицейский проговорил:

– Подождите! Пусть они пройдут! – он указал рукой в сторону колонны, медленно втягивающейся в ворота лагеря.

– Мы подождём, нам спешить некуда! – стараясь быть спокойной, проговорила Жаннет.

Минуты тянулись часами, особенно для Ахмеда, ноги затекли, хотелось их распрямить, но он терпел.

Наконец лагерные ворота поглотили последнего своего нового обитателя. Полицейский подошёл к тачке, прикладом винтовки сковырнул бугор мусора на ней. Стоявший невдалеке обер-ефрейтор спросил:

– Что там?

Полицейский сравнял прикладом бугор и ответил:

– Всё в порядке, господин роттенфюрер! Здесь мусор!

– Пусть быстрее проходят, и закрывай ворота!

– Яволь, господин роттенфюрер! – выслуживался охранник.

Луи и Жаннет, затаив дыхание, ждали команды на выезд, эти секунды тянулись очень медленно. Прошла вечность, пока до слуха женщины донеслись слова полицейского:

– Слышали команду?! Быстрее проходите!..

А потом Ахмед падал в яму, сверху его присыпали мелкие куски штукатурки, а он лежал в мусоре и боялся пошевелиться. Вдруг ретивый служака захочет убедиться, что сбросили в мусор, и подойдёт к яме. В метрах 150-ти, не больше, до ворот лагеря будет. Прошло несколько долгих минут, прежде чем беглец осмелился открыть глаза и осмотреться. Вышка часового из ямы не просматривалась.

Время работало не в пользу беглеца. Медленно и осторожно, чтобы не поднимать пыль, Ахмед пополз к ближайшим кустам. И только достигнув и укрывшись среди них, он почувствовал себя в безопасности.

Всё это время он бережно прижимал к себе пакет, данный ему заботливой Жаннет. Находясь под защитой развесистых кустов мирта и можжевельника, он познакомился с его содержимым. Кроме лепёшек и куска вяленого мяса, Ахмед обнаружил в нём вязаные носки, рубашку, складной нож и настоящее богатство – коробок спичек. Действительно, если придётся ночевать в горах в лесу, без огня ему будет совсем худо. В лагере было ещё тихо, и Ахмед поспешил удалиться подольше от него.

Через три часа в лагере на построении обнаружат его исчезновение. Конечно, подозрение в причастности к этому побегу падёт на его французских товарищей. Но он был уверен, что к этому времени они уже покинут и лагерь и городок, и будут в безопасности.

Ему тоже надо торопиться, как только в лагере завоет сирена, по следу пойдут ищейки. И Ахмед по ручью направился в сторону гор. Через несколько километров ручей упёрся в скалу и, огибая её двумя потоками, разделился. Выбрав левый рукав, беглец прямо по ручью побрёл в южном направлении.

Стало темнеть, Ахмед вышел на берег. Костёр разжигать побоялся, потому, сняв башмаки, повесил их сушиться на ель, а сам у огромных корней ели устроил себе место для ночлега. Измученный переживаниями за день, он провалился в глубокий сон.

5.

Как Ахмед не экономил, собранных в дорогу Жаннет продуктов надолго их не хватило. На третий день пути он поджарил на огне грибы, но, плохо в них разбираясь, наверное, съел не самые съедобные. Целый день провёл в мучениях, отлёживаясь под елью. Пил только воду из ручья.

Когда боль в животе отпустила, он медленно побрёл по лесной тропе. Вскоре она привела его к старому домику на лесной поляне. Соблюдая меры предосторожности, Ахмед направился к нему.

Уютный и ухоженный дворик говорил, что здесь обитают люди мирные. Дом старый, наверное, как и его хозяева. В самом деле, на порог домика вышла старушка, она поднесла ладонь ко лбу и пыталась рассмотреть непрошенного гостя. Не видя опасности, Ахмед спокойно вошёл во двор.

Старушка внимательно рассматривала его, кто это в такой час по лесам бродит. Коль человек без оружия, знать, злого умысла в душе не держит. А когда незнакомец вошёл во двор, пригласила его в дом. Как оказалось, Ахмед набрёл на дом лесника, правда, сейчас тот отсутствовал, ещё вчера с утра ушёл в ближайший посёлок Бриоль за продуктами.

Гостеприимная старая Мэрион усадила путника за стол, время к обеду шло, а в печи уже и картофель сварился. Никогда до этого Ахмед не ел такой вкусной картошки, но не спешил, много есть сразу не надо, измученный желудок только от гриба отошёл.

Как будто чувствуя его боль, хозяйка заварила настой арники и дикой орхидеи.

– Выпей, сынок, тебе полегчает! Настой этот от всех хворей излечит!

Ахмед поднёс к губам кубок травяного настоя, ароматный запах ударил в нос, отхлебнул несколько глотков – напиток на вкус приятный. По телу пробежала тёплая волна, спокойно стало и спать захотелось. Нервное напряжение последних дней отпустило уставшее тело, будто в детство вернулся: мать его тоже травами поила, когда болезнь в постель укладывала. Незаметно глаза закрылись. Так сидя за столом и заснул, за последние два года так спокойно не спал.

Проснулся от того, что кто-то осторожно коснулся его плеча. Ахмед открыл глаза, над ним склонился пожилой мужчина в форменной одежде егерской службы. «Значит, вернулся хозяин!» – мелькнуло в голове, сознание возвращало его в действительность.

С беспокойством стал осматриваться вокруг, хозяин понял его состояние и промолвил:

– Не волнуйся, в этом доме зла нет! Старики Буланше всем помогают!

Познакомились, за разговорами допоздна засиделись. Ахмед общался с хозяевами на французском языке. Для него это была хорошая практика. Скрывать от стариков, кто он такой, не стал, чувствовал, им можно доверять.

А когда Бернар спросил, не встречал ли он в лагере Жаннет работающей там уборщицей, это его дальняя родственница, и, узнав, что именно она помогла бежать этому русскому, и вовсе расчувствовался. И принял в сердце своём этого измученного, но не сломленного русского солдата.

Два дня отдыхал и набирался сил Ахмед в семействе Буланше. Старики помогли ему и в дорогу собраться. На чердаке много старых, но полезных вещей хранилось, подобрали и одежду Ахмеду. Сентябрь на дворе, в лесу ночью уже холодно. И сапоги нашлись. Старый Бернар вывел его на тропу, ведущую дальше на юг. Махнул рукой в сторону гор.

– Вон там, в горах, есть люди, которых ты ищешь! Эти горы только кажутся близкими, на самом деле к ним долго идти! Несколько дней пройдёт, прежде чем ты к ним подойдёшь! – напутствовал старик.

На что Ахмед, улыбаясь, ответил:

– Я, отец, всю жизнь в горах провёл. Я жил на Кавказе и знаю горы!

Бернар с пониманием покачал головой, потом добавил:

– Да, у вас в России много гор, слышал я и о Кавказе! – потом с сожалением промолвил: – Вот только ружьё своё тебе дать не могу, мы с ним уже пятьдесят лет вместе! Боши оружие забирают, это мне по службе положено, а вот это мой подарок!

С этими словами он из заплечного мешка достал охотничий нож в ножнах и поясной ремень.

– Возьми, это тебе в лесу пригодится! В горах ты встретишь тех, кто борется за свободную Францию! Я стар воевать, да и старуху мою одну не оставишь! А ты береги себя! Встретишь капитана Дюма, скажешь, что старый Буланше ещё жив!

За эти несколько дней семья Буланше растопила в душе Ахмеда те жёсткость и скрытость, которые держали его в лагере. Есть в мире добрые люди! Жаннет и Луи спасли его, Мэрион и Бернар помогают ему сейчас.

Расчувствовался Ахмед.

– Спасибо Вам за всё! Я уверен, отец, мы ещё встретимся! Вашу помощь я никогда не забуду! – произнёс он.

Растроганный старик обнял на прощание своего гостя. Дойдя до поворота тропы, убегающей за густой ельник, Ахмед обернулся. Старый Бернар всё ещё стоял на тропе и смотрел ему вслед.

Наутро третьего дня, как и говорил ему егерь, Ахмед вышел к небольшой деревеньке. По словам старика, немецкого гарнизона там не было, но французская милиция навещала населённый пункт часто. Несколько часов наблюдения убедили его, что в деревне всё спокойно, и он осторожно стал спускаться к крайнему дому.

Листва ещё держалась на ветвях, дом утопал в зелени виноградника и со стороны улицы почти был невидим, так что Ахмед незамеченным вошёл во двор. Женщина, вышедшая из дома, увидев незнакомца, вскрикнула и уронила из рук таз с постиранным бельём. Из-за её спины вынырнула девчонка и тоже, растерявшись, замерла.

«Хорошо, что ещё крик не подняли!» – успокоил себя Ахмед и попросил разрешения войти в дом, оставаться во дворе ему не хотелось. Женщина кивком головы пригласила его войти.

Уже сидя за столом, он обратил внимание на фотографию на стене: молодой парень в полицейской форме. Хозяйка принесла тарелку супа и ломоть хлеба. Поставила на стол и кубок молока. Проследив за взглядом незнакомца, она проговорила:

– Это мой сын, Филипп!

– В полиции служит? – спросил Ахмед, хотя и так всё понятно было.

– Сейчас выжить надо, а там хоть какие-то деньги платят! – тихо проговорила женщина, и права была.

Ел Ахмед не спеша, а хозяйка стояла у двери кухни и наблюдала за ним, ему как-то и неуютно стало.

– Вы не волнуйтесь, я поем и уйду! – он растягивал удовольствие от вкуса молока, отхлебнув несколько глотков, спросил. – Вы слышали о людях в горах, которые воюют с немцами?

Женщина внимательно посмотрела на сидящего перед ней человека. «Кто он такой? Опасен ли? Но не француз, слова подбирает, не его это язык!» Несколько с вызовом проговорила:

– В горах прячутся бандиты! Они воют против законной власти, это из-за них немцы так относятся к простым людям!

Неожиданно за дверью послышались шаги, и прежде, чем Ахмед успел что-либо предпринять, в комнату вошёл человек в военной форме. От неожиданной встречи оба замерли, через секунду полицейский сорвал с плеча винтовку и лязгнул затвором, но поднять оружие не успел. Ахмед метнулся к нему, нырнул под руку и сделал захват за шею, а к горлу приставил нож.

– Брось оружие! – прошептал на ухо.

Нож сильнее впился в горло. Оружие упало на пол, ковёр смягчил звук падения. Парня трясло от страха.

Хозяйка дома отошла от шока, прижала руки к груди и опустилась на колени на пол. Из губ сорвался стон:

– Филипп!.. Сынок!..

Теперь растерялся Ахмед. Убить сына этой женщины в её доме он, конечно, не сможет, даже если это и враг. Хотя какой он враг? Но чем бы всё это закончилось, не прояви он такой прыти? Пожалуй, через полчаса его уже везли бы к немцам!

Ахмед отпустил захват и оттолкнул от себя парня, и пока тот поднимался с пола, подхватил винтовку. Женщина бросилась к сыну, закрыла его своей грудью и умоляющим голосом прошептала:

– Не убивайте его, он ещё совсем мальчик! Прошу Вас!.. Возьмите, что хотите, и уходите, мы никому не скажем, что Вы были здесь!..

«В самом деле, пора уходить, а то ещё его друзья могут наведаться. Тогда точно придётся стрелять!» – Ахмед грозно бросил:

– Снимай и положи на табурет ремень!

Парень дрожащими руками с трудом расстегнул портупею и послушно выполнил приказ.

Теперь нужно уходить. Ахмед подхватил подсумок с патронами и вышел за дверь.

Как только он скрылся за дверью, женщина с трудом опустилась на табурет. К ней бросилась дочка, которая всё это время окаменевшая стояла у стены. Обняла мать за шею, и они вместе разревелись.

Филипп опустился рядом с матерью на скамейку у стола, колени его дрожали, секунду назад он был на волосок от смерти. Осознание этого рвало грудь. Он впервые стоял под дулом оружия, которое могло в любой момент остановить этот мир. До него донеслись слова матери:

– Филипп, уходи с этой полиции! Я не хочу тебя хоронить!

При этих словах девочка ещё сильнее зашлась плачем. Мать прижала её к груди.

– Всё закончилось, успокойся, милая!..

После минутной паузы Филипп спросил:

– Что я скажу на службе, где моё оружие?..

– Разве это главное? – сквозь слёзы промолвила женщина. – Ведь он мог тебя убить, но не сделал это! Бог остановил его руку!..

Филипп отходил от шока: «В самом деле, почему этот человек не убил меня? Одно движение и…» – он даже передёрнул плечами, представив себя в луже крови.

Тем временем Ахмед благополучно добрался до леса. Конечно, ситуация была неприятная и хорошо, что всё так закончилось. «А если бы их было несколько человек? Всё могло бы сложиться печально. И хорошо, что всё обошлось, зато теперь у меня есть оружие и патроны! Теперь можно и воевать!..»

Рад был ещё Ахмед и потому, что не взял на душу грех. «Сколько мальчишке? Лет семнадцать-восемнадцать, не больше! Вояка! Сидел бы дома да матери помогал!..»

Так размышляя, он торопливо покидал эту местность. Скорее всего, этот Филипп поднимет тревогу и полиция начнёт поиск. Но теперь оружие в руках придавало смелости Ахмеду, а стрелял он отлично – этому искусству его обучил отец, с раннего детства приучая сына к охоте в горах.

Сентябрь заканчивался, но было совсем тепло. Даже по ночам Ахмед не страдал от прохлады, о чём позаботились старики Буланше, снабдив его тёплой одеждой. Конечно, эти горы отличались от его родного Кавказа, но и здесь он чувствовал себя спокойно. Сейчас Ахмед уверенно шёл по лесу. Скоро, по словам старого Бернара, внизу должна быть шоссейная дорога на Тулузу, перейдя её, он снова будет подниматься вверх. Там начинаются места, где укрываются люди, которые готовы ценой своей жизни защищать свою родину. Именно к ним и шёл бывший узник концлагера под номером 4167.

Неожиданно тропу перебежала пара серых куропаток, а где-то вверху среди еловых ветвей подали свой голос дрозды – это вернуло Ахмеда в действительность.

Послышался шум автомобильных двигателей. Чуткий слух Ахмеда уловил характерный звук мотора трёхтонного «опеля», к нему добавились рокот «Хорьха» и мотоциклов. Внизу по дороге шла колонна. На слух определил: два легковых автомобиля, несколько мотоциклов и тяжёлый грузовик, это скорее машина охраны.

И тут размышления Ахмеда прервали выстрелы и автоматные очереди. Можно было предположить, что на колонну совершено нападение, скорее всего, это те, кого он искал. Сорвав с плеча винтовку, Ахмед осторожно поспешил вниз.

А внизу разгорался настоящий бой. Группа французского Сопротивления устроила засаду и сейчас атаковала немецкую колонну. Из грузовика на землю стали выскакивать немецкие солдаты. Они занимали оборону вдоль дороги. Плотный огонь немецких автоматов и пулемётов заставил нападавших укрыться среди деревьев. Пользуясь численным превосходством, немцы стали обходить партизан по флангам. Теперь уже партизаны попали в сложное положение.

Быстро оценив обстановку, Ахмед, удобно устроившись меж корней старой ели, взял в прицел фигуру немецкого офицера. Именно он готовил атаку немецких солдат. В шуме боя никто не услышал выстрела, офицер, взмахнув руками, уткнулся в землю. Следующим выстрелом Ахмед заставил остановиться немецкого автоматчика, который бросился на помощь своему командиру.

Джабраилов перенёс внимание на легковой «хорьх». На этих автомобилях ездят высокие чины. Пассажиры выскакивали из автомобиля. Грузный полковник с помощью адъютанта пытался покинуть салон машины.

Прозвучал выстрел. Молодой офицер схватился за плечо и стал опускаться на землю. Только теперь охрана поняла, откуда звучат выстрелы. Пулемётная очередь прошлась по гребню холма, она срезала ветви куста рядом с позицией Ахмеда. Немцы всё внимание переключили на свой тыл, именно на склоне холма засел вражеский стрелок.

Ахмед, не раскрывая себя, осторожно покинул свою позицию и под прикрытием густых деревьев стал уходить в лес. Тем более несколько вражеских солдат бросились по склону вверх. Устраивать дуэль с подготовленными егерями не было в планах беглеца, сейчас он не готов к этим поединкам. И пока те поднимались на холм, Ахмед благополучно скрылся среди скал и камней. Пройдя километра три, он перешёл дорогу и стал снова подниматься в горы.

Преследовать партизан не входило в задачу конвоя. Отошедший от испуга полковник дал команду:

– Срочно продолжаем движение! Посмотрите, что там у Ганса! Окажите ему помощь!

«Вполне возможно, этот выстрел предназначался мне! У этих бандитов грамотная тактика нападения. У нас в тылу оставляют одного снайпера, и тот в хаосе боя спокойно выбивает офицерский состав! Бедный Ганс!.. Скорее всего, ты и принял мою пулю!» – рассуждал штандартенфюрер Вольф Рикерт. Закутавшись в кожаный плащ, он сидел на заднье сидении автомобиля. Рядом на сиденье без сознания лежал его адъютант оберштурмфюрер Ганс Кирхнер.

6.

Бойцы Сопротивления устало брели по горной тропе. Впереди шёл командир группы Леруа. Радоваться было нечему, в недавней операции они понесли потери: Ивон погиб, ещё двое – Патрик и Пьер – ранены, к тому же задание не выполнено.

Партизанам было известно, что в Тулузу прибывает новый начальник СД и гестапо штандартенфюрер Вольф Рикерт, именно на него и было спланировано это нападение.

«Видно, этот Рикерт очень себя ценит, раз было столько охраны! Нет, нас не ждали, группы из десяти человек было достаточно для проведения этой акции. Интересно, кто это нам помог в самый сложный для нас момент? Кто наш спаситель? Хотя, если честно, я искренне поблагодарил бы их… или его! По-видимому, всё-таки был один человек!» Размышления командира группы Даниэля Леруа прервал подошедший к нему Арно.

– Месье капитан, Пьер совсем плох! До лагеря не дотянет, Вас просит!

Леруа повернул назад. У подножия скалы его ждала группа, партизаны окружили плащ-палатку, на которой лежал раненый Пьер. Но едва командир наклонился над ним, как тот широко раскрыл глаза и что-то попытался проговорить. В следующий миг голова Пьера безжизненно склонилась набок и из его горла раздался последний вздох…

Похоронили Пьера там же. На надгробный камень командир группы положил пилотку Пьера. Слова давались Леруа тяжело, ведь этот парень был с ним с первого дня их борьбы, к тому же Пьер Ловаль сын его друга Жана.

Жан Ловаль был представителем организации «Либерасьон», которая входила в Сопротивление в южной зоне Франции. Жан лично знаком с генералом Шарлем де Голлем, который и возглавил движение «Сражающаяся Франция». В «Либерасьон» в основном входили бывшие военные французской армии, не пожелавшие сдаться немцам. Теперь они воевали как против немецких захватчиков, так и против войск правительства Виши.

Это были наиболее подготовленные и активные участники Сопротивления. «Не зря нас называют «маки», что значит «Колючий кустарник», мы не дадим немцам спокойно грабить нашу страну! Придёт время, и фашизм будет побеждён! Весь мир поднимается против Германии, с нами Англия, Америка! На востоке с немцами сражается Россия! Генерал де Голль объединит всё разрозненное сопротивление в единую силу, «Комба», «Франтирер», мы!..» Леруа мог бы и дальше рассуждать на эту тему, но его догнал Жером Лотрек, его заместитель.

– Месье капитан, у меня из головы не выходит наш спаситель, там, у дороги!

– Действительно, вовремя он вмешался! Интересно, кто это? Стрелял один человек! – заметил Леруа.

– Но именно это вмешательство и помогло нам сегодня!

– Сегодня, да! – отреагировал командир. – Скорее всего, это случайность. Такие операции надо согласовывать, воевать надо вместе. А так получается, что мы можем и мешать друг другу! – добавил капитан Леруа.

– Кто бы это ни был, я с благодарностью пожал бы ему руку! – эмоционально проговорил Жером.

Они подходили к лагерю. Неожиданно на тропу вышел дозорный, он приветствовал командиров и обратился к Леруа:

– Месье капитан, там Вас ждут! Курьер из Лондона!

– Жером, посмотри здесь! Думаю, это Ловаль! – обратился к своему заместителю Леруа и поспешил в лагерь.

Штандартенфюрер Рикерт нервно расхаживал по огромному кабинету. Перед ним навытяжку стояли начальники отделов СД и гестапо департамента. «Я не верю в случайности! Не успел я сюда приехать, как на меня совершено нападение! Так хорошо работает разведка этого Сопротивления или так плохо работают наши службы? Какая здесь может быть война? Мы Францию оккупировали за один месяц и не можем навести порядок? В Белорутении и в Украине калёным железом уничтожали малейшую попытку сопротивления, и здесь будет также!»

Полковник был взбешён. Наконец, он остановился, обвёл проницательным взглядом присутствующих.

– Может, мне кто доложит, откуда бандиты узнали о моём приезде, да ещё устроили засаду? И это у вас под самым носом!

В кабинете повисла тишина. Никто не хотел говорить первым, лучше промолчать и не вызывать на себя огонь нового шефа. Репутацию потерять просто, потом будешь ходить в неудачниках.

Штандартенфюрер приблизился к стоявшим перед ним офицерам, остановился перед одним из них.

– Вы?

– Начальник гестапо Монтобана оберштурмфюрер Шульц Танкред! Два дня назад нами обезврежено городское подполье. Ликвидирована вся сеть, арестовано двадцать восемь человек! – чётко доложил тот.

После короткой паузы Рикерт жёстко бросил:

– Что ещё?

– Восемь дней назад из лагеря совершил побег один заключённый! Нами приняты все меры по его розыску!..

Лучше бы Танкред промолчал. Лицо полковника перекосила гримаса, и он взорвался:

– Не хотите ли Вы мне, оберштурмфюрер, сказать, что этот беглец и устроил вчерашнее нападение? Нет, там был явно не один человек, а целый отряд! Разучились работать или не можете? Разнежились вы здесь в сытой Франции, на восточный фронт всех отправлю!..

Подчинённые Рикерта уже знали, что их новый шеф прибыл в Тулузу с восточного фронта, где отличился, усмиряя непокорных славян на Украине и в Белоруссии. Похоже, грядут новые порядки!

Танкред благоразумно промолчал. Штандартенфюрер сделал шаг дальше и остановился.

– Унтерштурмфюрер Кох Фишер, начальник гестапо Альби!

– И какую рыбу Вы поймали, унтерштурмфюрер? – с иронией произнёс полковник.

Фишер пропустил иронию насчёт фамилии. Он чётко и лаконично отрапортовал о проделанной работе за предыдущую неделю.

Выслушав доклады ещё нескольких подчинённых, Рикерт остановился у висевшей на стене карты юга Франции.

– Господа, завтра в десять утра я жду от вас подробные отчеты о проделанной работе за прошедший сентябрь! – полковник удобно устроился в кресле за столом и бросил: – Всё! Все свободны!..

Дежурный офицер положил перед ним папку документов на подпись. Полковник открыл её, взял ручку и, не поднимая головы, спросил:

– Как там Кирхнер?

– Оберштурмфюрер Кирхнер находится в больнице, ему созданы лучшие условия лечения. Со слов врачей, его состояние удовлетворительное, через две недели он будет в порядке! – доложил дежурный.

– Вы тоже свободны! – Рикерт махнул рукой.

После того, как все вышли из кабинета, он подошёл к окну. Здание гестапо и службы безопасности располагалось на холме, и отсюда был прекрасный вид на город. «Действительно, красивый город!..»

Несколько минут штандартенфюрер стоял молча, его мысли вернулись к нападению по дороге в Тулузу. «В который раз верный Ганс прикрывает меня! С самого начала войны с Россией Ганс рядом! Столько вместе пережили, было бы кощунством потерять в первый день здесь верного адъютанта! Надо сегодня же подготовить приказ о присвоении ему очередного звания и о награждении Железным крестом! Бог смилостивился над ним, вошла бы пуля чуть ниже… и пришлось бы утешать бедную Эльзу!..»

7.

Ахмед открыл глаза. Солнце уже встало, и лучи добрались до его лица. На душе было спокойно, он снова закрыл глаза и ещё острее почувствовал тепло солнечных лучей. Представил себя в детстве, дома: он лежит в постели и первые лучи солнца ласкают его лоб, щёки, губы. Надо вставать, но так не хочется это делать. Мать возится у печи, а старший брат с отцом собираются в горы на охоту.

Он слышит, как брат говорит отцу:

– Пусть Ахмед поспит, пойдём без него!

Что угодно, только не это! Ахмед срывается с постели и с криком:

– Без меня, на охоту? – вылетает во двор.

Отец с улыбкой посмотрел на него.

– А ты говоришь, без него!..

Как давно это было и было ли вообще? Ахмед снова открыл глаза, вставать не спешил. А куда спешить? Он потерял счёт дням, собственно, и не следил за ними. Какая разница: первое сегодня или десятое число месяца.

Осмотрелся. Хорошее место выбрал для ночлега, в углублении скалы под кустом. Его вряд ли можно было застать врасплох, а вот он отсюда видел многое. Острый слух уловил отдалённый человеческий разговор, говорили двое, голоса приближались.

Из-за скалы вышли два человека. Шли без опаски, да и кто им здесь мог угрожать: вишистская милиция в горы выдвигаться боялась, а немецкие гарнизоны находились внизу, в долинах, и чувствовали себя там в полной безопасности. Чем могут им угрожать немногочисленные банды Сопративления?

Мужчины шли по тропе. Они прошли и не заметили бы в укрытии Ахмеда, но тот, приведя оружие в боевое состояние, скомандовал:

– Стоять! Оружие на землю!

Незнакомцы замерли. Они понимали, что находятся под прицелом и сопротивление в данном случае бесполезно. Осторожно положив оружие на землю и подняв руки, застыли на месте. Отойдя от растерянности, один из них громко спросил:

– Вы кто?

Ахмед вышел из своего убежища. Противники долго смотрели друг на друга. Поняв, что это всего лишь один человек, старший из двоих миролюбиво предложил:

– Может, мы поговорим? Могу предположить, что Вы не служите оккупантам и у Вас к нам есть вопросы!

«По-видимому, это те, кого я ищу!» – решил Ахмед и сказал:

– Мне нужен капитан Дюма!

Партизаны переглянулись меж собой. Потом один из них предположил:

– Думаю, Поль, что это курьер! Командир давно его ждёт!

Напряжение спало, а Ахмед не стал их разубеждать. Сначала надо попасть в лагерь партизан, а уже там он будет разбираться, кто кому нужен.

Партизаны подобрали своё оружие и предложили незнакомцу следовать с ними. Во время пути обе стороны молчали, так, молча, и шли, пока часа через два их не остановил дозор и они не оказались в расположении отряда Сопротивления.

Перед одним из шалашей Ахмеду предложили подождать. Он устроился на старом пне бука и, казалось, с безразличным видом ожидал. В действительности, Ахмед внимательно изучал и всё подмечал. Отметил, что костёр даёт много дыма и этот дым заметен над верхушками деревьев. Да и лагерь находится на плато у самого обрыва, если бы их сейчас атаковал противник – они оказались бы в ловушке. Хотя можно предположить, что это только временный лагерь. Но о безопасности нужно думать всегда.

Услышав за спиной разговор нескольких человек, Ахмед поднялся и повернулся. К нему подходили трое. Впереди шёл офицер французской армии в чине капитана. «Верно, это и есть капитан Дюма!» – решил Джабраилов.

Но прежде, чем подошедший задал ему вопрос, Ахмед сказал:

– Месье капитан, Бернар Буланше справляется о Вашем здоровье! – это прозвучало как пароль.

На лице Леруа расплылась улыбка:

– Так, значит, старина Буланше ещё здравствует? А как тётушка Мэрион? – спросил Леруа. Он с интересом рассматривал этого невысокого, но крепкого молодого человека.

– Она помнит Вас!.. – ответил Ахмед.

Сопровождающие командира бойцы оставили их двоих, отойдя на почтительное расстояние, приняв прибывшего за связного Центра.

Через минуту Леруа подозвал своего заместителя:

– Жером, подойди к нам!

И когда тот подошёл, представил:

– Это наш вчерашний спаситель, там, на дороге!

Лотрек крепко пожал протянутую ему руку, отметив при этом скрытую силу незнакомца, и представился:

– Лотрек, Жером Лотрек! Заместитель командира отряда!

– Ахмед! Просто Ахмед! – скромно ответил Джабраилов.

Потом они вместе направились к шалашу. Ахмед ещё раз обвёл взглядом лагерь, словно прочитав его мысли, Леруа проговорил:

– Через час мы снимаемся и выдвигаемся на свою базу! Действительно, это не лучшее место! Жером, поднимай людей!

И пока шли сборы, в шалаше капитан Дюма расспрашивал нового члена их группы об обстоятельствах плена, побега, скитаний по горам в поисках бойцов Сопротивления.

Леруа был рад, что этот Ахмед офицер русской армии. Как раз командиров в его отряде не хватает, а когда тот заявил, что был командиром группы разведчиков, и вовсе остался доволен.

Ахмед первый раз в жизни соврал, ему было очень неудобно, но исполнить свою мечту очень хотелось, пусть даже и таким способом. Он понимал, что его проверят, но был в себе уверен и желал этого.

– Значит, Вы командир разведчиков? – удовлетворенно проговорил Леруа. – В таком случае поступаете в группу Арно, пока!

Выслушав историю скитаний русского офицера по немецким лагерям и об удачном побеге, Леруа предложил Ахмеду избрать себе псевдоним. Для них, французов, его родное имя и фамилия были труднопроизносимыми.

Ахмед, немного подумав, предложил:

– Армад Мишель! Это созвучно моему имени и имени моего отца!

– Пусть так и будет! – согласился командир. – Но у разведчика имён бывает много. Каждая операция может проводиться под новым псевдонимом.

Через час группа «маки» снялась с места и направилась за проводником по тайным тропам к своей основной базе в горах.

В середине колоны рядом с Жеромом шёл новый боец отряда Армад Мишель…

8.

Первая боевая операция, в которой принял участие Армад Мишель – это уничтожение телеграфной линии. Операцию проводила группа в составе пяти человек. Недалеко от городка Гайак они срезали три телеграфных столба и устроили засаду. Уже через час к месту обрыва прибыли связисты – три человека на мотоцикле. Старший из них прошёлся у спиленных столбов и покачал головой: чтобы восстановить связь, необходимо было порядка ста пятидесяти метров провода.

Пока связисты оценивали объём работ на восстановление связи, двое партизан, обойдя их, отрезали им путь отхода. Это перемещение было замечено противником: раздались выстрелы. Партизанам пришлось открыть огонь в ответ. Завязалась перестрелка.

Армад выдвинулся в сторону и, удобно устроившись за большим камнем, стал выжидать. Ожидание длилось недолго. Один из связистов попытался подобраться к мотоциклу, но меткий выстрел Армада достиг цели. Не успев подняться, полицейский уткнулся в землю и замер.

Через минуту и с остальными противниками было покончено. Партизанам достались три карабина и пистолет «вальтер», а также мотоцикл. Но при перестрелке мотоцикл был повреждён, потому как трофей не учитывался.

После этого группа поспешно покинула место засады. В скором времени к месту событий прибудет усиленная группа полицейских. Дожидаться её не было в планах партизан.

Армад Мишель принял участие ещё в нескольких акциях партизан, проявил себя как умелый диверсант и человек, способный руководить подобными операциями.

В начале декабря 1942 года в отряд прибыл курьер из Лондона Жан Ловаль. Он доставил приказ генерала Шарля де Голля об убытии капитана Дюма в распоряжение центрального штаба Сопротивления с последующим направлением его на север Франции, на территорию страны, оккупированную немцами, для развёртывания там партизанского движения. На севере силы Сопротивления понесли существенные потери, и генерал направлял туда группу опытных командиров, одним из которых был и Даниэль Леруа.

Отряд возглавил Жером Лотрек, а Армад Мишель стал командиром разведчиков-диверсантов. Он пользовался абсолютной самостоятельностью, все операции разрабатывал лично, предусматривал все варианты. Потому группа не имела потерь и всегда успешно выполняла задания.

За ряд успешных операций Армад Мишель был награждён Крестом за добровольную службу. Это была его первая французская боевая награда.

… В полдень в небольшой городок Гренад департамента Верхняя Гаргонна въехал автомобиль «опель-капитен» в сопровождении мотоциклиста. Полицейские на контрольно-пропускном пункте на въезде в город, взяли под козырёк. Не каждый день к ним прибывают такие гости. В машине сидел оберштурмфюрер.

Протянув своё удостоверение старшему на КПП, он грозно посмотрел на него:

– Может, я ещё должен отчитываться перед вами?

Руки у сержанта затряслись, даже не посмотрев удостоверение, он протянул его назад офицеру и поспешно пробормотал:

– Можете проезжать, господин оберштурмфюрер!

Мотоцикл тронулся, за ним последовал «опель».

– Кто там такой? – с любопытством поинтересовался у сержанта напарник.

– Сам не видишь, какая-то шишка к нам прибыла. С проверкой, наверное! Да ну их, этих немцев! – огрызнулся тот.

Тем временем эскорт выехал на центральную улицу городка, пересёк площадь и остановился у дома с табличкой №-2.

Из автомобиля вышел немецкий офицер и в сопровождении автоматчика направился к калитке. Ещё один из солдат, легко спрыгнув с мотоцикла, присоединился к ним.

Стоявший у калитки часовой замер по стойке «смирно». Подошедший немецкий офицер спросил у него (хотя он прекрасно знал, что в это время начальник местной милиции всегда обедает дома и сейчас в доме он будет один):

– Начальник милиции дома?

– Так точно! Я сейчас доложу! – заикающимся голосом залепетал часовой.

– Не надо! Открывай! – грозно рявкнул офицер.

Часовой и вовсе онемел от страха. Пока он отходил от шока, один из солдат открыл калитку и отодвинул в сторону часового. Тот прижался спиной к стене караульной беседки и стоял молча.

Оберштурмфюрер в сопровождении ефрейтора последовал по дорожке к особняку и, поднявшись на крыльцо, постучал в двери дома. Подождав несколько секунд, нетерпеливо постучал ещё раз. Дверь тут же открылась, и на порог вышел грузный мужчина. На плечах у него была наброшена шинель с погонами лейтенанта французской милиции.

Увидев перед собой офицера гестапо, он разволновался.

– Хайль Гитлер! – только и смог проговорить.

Не давая ему опомниться, оберштурмфюрер резко бросил:

– Вы Клеман Шабо?

Начальник милиции растерянно проговорил:

– Да, это я! Чем могу быть полезен?

Эсэсовец потеснил его:

– Пройдёмте в дом!

Они прошли в прихожую, ефрейтор закрыл за собой двери. А офицер чётко и резко проговорил:

– Клеман Шабо, Вы арестованы по подозрению в укрывательстве евреев!

Начальник милиции посинел от страха, схватился за сердце.

– Господин оберштурмфюрер, это какая-то ошибка! На прошлой неделе в городе было арестовано пятьдесят три еврея, все доставлены к месту отправки в лагерь!

– У меня приказ! Собирайтесь! – жестко перебил гестаповец. Стоявший за ним ефрейтор поднял автомат и взвёл затвор.

– Это невозможно! – бормотал хозяин дома, силы покинули его и он опустился на рядом стоявший стул.

Ефрейтор посмотрел на оберштурмфюрера, тот молча кивнул головой.

– Господин Шабо! У нас есть данные, что вы не только укрывали евреев, но и помогали бандитам! – проговорил гестаповец.

В это время ефрейтор прошёл за спину сидевшего на стуле начальника милиции. Тот пытался в своё оправдание что-то говорить.

Неожиданно на полуслове он замер, тело его дёрнулось и он медленно стал оседать. Удар ножа в спину был точен и быстр. Ефрейтор подхватил его под руки и остановил падение.

– Заканчивай, Жак! – бросил офицер и повернулся к выходу.

Через минуту они спустились с крыльца дома и последовали к выходу со двора.

Выйдя за калитку, офицер бросил:

– Уходим!..

Это прозвучало как команда. Стоявший рядом с часовым солдат повернулся к нему и, толкнув того в караульное помещение, вошёл следом за ним. Через несколько секунд он вышел оттуда и торопливо направился к мотоциклу. В караульной будке на полу осталось лежать тело часового, из-под него расползалось тёмное кровавое пятно.

«Опель-капитен» в сопровождении мотоцикла направились к выезду из города. При виде машины редкие прохожие старались торопливо укрыться в подъездах домов. От посещения их городка немецкими военнослужащими местные жители ничего хорошего не ожидали. В данном случае «немцев» это только устраивало.

Увидев приближающийся легковой автомобиль, который час назад въезжал в город, часовой на КПП торопливо стал поднимать шлагбаум. «Проезжайте быстрее! Чёрт бы побрал всех этих немцев!..»

Примерно с такими же мыслями провожал взглядом нежданных гостей и старший по КПП.

Сидевший на заднем сиденье автомобиля немецкий офицер бросил водителю:

– Поль, не останавливайся!

Водитель дал сигнал и нажал на педаль газа. Через минуту автомобиль оставил за собой шлагбаум и, набирая скорость, устремился на юг.

Сидевший рядом с офицером ефрейтор повернулся к нему:

– Армад, как всё просто прошло!

– Да, на этот раз всё удачно! Но не всегда так может быть. Хорошо, что в городке не было немецких патрулей, да и сейчас мы можем с ними столкнуться! – задумчиво проговорил Армад Мишель, снимая с головы офицерскую фуражку с эсесовской эмблемой.

Поль лихо крутанул руль на повороте дороги.

– Нет, командир, теперь нас не догонят!..

Сидевший рядом с Армадом Мишелем Жан Дюкло, отвернув рукав кителя, посмотрел на часы:

– Тело Шабо обнаружат только через двадцать пять минут, но мы будем уже далеко!

Через три километра машина свернула на лесную дорогу и ещё часа два поднималась в горы…

9.

Унтерштурмфюрер Ганс Клопп был в хорошем настроении. Через два часа у него заканчивался рабочий день. Вечером его ждало приятное свидание с красоткой Мартой. Две недели настойчивых ухаживаний не пропали даром. Француженки особые женщины, они умеют любить, не то что холодные датчанки или истеричные польки. Ганс отдался мечтам.

Потому, когда в кабинет начальника городской тюрьмы Кастра настойчиво постучали и Клопп вернулся в действительность, он почувствовал внутри какое-то беспокойство. А когда на пороге кабинета застыл его заместитель Вилли Шварцман, это беспокойство усилилось. Его визиты всегда несли неприятности, особенно в конце дня.

Клопп неприязненно посмотрел на своего заместителя:

– Ну, что у тебя ещё там?

Обершарфюрер вытянулся.

– Господин унтерштурмфюрер, из Тулузы прибыл конвой за осужденными!

Клопп удивлённо поднял брови.

– Из Тулузы? Но конвой должен быть завтра утром!..

При его последних словах в кабинет шумно в сопровождении своих людей вошёл невысокий крепкий гауптштурмфюрер. Он небрежно бросил руку к фуражке в приветствии:

– Хайль Гитлер!

Клопп вытянулся по стойке смирно.

Капитан расстегнул подбитый мехом кожаный плащ и небрежно развалился на стуле.

– Вам должны были позвонить о нашем прибытии!

Начальник тюрьмы растерянно пожал плечами.

– Утром было сообщение о вашем прибытии. Но вы должны быть только завтра!..

Гауптштурмфюрер оборвал его:

– Завтра утром в Тулузе пройдёт акция! Так что ваши уже бывшие подопечные будут ликвидированы там! – он бросил на стол лист. – Это список лиц, кого мы заберём! – Тон капитана не вызывал возражений.

Начальник тюрьмы пробежал взглядом по листу: там значилось почти всё городское подполье, арестованное две недели назад.

Ганс Клопп поднял трубку телефонного аппарата, в трубке шли короткие звонки. Гауптштурмфюрер бросил:

– Мы тоже спешим! Вальтер, предъяви документы!

Один из прибывших офицеров достал из портфеля пакет документов и положил на стол. Клопп бегло пробежал их: всё было в порядке – печати, подписи. Он положил телефонную трубку на место и приказал Шварцману:

– Займитесь задержанными!

Тот, щёлкнув каблуками, вышел за двери.

– Господин гауптштурмфюрер, пока наши и ваши люди будут заниматься «материалом», предлагаю чашку кофе! – любезно предложил Клопп.

Капитан посмотрел на часы. Начальник тюрьмы торопливо заверил:

– Погрузка закончится быстро, но кофе Вы успеете выпить! – «Этот служака только о службе, наверное, и думает. Лет на пятнадцать младше меня, а уже гауптштурмфюрер! Может рука в Берлине есть? А убить человека для него, похоже, что таракана раздавить! Взгляд, как у волка!.. Быстрее бы Вилли закончил погрузку! Так можно опоздать к Марте!»

А вот этого как раз Клоппу очень не хотелось.

Через минут тридцать прибывший конвой готов был убыть. Унтерштурмфюрер Клопп, накинув на плечи шинель, лично вышел в тюремный двор, чтобы быстрее закончить миссию и проводить этого наглого и самоуверенного службиста. Вся ситуация не вызвала у него ни малейшего подозрения. «Какая мне разница, где их расстреляют, здесь или в Тулузе! Нам меньше хлопот!..»

Февральский порывистый ветер хаотично швырял колючие комья снега. Клопп поёжился, но, представив, что ждёт его сегодня вечером, улыбнулся.

Капитан, заметив это и усаживаясь в машину, проговорил:

– Да, унтерштурмфюрер, всю грязную работу делают мои парни! Но во имя Великого Рейха это кому-то нужно делать! А Вам приятного вечера!..

Он расположился в машине и хлопнул по плечу водителя:

– Гюнтер, трогай!

Передний мотоцикл уже выезжал за тюремные ворота, тронулся с места и легковой «кюбельваген», замыкал колонну грузовой «опель» с осужденными. Ещё через минуту красные огни автомобилей растаяли в наступившей темноте.

Клопп посмотрел на часы, было почти шесть вечера. «По времени уложились!.. К чёрту всю эту службу!» Потом ещё раз глянул в темень, где скрылись машины. «И хотелось этому служаке в такую погоду выезжать!? Наверное, зарабатывает Железный крест!..»

Он дал команду закрыть въездные ворота и вызвал служебный автомобиль.

Выехав за город, колонна автомобилей свернула на запад. Поворот с указателем «Тулуза. 40 км» остался позади. Только теперь напряжение, державшее всех этих людей, спало. Сидевший на заднем сиденье легкового автомобиля, рядом с капитаном, молодой лейтенант восхищённо промолвил:

– Да, Армад…

Капитан его поправил:

– Сегодня я Харго!

– Прости, Харго! Ты настоящий артист! Я стоял там, в кабинете, и готов был поверить, что рядом со мной настоящий немец!

Харго улыбнулся:

– Игра стоила того?

– Представляю состояние наших арестованных товарищей – их ждала смерть, а мы их спасли! – с восторгом декламировал сосед. – Харго, как ты думаешь, швабы скоро поймут, что их…

Харго перебил:

– До утра можно не волноваться! А вот потом, я не завидую этому унтерштурмфюреру! Лучшее, что его ждёт – рядовой на Восточном фронте!

– Или – расстрел! – добавил его собеседник.

– Хотел бы я видеть его лицо утром! – с улыбкой проговорил водитель.

… Утром водитель начальника тюрьмы Пауль не мог привести в чувство своего шефа. Уже минут десять он тряс Клоппа за плечи и кричал:

– Господин унтерштурмфюрер! Вас срочно вызывают на службу! Там прибыл конвой из Тулузы!..

Видно, ночь его начальник провёл бурно, и все следы этого веселья или запоя сейчас были написаны на лице Клоппа.

Наконец тот открыл глаза и непонимающим взглядом уставился на солдата. Тот опять громко доложил:

– В тюрьму из Тулузы прибыл конвой за арестованными!

Что-то включилось в сознании Клоппа. Медленно до него стал доходить смысл сказанного. Он недоверчиво спросил:

– Ещё один конвой?

– Нет! Они требуют тех арестованных, которых вывезли вчера вечером! В тюрьме сейчас переполох!

Клопп вскочил с кровати.

– Каких арестованных? Это какая-то ошибка!..

Но в груди стало холодно, весь хмель моментально улетучился. На лбу выступил холодный пот.

– Мы же вчера… по документам… не может быть!…

Его руки тряслись, от волнения ноги не попадали в брюки. Из ванной в ночной рубашке вышла молодая женщина. Она удивлённо уставилась на своего ухажёра:

– Ганс, дорогой, что случилось?

И тут Клопп взревел:

– Пошла прочь, дура! Не до тебя!..

Водитель начальника тюрьмы вышел из комнаты: пусть его шеф сам разбирается со своей подружкой!

За дверью слышались крики, и через минуту оттуда выскочила, надо полагать, Марта, вчерашняя вожделенная мечта начальника тюрьмы и, не сдерживаясь, закричала:

– И это хвалёная немецкая культура? Мужлан!..

Водитель начальника тюрьмы поспешил выйти на улицу. Ему совсем не хотелось присутствовать при этом выяснении отношений.

… Через полчаса, трясущийся от страха и волнения, унтерштурмфюрер Ганс Клопп вошёл в свой кабинет. Там уже собралось всё высшее руководство немецкого гарнизона Кастра. То, что произошло накануне, трудно было объяснить. Такой наглости и дерзости от бандитов никто не ожидал: прямо из тюрьмы безнаказанно вывезены опасные преступники!

Начальник гарнизона майор Штраубэ был вне себя. Негодовал и начальник гестапо гауптштурмфюрер Рудольф Блэкберн. Полгода напряжённой работы его ведомства – и всё к чёрту! Руководство городского подполья в полном составе – двенадцать человек – вывезены неизвестными в неизвестном направлении!

Блэкберн подскочил к вошедшему в кабинет начальнику тюрьмы.

– Клопп, Вы понимаете, чем это Вам грозит? Фронт – лучшее, на что Вы можете надеяться! Вас ждёт военный трибунал!

К ним подошёл майор Штраубэ, он со злостью рванул погон с плеча Клоппа:

– Вы уже не унтерштурмфюрер!

Незнакомый капитан, начальник конвоя из Тулузы, бросил на стол пакет документов:

– Что прикажете мне докладывать штандартенфюреру Рикерту?

Блэкберн сник, он-то уже знал крутой нрав начальника гестапо южной зоны и меньше всего хотел сейчас оказаться перед лицом своего шефа. Ничем хорошим эта встреча для него не закончилась бы!

– Я вынужден доложить своему руководству о происшествии! Завтра сюда прибудет следственная группа, она установит степень виновности каждого из вас! – капитан, начальник конвоя из Тулузы, отдал честь и вышел из кабинета.

Майор Штраубэ вызвал конвой и, когда тот застыл в проёме двери, указал на Клоппа и жёстко бросил:

– Арестовать! И содержать до особого распоряжения!..

На бывшего начальника тюрьмы было страшно смотреть, он держался за сердце и едва стоял на ногах. Когда его вывели из кабинета, Штраубэ обратился к начальнику гестапо:

– Гауптштурмфюрер, проведите предварительное следствие, и через час все материалы по делу ко мне на стол! А то эти службисты из Тулузы и нас с вами подведут к трибуналу! – потом поднял трубку телефона и, пока шло соединение с абонентом, немного успокоясь, уже в трубку ровным голосом скомандовал: – Капитан, поднимайте свою роту по тревоге! У нас с вами будет тяжёлый день!..

10.

В кабинете штандартенфюрера СС Вольфа Рикерта шло совещание. Присутствовали все руководители отделов СД и гестапо департаментов южной зоны Франции. Громовой голос полковника сотрясал воздух:

– Что происходит? У меня такое впечатление, что гестапо и СД разучились работать. При назначении сюда коллеги мне завидовали, говорили, что здесь курорт, а не служба! Но службы я здесь не вижу, вообще никакой работы! На Украине и в Белорутении мы не церемонились, сжигали целые деревни. Здесь меня сдерживают – Европа! Интересы Рейха должны быть превыше всего! Я устрою здесь вам курорт!..

Монолог полковника затягивался. Его заместитель оберштурмбанфюрер Вальтер Шлиман осмелился прервать шефа:

– Господин штандартенфюрер, разрешите доложить, нами разработан план карательных акций в ответ на возросшую активность так называемого Сопротивления! – он подошёл к своему начальнику и протянул папку. – Вам осталось только утвердить план!

– Этот план должен был начать действовать три месяца назад! Наша пассивность только способствует проявлению сопротивления со стороны французов! Мы слишком либеральны! Гестапо для того и создано, чтобы уничтожать малейшее неповиновение! – уже более спокойно проговорил полковник.

Последовали отчёты региональных отделов СД и гестапо. Когда поднялся гауптштурмфюрер Рудольф Блэкберн, лицо Рикерта снова стало наливаться гневом.

– Мне доложили о вопиющем случае на подконтрольной Вам территории! Как такое могло произойти? Это преступная халатность или Вы, оберштурмфюрер, теряете контроль над ситуацией?!

Все обратили внимание на то, что их шеф оговорился в звании Блэкберна, не гауптштурмфюрер, а… на лицах у всех застыл немой вопрос.

Заметив это, штандартенфюрер жёстко произнёс:

– Да, оберштурмфюрер Блэкберн! – и повернулся в сторону своего заместителя. – Подготовьте приказ!

И снова пронзил взглядом застывшего в строю начальника гестапо Кастра.

– Ещё одна такая Ваша осечка в работе и пощады не ждите! Вы меня поняли, оберштурмфюрер?

Убитый этой новостью Рудольф Блэкберн только молча кивнул головой. Полковник прошёлся взглядом по лицам офицеров, выбирая очередную жертву. Его взгляд задержался на начальнике гестапо из Гайака.

– Что у Вас там произошло?

Унтерштурмфюрер Фриц Готлиб доложил:

– Бандиты расстреляли троих французских связистов!

– С Вашим попустительством они скоро начнут стрелять и в солдат Рейха! Какие меры приняты? – жёстко прервал его штандартенфюрер.

– Мы расстреляли пятнадцать человек заложников! – бодро отрапортовал Готлиб.

По лицу штандартенфюрера пробежала ухмылка:

– Если бы Вы это делали систематически, некому было бы стрелять в нас!

Взгляд полковника побежал дальше и остановился на лице гауптштурмфюрера Ламберта. Тот ожидал этого, потому чётко доложил:

– Группа неизвестных в форме военнослужащих германской армии в городке Гренад в двенадцать часов дня убила начальника местной милиции Клемана Шабо! Убийство произошло в доме Клемана, когда тот приехал на обед. Убит и часовой, охранявший дом начальника милиции.

– Ну и кто это сделал? – грозно спросил Рикерт.

– Какой-то Армад Мишель!

– Здесь Армад Мишель, в Кастре орудует Харго, каким-то Фраже взорван склад гарюче-смазочных материалов в Ле Брю! Кто это сделал? Один человек? – Рикерт повернулся к своему заместителю. – Или это всё разные люди?

Оберштурмбанфюрер Шлиман опустил глаза и тихо доложил:

– У нас есть сведения, что под этими именами действует один и тот же человек!

Штандартенфюрер нервно бросил державшую в руках папку на стол. Потом уселся в кресло и погрузился в раздумья. Подчинённые застыли в строю, никто не хотел вызывать на себя гнев начальника.

Прошло несколько минут. В звенящей тишине голос Рикерта прозвучал громко:

– На востоке за поимку бандитов или за содействие в их задержании мы платили патриотам деньги, и немалые. Давали землю, скот. И это действовало! Всегда найдутся жадные люди! Такова природа человека! Шлиман, проработайте этот вопрос!

Заместитель поддержал своего начальника:

– Прекрасная мысль, господин штандартенфюрер! Предположим, пять тысяч рейхсмарок будет достаточно?

– Не жадничайте, Вальтер! Десять тысяч марок и новый автомобиль! Это может заинтересовать многих! – штандартенфюрер был доволен собой. «Почему мне раньше не пришла эта мысль? Психология – сложная вещь. Сам старина Фрейд в своём учении не мог многое объяснить. Есть жадность, зависть… и деньги! И желание их иметь! Надо это использовать! Но не надо жадничать и нам!»

Концовка совещания прошла в более спокойном русле. Заканчивая его, штандартенфюрер оптимистично напутствовал подчинённых:

– Господа, офицеры, я жду от вас решительных действий! Не надо бояться крови! Наш фюрер твёрд в своих поступках, и мы должны поступать также! Ещё раз повторяю – не бойтесь крови! Бог с нами!

Уже в приёмной кое-кто из приятелей Блэкберна подходил к нему и выражал сочувствие. Готлиб негромко произнёс:

– Наш шеф жаждет крови! Рудольф, проведи несколько акций и можешь рассчитывать на благосклонность руководства! Во всяком случае, здесь спокойнее, нежели на Восточном фронте! – он осторожно оглянулся по сторонам. – Мой брат пишет, там происходит нечто ужасное! Под Москвой мы потерпели первое поражение за все кампании. Он боится, что их отправят под Сталинград! В России сейчас ужасные холода!..

Фриц Готлиб осёкся. Из кабинета в сопровождении своего заместителя вышел штандартенфюрер Вольф Рикерт.

Офицеры вытянулись в струнку. Небрежно махнув рукой, полковник проследовал к выходу из приёмной.

11.

К весне 1943-го группы Сопротивления на юге Франции активизировали свою деятельность. И если раньше акции сопротивления французов преобладали в основном в департаментах Верхняя Гаронна, Тарн, Авирон, Жер, Ажен, то с наступлением весны немецкое оккупационное командование озаботил рост вооружённого сопротивления на всей территории Республики Виши. После оккупации немецкими войсками территории всей Франции это уже были не единичные операции отдельных групп французских патриотов, а скоординированные действия Сопротивления. Французское правительство в Лондоне усилило помощь этим группам, объединив их в организованные отряды, перебрасывая на юг Франции оружие и военный контингент. Заброску агентов и диверсионных групп на оккупированную территорию курировал спецотдел штаба французских сил и лично генерал Шарль де Голль.

В ответ на это германские власти провели несколько операций против французских партизан. А чтобы лишить их помощи местного населения, были приняты жёсткие меры: повсеместно введён комендантский час, у людей изъяли всё оружие, территории округов патрулировали отряды полевой жандармерии. Малейшее сопротивление каралось смертной казнью и взятием заложников с последующим их расстрелом. Но эти меры только усиливали сопротивление населения. В партизаны уходило всё больше людей.

Шеф гестапо и СД штандартенфюрер Вольф Рикерт требовал от своих подчинённых самых жёстких мер в подавлении малейшего проявления неподчинения приказам немецкой администрации.

К этим акциям были привлечены и кадровые части вермахта. Армейские офицеры не склонны были выполнять функции карателей, из-за этого происходили трения и прямые конфликты между офицерами вермахта и гестапо. В сложившейся ситуации части вермахта направлялись на фронт, а на борьбу с партизанами прибывали подразделения СС, зондеркоманды.

Количество жертв среди местного населения многократно увеличилось.

Погромы евреев прошли в населённых пунктах Ренье, Брессоль, Артэ, Конбане, Альби, Фрежероле и других городах и посёлках, где проживало значительное количество еврейского населения. В ходе этих акций пятнадцать тысяч евреев было арестовано и отправлено в концлагеря в Германию.

Военные операции немцев против партизан заставили последних менять место дислокации на более отдалённые и труднодоступные места в горах. Одни группы Сопротивления южнее Тулузы отошли в предгорья Пиренеев, другие ушли в горы восточнее города Альби.

В их числе был и отряд Лотрека. На равнинах немцы, используя свою мобильность, легко перекрывали и блокировали район, где партизаны проводили диверсии. И тем с боем и с потерями приходилось прорываться из окружения.

Теперь каждая операция тщательно готовилась. Все диверсии отряда готовил лично Армад Мишель, он учитывал каждую мелочь. В свою группу он отбирал смелых, отчаянных бойцов. Каждый из них знал немецкий язык, хорошо ориентировался на местности, имел боевой опыт.

Командир группы с помощью связных наладил агентурную сеть в районе действия отряда. Эта сеть была глубоко законспирирована, её осведомители работали во всех сферах, даже в самом окружении Рикерта были агенты Армада Мишеля и Лотрека.

Это давало партизанам возможность успешно бороться с оккупантами. Но и абвер, и служба безопасности активно проводили свою работу. Результатом этой работы стало уничтожение двух партизанских групп, попавших в засады. Во многих городах уничтожено подполье, повсеместно проводились облавы, аресты, казни.

Естественно, это не могло быть случайностью, потому в разработке операций участвовало очень ограниченное число лиц. Были приняты меры к выявлению вражеских агентов…

В один из дней группа партизан вышла на задание. Из лагеря её сопровождал Армад Мишель, он шёл рядом с командиром группы и инструктировал его. На окраине лесного массива партизан ждала группа прикрытия, которая должна была сопроводить их до шоссейной дороги и ждать там до возвращения.

Армад стоял у толстого бука и провожал взглядом своих товарищей, вроде приняты все меры предосторожности. Неожиданно его взгляд вырвал из группы прикрытия одну из фигур, а когда молодой человек обернулся, Армад уже не сомневался – этого парня он где-то видел. Хотя его память держала, наверное, тысячи лиц, но что-то ему подсказывало, что встреча именно с этим человеком имела особое место.

На следующий день старший группы докладывал Лотреку о полном провале операции: когда они подошли к железнодорожной станции, их как будто ждали. И только благодаря тому, что группа не полностью втянулась в зону вражеского контроля и Поль Дюран вовремя обнаружил немцев, удалось избежать окружения. Группа вовремя отступила, но прикрывавшие её отход Поль Рене и Самуэль Рабин погибли.

Стоявший в углу комнаты Армад неожиданно спросил у командира группы прикрытия:

– Жан, из твоей группы за это время никто не отлучался?

Тот удивлённо посмотрел на Армада:

– Все на месте были, хотя Леклерк!..

– Что Леклерк? – быстро переспросил Мишель.

– Да, он отсутствовал, но как он потом объяснил, задержался по нужде, а когда потерял нас из виду, заблудился. Пока нас нашёл и догнал, около часа прошло!

– Что за человек этот Леклерк? – снова спросил Армад.

– В отряде около двух месяцев, вроде неплохой парень! Не трус, исполнителен! – стал докладывать Жан, но уже понимал, что Армад не зря интересуется этим человеком.

Командир отряда глянул на карту местности, лежавшую на столе, и задумчиво произнёс:

– Может, действительно, отстал! Если даже допустить, что он… агент гестапо, то ближайший населённый пункт довольно далеко, обернуться даже за час он не успел бы!

– Жан, если этот Леклерк в отряде, пригласи его сюда! Хочу познакомиться с ним поближе! – проговорил Армад.

Жером Лотрек посмотрел на Армада:

– У тебя есть основания его подозревать?

– Пока нет! Но хочу в этом убедиться! – ответил тот.

Через полчаса в избу, служившую временным пристанищем партизан, вошёл молодой партизан. Застыв на пороге, он спросил:

– Месье лейтенант, Вы меня вызывали?

Лотрек отметил, что волнения прибывший боец не проявил. Не заметил волнения в поведении парня и Армад Мишель, который стоял за шторой и наблюдал за ним.

– Хотя у нас и не армия, но докладывать нужно по форме! – поднял голову сидевший за столом Лотрек.

– Простите меня, месье лейтенант! Поль Леклерк прибыл по Вашему приказу! – чётко доложил он.

– Проходи к столу и садись! – пригласил командир. – Ты в отряде уже два месяца, а вот поговорить времени всё нет. Хотелось узнать о твоей семье! Где она?

Парень присел за стол, положил руки на колени и несколько минут молчал, потом медленно стал говорить.

– Мой отец служил в армии, но с началом войны мы потеряли с ним связь и я не знаю что с ним! Мать осталась в Париже, а меня отправила в Тулузу к тётке, чтобы немцы не забрали на работу в Германию.

– Ну, а к нам как попал? – задал ещё один вопрос Лотрек.

– Немцы и здесь забирают молодёжь, а я не хочу ехать в Германию…

Из-за шторы незаметно вышел Армад, тихо приблизился со спины к сидевшему на стуле Леклерку и положил ему руки на плечи:

– И тебя немцы направили к нам… Филипп?

Парень от неожиданности дёрнулся, а Армад наклонился к самому уху парня и почти шёпотом ещё раз обратился к нему по имени:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.