Мой скаутский вжух!
Игорь Михайлович Богданов – директор моего детства!
Денис Вотинцев

Директор школы №91, Президент Русского Союза Скаутов Игорь Михайлович Богданов

Завуч по внеучебной работе школы №91 Наталья Юрьевна Богданова

Классный руководитель моего класса Елена Васильевна Шарова

Вице-президент Русского Союза Скаутов Максим Геннадьевич Ворьбьёв

Куратор параллели первого скаутского патруля Наталья Юрьевна Писеева

Редактор Анастасия Архиреева

© Денис Вотинцев, 2024

ISBN 978-5-0060-7315-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Мне повезло в жизни. Я часто встречал на своём пути очень Хороших и очень Больших людей. Людей, которые светили так, что рядом с ними всем было тепло. Одним из первых таких Светил для меня стал Игорь Михайлович Богданов – директор школы, в которой я учился. Педагог-новатор, талантливый организатор, депутат Верховного совета СССР, профессиональный спортсмен, фотограф, видеограф, походник, удивительный рассказчик, артистическая личность и при всём при этом настоящий друг для каждого, кто готов ему открыться, невзирая на возраст и чин.

На 25-м юбилее Русского Союза Скаутов

Именно под сенью этого человека прошло моё детство и начало юности. До сих пор, когда люди узнают, что я заканчивал «богдановскую школу», уважительно кивают. Игорь Михайлович для Нижнего Новгорода – человек знаковый. Вот о том, что я запомнил, испытал и впитал рядом с ним, я и попытаюсь вам сейчас рассказать. Многому меня научил Игорь Михайлович, многое показал из книги жизни, но, пожалуй, самой необычной страничкой стало знакомство со скаутским движением. Это была яркая вспышка, стремительный вихрь и бурный поток.

Одно из печатных пособий по скаутингу у нас называлось «Мой скаутский путь». Там всё было обстоятельно рассказано и расписано по полочкам. Моё же погружение в скаутинг было более сумбурно и стремительно. Поэтому свой рассказ о себе в скаутинге я решил назвать «Мой скаутский вжух!».

Мой скаутский вжух!

Молитовка

В Молитовку я переехал в самом начале 1988 года. Это был закат СССР, а в Советском Союзе ещё никто не додумался до ипотеки, поэтому квартиры выдавали на работе. Мой папа работал в Институте химии Академии наук СССР и ему как молодому учёному полагалась жилплощадь. При этом у моего молодого папы была молодая жена – моя мама – и двое разнополых детей – мы с сестрой. А ещё папа был кандидатом химических наук, и для научной деятельности ему выделялась отдельная комната в качестве кабинета. То есть от сурового государства нам светила четырёхкомнатная квартира. И её нам даже хотели было дать в Верхних Печёрах, но мама сказала, что она ни за что не поедет из обустроенных цветущих Щербинок, где мы жили в однокомнатной гостинке с комнатой в 18 метров, на какой-то ветродуй непонятно где. Поэтому папа пропустил квартирную очередь. А в следующую очередь четырёхкомнатных квартир уже не было, а были только трёхкомнатные и в Молитовке. В этот раз привередничать не стали и взяли Молитовку. Кстати, это были последние квартиры, которые просто так давали, так что нам повезло.

Так папа лишился кабинета, а я пошёл в 94 школу, где директором тогда был молодой Игорь Михайлович Богданов. Школа стояла среди новостроек и разбухала от второй и третьей смены. Я учился в 5 «Д» классе, потом в 7 «Е». В 6 классе я не учился вовсе, но не потому что сдал его экстерном, а потому что была реформа и нас растянули с десятилетки в одиннадцатилетку. Учился я неплохо, и в 7 «Е» записался как в математический класс, а туда брали только с хорошими отметками.

Грызу гранит школьной науки

Коммунарское движение

Класса с пятого я погрузился в атмосферу внеклассной жизни в школе. Помню, в одни из каникул у нас был школьный лагерь, и мы спали на раскладушках в классах. Каждый вечер были мероприятия в актовом зале, днём мы куда-то ездили в город или во что-то играли в коридорах школы. Вообще не помню, что мы делали конкретно, но помню, что было очень интересно. Однажды поехали всем гуртом на Щёлковский хутор. Уже выпал первый липкий снег, и на горе десятиклассники построили крепость, а мы, пятиклассные салажата, её штурмовали. Нас было раз в пять больше, но на стороне обороняющихся был рельеф местности, мускулатура и большой опыт скидывания пятиклашек с горы в снег. Это было очень азартно, и картина Сурикова «Взятие снежного городка» перед той нашей баталией просто меркнет.

Игорь Михайлович как директор нашей школы и его жена Наталья Юрьевна как завуч широко внедряли в ней коммунарское движение. Это методика коллективных творческих дел, разработанная ленинградским педагогом Игорем Петровичем Ивановым. Но в теории мы особенно не разбирались, мы просто знали, что в школе полно интересных мероприятий, а ещё есть выезды в каникулы на «Веснянки» и «Осинки» (короткие лагеря на 4—5 дней), а летом большой выезд «Звёздный дождь» (большой лагерь на 21 день). На всех этих выездах с нами, школьниками, работали не только и не столько учителя, сколько старшеклассники. Самые яркие и интересные из них были комиссарами на отрядах (вожатыми) или службистами (обеспечивали деятельность лагеря). Я очень хотел, когда вырасту, тоже стать комиссаром. Они ходили в красных рубашках, умели играть на гитаре и петь весёлые песни, а ещё показывали весёлые сценки на вечерних программах. И главное – их все любили. Комиссар – это был супергерой моего детства.

Класс седьмой-восьмой

Где-то классе в девятом я упросил родителей купить мне гитару. После этого я настойчиво терзал струны и мяукал разные песни у себя дома. Слух у меня вроде как был, а вот смелости и опыта не было совсем. Помню как один старшеклассник (мой комиссар) как-то сказал мне: «Чего ты так тихо поёшь, тебя же не слышно. Ори во всю глотку и никого не бойся!» Ослушаться своего комиссара я не мог и с тех пор стал довольно громко и уверенно петь под гитару.

Кстати, где-то класса с девятого меня самого стали ставить на отряды комиссаром. Поначалу в паре с более опытным наставником (например, с первокурсницей вуза). Сейчас я понимаю, что Игорь Михайлович нам очень сильно доверял, иногда за гранью допустимого риска. Представьте, в весенние каникулы в загородном лагере мои пятиклашки, у которых я был комиссаром, затеяли игру в ножички. Что может быть интереснее, чем втыкать перочинный ножик в красивую белую берёзу. Ни я, ни моя вторая старшая вожатая этого, естественно, не видели. И вдруг будущий коммерческий директор крупной нижегородской фирмы втыкает ножик прямо в руку будущему ректору крупнейшего московского вуза. Прибегают ко мне мои пятиклашки и говорят, что Коля Илье ножик в руку воткнул и у того кровь не останавливается. Это был отличный стресс-тест. Я, оказывается, умел очень быстро бегать в главный корпус за медработником, пока моя старшая коллега держала будущему ректору руку под холодной водой и перебинтовывала рану. В итоге всё обошлось, но скучно не было.

В Москву

В 1989 году Игорь Михайлович Богданов решил, что быть просто директором школы ему мало, и победил на первых и последних в СССР альтернативных выборах депутатов Верховного Совета. Он, будучи молодым представителем комсомола, обошёл тогда кандидата от коммунистической партии и получил мандат депутата. При этом ему было всего 37 лет.

Помню, как он возил нас, семиклассников, в Москву, показывал свой депутатский кабинет на Калининском проспекте в домах-книжках. Поселил он нас тогда, кстати, в гостинице Москва. Нас – целый класс семиклашек – в главный отель страны. По документам мы были учителями, приехавшими на какой-то там семинар, и нам строго-настрого было сказано: сидеть в своих номерах на одиннадцатом этаже и не отсвечивать. Но мы, естественно, тайком сбегали на седьмой, потому что там был буфет, где можно было купить сосиски и «Фанту». Ходили мы по трое. Двое покупали, один стоял на лестнице и смотрел, не пойдёт ли кто из взрослых. Сосиски и «Фанта» в 1990 году – это для нас были два главных деликатеса. Сейчас уже не помню, что точно, но что-то из этого стоило 10 копеек, скорее всего сосиска. Во времена позднего СССР в городе Горький купить сосиски было непросто. В нашей семье за добычу сосисок и колбасы традиционно отвечал мой отец. Он как молодой учёный иногда ездил в командировки в Москву и привозил оттуда – деликатесы! Бытовала даже расхожая шутка: «Что такое длинное, зелёное и пахнет колбасой?» – ответ: «Поезд Москва – Горький». И вот, благодаря Игорю Михайловичу Богданову, я смог в 1990 году самостоятельно добыть себе немного сосисок и «Фанты». Чувствовал себя я при этом максимально взрослым и важным.

Ем мороженое в красной жилетке, такой же, как у Марти Макфлая в фильме «Назад в будущее»

В восьмом классе мы тоже нашим математическим классом ездили в Москву на зимние каникулы, но жили уже не в гостинице Москва, а на пришвартованном к причалу Речного вокзала теплоходе. Было ли это наше путешествие как-то связано с Игорем Михайловичем или это наша классная Елена Васильевна Шарова сама его организовала, я не знаю. Но, оглядываясь назад, могу сказать, что скорее всего наш класс был у Богданова в любимчиках.

Карпаты

По крайней мере, именно с нами он ездил в самом конце Советского Союза в Карпаты кататься на лыжах. Это была ещё Советская Украина и мы были ещё в одной стране. Но Ужгород смотрелся совершенно сказочно, как из историй Братьев Гримм. Мягкая зима, восточно-европейская архитектура и совершенно новое для нас развлечение – горные лыжи. Как Игорю Михайловичу пришло в голову повезти целый класс совершенно не умеющих кататься восьмиклашек на карпатские склоны? Это для меня загадка. В первый же день катания подъёмник на горе не работал, и никого, кроме нас, не было. Нам выдали лыжи, показали, как спускаться плугом с горы, подниматься лесенкой в гору, и отправили в мир горных лыж.

Наверное, так же учат плавать, бросая с лодки в воду. Помню, как мы долго и старательно взбирались по шажочкам в гору, а потом стремительно слетали с неё вниз, потому как сразу освоить повороты влево-вправо не получалось ни у кого. Это было очень обидно. Столько усилий, чтобы забраться, а потом несколько мгновений – и ты уже внизу. И хорошо, если стоя на лыжах. Чаще получалось кубарем и в сугробе. Моя одноклассница Лера даже сломала ногу и дорогу домой провела в гипсе.

А ещё наша гора находилась на краю треугольника из границ трёх стран: Венгрии, СССР и Чехословакии. Инструктор нам сразу сказал, что если мы не будем спускаться зигзагами, как он учил, а будем просто ехать вниз по прямой, то велика вероятность уехать в Чехословакию. И у моего одноклассника Макса это почти получилось. В последний момент перед поворотом в ложбину он хорошенько упал на бок и чудом остался на родине!

На второй день нам как уже опытным лыжникам включили бугельный подъёмник, и следующие три дня мы осваивали элитный вид спорта с упоением вырвавшихся на свободу щенков. А ещё перед нашим пансионатом было диво дивное: поскольку в Ужгороде температура той зимой не опускалась ниже —5 градусов, то у пансионата оставили работать фонтан. Струи воды под напором вылетали на свежий воздух и застывали ледяными водопадами вокруг. Это было очень необычно и красиво.

Кроме дальних поездок, были и более близкие походы. Например, на Линду в Рекшино. Иногда это называлось Днями здоровья. Там могли быть разные спортивные состязания или просто прогулки, но всегда были палатки и пища, приготовленная на костре. Во время еды Игорь Михайлович любил рассказывать байки из своего богатого жизненного опыта. Помню, как он говорил, что, работая фотографом в морге, он часто глумился над студентками медицинского факультета, впервые пришедшими в морг на практику. Дожидался, когда студентки-медички войдут в покойницкую, и при них с аппетитом ел бутерброды среди трупов. Многие не выдерживали… Рассказывая об этом, Игорь Михалыч обычно что-то поедал и делал очень выразительные гримасы. Самые впечатлительные девушки, слушая эти рассказы, живо представляли описываемые картины и почему-то переставали кушать. На что Михалыч говорил, что это хорошо: нам больше достанется.

Решаю задачки по математике

Жайск

В 1991 году Игорь Михайлович Богданов возил нас в Жайск. В Жайске я был два раза. В августе в летнем лагере и в сентябре на картошке. В моей памяти эти две поездки прочно сплелись в одну. Жайск – это небольшой посёлок недалеко от Оки. В центре посёлка был старый двухэтажный барский дом, а напротив него – заброшенная церковь. Не знаю, что было в барском доме, но в 1991 году летом и осенью этот дом отдали Богданову со школьниками. Двухэтажное строение с большим количеством просторных комнат и шестью печками. У меня тогда было довольно необычное название – интендант. По сути, оно включало в себя обязанности разнорабочего, истопника, грузчика и так – по мелочи, но, согласитесь, слово «интендант» звучит гораздо лучше. Мы с одноклассником Вовкой Маловым пилили дрова во дворе двуручной пилой, затем кололи их топором и топили шесть печек, чтобы в холодные августовские и особенно сентябрьские ночи никто в доме не замерзал. На кухню таскали мешки с продуктами, а с кухни выносили вёдра с объедками. Теоретически нужно было выливать объедки в овраг, но мы познакомились с местной бабушкой, и она за пару вёдер, наполненных недоеденной кашей и супом, давала нам есть пенки с варенья, которое варила. А ещё один раз пустила нас в свою баньку помыться. Ни я, ни Вовка не знали, что такое банька по-чёрному, поэтому знатно тогда угорели.

Жайская церковь была завалена хламом, а особо невоспитанные местные жители даже сделали в ней отхожее место. Мы вместе с Игорем Михайловичем её расчистили, отмыли и сделали чем-то вроде клуба. Время тогда ещё было насквозь атеистичное, поэтому ничего зазорного в этом никто не видел. В гулких залах церкви звучали латиноамериканские ритмы на проводимых нами конкурсах бальных танцев или слова О’Генри из разыгрываемых нами спектаклей. По вечерам на дровяной завалинке мы слушали на кассетном магнитофоне «Легенда-404» две кассеты: группа «Технология» и русские народные песни в диско-обработке группы «Рок-Острова».

Позирую фотографу, как могу

Кстати, именно в Жайске 19 августа 1991 года я услышал о том, что в Москве завелось ГКЧП. Я сидел на ветке терновника и лопал вяжущие язык ягоды, а на кухне по радио передавали новости о том, что со страной что-то неладное. Почему-то я тогда подумал, что скоро должна начаться гражданская война, и может быть, её стоит пересидеть в какой-нибудь глуши, типа Жайска. И нужно позвать сюда из города родителей и сестру.

Жайск – это было место, где Игорь Михайлович с разбегу погружал нас в самостоятельность. Когда для ремонта дома и его обогрева понадобились брёвна, директор как-то договорился, чтобы нам отдали старый дом на слом. Дом стоял с краю посёлка, около фермы, на которую мы по утрам ходили в резиновых сапогах и с большим бидоном за молоком. Представьте себе класс девятиклашек, которым дали в руки топоры, гвоздодёры, ломики и сказали: «Вы можете сломать целый дом!» Лучшего аттракциона и представить себе невозможно. Мы делали с этим домом всё, кроме соблюдения техники безопасности. Один раз мой одноклассник Макс стоял на одинокой, не прикреплённой ни к чему стене, и вдруг раздался грохот, – и Макс медленно съехал вниз по наклонной в облако пыли и опилок. Отделался лёгким испугом и всеобщим уважением. Каждый третий из нас добросовестно наступал на торчащие гвозди или раздирал об них одежду, но в итоге дом был разобран по брёвнышку и перестал существовать как объект недвижимости.

Полигон НПП «Полёт»

Самое высокое здание в Ленинском районе – это НПП «Полёт» на Комсомольской площади. Естественно, большое количество родителей учеников 91 школы работали на этом предприятии. Не знаю, какие точно связи были у нашего директора с руководством «Полёта», но нас, школьников, пускали на полигон, затерянный в ветлужских лесах, на котором специалисты «Полёта» испытывали свои антенны, радары или что там ещё суперсекретное они у себя разрабатывали.

До полигона нужно было добираться два с половиной часа на электричке, потом километров пять по бетонке сквозь лес. В лесу стояло несколько кирпичных корпусов, в которых были вполне себе приличные комнаты с кроватями, столовая, душ и прочие удобства. Не отель, конечно, но по нашим школьным меркам начала 90-х более чем комфорт. А главное, в глухом лесу на высоте 5-этажного дома на деревянных конструкциях были установлены настоящие самолёты и вертолёты.

На самолётах, установленных на высоте пятого этажа

На эти самолёты полётовцы крепили свои антенны и били по ним молниями, дули ветром и всячески испытывали на прочность, как будто в настоящем полёте. Но бывало это нечасто. В остальное время вся эта интересность просто стояла на деревянных столбах среди ветлужских сосен и ждала, когда мы её от хвоста до носа излазим.

Не знаю, чем себе думали ответственные лица НПП «Полёт» и наши учителя, но мы – восьмиклассники – без всякой страховки, росписей в журнале техники безопасности и понятия о разумном риске ползали по фюзеляжам этих самолётов и вертолётов иногда на высоте 10—15 метров. Пройтись по крылу, посидеть в кабине, залезть на кончик носа самолёта. Что ещё нужно мальчишкам? А вечером – гречневая каша с тушёнкой и песни под гитару. Это было настоящее мальчишеское счастье.

Первая зарплата

Ещё я помню, что именно Игорь Михайлович дал мне заработать первые в моей жизни деньги. После 9 класса во время школьных каникул он взял меня и двух моих одноклассников работать в школу грузчиками. Это был отважный с его стороны поступок, учитывая моё тогдашнее не самое крупное телосложение, но что сделано, то сделано. Школа тогда получала новую мебель, тренажёры, инвентарь, поэтому каникулы у нас были весомыми! Нам пообещали какие-то скромные по взрослым меркам, но абсолютно фантастические по детским деньги, и мы заступили на трудовую вахту в школьный подвал, предвкушая скорое богатство!

Это был 1992 год, и я тогда мечтал заработать много денег, чтобы купить много бананов. Года до 1991 я их вообще у нас в городе не помню, а потом бананы появились, но стоили, видимо, недёшево, и поэтому родители покупали мне и сестре по одному банану. Мне очень хотелось больше, а сказать было стыдно.

Трапеза на полигоне НПП «Полёт»

И вот, перетаскав на своих мощных плечах кучу парт, столов, стульев, матов и шкафов, я получил свою первую зарплату. Тут же побежал в магазин и купил килограмм бананов. Это целых 5 штук. Первый банан был потрясающе вкусен, потому что его не надо было смаковать, растягивать и экономить. Его прямо можно было есть в своё удовольствие, поскольку впереди ещё целых 4 таких же. Второй банан произвел странное, незнакомое до этого ощущение насыщения бананом. Как это можно наесться бананом? – недоумевал мой мозг, но желудок утверждал, что полностью сыт. Третий банан натурально в меня уже не полез. Это был шок! Я не просто наелся, я объелся бананами. Это был крах детской мечты. Хрустальный замок бананового деликатеса разбился вдребезги о мою нежданную материальную состоятельность. Оставшиеся два банана я отдал сестре, а деньги от зарплаты отнёс маме. Бананы после этого не ел, наверное, месяц. Это был наглядный урок того, что такое чувство Меры и как стоит относиться к Мечтам. То есть Мечты сбывать, конечно, нужно, но и чувство Меры при этом никто не отменял.

Египтяне в Нижнем

В 1991 году Игорь Михайлович перестал быть депутатом Верховного Совета СССР, потому что не стало СССР. Однако Михалыч не был бы Михалычем, если бы у него не остались какие-то знакомства в Москве. Поэтому, когда в 1993 году женевская штаб-квартира всемирных скаутов объявила конкурс на прием делегации из 20 скаутов Египта в России, Богданов в числе многих тоже подал заявку. Другие заявки предлагали подросткам из Египта проживание в комфортабельных отелях Москвы или Питера, экскурсионные программы по главным музеям и прочие витринно-рафинированные увеселения.

Михалыч всю жизнь ходил с нами, школьниками, в походы, лично излазил все доступные леса, перелески и горы. Поэтому египетских скаутов он предлагал расселить в семьях их сверстников, то есть нас, сводить в поход в Ичалковские пещеры и в поход в Ветлужские леса, где начинается тайга, прокатить под парусами на яхтах по Волге от Нижнего до Макария, а жить при этом в палатках, в палатках и ещё раз в палатках.

Надо ли говорить, что женевская штаб-квартира скаутов выбрала заявку Богданова, потому что в ней с египетскими скаутами общались бы не экскурсоводы и переводчики, а такие же школьники, как и они. Причём, как сейчас говорят, «двадцать четыре на семь».

Египетские скауты и нижегородцы около Чкаловской лестницы

После победы в конкурсе Михалыч собрал нас – старшеклассников 91 школы – и сказал, что этим летом нам надо стать скаутами, чтобы принять в Нижнем 20 египетских скаутов. С Михалычем мы готовы были стать кем угодно, тем более что в походы с ним мы и так ходили, коллективные творческие дела в рамках его же коммунарского движения делать умели и даже элементы формы, как комиссары в детских школьных лагерях, носили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.