Татьяна Овсянникова
Жизнь Фениксов. Сад земной

Как юности памятник зыбкий,

Во мне и поныне светла

Какая-то четверть улыбки,

Живущая тем, что жила.

Порой неудобна, как маска,

Надежда в холодной груди:

Мерцает волшебная сказка,

Чернеется явь посреди…

Горя в торжестве иллюзорном,

Подсолнечник хочет шепнуть

Своей желтизною – что зернам

Доверена черная суть.

Фернандо Пессоа

Посвящается нашим детям – с верой, любовью и надеждой.

Глава 1

«Все женщины любят букеты, немногие женщины

любят цветы».

Альфонс Карр

Она забралась в заросли малины у забора, отделяющего их участок от соседнего, и приготовилась ждать. Прошлый раз колючие ветки исцарапали ее голые руки и ноги, и теперь, наученная опытом, она подготовилась: темно-синий мужской свитер должен был ее защитить. Свитер оставил Катин любовник, и если бы Катя увидела ее сейчас, то скандала было бы не избежать. Несколько раз Алиса видела, как тетя зарывалась лицом в его синие дюны, вдыхала оставленный на нем запах, а потом тихонечко плакала. Ну, что его обнюхивать-то? Собака ты, что ли? Хахаль Катин больше не появляется. Раньше такой пустяк не смог бы вывести Катю из равновесия: ну, ушел да ушел, следующему место освободил. А в этот раз просто страсти-мордасти какие-то…Хлопнула дверь. Соседка ,наконец-то, вышла из дома. Сначала стояла тишина, потом громыхнуло ведро: она собралась набрать воды из железной бочки. Алиса услышала, как тетя Лиза, испуганно охнув, произнесла растерянно:

– Да что же это…

Подождав еще немного, Алиса выбралась из зеленого «пекла» и через окно вернулась в свою комнату.

– Алиса! Да Алиса же… !– Катя возникла на пороге комнаты.– Я долго еще буду надрываться? Ты не видела флэшку? Синенькую такую? Ну, посмотри в своем рюкзачке, он ведь у тебя как филиал ящика Пандоры..!

Из розового чрева рюкзака на кровать стали вываливаться совершенно необходимые для жизни двенадцатилетней девочки предметы: огрызок химического карандаша, огромное красное сердце-леденец, два маленьких блокнота, разноцветные проводки, переплетенные между собой, несколько бенгальских огней, три тюбика губной помады – один из них Катя оставила уже всякую надежду отыскать, коробок с тремя охотничьими спичками, зеркальце и рогатка. Синей флэшки не было.

– О, боги! – Катя закатила глаза в притворном ужасе. – А рогатка-то тебе зачем?

Не дождавшись ответа, она исчезла за дверью:

– Ничего не понимаю… Ну куда она могла подеваться?

Алиса водворила хаос обратно в розовое нутро. Достала из кармана шортиков синий прямоугольник, и , высунувшись из окна, зашвырнула его в заросли малины:

– Вершись, судьба, по моему хотению!

В животе урчало от голода. Она вспомнила, как бабушка Зося говорила в таких случаях: »Кишка кишке бьет по башке». Смешно. Да, бабушка, а точнее прабабушка, всегда отличалась умением сказать словцо кстати, у нее в запасе имелось много таких вот «перчинок» – присказок да шуточек-прибауточек. Она называла ее, свою правнучку, «дитенком», прижимала Алисину голову к своему животу и целовала в макушку. Жалко, что бабушка умерла. Алиса приоткрыла дверь в комнату Кати:

– Есть что-нибудь покушать?

Катя оторвала голову от подушки:

– Поищи что-нибудь в холодильнике. У меня голова раскалывается. Сходи потом к соседке – попроси аспирин.

Алиса открыла холодильник. Тоскливая картина. Последние два яйца Катя разбила на сковороду сегодня утром и обжарила их с двух сторон – «во избежание заражения сальмонеллезом». Гадость. Алиса любила сырой желток – в него можно было макать хлеб. В холодильнике болталась недопитая бутылка молока. Она залила им остатки хлопьев. Все. Пообедали. Теперь оставалось только завалиться спать, хотя можно было и почитать, конечно… С собой на дачу они взяли «Маленького принца», который показался ей откровенно скучным. Правда, была еще одна книга с интересным названием «Долина кукол», но Катя, увидев эту книгу у Алисы в руках, тут же ее выхватила, заметив, что что-то не припоминает такого названия в списке заданных к прочтению на лето книг. Алиса постояла на веранде, а потом направилась к дровяному сараю. Через минуту она была уже на его крыше – отсюда можно было наблюдать за всем, что происходит на ближайших дачных участках. В проулке детвора играла в «магазин»: разложив на сдвинутых в ряд ящиках пакетики с жевательными конфетами и сухариками, приставала к редким прохожим: »Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, не проходите мимо! Загляните в наш магазин!». Те улыбались и шли себе дальше. Вскоре девочку и мальчика из этой предприимчивой компании позвали обедать, и они убежали, оставив своего товарища приглядывать за «прилавком».» Надо же, как с этими маленькими все носятся», – подумала Алиса.– А вот большие должны уже «сами все понимать». А вы спросили меня, хочу я этого? Хочу ли я понимать, что никому особо не нужна?» Мать опять вышла замуж, на этот раз за мужика, который сам никак не может удержаться, чтоб раз в пять лет не жениться на ком-нибудь. Совет да любовь. У нового папаши уже имеется двое детей – по одному на память о счастливых днях с их матерями. Сколько лет она уже слышит это: »Ты уже не маленькая!» Похоже, сначала она, Алиса, побыла немного младенцем, а потом сразу же стала «большой». Она вспомнила расширяющиеся огненные круги, словно распускающиеся цветы салюта в темноте, охватившей ее тогда: ей было пять лет, и у нее была высокая температура. Да, считается, что это свидетельствует о хорошем иммунитете – организм борется, сжигая врага, но Алисе казалось, что она умирает. Кати дома не было. Алиса впадала в забытье под идущие безостановочно мультики, потом ненадолго открывала глаза. Ей хотелось тогда, чтобы мать оказалась рядом, она звала ее и даже увидела, наконец, в той темноте, но приблизиться к ней не смогла: мать, наморщив лоб, раздраженно спросила: »Заяц, ты что?», и ее лицо сменили огненные вспышки. Когда Катя вернулась и стала ее тормошить, она все повторяла: »Заяц сдох, заяц сдох…». На следующее утро Алиса слышала, как тетя что-то долго на повышенных тонах обсуждала с матерью по телефону, а потом, вернувшись в комнату, поцеловала ее в лоб:» Мама через несколько часов улетает на острова – они давно запланировали эту поездку. Вернется через две недели. Но мы с тобой и сами справимся – мы же стойкие оловянные солдатики, да? Ты у меня уже большая, сама все понимаешь…». То, что ей, как этим пресловутым солдатикам, предстоит долго держать оборону, Алиса поняла еще в сопливом возрасте: в детский сад пришел новенький, и, понаблюдав за ней несколько дней, спросил насмешливо: »У тебя что, мамы нет?» Конечно, она его осадила: »Мамы есть у всех!», и, услышав, как мамаша подзывает его :»Толик, идем!», презрительно добавила:»Дэбил!» Слово это она слышала от Марианны Львовны, их волоокой соседки: та заходила иногда к Кате по вечерам с бутылочкой коньячка. «Я сегодня весь день на нервах! – жаловалась соседка. – И вот спроси у меня, почему? Ну так Толик ведь! Дэбил. Дэбил и деградант!» Кто такой этот загадочный Толик, Алиса узнала учась уже в школе: Марианна Львовна принесла коньяк и сказала Кате :»Давай помянем..!» Потом всплакнула: «Доброй души человек был наш Толик. Да и начальник – каких еще поискать!» Толик ее, Марианну Львовну, ценил – не то что эта стервозная молодая особа, занявшая теперь его место и намекнувшая, что штат сильно раздут, и некоторые, к сожалению (ага, так я ей и поверила!), неминуемо попадут под сокращение… Как-то Катя сказала: »Главное твоя мама для тебя сделала – наделила красотой. Если научишься ею пользоваться – перед тобой откроются все двери». Она, Алиса, вроде бы и есть в жизни своих родных, а вроде бы ее и нет. Они, наверное, ждут не дождутся, когда ей стукнет столько, чтобы можно было сказать:» Все что нужно, у тебя есть – ты красивая, значит, не пропадешь!», и повесят на захлопнутую перед ее носом дверь табличку с надписью: »Не беспокоить!». Странно, в мире так много людей, мир ими просто кишит, они даже могут задеть тебя плечом, проходя мимо, а ты все равно один. Может, надо было сначала запастись любовью, прикупить ее побольше, прежде чем производить меня на свет? Что ж, как вам понравится, когда я изменю ваши жизни, заставлю их идти «по моему велению, по моему хотению»? Может, тогда вы меня заметите и хоть о чем-нибудь пожалеете?

Алиса слезла с крыши. Стараясь не шуметь, зашла в дом и забрала свой рюкзачок. Катя спала. В проулке незадачливый продавец маялся в ожидании друзей, которые не спешили возвращаться.

– Привет, как идет торговля? – Алиса участливо смотрела на мальчика. – Тебе не надо сходить домой? Если надо – иди, а я постою вместо тебя, все равно мне нечем сейчас заняться…

Тот с радостью согласился – мама с утра напекла пирожков – и тут же умчался. Алиса сгребла все с «прилавка». Под забытой кем-то из ребятишек панамой лежал телефон. Подумав немного, она забрала и его.

– Adios, детишки! – теперь ее путь лежал к автобусной остановке.

Глава 2

– …одинокий волк, которого ученые в последствии назовут М93, пересек ледяной мост, соединивший на какое-то время Канаду с островом Рояль, и восстановил тем самым численность волков на острове – их к тому времени осталось всего двенадцать. Мало того, он возродил этим лесную экосистему. Как, казалось бы, такое незначительное событие могло привести к таким ошеломляющим результатам? – ведущий предлагал зрителям удивиться вместе с ним. – Основной добычей волков острова Рояль в конце 1940-х годов были лоси, съедающие около четырнадцати килограммов растительности в день. В 1980-м году волков поразил собачий парвовирус, и из пятидесяти особей осталось всего лишь двенадцать. Заболевание в конце концов исчезло, но из-за близкородственных скрещиваний пострадала репродукция, и стали проявляться патологии, например, деформация позвоночника. М93 был необычайно крупным, поэтому соперников у него не нашлось: он стал вожаком одной из трех стай, и произвел на свет 34 отпрыска, восстановив популяцию. Лосей, основной добычи волков, стало меньше. Это сказалось на бальзамических елях – они стали расти темпами, не наблюдавшимися уже много лет, и это повлияло на жизнь животных и растений леса. Однако через десять лет все вернулось на круги своя: через два года после смерти М93 его гены насчитывались у 60% волков, что привело к вырождению, и к 2015 году на острове осталось всего два волка…

Все совершается по единым законам, это очевидно. От брошенного в пруд камня рождаются волны, они расходятся кругами от центра, как будто сонный до этого пруд начинает морщить свое чело от подобной вашей выходки, но через несколько секунд все успокаивается. Да, волны гаснут, колебания затухают. Не так ли и в жизни людей? Сирийский царь Авгарь, прозывавшийся Черным, потому как страдал от «черной проказы», от которой тело с головы до ног покрывалось гнойными струпьями, лопавшимися и обнажавшими живое мясо, получил от Спасителя убрус, на котором отпечатался Его Нерукотворный образ. Царь, приложившись к нему, исцелился. Он приказал поместить убрус в нише над городскими воротами, чтоб каждый, проходящий под ними, поклонялся Спасу Нерукотворному. Это соблюдалось при жизни Авгаря, и при жизни его внука и его правнука, но вот уже праправнук царя стал идолопоклонником. Потому что волны гаснут, колебания затухают. И что же дальше? Покой это или же застой? Он вспомнил прослушанную когда-то лекцию известного профессора, из которой в памяти осталось лишь описание одного исследования: у людей, проживающих в прибрежных зонах, при длительном штиле наблюдается ухудшения здоровья – у них снижается иммунитет. «А он, мятежный, просит бури…». Вывод: обществу время от времени нужны новые герои и новые потрясения. Они необходимы, иначе волны гаснут, колебания затухают… Он встал и расправил плечи. Движение отдалось болью в шее: застарелый хондроз напомнил ему о себе, а заодно и о том, кто он есть. Любимый плед цвета кофе с молоком ждал, как утешение, на диване. Бывают ли такие герои, как он? Вообще, хороший ли он человек? Достаточно ли для того, чтобы быть хорошим человеком, отсутствия в твоей биографии камней, брошенных в других лично или же вместе с неистовствующей толпой, предательства, воровства, убийства? Быть или считаться, вот в чем вопрос. Хотя, все, конечно, относительно. Он уверен, что каждый так или иначе убивает того, кто рядом. Это происходит даже в пределах одной семьи, пусть даже она вполне себе благополучная: кто-то обязательно должен наступить на горло собственной песне , а ведь есть еще разные напасти : неудачи, болезни, смерть, в конце-то концов, и если это происходит с тобой, то ты причиняешь боль близким, если же с ними , то счастливым тебе тоже уже не быть. «Зажглись уличные фонари, однако они почти не давали света: едва лишь освещали сами себя». Возможно, и он такой. Как вообще можно представить себя на суд и рассмотрение любимого человека, не побоявшись его разочаровать? В его, Арсении, жизни было то, чего стоит стыдиться, а ведь он, как смеет все же надеяться, не был откровенно глуп, но все же допустил это. Когда он учился в младших классах, к ним приехала погостить подруга матери с сыном – его ровесником. Соседями по лестничной площадке была супружеская пара – тихие и пьющие дядя Иван и тетя Валя. Он был ниже жены ростом и каждое утро, приволакивая ногу, уходил на работу в магазин – разгружать товар. Тетя Валя, с красным одутловатым лицом, спускалась во двор и сидела на скамейке. Арсений вспоминал ее, почему-то, всегда в коричневом плаще, из-под которого сзади выглядывала ночная сорочка. Кто теперь уже помнит, что тогда подвигло их со Славиком, сыном маминой подруги, написать на листочке бумаги «Покайтесь, пьяницы!» и приклеить его к соседской двери. Он помнит, как утопил кнопку соседского звонка и бросился обратно в свою квартиру, а потом они со Славиком по очереди приникали к дверному глазку, прыская от смеха при виде тети Вали, грозящей им за дверью кулаком. Слух об их «подвиге» дошел до матери. Она спокойно попросила его сесть.

– Тетя Валя была студенткой третьего курса медицинского института, когда одним роковым вечером поскользнулась на льду. Это стало причиной эпилепсии и поставило крест на прежней ее жизни. Девушка стала инвалидом. Учебу ей пришлось оставить. Дядя Иван – тоже инвалид. Это два человека с искореженными судьбами, которые держатся друг за друга, пытаются как-то справляться, понимаешь? И не сметь! Слышишь, не сметь оскорблять людей, о жизни которых ты не имеешь ни малейшего представления! Не имей такой привычки!

Он тогда понял, что вызывать гнев этой маленькой хрупкой женщины, его матери, не стоит: лампочка в светильнике, висевшем над кухонным столом, вдруг взорвалась и осыпалась мелкими осколками прямо в вазочку с конфетами.

Еще одно горькое воспоминание было связано с Джеком. Щенка породы боксер ему подарила знакомая. Заводить собаку Арсений не собирался, но детеныши животных имеют необъяснимую власть над сердцем человека – отказаться у него просто не хватило сил. Он прочитал тогда несколько специальных книг, порасспросил других владельцев боксеров и стал даже лелеять надежду на то, что Джек когда-нибудь получит награду на выставке. Экстерьер требовал, чтоб у щенка были купированы уши. Когда они вернулись от ветеринара, Арсений испытал отчаяние – их обрезали, как будто это была какая-то ткань на платье, прихватив на концах одно к другому нитью. Из обрезанных краев сочилась кровь. Как только наркоз стал отходить, Джек, спотыкаясь, приковылял к нему – человеку, которому доверял. Щенок доставал уши лапой, и нить в конце концов порвалась, еще больше повредив тонкие ткани: теперь они походили на окровавленную бахрому. Арсений испытал тогда стыд: зачем он поступил так с этим маленьким существом, доверчиво ищущем его ладони? Почему он позволил себе так распорядиться его жизнью? Поучаствовать в выставках Джеку так и не пришлось: знакомая, испытывая жизненные трудности, кормила щенка в первые месяцы его жизни плохо, и хрящи не смогли сформироваться должным образом. «Прости, дружище,» – думал Арсений, с сожалением глядя на обвислые уши пса.

Еще было предательство, но сколько бы раз он не возвращался в памяти к той ситуации, неизменно понимал, что повел бы себя точно так же. У отца появилась другая женщина, Арсений узнал об этом и хранил молчание: он не мог даже представить, как расскажет об этом матери и увидит потом боль в ее глазах. Совершенно случайно он встретил любовников в кафе, и отец представил их друг другу: теперь Арсений стал их соучастником. »Согласись, брат, Нина очень красива!»– сказал ему отец, подмигнув, как будто они с ним были из одного теста. Дома все было, как и прежде: родители что-то обсуждали, шутили, и, уходя, отец целовал мать в щеку: »До вечера, милая!». В одно такое обычное утро гнев Арсения нашел выход. Отец, расхаживая по кухне, уже несколько минут, по своему обыкновению, о чем-то рассуждал:

– … как там? Поправьте меня, если ошибусь: »Бойся, чтобы грязь, отскочив от твоих белых одежд, не измарала одежды других »?

На этих словах кофе из кружки Арсения выплеснулся прямо на белую рубашку отца.

Образовалась пауза.

– От твоих не отскочила, – заметил он отцу и ушел из кухни, не извинившись.

В целом жизнь его текла ровно и весьма предсказуемо: бури если и случались, то только в пределах и масштабах его собственного стакана воды.» Бог знает, Арсений, что ты за человек..!» – думал он, глядя на себя в зеркало. Возможно, именно эти ощущения полного безветрия и сонливости и привели в его жизнь девушку с нежным именем Мила, энергичную и непредсказуемую. Она интересовалась и занималась если не всем сразу, то очень многим, презирала любые формальности и ненавидела любую недосказанность. Ему показалось, что вместе с ней в его жизнь ворвались цвет и звук. Они с матерью не могли без смеха вспоминать празднование одного ее дня рождения. Гостей тогда собралось предостаточно. Мила заметила на одной из приглашенных гарнитур с аметистами:

– Аметист строг до жестокости. Дух аметиста – свирепый мужчина в темных одеждах, управляющий бордовым крутящимся шаром. Аметист ничему конкретному человека не учит, а лишь подавляет, внушает страх перед наказанием:» Это не тронь, то – не твое». Бордовый шар, за которым следит аметист, олицетворяет страсти и похоть. Именно от этого грубая энергия аметиста пытается оградить человека, но все тщетно…

Та была замужем за актером местного драмтеатра и повидала всякое, поэтому даже бровью не повела:

– Спасибо за ликбез, дорогая…

Еще ему вспоминался один поздний звонок Милы:

– Арсений, ты только держи себя в руках! Соберись! Я видела на перекрестке белую машину, попавшую в жуткую аварию! Это точно машина твоей матери: марка и номера – все совпадает…

Он снова и снова набирал номер матери, но трубку никто не брал. Ему рисовались картины одна страшнее другой, и подкрался страх, когда, наконец, в трубке раздался ее спокойный голос.

– Мама, как ты? Объясни мне, где ты находишься. Я уже выезжаю!

– Прекрасно. Я в Ярославле, в командировке. Извини, не предупредила… Приезжай, конечно. А как же твои лекции? Мне показалось, или ты действительно взволнован?

Потом снова позвонила Мила:

– Арсюша, у машины номера немножко другие, и марка машины – тоже…

– Цвет-то хоть белый? – устало спросил он.

Иннокентий, единственный, кого он мог бы назвать другом, тогда не удержался:

– Послушай, мы все ждем, когда же ты, наконец, вполне осознаешь ваше с ней несовпадение и скажешь: »Вы – интэрэсная чудачка, но дело , видите ли, в том…»

Арсений же был уверен – со временем она сама заметит, что он для нее скучен и по сравнению с ней бесцветен. Так и вышло. Мила позвонила однажды утром:

– Пожалуйста, молчи! Не говори ни слова, иначе я не найду в себе сил сказать тебе то, что тебя ранит, может быть, даже убьет! Я встретила другого. Если бы ты только знал, какой это человек! Я уверена, если бы ты знал, то порадовался бы за меня!

Из этой обрушившейся на него лавины слов Арсений узнал, что избранник Милы – йог, и они идеально совпадают с ним в области то ли сахасрары, то ли муладхары: он, если честно, ничего тогда не понял, но поверил ей на слово.

Друг, выслушав однажды его размышления «о мире и о себе», сказал:

– Просто живи. Если Планом предусмотрено твое участие в каком-нибудь подвиге – поверь, ты этого не избежишь. К тому же, что мы знаем о подвигах…

С Иннокентием они дружили еще со школы. В студенческие годы, когда все ровесники уже обзавелись подругами, тот как-то поделился с ним своими опасениями:

– Вот только вообрази: знакомимся мы с двумя совершенно очаровательными девушками и спешим представиться: »Иннокентий, Арсений..!» Ты ощущаешь, какой пылью библиотечных фолиантов и мрачностью старинных портьер веет от наших имен?

– А как тебе такой вариант: » Кеша и Арсюша»?

– Еще хуже: как будто речь идет о паре волнистых попугайчиков, или «…и снова двое на манеже!»

Арсений улыбнулся, вспомнив то время. Нужно позвонить Иннокентию Александровичу – осведомиться, как подвигается дело их общей знакомой. Его размышления прервал звонок в дверь. На пороге стояла девочка с розовым рюкзачком в руках, белый кролик-брелок уныло болтался на нем, словно она прибыла сюда прямо с удачной охоты:

– Здравствуйте. Я потеряла ключи, а уже поздно, и я не знаю, что теперь делать. Моя тетя вернется только через несколько дней…

Он вспомнил, что уже видел ее: они жили этажом выше – девочка и красивая зеленоглазая шатенка, которую она назвала сейчас своей тетей.

– Проходи, на улице не останешься. Соседи должны друг другу помогать.

Арсений постучался в дверь одной из комнат:

– Ефросиния Геннадиевна! Вы еще не ложитесь? У нас юная гостья. Уверен, она голодна!

Старушка еще не спала, и увела девочку на кухню, заверив, что от ее сырников еще ни один человек не смог отказаться. Ефросиния Геннадиевна жила у Арсения уже две недели: когда-то она определила часть квартиры племяннику, и теперь пожинала горькие плоды своего чадолюбия. Каждое утро тот выгонял тетушку на улицу, предупредив, чтобы она не смела возвращаться раньше наступления темноты, если не хочет познакомиться с его кулаками. Летом можно было сидеть на лавочках, а вот с наступлением холодов становилось совсем невыносимо, и старушка шла в поликлинику: записывалась на приемы к разным врачам и сидела потом целый день в очередях, ожидая приема, но зато в тепле. То, что ее каждый день можно встретить в поликлинике, заметила работавшая здесь их общая знакомая, и упомянула об этом в разговоре с Арсением. «Брошенные дети и брошенные старики. У первых еще есть ожидание, у вторых – уже лишь ожидание. Одно, вроде, существительное, зато смысл…. Дети – в них, как в семени цветка, скрыта готовая к высвобождению энергия, это для них еще существуют мечты, надежды, возможности. Ожидание стариков – это время, утекающее сквозь пальцы, приближение к порогу, и мечты больше их не посещают, а только лишь воспоминания. Что ждет стариков, одиноких или не сумевших вырастить своих детей хорошими людьми?

Чужие звуки, запахи,

И голоса, и лица…

Их не было в моей

Чарующей весне.

Готов к свиданию, но медлит колесница,

Та, что должна нести к спасительной черте.

В Твоей свято стране,

Где встреча ждет с любовью,

Объятия друзей и радости приют,

Не вспомню больше то,

Что называлось болью,

А только свежесть роз,

Что в том саду растут…»

Это не давало ему покоя. Они решили известить обо всем социальную службу, а Арсений пригласил старушку пожить у него, пока они с Иннокентием найдут способ оградить ее от племянника.

Дамы, помыв посуду, отправились спать, а он решил почитать о жизни остатков врангелевской армии на острове Лемнос, так как задавался иногда вопросом, можно ли говорить о своей любви к Родине, если твоя жизнь и жизнь очарованных подобно тебе своим происхождением и избранностью, была лишь подмножеством во всех смыслах великого множества , но ты единственно это подмножество согласен почитать за Родину, и если ты отказываешься разделить ее судьбу и нести вместе с ней крест, когда она перестает быть для тебя теплым местечком … Не так давно они с Иннокентием участвовали в дискуссии, незаметно переросшей в потасовку. Как раз затрагивалась тема белой эмиграции и эмиграции вообще… Одна бледная дама настаивала: »Вы только вглядитесь в их вдохновенные лица! Эти люди покинули страну, а с ними такой генофонд потерян!» Ей отвечали:» Да лица как лица – разные. Не нужно так закатывать глаза! Грешили эти ваши носители генофонда как те еще вырожденцы, так что пролетариату, как вы его изволили величать, такое и не снилось! Оставшиеся в России победили в страшной войне и подняли страну из руин, а ваш генофонд сидел в это время в странах, наживших на войне немалые капиталы, смакуя свою обиду и драму!» Накал нарастал, кто-то истерично выкрикнул: «О, слышу голоса потомков вертухаев!» Его пока что по-хорошему предупредили:» Да мы еще вашу родословную не проверяли!» Один из участников дискуссии в самый ее разгар незаметно подобрался к Иннокентию и сунул кулаком ему в ухо. Его поймали, и дальше все вышло не совсем интеллигентно… От чтения его оторвал телефонный звонок. Звук его доносился из кухни – девочка забыла телефон на столе. На экране высветилось: »Мама». Арсений решил ответить – за Алису могли волноваться близкие:

– Алло!

В трубке сначала было тихо, а потом раздался растерянный женский голос:

– Вы кто? Где Петя? Откуда у вас…

Звонок оборвался – телефон был разряжен. Арсений почувствовал тревогу: кто такой этот Петя? Женщина была явно напугана, и ее можно понять: кто угодно занервничает, если незнакомый человек отвечает по телефону твоего Пети. Он решил, что не станет дожидаться возвращения тети девочки, а сам рано утром отправится в дачный поселок. Ночью ему снился лагерь на острове Лемнос, где среди белых полотняных конусов жилищ потерянно бродила дама, похожая на фрейлину Гойнинген-Гюне, то и дело нервно интересуясь у кого-то: »А Вы кто?». Потом он увидел, что вместо лица у нее – нежный белый цветок, и, удивившись, хотел до него дотронуться, но лепестки вблизи оказались уже увядшими и обратились от его прикосновения в прах. Прах этот был подхвачен ветром и осыпался на белое полотно шатров, а те вдруг сложились от этого, как карточный домик.

Глава 3

День был таким благостным…! Все росло, тянулось, наливалось соками, было щедро напитано солнцем. Все было свободным, лишь она была уже не такая. В ней поселился страх. Никто ничего ей еще не сказал, но уже невозможно было не думать о том, что это может оказаться правдой. Она старалась себя обмануть – вспоминать о чем-нибудь хорошем, но хватало ее ненадолго. И эти мертвые птички. Вчера в бочке с водой она увидела еще одну. Теперь их уже три. Первая появилась после ее разговора с подругой. Она тогда нашла место в тени, у забора, отделяющего ее участок от соседнего, там, где ветки разросшейся малины склонялись на ее сторону, и рассказала ей о болях, а еще о том, что была у врача, нет, не в поликлинике, у платного: всегда кажется, что так будет больше толку. Да, она сдала анализы, и все равно ничего определенного ей не сказали, только в последний визит докторша избегала смотреть ей глаза и посоветовала обратиться в обычную консультацию. Ты ведь понимаешь, что это значит? Плохи мои дела, вот что! Да я не плачу, просто мне страшно! Ну все, все. Схожу теперь в консультацию, и сразу тебе позвоню…Она поговорила с подругой, а потом плакала, спрашивая: »О, Господи, что же это такое? Что, Господи, со мной?» Тем же вечером она нашла первую – совсем недалеко от крыльца. Через день – еще одну, а вчера – третью. Что это, если не ответ? За эти дни она похудела: есть не хочется, толкает все в себя через силу. Бабушка под конец была совсем маленькая и легкая, ноги стали такими худыми, что теплые колготы совсем на них не растягивались – собирались складками. Попросила привезти ее сюда – хотела к земле, на которой всю жизнь работала, словно надеялась, что та даст ей силы, заберет болезнь. Был теплый день, и она легла на землю- лицом вниз, раскинув руки, словно хотела ее, землю, обнять, приникнуть к ее теплой нагретой солнцем груди, как приникают к груди родного человека, ища утешения. Ее никто не трогал, не бросался поднимать. Она сказала им тогда: »Я поправлюсь и уеду домой, в свою хату», а через месяц отошла, попросив напоследок :«Дочка, дай мне молочка попить.» Мать принесла молоко, а она не дождалась. Молочка. Мать вскармливает свое дитя молоком. Чего ей хотелось тогда, измученной болью? Почувствовать любовь и утешение, как когда в детстве мама берет на руки, и вся боль сразу проходит? Дети говорят: »Хочу к маме!» К маме, и все. Маму не заменишь. Они забрали бабушку к себе слишком поздно: к тому времени она уже несколько лет жила одна в своем доме, одна – после смерти деда. Лиза, правда, приезжала летом ее навестить: в беленой хате стоял какой-то пронизывающий холод и стало неуютно, она потом поняла, почему: ни в одной комнате на окнах не было занавесок, а на полу тканых дорожек. Холодильник был пуст.

– Бабушка, ты хоть что-нибудь кушаешь?

– Да мне много ли надо? Не хочется для себя одной готовить…

Они тогда повесили на место шторы, расстелили дорожки. Разговаривали, смеялись, в доме запахло пирогами. Надо было забрать ее тогда с собой, и тоска не высосала бы из нее жизнь. Она всегда жила для семьи, ради них старалась, терпела, трудилась. А для себя – не смогла. И детей просить не оставлять ее одну не решилась- боялась, что будет мешать…

Лиза легла на землю, лицом вниз, раскинула руки и заплакала, а впитавшая солнечный жар грудь земли все принимала – ее раскаяние, боль, страх, отчаяние.

– Вам плохо? Подождите, я сейчас помогу! – над ней склонился неизвестно откуда взявшийся человек.

– Как вы сюда попали?

–Через заборчик перескочил. Извините, ради Бога. Просто мне показалось, что с Вами что-то случилось: мало ли, споткнулись и упали.

– Не смотрите, пожалуйста. Я, наверное, чумазая…

– Ну да, наверное. Давайте руку. Мне, думаю, нужно представиться – Арсений.

Он помог ей подняться.

– Елизавета. Наверно, раз Вы видели меня чумазой, можно просто Лиза.

– Я искал Вашу соседку. Но дом закрыт, никто не отозвался. Вы не дадите мне воды? Душно сегодня, а я не запасся.

– Конечно. Пойдемте в дом.

В доме было прохладно, и казалось, что воздух в нем голубой. Концы сливочного цвета скатерти украшала вышивка. Он знал, как она называется – «ришелье».

– Вы сами вышивали?

– Скатерть? Нет, это от бабушки осталось. Вы, наверное, рано встали? Давайте, напою Вас чаем.

– Не расскажете, что у Вас стряслось? Может, вместе потом что-нибудь придумаем.

– Не знаю. Я… Просто у меня…, – и она начала рассказывать, а он внимательно слушал.

– Так странно… Рассказываю все Вам, словно давно Вас знаю. Простите, – она поднесла к лицу сложенные чашей ладони, словно омывая.

– Не помню, кто сказал, что «медицина – это мнение» Просто чье-то мнение. Предположение. Иначе у лекарств не было бы столько побочных эффектов: та или иная таблетка предположительно должна изменить течение какого-то заболевания. Это похоже на игру в «русскую рулетку»: выстрелит – не выстрелит. Одному она поможет больше, другому меньше, а третьему и вовсе может навредить. Каждый человек – это огромный сложный мир, в своем роде. Это своя история взаимоотношений с Богом, если хотите. Поэтому не нужно сразу отчаиваться, да и вообще не нужно.

– Моя жизнь несколько последних лет протекает в одних и тех же заповедных пределах: хорошо изученные маршруты, выверенные действия и давно заведенные привычки. Наверное, это дает мне ощущение хоть какой-то стабильности. У меня не так много собеседников, поэтому я привыкла прислушиваться к окружающему меня миру и искать его подсказки, словно это – его защита. Так мне кажется, что меня кто-то любит и заботится обо мне. Помню, весна выдалась непростой, я нервничала больше обычного, и желудок от этого дал о себе знать. Так на даче взошло много неизвестно каким ветром занесенного тысячелистника. Просто огромное количество! Все было в белых цветочных шапочках. Вы, наверное, не знаете – тысячелистник заваривают при желудке. У меня много таких историй, – она улыбнулась.

– Тогда будем считать, что в этот раз миссия тысячелистника возложена на меня. Лиза, поедемте со мной в город: у меня есть хороший знакомый – очень толковый врач, много раз помогал мне и моей семье. Он Вас посмотрит. Не отказывайтесь!

Она молча кивнула.

Глава 4

Алису разбудил солнечный свет. На кухне Ефросиния Геннадиевна хлопотала у плиты. Заметив девочку, она заулыбалась:

– Проснулась? Скоро каша будет готова. Знаешь, какую знатную кашу с тыквой я варю? И гренки с сыром сделаем – пальчики оближешь!

– Баба Фрося, Вы что, серьезно больны? – Алиса смотрела на коробочки с таблетками и приготовленный стакан с водой. – Почему у Вас так много лекарств?

– Дак, миленька моя, годки – куда от них денешься-то? Я ведь не молоденькая уже, вот и приходится таблетки из всех этих коробочек пить: покуда все выпьешь, не поверишь – утомишься!

Пока старушка занималась гренками, один из блистеров с таблетками переместился Алисе в карман.

После завтрака девочка вызвалась вынести мусор:

– Давайте, я помогу, заодно и прогуляюсь после завтрака – жирок растрясу.

– Да где он, тот жирок! – баба Фрося всплеснула руками.

Постояв немного на лестнице, Алиса поднялась на этаж выше и вставила ключ в замочную скважину. Зашла в свою комнату: в луче солнца плясали пылинки. Она рухнула на постель. Дом. Дом – это место. Дом – это место, где ты один. Дом – это место, где ты один-одинешенек. Дом – это место, где ты одинок. Интересно, если бы вдруг к ней сюда никто больше не пришел, смогла бы она дальше жить совершенно одна? Перед тем, как они перебрались на дачу, Алиса случайно увидела окончание какого-то репортажа:

– … сделал это пятнадцатилетний подросток. Очевидно, ему пришлось приложить много усилий, чтобы срубить старое дерево, являющееся достопримечательностью и привлекающее в парк туристов, но мотив его так и остался неизвестным…

«Тоже мне, пинкертоны! Что здесь непонятного? – усмехнулась она. – У всех находилось время ходить пялиться на какое-то старое дерево, а вот подростка этого в упор, наверное, никто не замечал. Зато теперь у взрослых освободится время и для него, если только не найдется новое дерево. Молодец он все же, подросток этот! Не стоит недооценивать невидимок, ведь однажды их рука может стать рукой самой Судьбы». Тогда-то она и решила: теперь пришло ее, Алисы, время. Она откроет дверь хаосу. Не будет никакого плана – пусть все будет случайно, как получится, нужно только увидеть возможность и пригласить ее в чью-то жизнь.

На кухне она выдвинула один из ящиков – здесь у них хранились лекарства:

– Вам привет от Айболита!

Оглядевшись, сняла с полки банку с солью и задела стоявшую здесь с незапамятных времен кальцитовую розу, та, по закону подлости, упала на пол, и теперь он был усыпан прозрачными кристаллами. Отец Алисы когда-то подарил эту розу ее матери: видно, тогда доставить ей радость не стоило больших денег. Опустошив жестяную банку из-под конфет, в которой хранились подаренные ей по разным поводам деньги, девочка спустилась во двор. Малышни еще не было, а вот в деревянной беседке уже кто-то сидел. Алиса присмотрелась: конечно, это Макс и Маша. Они из «старших», но из одного с ней двора, а это почти братство. Макс теперь учится в другом городе и приезжает редко, у его родителей водятся деньги. Маша красивая, но носа не задирает – всегда останавливается с ней, Алисой, поболтать.

– Привет! Слоняешься? Я думала, вы на дачу уехали.

– Что там делать? Затянулась бурой тиной гладь старинного пруда…,– Алиса состроила гримаску.

Макс рассмеялся, подцепил пальцем кролика на ее рюкзаке:

– Вот она – Алиса нашего времени: зачем гоняться за кроликом, когда можно просто подбить его из рогатки. Да, малыш?

– Я не маленькая!

Он протянул ей пачку сигарет:

– Прости. Какие предпочитаешь? С фильтром? Без? – он улыбался ей из-под длинной челки, и она заметила, что у него на щеках ямочки.

–Перестань! – Маша оттолкнула его руку и посмотрела на Алису. – Курить – здоровью вредить!

Заметив, что девочка выразительно смотрит на сигарету в ее пальцах, добавила:

– Ты на меня не смотри. Меня примером для подражания выбирать не стоит. К тому же я решила бросить: видишь, не зажигаю, в пальцах только кручу!

– Я послезавтра уезжаю. Поедем со мной? – теперь Макс смотрел из-под челки на Машу.– Квартира, деньги – все будет, можешь об этом не думать.

– Да брось, Макс. Все ведь очевидно: это у тебя блажь от скудости здешней жизни. Как говорится, на безрыбье и я для тебя – золотая рыбка.

– Золотая рыбка исполняла желания…

– Так в этом все дело? Исполнить твое немудреное желание? И сколько раз? Вот я дура! Ничего нового! А знаешь, обойдешься! Пусть это станет твоим первым «зависшим» желанием. С почином тебя! В жизни «золотых малышей» тоже должны иногда возникать трудности. Алиса, ты сейчас куда?

– Вообще никуда!

– Пойдешь со мной? Мне нужна твоя помощь. Ничего сложного, но обещаю – будет весело, хотя, может и немного грустно…

Они вышли на остановке «Детский реабилитационный центр»

– У детей с тяжелыми заболеваниями заметно улучшаются показатели крови, если дарить им светлые, радостные эмоции. Это уже доказано, – сказала Маша. – Сюда приходят разные ребята – выступать перед маленькими пациентами. Я тоже стала приходить. Девушка, которая обычно участвует в номере вместе со мной, сегодня занята. Будешь Ириской вместо нее? Костюмы, парики, грим -все есть!

– Давай попробуем, – согласилась Алиса, и они вошли в двери Центра.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.