Мария Берестова
В поисках солнца

Посвящается двум крыльям моей души -

Марине Керре и Максиму Алиеву

Книга первая. Морские ветры

I. Побег

637 год, осень. Столица Ньона

I turned away.

I choose the path that I believe in.

I stand today

Above the shady nights me.

I fear nothing,

But the fact that I'm afraid of everything.

I knew my name -

Would only be for lonely riding.

Sunrise Avenue «Choose to be me» [1]

1. Как выбраться из Цитадели?

По совести сказать, Дереку даже нечего было собирать. Своих вещей у него не было – только то, чем он пользовался в быту и что своим не очень-то и считал. Он, однако, решительно нахлобучил широкополую фетровую шляпу, ответственно порылся в бумагах на столе и откопал там таблицу времён и продуктивных основ – раз уж едешь в другую страну, то неплохо бы заняться её языком! – и машинально припрятал в карман ключ от ящика стола.

Увязав в куртку запасную одежду и прихватив нож, он растеряно оглядел комнату, в которой провёл почти восемь лет своей жизни.

Комната казалась чужой и пустой – Дерек в ней только спал, а обживаться ему было особо нечем. Вся его жизнь заключалась в служении Грэхарду, и на себя никогда не оставалось ни сил, ни времени.

В открытое окно задувал пронзительный осенний ветер с залива, приятно холодя повреждённую сторону лица. Огромный синячище, оставшийся после удара Грэхарда, непрерывно ныл, вторя сжимающей сердце тоске.

Дерек присел на свою постель, не зная, что делать дальше. Днём им овладела совершенно безумная мысль – уехать на рассвете с отплывающими анжельскими купцами. Начать новую жизнь. Забыть Грэхарда, как страшный сон. Никогда больше не видеть его. Стать свободным.

Он никогда не думал о свободе – потому что даже вообразить себе не мог, что когда-нибудь захочет оставить Грэхарда. Он и сейчас, если уж начистоту…

Сердце Дерека сжалось болью и тоской.

– Безумие! – пробормотал он, решительно откладывая узелок с курткой и снимая шляпу.

Что он, в самом деле, удумал? Ну какие побеги! Он и анжельский язык знает не так чтобы хорошо, и как, вообще, он может оставить Грэхарда?..

Он нахмурился, и щёку дёрнуло болью, напоминая о синяке.

В полумраке комнаты Дерек отчётливо увидел яростные глаза Грэхарда, чеканящего: «Ты. Будешь. Выполнять. Мои. Приказы» – и летящий вслед за этими словами ему в лицо кулак.

Подскочив, он решительно нахлобучил шляпу и снова схватился за узелок, не замечая, что глаза стали мокрыми от слёз.

Рванув к двери, он, впрочем, остановился перед ней, сообразив, что не может просто выскочить в коридор и понестись на выход. Стража, стража, бесчисленная стража на этом пути… пропустила бы его.

Конечно, пропустила бы!

Он же – доверенное лицо владыки! Кто бы посмел его спрашивать, куда он несётся?

…и никто не помешал бы следующим же утром нагнать корабль анжельских купцов и силой вернуть его на место, как только выяснится, что он куда-то пропал, и стража доложит, что его видели несущимся в порт…

Дерек сел и задумался, ища выход из этого положения.

Он находился в центре охраняемой крепости, в Цитадели владыки, да ещё и в самом охраняемом внутри неё дворце – дворце владыки. Не существовало ни единого шанса выскользнуть в город мимо мощной охраны. Грэхард был параноиком; и кто, как не Дерек, знал, насколько хороша система внутренней безопасности его крепости?

Несколько минут понадобилось Дереку на то, чтобы осознать, что у него нет ни одного шанса. Он может выйти наружу, да, но куда ему деваться потом? Утром же по его следу пойдут лучшие ищейки владыки – и непременно его обнаружат.

Постепенно – перебирая самые безумные способы побега в голове – Дерек погружался во всё большее отчаяние. Наконец, вновь отбросив вещи, он улёгся на свою кровать и сжался унылым комочком. Щека, коснувшись подушки, вскипела болью; зашипев сквозь зубы, он сел, обхватывая колени руками и пялясь в темноту.

– Грэхард никогда не отдаст своё, – тихо напомнил сам себе Дерек.

«А я принадлежу Грэхарду», – мелькнула мысль, вызывающая острый и глубокий протест.

«Ты. Будешь. Выполнять. Мои. Приказы» – стрельнули в голове злые и уверенные слова владыки.

Куда он денется? Конечно, будет. И сегодня, и всегда – всю свою жизнь.

Грэхард для того и купил его, чтобы он выполнял его приказы – а если глупышке-Дереку и казалось, что между ними завязалась дружба, так это чисто от богатого воображения! Разве грозный владыка умеет дружить?

Дерек даже чуть насмешливо фыркнул: такое сентиментальное слово, как «дружба», совсем не сочеталось в одном контексте с такой мрачной бесчувственной громадой, как Грэхард.

– Конечно, я буду выполнять его приказы, – обиженно буркнул он.

От безнадёжности в глазах закололо. У него не было даже иллюзии выбора – уехать или остаться – потому что он не мог, не имел ни малейшего шанса уехать.

Дерек рассеяно сжал край откинутой шляпы. Неужели нет никакого выхода? Неужели он, действительно, обречён остаться здесь, и всю свою жизнь продолжать носиться за Грэхардом, выполняя его прихоти и предугадывая его желания?

«По крайней мере, из дворца я могу выйти через кухню», – напомнил сам себе Дерек.

Это не решит проблему с самой крепостью – как выбраться из неё, было по-прежнему неясно, – но, может, выйдя из дворца, он хоть что-то придумает?

…Дерек знал, что ничего придумать не сможет: Цитадель была неприступна. Но сидеть дальше в темноте и перебирать мысли о том, что он обречён всю свою жизнь провести при Грэхарде, было невыносимо.

«Я всё-таки попробую что-то придумать!» – оптимистично постановил Дерек, нахлобучивая шляпу, туша свечи на столе и выходя.

В коридоре было темно и холодно. Из-за угла слабо доносился свет факела – там стоял кордон у дверей владыки. Дерек нервно сглотнул, испугавшись, что его хватятся прямо сейчас, и быстрым шагом отправился в противоположную сторону, во тьму узких коридоров – на кухню.

Там был чёрный выход, который запирался изнутри, поэтому не охранялся. Дерек хотел выскользнуть через него, а там…

Что там – он не знал. Несколько запертых ворот и стража у них. Один кордон ещё можно было надеяться проскользнуть на везении – но четыре?

За этими безнадёжными мыслями он не заметил, как добрался до кухни. Однако, успев сделать несколько шагов к двери, он заметил, что она приоткрыта – снаружи доносился слабый свет факела.

«Кто здесь может быть?» – заполошно подумал Дерек, машинально отшатываясь.

Сердце зашлось бешеным стуком: это что же, Грэхард и сюда охрану выставил?!

Прежде, чем Дерек успел окончательно сбежать обратно в коридор, дверь совсем распахнулась, и на пороге возникла массивная фигура с факелом в руках. Дерек прижмурился от неожиданно яркого света.

– Это ещё что!.. – басовито рявкнула фигура, углядев в свете незваного визитёра, но быстро подобрела: – А! Ты, что ли?

Дерек перевёл дух, узнав голос дядьки Брюка – хозяйственника, который обеспечивал мелкие бытовые нужды Цитадели вроде «там прибить, там зашпаклевать, там закопать».

Не стража!

Однако своё появление на кухне нужно было как-то объяснить.

– Мёд ищу, – лаконично заявил Дерек, забыв, что его шляпа не очень-то вписывается в эту версию.

По осени Грэхард регулярно простужался, и именно Дерек был тем, кто умудрялся спаивать не желающему лечиться владыке целебные настои.

Брюк согласно покивал, принимая эту версию, и двинулся к полке, где лежал мёд – помочь. По дороге к ней он сместился так, что свет факела ровно лёг на левую половину лица Дерека, разукрашенную огромным синяком.

– Эт-то ещё что! – споткнувшись, изумлённо вытаращил дядька глаза. Дерек был доверенным лицом владыки и предположить, что какой-то безумец мог посметь поднять на него руку, казалось совершенно невозможным.

Дерек досадливо поморщился, чувствуя, как всё внутри снова переполняется тягучим выжигающим душу стыдом. Врать про падение с чердака не хотелось, говорить правду – что это Грэхард его ударил – было совершенно мучительно. Поэтому он резво перевёл тему:

– А ты тут чего в такое время?..

Дворец уже погрузился в сон; какие у него могли остаться дела?

Брюк нахмурился, потому что догадался как о происхождении синяка, так и о причинах, по которым Дерек не хотел его обсуждать. Не желая ставить приятеля в ещё более неловкое положение, он поддержал перевод темы:

– Так мусор вывезти надо.

У Дерека в голове мелькнуло озарение: вот он, его шанс!

Телегу с отходами, конечно, никто обыскивать не будет!

Если он спрячется в ней – то выйдет из Цитадели незамеченным. И, когда завтра обнаружат его отсутствие – его долго и вдумчиво будут искать внутри. И, если повезёт, лишь через несколько дней догадаются, что внутри его нет – а тогда никакая погоня уже не достанет его корабль!

От воодушевления и счастья у Дерека перехватило дух. Он подумал, что Сам Бог, видно, ему помогает, и оставил такой потрясающий шанс на идеальный побег!

Нужно было только отвлечь Брюка – послать за чем-нибудь, например, – и, пока он будет занят, припрятаться в повозке. И – вот она, свобода!

Дерек стал лихорадочно придумывать, куда бы услать Брюка, причём так, чтобы тот не удивился, по возвращении обнаружив пустую кухню. В голове его бешеным потоком неслись предложения разного рода, которые он не успевал толком обдумать…

– Задумал что, что ль? – прервал эти размышления Брюк, с недоумением разглядывая нервное и напряжённое лицо Дерека и отмечая, наконец, и походную шляпу, и узелок с вещами.

Застигнутый врасплох Дерек вздрогнул. Его явный испуг весьма удивил Брюка: это было совершенно нетипичным поведением для обычно дружелюбного, общительного и оптимистичного Дерека.

– Что ты мутишь? – прогудел дядька недовольно. – Говори, что задумал, как есть, что ли.

Дерек замялся.

Говорить прямо не хотелось, потому что Брюк, конечно, откажет. Не сумасшедший же он – способствовать побегу личного ординарца и помощника грозного владыки! Тут головы не сносить…

Во рту вмиг пересохло: Дерек осознал, что, если он сейчас воспользуется той повозкой, на которой Брюк каждую ночь вывозит отходы за пределы Цитадели, – разведка Грэхарда, соображая, каким именно способом Дерек сумел выбраться наружу, установит истину в кратчайшие сроки, и Брюк гнева владыки не переживёт.

Вспыхнувшая было надежда погасла в Дереке; он не был готов оплачивать свою свободу чужой жизнью.

«Просто твоя судьба – здесь, – горько напомнил сам себе Дерек, не в силах справиться с разочарованием. – Ты должен быть при Грэхарде – и будешь впредь».

Его тяжёлые размышления, которые весьма красочно отражались на его лице, не укрылись от Брюка.

– Дер, – встревоженно обратился он, и в голосе его звучало беспокойство: – Что с тобой?

– Ничего, – сухо ответил Дерек, принимая горькое решение и отправляясь обратно в тьму коридоров. Однако между ним и выходом стоял Брюк; и он, решительно хмуря брови, и не подумал освободить дорогу.

– Дер, – сложив руки на груди, не отступил он, – в другом месте воду мути.

Дерек скривился; тут же выругался от уже привычно стрельнувшей в щеке боли.

Брюк, бывший мужиком неглупым, связал воедино все детали: синяк, оставшийся явно после удара владыки, походный костюм, прихваченные вещички и нежелание откровенничать.

«Дела!» – потрясённо подумал он.

В Цитадели никто не воспринимал Дерека отдельно от Грэхарда; они всегда были неразлучны, и казалось совершенно невозможным, чтобы один из них мог существовать без другого.

Однако скверный характер владыки был известен; и Брюк легко мог вообразить, что даже у бесконечно любящего владыку Дерека могло попросту закончиться терпение.

В этом конфликте Брюк, не раздумывая, встал на сторону Дерека: они часто сталкивались и по рабочим вопросам, и по личным, и именно Дерек когда-то выбил из владыки приданое для дочери Брюка, так что он помнил об этой услуге и был благодарен. К тому же, у него у самого были причины желать бросить нынешнюю работу: старость его была не за горами, и морские ветра беспокоили его весьма отчётливо.

– Найдётся мне дело где-нибудь на равнине? – прямо спросил Брюк, вглядываясь в лицо Дерека.

Тот, не сразу сообразив, в чём суть вопроса, растерянно поморгал; впрочем, лицо его почти сразу застыло: он осознал, что всё-таки сможет сбежать в повозке, если и Брюк после затеряется где-то в дальних краях.

Связи Дерека были самыми широкими: он постоянно помогал работникам Цитадели устроиться самим или устроить своих родственников, и именно через него проходили все рекомендации.

Сердце снова оживилось надеждой; призрак свободы замаячил на горизонте.

Быстро обговорив, куда Брюк сможет податься с рекомендацией Дерека, они приступили к выполнению плана.

Повозка с отходами представляла собой зрелище ни капли не аппетитное. По правде сказать, до такой степени неаппетитное – да и амбре от неё исходило соответствующее! – что Дерек невольно содрогнулся и подумал было, что зря он мутит такие шпионские игры, и стоит вернуться к варианту «просто выйти наружу».

Заметив, как перекосило сообщника, дядька Брюк успокаивающе махнул рукой:

– Сча я тебе дам дерюжку, завернёшься под картофельные очистки и прекрасно доедешь.

Пока дядька расчищал место, куда можно было бы припрятать целого человека, Дерек вертел так и сяк выданную ему дерюжку – материал сильно изгвазденный, но, по крайне мере, чище всего того, что было в повозке.

– Так, смотри, – дядька ткнул Дереку в угол повозки, – ложись так, чтобы вон там в щель смог дышать.

Дерек подчинился, поморщившись: дно повозки пахло соответствующе. Дядька накрыл его дерюжкой, заботливо подоткнул со всех сторон, кроме головы, и принялся аккуратно засыпать сверху объедками, явно стремясь сохранить естественность композиции.

– Не дрейфь, – успокоительно прогудел он, закончив. – Они на выход никогда не проверяют, что везёшь, только на вход осматривают.

Устроившись на привычном месте спереди – почти над Дереком – дядька причмокнул губами и направил свою кобылку вперёд.

Скрипели колёса, всхрапывала лошадь, что-то напевал себе под нос дядька. Приноровившись дышать через раз, чтобы меньше ощущать досужий запах, Дерек печально размышлял о том, насколько же он привык к элементарному комфорту. Всего-то ничего полежал на жёстких досках – уже тело ноет, не говоря уж о брезгливости, которая настойчиво дёргала подсознание, побуждая поскорее вскочить и нестись в баню отмываться.

Мысль о пропаренной бане и тёплой мягкой постели заставила Дерека беззвучно вздохнуть. С присущей ему иронией он подумал, как же нелепа и приземлёна натура человека! На фоне всех тех высоких понятий, которые он отбросил, как мусор, решившись на свой побег, сильнее всего удерживало и манило его назад – стремление к комфорту.

Стремление к тёплой, сытой, чистой и безопасной жизни – ведь, при всех недостатках служения Грэхарду, уровень комфорта ему был обеспечен не меньший, чем тот, каким пользовался и сам владыка.

Дерек привык к этому комфорту и дорожил им. Мысль о неизвестности, которая ждала его впереди, пугала: он не представлял себе, как сможет устроиться в одиночку в чужой стране. Он даже не знал толком, чем будет заниматься и как станет зарабатывать себе на жизнь.

«Деньги!» – вдруг мелькнула в голове Дерека паническая мысль.

Он не взял с собой денег – потому что у него их и не было. Максимум, какой ему приходилось держать в руках – мелкие монетки, которые он раздавал как милостыню от имени владыки, ежели тот шествовал, например, в храм. Чего-то хоть сколько-нибудь ценного тоже не было – а если бы и было, Дерек знать себе не представлял, где и как это продать, да ещё ночью.

А проезд на корабле, разумеется, стоил денег.

От волнения Дерек задышал глубоко и часто – в лёгкие его рванул тошнотворный запах отходов, и он отчаянно, глухо закашлялся, и, пытаясь подавить этот кашель, заткнул себе рот кулаком.

Услыхав его, дядька повысил голос, напевая свою песенку: он как раз преодолевал одни из ворот на своём пути, и кашель Дерека был совсем некстати.

Замерев от ужаса, Дерек вжался в дно повозки, молясь, чтобы стража не обнаружила его присутствия. Ему казалось, что стук его бешено колотящегося сердца будет отчётливо слышен, что его заметят, откопают и с позором препроводят под мрачные очи Грэхарда.

Дерек вообразил это как наяву: как выдернутый из постели владыка, и без того славящийся своим дурным нравом, мрачно выслушает доклад о несостоявшемся побеге…

Перед внутренним взором встали живые, яркие, полные недоумения и вопроса глаза Грэхарда, когда он взглянет на него, чтобы услышать, как друг опровергает этот несусветный бред. Какой ещё побег? Кому могла прийти в голову такая идиотская мысль?!

Тоска, отчаяние и боль полностью захватили Дерека; всем сердцем он рванул туда, обратно, в Цитадель, к своему грозному и мрачному другу. Как ему вообще могла прийти в голову отвратительная, мерзкая, предательская мысль – оставить его!

…к счастью, дёрнувшись, Дерек угодил синяком прямо по бортику повозки. Острая яркая боль отрезвила его.

Грэхард был ему другом. Когда-то давно. Когда-то, когда он был всего лишь младшим ньонским принцем, когда он не стремился к власти, когда они были юны и полны оптимизма.

Но это уже осталось в прошлом.

Это стало отходить в прошлое ещё восемь лет назад – когда Грэхард убил своего старшего брата и сам занял трон.

И с тех пор, день за днём, год за годом их дружба умирала – и умерла сегодня.

В тот момент, когда кулак Грэхарда встретился с лицом Дерека.

…за этими горькими размышлениями Дерек упустил тот момент, когда они выехали за пределы Цитадели.

Проехав пару переулков по дороге к свалке, Брюк остановился и принялся выкапывать Дерека.

– Ну вот и всё, что ль, – грустно улыбнувшись, подал он ему руку, помогая выбраться наружу.

Дерек, ухватившись одной рукой за него, а в другую захватив свою припрятанную под бок котомку, выкатился на землю.

Не глядя на него, дядька принялся тщательно складывать дерюжку – пригодится ещё.

– Спасибо, Брюк, – проникновенно поблагодарил Дерек.

Глянув на него искоса, дядька кивнул и степенно попрощался:

– Бывай!

Забравшись обратно в повозку, тронул поводья.

Дерек с минуту смотрел ему вслед, затем оглянулся.

Вокруг, в зыбком свете мутной луны, простиралась ночная столица, насквозь продуваемая холодным морским ветром.

Точно таким же ветром теперь продувало и саму душу Дерека.

1. Я отвернулся.

Я выбрал тот путь, в который верю.

Я стою теперь

Над своими темными ночами.

Я не боюсь ничего,

Но факт в том, что я всем напуган.

Я знал свое имя -

Быть созданным для одинокого пути.

2. Где раздобыть денег посреди ночи?

От Цитадели до порта было рукой подать – но Дерек не решился пройти по центральной улице города. Она просматривалась с башен крепости, его могли заметить, и все ухищрения пошли бы псу под хвост.

Дерек побрёл в порт переулками; тёмными, страшными и безлюдными. Стояла глухая ночь.

Ковыляя в свете луны и поминутно оглядываясь – не видно ли его с башен? – Дерек лихорадочно размышлял, где взять денег.

У него было достаточно богатых знакомых, но к кому он мог заявиться посреди ночи?

Сперва Дерек подумал про пару князей, которым весьма симпатизировал, и с которыми его связывали длительные и тёплые отношения. Но князья эти жили в основном за чертой города, в больших особняках, с внушительной охраной – никто ночью не впустил бы внутрь странного бродягу и тем более не стал бы будить ради него господина.

Связи среди купцов у Дерека тоже были весьма обширны – но большая часть купцов не сидела в столице, а прийти к ним на дом и уверять… кого? Жён, детей, управляющих? Что такой-то, конечно, дал бы ему, Дереку, денег? Смешно звучит!

Сумма для длительной поездки на корабле, по мнению Дерека, должна была быть весьма внушительной, поэтому ему даже в голову не пришло обращаться к знакомым ремесленникам и людям победнее – такая просьба слишком бы их обременила.

Скрипнув зубами, Дерек пришёл к выводу, что придётся проситься на корабль так – обещая потом отработать – но это, конечно, существенно понижало его шансы на побег. Анжельские купцы наверняка не глупы, и им тоже не с руки ссориться с Грэхардом – а ну как он узнает, кто именно помог Дереку сбежать? Так что лучше бы ему прийти как честному пассажиру, с деньгами, и лучше даже – с суммой побольше.

Перебирая знакомых, которые были сейчас в столице и обладали должным богатством, Дерек вспомнил про Милдара – советника Грэхарда по просветительским вопросам. В конце концов, именно сегодняшний – точнее, уже вчерашний! – разговор с Милдаром и надоумил его обратиться к анжельцам!

…но к Милдару идти было стыдно. Милдар сам был анжельцем, который давно и прочно осел в Ньоне и посвятил свою жизнь служению Ньону. Как Дерек бы смог, глядя ему в глаза, сказать, что намерен оставить Ньон и свою службу? Не говоря уж о том, что Милдар, возможно, и не стал бы ему помогать!

Дерек зажмурился от отчаяния и безнадёжной глухой обиды. Он был уверен, что Милдар, глядя на него своими рассеянными светлыми глазами, начнёт вдохновенно вещать о том, как важен для человека долг, как важно хранить верность своим идеалам, и прочая, и прочая…

Вообразив этот возможный монолог, Дерек так проникся, что аж встал на месте. Ладони его вспотели, в ушах звенело напряжение. Куда он, в самом деле, собрался? Как трусливо, как низко, как эгоистично!..

Закусив губу, Дерек развернулся и решительно отправился обратно. Что он тут устраивает за драмы, право!

На фоне высоких рассуждений о долге и самоотречении обида на Грэхарда стала казаться смешной, мелкой и глупой. Ну, подумаешь, ударил! В конце концов, он, Дерек, сам был виноват! Видел же, что владыка на взводе! Прекрасно видел – но продолжил настаивать на своём! И получил – вполне заслуженно получил, надо сказать! Его задача – выполнять приказы Грэхарда, а не кочевряжиться и пытаться его переубедить!

Пыхтя от недовольства, сдобренного изрядной долей горечи и разочарования, Дерек стремительным шагом двигался к Цитадели, но…

Вдруг размышления его были прерваны громким смехом.

Дерек настороженно остановился.

К смеху присоединились басовитые пьяные голоса: навстречу ему явно двигалось несколько человек.

Дерек замер, машинально нащупывая нож и растерянно моргая. Он чувствовал себя непривычно, фатально беззащитным.

Долгие годы он находился в тени владыки Ньона, и такое положение обеспечивало ему максимально возможную безопасность. Он привык к этому перманентному чувству безопасности, и теперь совершенно не знал, как поступить. Это же нормально, да, в ночном переулке наткнуться на пьяную компанию?

Шум и смех приближались; Дерек замотал головой по сторонам в поисках укрытия. Переулок таковыми не баловал: дома стояли впритык, никакой растительности не наблюдалось.

Пытаться убежать назад вроде как было не с чего, но оставаться на месте было страшно. Поморгав, теряя при этом драгоценные секунды, Дерек пришёл к выводу, что не хочет на своей шкуре испытать, чем ему грозит столкновение такого рода.

Развернувшись, он скорым шагом направился назад; компания, слава Богу, ковыляла медленно, так что драпать и не пришлось.

Переведя дух, Дерек осознал, что, скрываясь от пьяниц, дошёл почти до порта. Сердце снова нырнуло туда, в сокровенную мечту: уехать, скрыться, начать новую жизнь!..

Он остановился, сжимая кулаки и пытаясь удержать горькие слёзы.

Его разрывали на части две равно могучие силы: чувство предопределённости, нашептывающее ему, что его место здесь, при Грэхарде, – и иступлённая, неистовая надежда, что для него всё-таки возможна ещё какая-то другая жизнь, не связанная с Грэхардом, не подчиняющаяся ему.

Ему отчаянно, остро, до физической боли хотелось верить, что такая жизнь – возможна.

Он бесконечно устал.

За те пятнадцать лет, что прошли с того момента, как пираты разграбили его посёлок, а его самого – продали в рабство, он привык быть тенью Грэхарда. Он совершенно слился со своим служением и теперь не мог поверить и принять, что в нём есть что-то ещё, своё собственное, не относящееся к Грэхарду.

Но оно, это своё собственное, было – и исступлённо рвалось наружу.

Оно пробудилось в нём в последние месяцы – возможно, благодаря Эсне, которая увидела в нём нечто большее, чем тень Грэхарда, – и теперь не хотело засыпать обратно, и отчаянно боролось за своё право быть, и крушило всё старое, наносное, навязанное, мешающее ему быть.

Дерек не был готов к той буре, которая бушевала теперь в его душе. Он сел прямо на землю и попытался спрятать лицо в ладонях: лицо опять стрельнуло болью.

Обида и горечь совсем захватили его. Зачем, за что Грэхард его ударил?! Он всего лишь хотел защитить Эсну! Всего лишь хотел защитить Эсну! Разве не это ему поручил сам Грэхард?!

Невозможно, это было совершенно невозможно терпеть! Вихрь боли и отчаяния поглотил Дерека. Он чётко осознал внутри себя, что живым – не вернётся. Никогда, ни за что. Пусть его лучше убьют при попытках поймать!

Но он не желает, он не может туда возвращаться!

Вскочив и решительно подхватив свои вещи, Дерек отправился к первому же знакомому дому. Тут, у порта, часто селились иноземные купцы, и им он наверняка мог предложить информацию, которая стоила больших денег!

Он уже совсем не думал, что такой купец может его выдать в надежде получить у Грэхарда вознаграждение – у него не осталось моральных сил всё взвешивать и рассчитывать. Нужно было ехать – сегодня, сейчас! – ему нужны были деньги – много, и быстро! – и он не желал всё перепроверять сто раз, боясь, что что-то может сложиться не так.

Он больше не желал бояться.

И он был готов бороться за жизнь, в которой страха больше не будет.

3. О чём думает Этрэн Дранкар?

До рассвета оставалось около часа, и Этрэн пребывал в том особом состоянии, какое возникает у человека, хорошо сделавшего свою работу и, наконец, готового вернуться домой.

Анжельский торговый дом в основном ещё спал, хотя местами слышались лёгкий шаги, тихий смех, стуки дверей, скрип передвигаемых вещей – это собирались люди Этрэна. Сам же он вышел на балкончик второго этажа, насладиться последними моментами перед отъездом.

Балкончик удачно выходил на припортовую площадь. Горизонт, конечно, не просматривался, поскольку его загораживали постройки верфи и корабли, но далёкое зарево уже угадывалось, делая непроглядную ночь зыбкой и прозрачной. Воздух пах совершенно особо – так пахнет только на рассвете, и только в порту. Солёный ветер с нотками свежеобработанного дерева, влага и мох для конопатки, масло для рельсов верфи – и что-то особенное, утреннее, свежее и пронзительное.

Этрэн удовлетворённо прижмурился, проводя пальцами по гладким деревянным перилам и вдыхая всю эту рассветную симфонию запахов. Поездка выдалась удачной – даже удачнее, чем он рассчитывал сперва, – и теперь он с удовольствием припоминал продуктивные встречи, повторял внутри своей головы особенно яркие нюансы сделок и мысленно перебирал свои дальнейшие планы. Внутренняя речь его выстраивалась так, как будто всё это он рассказывает супруге; ему нравилось мыслить именно таким образом, потому что это создавало ощущение её присутствия.

Сегодня этот привычный внутренний разговор был окрашен нотками предвкушения – он планировал провести дома не меньше месяца, пережидая период зимних штормов на суше.

Насладившись последними моментами одиночества, Этрэн пристукнул по перилам, заканчивая, тем самым, свои разговоро-воспоминания, кивнул сам себе и отправился на выход.

На первом этаже его перехватил сонно зевающий Кайтар – торговый представитель Анджелии в Ньоне. Зажатый в его руке цветной фонарь бросал на стены и предметы красивые блики.

Вообще-то, они уже попрощались вчера вечером, как и с другими членами торгового дома, как раз чтобы остающимся в Ньоне не пришлось вставать в такую рань. Но Кайтар, конечно, был слишком непоседлив, чтобы просто проспать отъезд товарища, поэтому вскочил, толком не проснувшись, пожать руку и ещё раз проговорить все положенные в этом случае приятности.

Этрэн руку пожал с большим удовольствием, и от приятностей действительно почувствовал самые тёплые ощущения в душе.

– Ну, до весны? – сонно прищурился Кайтар.

– До весны, – благостно согласился Этрэн, ещё раз пожимая руку.

В итоге Кайтар проводил его до дверей и даже помахал вслед, и лишь потом отправился досыпать.

Этрэн сентиментально улыбнулся. Эта привычка старого друга была ему особенно по нраву. Он, разумеется, всякий раз отнекивался накануне и требовал: «Нет, ты в этот раз не вздумай вскакивать», – но на душе разливалось особенное тепло, когда в полумраке ещё спящего дома возникало знакомое, невыспавшееся, но радостное лицо.

Так, с оставшейся после встречи улыбкой, он и отправился было в порт – но вдруг обнаружил, что его поджидают.

Дело, в общем-то, нередкое – у Этрэна по жизни была репутация человека, который умеет разруливать проблемы и устраивать нужные встречи и подходящие обстоятельства. Многочисленные знакомые посылали к нему своих знакомых, и, пожалуй, в такой востребованности Этрэн видел признак успешности самой своей жизни.

Проблема была с личностью ожидавшего: доверенный ординарец владыки Ньона – это точно не тот человек, которого заморский купец будет рад видеть в день своего отъезда.

Тем более – Этрэн недоверчиво моргнул – мрачный и побитый ординарец.

Не то чтобы они с Дереком сталкивались часто – точно не в каждый приезд анжельских купцов в Ньон – но всё же достаточно для того, чтобы наблюдательный Этрэн успел сделать некоторые выводы о его характере. И мрачность в эти выводы как-то не вписывалась. Точнее, вписывалась, – но только в каких-то исключительно неприятных для анжельца контекстах.

– Глас владыки? – остановился Этрэн возле визитёра, даже не пытаясь убрать из голоса тревогу. Лучше уж сразу узнать, чем они тут не угодили грозному ньонскому повелителю!

Дерек усмехнулся правой стороной лица и поправил:

– Свой собственный. – И тут же уточнил: – Глас, в смысле.

«Тогда уж не только глас», – логично поправил внутри своей головы Этрэн, но озвучивать поправку не стал, поскольку был человеком вежливым. Собственно, именно эта вежливость заставила его махнуть рукой в сторону покинутого было торгового дома и предложить:

– Пройдёмте, господин?.. – вопросительной интонацией предлагая дополнить фамилию.

Неожиданный визитёр проследил взглядом за движением руки, машинально ответил:

– Просто Дерек, – и покачал головой.

На лице его ощутимо отразились растерянность и смущение.

Заметив это, Этрэн непринуждённо предложил:

– Тогда составите мне компанию? Я в порт, – уточнил он.

Они, собственно, уже были в порту, но своими словами Этрэн скорее хотел намекнуть на то обстоятельство, что ему пора бы и на корабль.

– Да, в самом деле, – спохватился Дерек и всё-таки озвучил цель визита: – Я и хотел… – он слегка нахмурился, но подробностей его мимики в рассветном сумраке было не разглядеть. – Отплыть с вами, – выразил, наконец, он, и тут же поспешно добавил, испугавшись, что его неправильно поймут: – Я заплачу!

Этрэн сморгнул, связывая в одно все странные детали – неожиданное появление, мрачность, синяк в пол-лица, «свой собственный» и желание отплыть – и сделал выводы, поразительно близкие к истинным событиям. Интуиция и быстрая соображалка редко его подводили; и в этот раз он успел в пять секунд сообразить не только причины, но и возможные выгоды или невыгоды такого предприятия. Вторые заставили его помрачнеть и с некоторой даже холодностью уточнить:

– И не придётся ли нам после этого удирать от всего ньонского флота, господин Свой-собственный?

На лице Дерека проскользнула оскорблённость, отчётливо читаемая даже в зыбком свете ещё не вставшего над горизонтом солнца.

– Он не знает и не узнает, – сухо обрисовал он своё видение ситуации. – Я позаботился об этом.

Ненадолго повисла тишина. Этрэн колебался. Связываться с ньонским владыкой не хотелось, и можно ли доверять словам просителя, который от этого ньонского владыки удирает, – тот ещё вопрос. Впрочем, за те несколько встреч, что между ними произошли, Дерек произвёл на него впечатление умного человека, да и местные знакомцы отзывались о нём так.

Ситуация была сомнительная, а Этрэн привык в таких случаях полагаться больше на интуицию, чем на аналитические выкладки. Краем глаза – не желая смутить собеседника прямым разглядыванием – он отметил помятый внешний вид последнего, нервные пальцы, сильно сжимающие кулёк из куртки, в которую что-то было завёрнуто, отчаянные попытки спрятать в тени пострадавшую часть лица.

– Пойдёмте скорее, вас не должны видеть, – решил, наконец, Этрэн, резво выдвигаясь к пристани.

– Я… – попытался было сказать что-то едва поспевающий за его стремительным шагом Дерек, но был перебит:

– Решим все вопросы на корабле.

Рассветало, и порт начинал просыпаться. Медлить было опасно – разукрашенная синяком физиономия Дерека была слишком приметна.

Несмотря на скорость передвижения, Этрэн умудрялся ещё и поглядывать по сторонам, убеждаясь в отсутствии любопытных праздношатающихся. Так, вон там на ящике поглощает свой нехитрый завтрак грузчик – нет, этому не до них, вон как занят своей лепёшкой. Неподалёку трётся бездомный мальчишка – ага, приглядывается к дверям храма в надежде, что что-то обломится, этому тоже не до них. Прохожий справа… слишком далеко, да и между ним и довольно щуплым Дереком как раз вышагивает вполне себе массивный Этрэн, едва ли что разглядишь.

– Давайте, давайте, и сразу внутрь! – подтолкнул он Дерека на трап и ещё раз, прищурившись, оглядел пристань и порт.

Коварных соглядатаев не обнаружил. Верфь начинала работать несколько позже, торговая площадь раскинется только через пару часов, а для ночных прогулок в городе найдутся места поинтереснее.

Взойдя на борт, Этрэн оглядел также и корабли вокруг: тёмные, пустые, они покачивались на волнах, с убранными парусами, иные – со следами ведущихся работ по починке. Даже если на одном из них и были часовые или рабочие, издалека подробностей не разглядишь, да и кому какое дело – грузятся анжельские купцы на свой неф, и всё тут, чего к ним приглядываться.

– Все? – уточнил Этрэн у капитана, который следил за тем, чтобы не забыть кого на берегу.

– Так точно, господин Дранкар! – бодро отрапортовал тот.

Несмотря на ранний час, он был собран и готов к работе.

– Тогда отчаливайте, – кивнул Этрэн и резво направился на ют. Прихватив там Дерека, он решительным жестом повлёк его за собой – в расположенную тут же маленькую кают-компанию. Сидевший там за столом с книгой офицер по знаку начальства понятливо кивнул и вышел на верхнюю палубу.

– Подозреваю, что вы не успели позавтракать, – самым светским тоном заметил Этрэн, доставая из продуктового шкафа кое-какую снедь и умело сооружая из неё бутерброды. – Так что сперва – завтрак, потом – разговор.

– Спасибо, – совершенно смутился Дерек, только сейчас осознавший, что ужасно голоден.

Он попытался вспомнить, когда ел в последний раз, – кажется, это было в полдень? После совета вроде, да?

Пока гость утолял голод, Этрэн времени даром не терял: достал из другого шкафа какую-то карту и разложил её на своей части стола.

Карта была приятная – чёткая, яркая, выполненная на дорогом пергаменте. Водить по ней пальцем было одно удовольствие, и именно поэтому Этрэн так и делал, хотя особой нужды в этом не было: путь ему был прекрасно знаком, да и не он занимался навигацией. Однако ж время трапезы нужно было чем-то занять, поэтому он и занял, с большим удовольствием разглядывая тщательно прорисованный берег, любовно выведенные каллиграфические названия и чёткие, радующие глаз, значки.

Краем глаза отметив, что Дерек позавтракал, Этрэн с некоторым сожалением отложил карту и начал разговор:

– Ну что, господин Свой-собственный, – довольно дружелюбно подался он к собеседнику. – Рассказывайте!

Глаза его горели теплом и любопытством. Разглядывая карту, он успел уже взвесить внутри себя все «за» и «против» и прийти к промежуточным выводам, которые вызвали в нём некоторый азарт: он подумал, что беглый ньонский ординарец может стать неплохим приобретением, если пристроить его к делу, и теперь хотел выяснить, каковы вообще планы этого ординарца и как именно эти планы можно использовать в своих целях.

Пристраивать людей к делу было любимым занятием Этрэна Дранкара – даже более любимым, чем собственно торговля.

4. Как продать себя, не предавая себя?

Дерек растерянно моргнул, глядя на анжельца перед собой.

Начинался самый тяжёлый этап переговоров – торги – и перед Дереком во всю ширь встал вопрос, как и что рассказать, чтобы произвести о себе благоприятное впечатление и доказать свою полезность. Сбежать в Анджелию – это же ещё даже и не полдела. Устроиться там – вот что гораздо сложнее.

– Вы ведь держите путь в Аньтье? – уточнил Дерек, чтобы с чего-то начать разговор.

– Именно, – степенно кивнул Этрэн.

В глазах его мелькнули мечтательные искорки. Аньтье был его родным городом, небольшим портом на южном побережье Анджелии, почти на границе с Джотандой – то есть, максимально удалённый от Ньона.

Дерек не был ремесленником; многочисленные обязанности, которые он исполнял при Грэхарде, принадлежали в основном к сфере управления и документооборота. Чтобы претендовать на должность такого типа, нужно было иметь рекомендации, и в настоящий момент единственным человеком, который мог бы отрекомендовать Дерека в Аньтье, был, собственно, Этрэн.

Оба понимали, что это выходит за рамки чисто денежного «я плачу вам за место на вашем корабле» и вступает в сферу «услуга за услугу».

Главным и, пожалуй, единственным пригодным для этого контекста капиталом Дерека была информированность. Он обладал столь полным набором сведений обо всех планах ньонского владыки, что его с руками оторвали бы что при дворе ниийского короля, что в анжельском Парламенте, что в даркийском правительстве.

– И из Аньтье вы планируете в столицу? – непринуждённо уточнил Этрэн, внутри своей головы раскручивая именно цепочку такого типа.

Ответный взгляд, полный самого искреннего недоумения, говорил либо о большом актёрском таланте, либо о том, что такой вариант собеседник не просто не рассматривал – вообще не предполагал.

– Зачем?.. – спросил было Дерек, не сразу осознав подоплёку вопроса, но тут же до него дошло, и он мучительно покраснел и открестился: – Нет, я планирую устроиться в Аньтье.

Этрэн слегка приподнял брови. Его любопытство усилилось.

Откинувшись на спинку стула, он, глядя в потолок каюты, деланно безразлично отметил:

– Это, конечно, не моё дело, но правитель Аньтье не заинтересован в политических беженцах из Ньона, – бросив беглый и острый взгляд на собеседника, он снова обратил взор к потолку.

Дерек дёрнулся, машинально подтягивая манжеты рубашки пониже. Под рубашкой, на запястьях, были расположены вполне себе характерные татуировки, которые утверждали, что никакой он не свой собственный, а не вполне законных основаниях принадлежащий Грэхарду из рода Раннидов.

Поэтому даже до гордого звания «политического беженца» он, определённо, не дотягивал. По ньонским законам, он мог бы считать свободным гражданином Ньона только при наличии подтверждающего документа, подписанного Грэхардом, а такого документа у него никогда и не было.

Дёрганья собеседника Этрэн расценил правильно, но скрыть своё удивление сумел.

«До чего же любопытно», – подумал он, рассматривая так неожиданно свалившегося на него субъекта и мысленно предлагая жене поудивляться вместе с ним, что происходит в голове у владыки Ньона и как он умудрился сперва сделать раба своим доверенным лицом, а после довести его до такого состояния, чтобы тот сбежал со всеми его секретами.

Последнее соображение вызвало у Этрэна серьёзную тревогу: на месте ньонского владыки он приложил бы все усилия, чтобы изловить беглеца раньше, чем он успеет эти секреты выдать.

С минуту стояла тишина, за время которой Этрэн взвешивал и перебирал в голове решения.

– Нда, – резюмировал он свои размышления, – лучше бы, господин Свой-собственный, чтобы в Аньтье о предыдущих вехах вашей биографии не узнали.

Дерек слегка усмехнулся и подтвердил:

– Я и не собираюсь об этом болтать.

У Этрэна начала вырисовываться в голове интрига, но он ещё не был уверен, что сидящий перед ним человек именно таков, как ему показалось.

Побарабанив по столу пальцами, он встал, прошёлся взад-вперёд по каюте, остановился возле начищенной медной астролябии и принялся задумчиво водить по ней пальцами.

– А что, – не оборачиваясь, равнодушным тоном спросил он, – как вы полагаете, каравеллы вашего господина нас не нагонят?

Дерек внутренне подобрался, чувствуя, что они перешли к делу, и пришло время доказывать свою ценность.

– Едва ли, – медленно ответил он. – Неф легко обставит любую каравеллу, если уходить по ветру. Вот если оснастить каравеллу прямыми парусами – тут, полагаю, у нефа нет шанса. Но пока, – подчеркнул он, – все ньонские каравеллы ходят исключительно под косым парусом.

– Но препятствий поставить прямые паруса нет? – продолжая возиться с астролябией, спросил Этрэн.

– Никаких препятствий, – заверил Дерек. – Адмирал Кьерин как раз и предлагает заменить паруса на фоке и гроте.

– Адмирал Кьерин! – резко развернулся Этрэн, обращая на собеседника взгляд глубокий и проницательный. – Правда ли, что его дочь имеет некоторое влияние на его повелительство?

Он присутствовал на приёме анжельских купцов на каравелле, и был более чем удивлён участием в этом мероприятии Эсны. Жена ньонского владыки, принимающая иноземных купцов наравне с мужем! Это событие из ряда вон выходило. Этрэн, конечно, пытался навести некоторые справки через знакомых, но источник, который сидел ныне перед ним, обладал явно более полной информацией по этому щекотливому вопросу.

Лицо Дерека закаменело. Несколько сухо он ответил:

– Это так. Владыка склонен… прислушиваться к её просьбам.

Этрэн запустил пальцы в бороду и призадумался. Эсна произвела на него самое благоприятное впечатление, и возможность завоевать её расположение и тем укрепить свои позиции в Ньоне виделась ему весьма заманчивой.

Вернувшись за стол, он наклонился к собеседнику и поинтересовался:

– Говорят, её интересуют просветительские проекты?

– Это правда, – немного настороженно ответил Дерек и торопливо прибавил: – По инициативе солнечной госпожи в столице организуют школу для девочек из бедных семей.

Брови Этрэна неудержимо поползли вверх. Вот так новости! Чтобы в дремучем патриархальном Ньоне – и устраивали такие проекты!

Пораскачивав головой, он сухо отметил:

– Полагаю, влияние госпожи на владыку куда как выше, чем об этом говорят.

Дерек повёл плечом и усмехнулся, что можно было расценить как согласие.

Постучав пальцами по столу, Этрэн продолжил допрос:

– И что бы вы, господин Свой-собственный, посоветовали анжельскому купцу, которые желает добиться расположения солнечной госпожи?

Дерек ответил ему прямым открытым взглядом и принялся рассказывать:

– Солнечная госпожа любит науки, в особенности историю. Редкая рукопись или документ приведут её в восторг. Также она весьма обеспокоена положением женщин в Ньоне, и с большим вниманием относится к Анджелии как к соседу, показывающему положительный пример в этом деле. Думаю, – он слегка склонил голову к плечу, – талантливая анжелка в качестве компаньонки была бы принята ею с восторгом. Кроме того, – продолжил он, – госпожа увлекается резьбой по дереву, и редкие породы анжельских древесин тоже станут прекрасным даром.

Прищурившись, Этрэн кивнул сам себе. Внутри него вопрос был решён однозначно в пользу нового знакомца: информация об Эсне открывала выход на новые перспективы.

– Древесина, рукописи, конечно, – покивал он, принимая к сведению. – Но компаньонка? Разве владыка допустит? – испытующе взглянул он.

Раздумчиво постучав пальцами по столу, Дерек покачал головой:

– Заслать в Цитадель шпиона вы таким образом не сумеете. Владыка склонен к паранойе, а у солнечной госпожи прекрасное чувство людей, неискренность она сразу раскусит. Но женщина, действительно заинтересованная в просветительских проектах и готовая работать над ними на благо Ньона, наверняка заинтересует солнечную. Не знаю, приблизит ли она её к себе, но, однозначно, это укрепит её симпатии к Анджелии.

Постучав себя по губам, Этрэн уточнил:

– Если не ошибаюсь, её первым супругом был господин Веймар?

Дерек кивнул и поспешно прибавил:

– Но с нынешним главой семьи она в дурных отношениях.

Этрэн поморщился:

– С ним и мы в дурных отношениях.

Уложив внутри своей головы полученные сведения, он окончательно перевёл беглого ординарца в список удачных приобретений. Оставалось уяснить, что он за человек, чтобы делать выводы о том, как и куда его можно пристроить.

– Что ж, – резюмировал свои мысли Этрэн и резким движением придвинул к себе забытую было карту. – Остаётся прояснить только один вопрос.

Развернув карту к собеседнику, он с непроницаемым выражением лица спросил:

– Правда ли, что его повелительство планирует захватить Кес?

По враз закаменевшему лицу Дерека он понял – правда.

Кес был одним из островов Многоземного моря. Формально он принадлежал Сиру, но пользовался почти полной автономией и служил перевалочным пунктом для анжельских, ниийский и ньонских судов. В настоящий момент наблюдалось некоторое равновесие, которое устраивало все три стороны. Если же Кес станет ньонским, это существенно изменит соотношение сил.

Хотя Грэхард по большей части был занят проработкой кампаний против Мариана, про морские бои он тоже не забывал. Захват Кеса планировался уже несколько лет, но подготовка к нему шла медленно и тайно. Этрэн разжился кое-какими слухами через ньонских знакомых, но слухи эти были слишком зыбкими и неопределёнными, что внушало тревогу и не давало никакой уверенности.

– Мне ничего об этом неизвестно, – сквозь зубы открестился Дерек. – Его повелительство не обсуждал со мной своих военных планов.

Рогра-с-два не обсуждал! Конечно, Дерек первым оказывался в курсе планов Грэхарда – ещё на том этапе, когда они не планами были, а лишь дерзкими мечтами. И эмоциональный монолог на тему: «Вот приберём Кес к своим рукам – и Многоземное море станет нашим!» – помнил прекрасно. И тайный совет, посвящённый разработке самой кампании, конечно, тоже. В конце-то концов, он Грэхарду ту карту наступления вычерчивать помогал!

Но, одно дело, – рассказывать о том, как понравиться солнечной госпоже и пролоббировать через неё интересы Анджелии.

Совсем другое – делиться стратегической информацией о планируемых военных действиях.

Испытующе взглянув на Дерека, Этрэн пожал плечами и резюмировал:

– Жаль. – И словно вскользь отметил. – А ведь правитель Аньтье, пожалуй, мог бы по дружбе прислушаться к моей просьбе и… оформить некоторые необходимые вам документы.

Как ни тщательно, пусть и искоса, разглядывал Этрэн лицо нового знакомца – ни тени сомнения там не обнаружил.

– Увы, – холодно сказал Дерек. – Этими сведениями я не обладаю.

Было абсолютно очевидно, что он лжёт, но Этрэну скорее понравилась эта ложь, так же, как понравилось и то обстоятельство, что беглец не ищет способа продаться властителям мира сего.

– Как интересно у вас расставлены приоритеты, господин Не-совсем-свой-собственный! – решил добавить провокации Этрэн. – Ведь не то чтобы вы были в том положении, когда можете себе позволить хранить секреты вашего хозяина.

И без того холодное лицо Дерека сделалось совсем закрытым. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и сухо парировал:

– Со своими приоритетами, равно как и со своим положением, я разберусь без вашей помощи, господин Дранкар.

– Подумать только! – Этрэн встал и снова принялся расхаживать по каюте, разглядывая собеседника с весёлым удивлением. – Столько сложностей на вашу голову – и всего лишь от того, что вам, видите ли, никак не припомнится, заслал ли ваш повелитель на Кес своих провокаторов.

Взгляд Дерека на секунду метнулся в сторону, но он тут же овладел собой. Однако секунды этой растерянности хватило на то, чтобы Этрэн сделал правильные выводы.

Вернувшись к столу, он опёрся на него руками, наклонился вперёд и несколько смущённо признал:

– Нет, это невозможно! Как ребёнка обманывать. У вас же всё на лице написано, сударь! И как вы только умудрились столько прожить при дворе и не овладеть базовыми навыками элементарного лицемерия?

Дерек нервно дёрнул правой щекой и парировал:

– Навыки лицемерия от меня не требовались.

– В самом деле? – хмыкнул Этрэн и весьма красноречиво уставился на повреждённую половину лица собеседника. – Кажется, именно отсутствие навыков лицемерия вас и подвело.

– Я не считаю своё текущее положение неудачей, – ледяным тоном парировал Дерек, вставая и копаясь в своём кульке из куртки и одежды. – Предлагаю закрыть этот пустой разговор и перейти к решению финансовых вопросов.

«А, всё-таки умеет кусаться!» – воскликнул внутри себя Этрэн, чувствуя, как та часть его натуры, которая любит коллекционировать интересных людей, мурчит от удовольствия.

– Извольте, – с энтузиазмом покивал он и выкопал откуда-то из шкафчика бумагу и чернильный прибор. Отчаливший корабль уже ощутимо покачивало, что могло бы помешать менее опытному человеку справляться с ровными строчками, но Этрэн, явно привыкший к качке, умудрялся писать быстро и красиво.

В растерянности Дерек сел обратно, пытаясь понять, что происходит.

Не отвлекаясь от написания, Этрэн спросил:

– Сколько там у вас?

– Пятьдесят, – бесхитростно ответил Дерек, который не очень умел в торговлю.

– Ньонских?

– Да.

Закончив писанину залихватским росчерком, Этрэн пододвинул законченный лист Дереку и взялся за новый, снова погрузившись в какие-то строчки.

Дерек растеряно взял предложенную бумагу, в которой значилось, что анжельский купец первой гильдии Этрэн Дранкар принимает у некоего Деркэна Анодара пятьдесят ньонских монет на хранение и обязуется вернуть их по прибытии в Аньтье.

Расписка вызывала целое море вопросов. И если с «Анодаром» всё было ещё более или менее понятно – тот самый «Свой собственный», переведённый на анжельский и снабжённый соответствующим суффиксом, – то в остальном Дерек совершенно запутался.

Вместо того, чтобы спросить что-то дельное, он невольно удивился вслух:

– А почему «честный куст»?

Этрэн оторвал взгляд от очередной строчки, строго поправил:

– Не «честный куст», а «идущий к солнцу», – и вернулся к своему занятию.

Дерек захлопал глазами, пытаясь вникнуть в тонкости анжельского языка. Хотя он и неплохо разговаривал на нём – в своё время, будучи принцем, Грэхард провёл в Анджелии почти три года, – но понять, как из куста («дэрк») и чести («эн») получается «идущий к солнцу», было выше его сил [1].

Пока он размышлял над этими лингвистическими изысками, Этрэн дописал, удовлетворённо кивнул сам себе, перечитывая, и протянул Дереку не только лист, но и перо, со словами:

– Вот там подпишите, и, пожалуйста, новым именем.

Взяв предложенное, Дерек с удивлением вчитался в расписку, в которой этот самый Деркэн Анодар обязуется выплатить купцу первой гильдии Этрэну Дранкару тридцать ньонских монет такого-то числа такого-то года – получалось, что где-то аж будущей осенью.

Должно быть, вся глубина его непонимания вполне отражалась на его лице, потому что Этрэн вздохнул и принялся терпеливо объяснять.

– Смотрите, – ткнул он пальцем в первую расписку, – вас сейчас устроят на средней палубе. Деньги там хранить негде, всё помещение – общее, так что ваши средства вы оставите мне, а в Аньтье я их вам верну. А за проезд расплатитесь через год, – кивнул он на вторую расписку.

– Но я… – попытался возразить Дерек и был строго перебит:

– Вы, в самом деле, меня оскорбить желаете, сударь? – и совершенно железным тоном, не терпящим возражений: – Расплатитесь через год. Когда на ноги встанете.

Дерек покраснел, пробормотал слова благодарности, подписался новым именем и отдал анжельцу мешочек с монетами, полученными от знакомого купца. Тот тщательно пересчитал, убедился, что монет действительно ровно пятьдесят, кивнул и, повысив голос, позвал:

– Хентэн!

Вышедший в самом начале разговора офицер вернулся в каюту.

– Обустрой господина Анодара на средней палубе, он будет нашим пассажиром, – велел Этрэн, вставая и словно бы невзначай потирая уголок глаза.

Офицер прищурился и кивнул.

– Прошу вас! – пригласил он Дерека наружу.

Пропустив его в дверях, обернулся и вопросительно приподнял бровь.

Этрэн неопределённо помотал рукой в воздухе.

Офицер кивнул и вышел. В принятой между ними системе сигналов эту пантомиму следовало понимать как: «Присмотрись-ка, что вообще за человек, а то я пока не определился, куда его пристроить».

1. Имена и названия в анжельском чаще всего имеют двойное ударение, поэтому правомерно было бы писать их как Эт-Рэн, Дран-Кар, Ань-Тье, Дер-Кэн, Ано-Дар итд Однако текст максимально русифицирован, так что пишется так, как привычнее в нашей традиции. В таком случае основным ударением считается то, которое на суффиксе (-эн, -ар). Однако, ежели вам того угодно, можете ударять и на первый слог. Так, например, даркийцы делают, сойдёте за местного.

«Эн» в анжельском переводится как «честь» только в тех случаях, когда выступает в качестве самостоятельного слова. Если «эн» становится суффиксом, его правомернее переводить как «здоровый» или «правильный». А если, ко всему, он становится имяобразующим суффиксом, то начинаются фантастические смысловые метаморфозы: он становится признаком по действию (то есть, причастием), а корень-существительное в таких случаях принято максимально абстрактизировать. Вот и выходит, что из куста («дерк») и чести («эн») мы имеем сперва «здоровый куст», а дальше, если оно таки становится именем – «объект, которому нужно солнце, чтобы здороветь». Этрэн красиво перевёл эту формулу на ньонский как «идущий к солнцу». Столь же правомерны варианты «любящий солнце» «ищущий солнце», «солнцезависимый» итд, в меру вашей фантазии.

Прощание

На верхней палубе Дерек огляделся.

Рассвет уже вступал в свои права, и ньонская столица высвечивалась им вполне ощутимо. Неф уверенно выходил из залива, разворачиваясь носом на восток, а за кормой оставлял позади грозную Цитадель.

Она, выпирая в разные стороны восемью своими башнями, выглядела как уродливый колченогий паук, карабкающийся по горному склону. Дерек никогда раньше не замечал, насколько же отвратительно она выглядит со стороны залива – да и нечасто ему приходилось видеть её с такого ракурса.

С удивлением Дерек понял, что всего только сутки назад он в этот же час шёл по коридорам этой уродливой громадины, чтобы приветствовать Грэхарда и сопроводить его на совет. Тогда он и подумать не мог, что это последние его часы в Цитадели, и на другое утро он будет стоять на анжельском корабле, уплывая навсегда.

Сердце Дерека заныло.

«Грэхард, должно быть, как раз меня дожидается», – прищурился он.

С такого расстояния рассмотреть Верхний дворец было ощутимо сложно, тем паче не представлялось возможным углядеть в нём те самые окна, за которыми сейчас нервно расхаживал владыка Ньона. Но Дерек, прекрасно изучивший привычки своего господина, безошибочно мог вообразить себе эту картину.

Он крепко сжал зубы, от чего челюсть перекосило, а повреждённая щека стрельнула болью, напоминая о причинах, побудивших его к побегу. Но, несмотря на эту боль, несмотря на терзающую сердце горечь, несмотря на отчаянную усталость, – Дереку исступлённо захотелось чудесным образом переместиться сейчас туда, на своё место, открыть дверь в покои владыки с привычной улыбкой, высказать лёгкую шутку – какая первая придёт на ум! – встретить мрачный взгляд, теплеющий прямо на глазах…

Тут он припомнил, что нарисованная ему в воображении картина была совершенно невозможна. После случившегося между ними конфликта не вышло бы просто сделать вид, что ничего не было. И лёгкие шуточки на ум бы не пришли, и старина-Грэхард, скорее всего, ударился бы в замкнутый тип переживания своего мрачного гнева, ведь извиняться и признавать свои ошибки он не умел.

Со вздохом Дерек скользнул взглядом по Цитадели; невольно зацепился за почти невидную за укреплениями крышу Нижнего.

«Идущий за солнцем! – фыркнул он насмешливо над выбранным Этрэном именем. – Солнце моё остаётся здесь…»

Он поскорее отвернулся. Если думать о Грэхарде было просто мучительно, то вспоминать Эсну – и вовсе нестерпимо.

Офицер, если и удивился проволочке, ничего не сказал, тихо ожидая, когда Дерек насмотрится.

Поймав его взгляд и убедившись, что он готов следовать дальше, с призывающим кивком продолжил путь к трапу на среднюю палубу.

Словно между делом невзначай обмолвился:

– Мы сюда вернёмся весной.

Дерек передёрнул плечом. Он знал, что никогда не вернётся.

II. Испытания. 1. Чем заняться на корабле?

II . Испытания

637-638 года. Море – Аньтье

Мой первый долг – не возвращаться никогда,

И ты, мой друг, не возвращайся, уходя.

Пойми: всё то, что пел я раньше, – ерунда,

Все песни – вздор, и жить лишь рифмами – нельзя!

Стезя открыта, вместо плуга – зуб дарёного коня,

Дожить до завтрашнего дня трудней, чем стать самим собой.

Зимовье зверей « Снова в космос »

1. Чем заняться на корабле?

Плавание от столицы Ньона до Аньтье должно было занять у анжельского нефа «Дельфин» около двух месяцев. Судно двигалось каботажем, заходя в каждый подходящий порт, а в некоторых ещё и останавливалось на пару дней – Этрэн умудрялся там поторговать.

Для Дерека опыт такого путешествия был первым, хотя по морю ему ходить приходилось. Но в юности он пользовался рыбацкими лодками и яхтами, пираты, разграбившие его посёлок, везли его в Ньон в трюме, а с Грэхардом он был привилегированным обитателем своей собственной каюты на юте. Здесь же он жил со всеми, на средней палубе, в простом корабельном гамаке – надо сказать, что в первый день он смог уснуть в нём только ввиду крайней степени усталости, а вот пару следующих ночей пришлось привыкать к такому нетипичному месту ночлега. Не говоря уж о том, что первые дни его ощутимо укачивало, что тоже не добавляло оптимизма.

Неф Этрэна был достаточно объёмный, трёхпалубный и трёхмачтовый, но большую часть пространства в нём занимали товары. Для такого большого судна команда была скромной – порядка двух десятков моряков, около четырёх десятков наёмников-охранников и десяток помощников в торговых делах. В каютах на юте размещались купцы, офицеры и командование корабля, дальше на средней палубе теснились гамаки охраны и, ближе всего к носу, размещалась сама команда. Дерека отправили именно туда – там были свободные гамаки.

Хотя Этрэн и относился к числу заботливых хозяев, и его корабль был несколько чище, чем это обычно бывает, и кормили на нём несколько лучше, в целом, тяжесть условий морской жизни весьма дезориентировала Дерека. Простое и однообразное питание на фоне дворцовых изысков, невозможность нормально помыться, постоянный угнетающий полумрак, характерный корабельный запах, сон в неудобном положении среди толпы храпящих, сопящих, шлёпающих губами людей… и изматывающая скука.

Дерек не привык к безделью. Ему всегда было, чем заняться, он крутился волчком, бегая по всевозможным поручениям и выполняя сотни мелких задач. У него была привычка, ложась спать, перечислять внутри себя дела на завтра, и, просыпаясь, он тут же планировал свой весьма плотный график.

С одной стороны, он безумно устал от этой постоянной гонки; с другой – он не умел по-другому, и теперь, вырванный из привычной среды, чувствовал себя потерянно и тревожно. Казалось, он постоянно забывает что-то важное, что-то упускает из виду… Чувство преступности безделья не давало ему покоя.

На судне он был пассажиром, и это предполагало полное отсутствие каких-либо обязанностей. И это угнетало его до такой степени, что он начал подсознательно себе эти обязанности придумывать – к тому же, не отвлечённый никаким делом, он снова и снова возвращался мыслями к Грэхарду, и это безмерно его мучило. Ему теперь, когда он уж сбежал, вспоминалось исключительно хорошее, и это хорошее жгло его сердце раскаянием. Он гнал от себя воспоминания, нарочно разрисовывал Грэхарда чёрными красками – но сердце всё равно ныло. Если бы он мог забыться хотя бы за делом!

Не то чтобы чёткий распорядок жизни на судне радовал вариативностью никем не исполняемых обязанностей: конечно же, всё, что должны было выполняться, выполнялось в срок именно теми людьми, которые должны были это делать.

Три вахтенные команды сменяли друг друга каждые четыре часа. Четыре часа на вахте, четыре – хозяйственных работ, четыре – поспать, и снова – на вахту. Для Дерека, который привык спать один раз в сутки, такой распорядок был странным, тем паче, что он-то ни к одной команде не принадлежал и просто наблюдал, как они меняют одна другую.

Больше всего бездельничали наёмники. Во время плаванья их обязанностью была караульная служба на ключевых постах; двое из них всегда торчали на марсах на гроте и фоке – высматривали на горизонте пиратов. Основная их работа велась при заходе в порт, вот там-то для них начинались трудовые будни. А вот на судне они только и делали, что играли в кости да карты и горланили песни. От них Дерек предпочитал держаться подальше.

Собственно команда, напротив, всегда была при деле и в помощи не нуждалась. Дерек пару раз сунулся было к боцману, но тот отнёсся к его желанию чем-то помочь весьма скептически и вежливо объяснил, что господин пассажир может заниматься своими делами, поскольку на корабле все устроено и без него.

Своих дел у Дерека не было.

Совсем.

Поскольку к третьей когорте людей на борту – купцам – подходить было уж слишком боязно. Хотя именно они больше бы соответствовали Дереку по характеру дел, которыми занимались: у них хватало аналитики и бумажной работы, и их досуг был явно более интеллектуальным, что у матросов и наёмников.

Но Дерек совершенно не был способен оценивать себя здраво и трезво. В его собственных глазах он виделся слишком незначительным и глупым лицом, чтобы навязывать своё общество кругу, который представлялось ему как «высший», и в котором, если смотреть объективно, он стоял бы вровень с местной «верхушкой» – дать ему фору могли бы разве что сам Этрэн и пара его товарищей.

В итоге уже на вторую неделю плаванья Дерек вымотался своим бездельем вконец, вследствие чего нашёл на свою голову занятие весьма странное для тридцатилетнего мужчины, который сбежал от сытой и спокойной жизни со словами «устал быть мальчиком на побегушках»: начал носиться по всему кораблю с мелкими поручениями.

Всё началось с того, что наёмник из гамака неподалёку сетовал, что забыл свою колоду карт на бочке в трюме, где нёс караул. Со скуки Дерек вызвался сбегать и принести.

…не прошло и двух дней, как неожиданно выяснилось, что на корабле есть десятки поводов куда-то сбегать. Что-то принести, кому-то что-то передать, что-то проверить… Наёмники и команда быстро уяснили, что шустрый безотказный паренёк только рад угодить, и стали гонять его почём зря.

Дерек, к слову, почувствовал себя если не счастливым, то, во всяком случае, довольным. Привычная беготня избавила его от разъедающей тревоги; он снова чувствовал себя при деле, нужным и значимым. Вернулась его фирменная лёгкость, яркая улыбка и постоянные шуточки – всё это в совокупности привело к тому, что за пару недель все привыкли обращаться с ним по-свойски, и он почувствовал себя принятым.

– Нда, – только и прокомментировал сложившуюся ситуацию Этрэн, которому приставленный к Дереку офицер доложил о своих наблюдениях.

Стоя на шканцах, он наблюдал, как Дерек несколько неуверенно карабкается по вантам – передать часовому в марсе лепёшку. Снизу его подбадривали наёмники; боцман, вместо того, чтобы пресечь безобразие, восклицал что-то одобрительное и постоянно басовито напоминал:

– Три точки опоры! Всегда три точки, Дер!

Вопреки опасениям, тот умудрился не свалиться, передать лепёшку и вернуться на палубу, где его тут же одобрительно захлопали по плечам.

– Нда, – с некоторой досадой повторил Этрэн.

Казавшееся перспективным приобретение резко теряло свою ценность в его глазах.

«Говорить с ним бесполезно, – размышлял вечером в своей каюте купец, анализируя полученные сведения и собственные наблюдения. – Привычку прогибаться не распрямишь».

Он любил помогать людям обрести своё место в жизни, но, совершенно точно, не имел привычки тратить время на то, чтобы распутывать чужие психологические проблемы.

Постучав пальцами по порту, он вздохнул. Было весьма досадно: он увидел в Дереке некоторый потенциал и теперь с ощутимой жалостью ставил на этом потенциале крест.

– Досадно, досадно, – проворчал себе под нос он, хмурясь.

Конечно, пристроить такого типа будет куда как проще – кому не нужен расторопный и желающий всячески угодить помощник? – но всё-таки…

– Всё-таки крайне досадно… – повторил тихо Этрэн, щурясь и пытаясь понять, не упускает ли он из виду какой-то простой выход.

Пара минут раздумий привела к тому, что выход, пусть и весьма неочевидный, в его голову забрёл.

Приняв решение, он выглянул наружу, в кают-компанию, и позвал:

– Тэн!

От группы что-то жарко обсуждающих купцов и офицеров отделился молодой человек с недлинными слегка вьющимися тёмными волосами.

– Дядюшка? – с некоторым недовольством переспросил он – уж очень увлёкся спором и не хотел отвлекаться.

На самом деле, они не приходились друг другу родственниками, но семьи их были весьма близки, отсюда и вошло в привычку это обращение.

– Зайди-ка, – кивнул к себе Этрэн.

Молодой человек с сожалением обернулся на оставленный им галдёж и подчинился.

2. Кто такой Райтэн Тогнар?

За тридцать лет своей жизни Райтэн твёрдо уяснил одну вещь: хочешь, чтобы какое-то дело было сделано хорошо, – сделай его сам. Во всяком случае, любая попытка делегировать кому бы то ни было какие бы то ни было задачи всегда вызывала у него досаду: всё делалось не так, не в срок, не тем способом, приводило не к тому результату.

Связано это было не столько с тем, что Райтэну попадались бестолковые исполнители, и даже не с тем, чтобы был он так уж требователен. Дело скорее упиралось в необычный творческий тип мышления, в виду которого Райтэн ненавидел готовые стандартные решения и постоянно изобретал новые пути и методы.

Но в большом деле, как ни крути, в одиночку не справишься. Поэтому, ворча, скрипя и обзывая (чаще про себя, а порою и вслух) исполнителей идиотами и дегенератами, Райтэн всё-таки спихивал часть рутины на тех, кто подвернётся.

Узнав от Этрэна, что на корабле есть пассажир, который может писать по-анжельски, Райтэн отнёсся к информации весьма скептически. Он заранее был уверен, что из этой затеи ничего толкового не выйдет, но морская жизнь стесняла его в поисках помощников, поэтому лучше уж попробовать дурного иностранца, чем копаться самому.

Прищурившись, Райтэн понаблюдал со шканцев, как Дерек носится между капитаном и боцманом, передавая какую-то информацию, и, в конце концов, прервал его очередной заход тем, что попросту встал у него на пути, протянул ладонь для рукопожатия и представился:

– Райтэн Тогнар.

Разогнавшийся было Дерек чуть не врезался в него, но вовремя успел притормозить, сориентироваться и пожать руку с ответным:

– Деркэн Анодар.

Новое имя не вызывало у него никаких запинок и проблем. Фамилии у него и вовсе отродясь не было – в Даркии звали по отцу, в Ньоне надобности в ней не возникало. А переделанное на анжельский манер имя звучало, на его вкус, вполне неплохо. В целом же, в общем сочетании, он чувствовал какую-то законченность и гармоничность, которой ему не хватало раньше, и это даже добавляло ему в его собственных глазах веса. Знаете ли, весьма велика разница между «просто Дереком» и целым господином с анжельскими суффиксами!

– Говорят, – с любопытством склонил голову набок Райтэн, рассматривая нового знакомого, – вы пишете и читаете по-анжельски?

– Как иностранец, – то ли подтвердил, то ли опроверг Дерек с лёгким смешком.

В самом деле, анжельский язык был достаточно сложен в освоении, и тому, кто не был рождён в Анджелии и не привык говорить и думать на нём с детства, не так-то просто было зайти дальше основ.

– А! – кивнул сам себе Райтэн и как будто делая вывод из только что сказанного, уверенно подтвердил: – На море нынче зыбь, да! [1]

Дерек честно попытался подхватить мысль – анжельцы славились своими погодными диалогами – и, как ему казалось, высказался в тему:

– Жаль, что солнце почти не греет.

Райтэн несколько секунд смотрел на него в упор с некоторым удивлением; потом уголок его губ дрогнул – он явно подавлял смех – но смех этот всё же отразился в его голосе, когда он отметил:

– Да, теперь вижу, что как иностранец.

В любом приличном обществе, вне зависимости от страны, разговоры о погоде были приняты как уместный способ наладить контакт. Но анжельцы в этом искусстве дошли до невиданных высот. Пользуясь метафоричностью своего языка, они с помощью разговора о погоде могли провести полноценную беседу, затрагивающую самые сложные аспекты как бытовых, так и абстрактных вопросов.

Будучи в Анджелии и наблюдая, как анжельцы разговаривают между собой в Ньоне, Дерек отметил, что погодным разговорам уделяется много времени, но понять принцип, по которому они строятся, так и не смог.

– Глупость сморозил? – уточнил Дерек, надеясь внутри себя, что это всё-таки получилась глупость, а не что-нибудь оскорбительное.

Райтэн покусал губы; в глазах его зажглись смешки.

– В деловом контексте, – объяснил он, – замечая недостаток солнца, лучше говорите «зато солнце не слепит глаза», или, напротив, «без солнца стало плохо видно». Говорить о недостатке или избытке тепла… – он прикусил губу, слегка хмыкнул и выбрал слово: – Неуместно.

– Спасибо, я запомню, – обезоруживающе улыбнулся Дерек, довольный, что выяснил, по крайней мере, что у погодных разговоров есть зависимость от контекста отношений между говорящими.

– В любом случае, – чуть помолчав, вернулся к своему делу Райтэн, – погодных нюансов у меня там нет, так что, думаю, разберётесь. Пройдёмте?

Он махнул головой в сторону юта, так и не объяснив, что ему, собственно, требуется. Однако Дерека это ни капли не смутило – он, напротив, был чрезвычайно рад, что у кого-то из «высшего круга» на корабле нашлась для него задача – ведь это позволяет завести связи, которые, возможно, пригодятся.

Тесная каюта-закуток, в которой ютился Райтэн, едва вмещала в себя кушетку, столик и стул. Зато в открытый порт проникало достаточно солнца, чтобы за столом можно было вести какую-никакую работу – в светлое время суток. Засадив Дерека на стул, Райтэн забрался на койку – иначе подлезть и объяснить что-то о бумагах на столе было невозможно – и взялся за огромный лист, на котором была начертана таблица, заполненная лишь на пару строк.

– Смотрите, – пододвинул он лист Дереку, – вот это мне нужно оформить. Названия корабля, – ткнул он пальцем в первую графу, – а дальше пошло-поехало. Водоизмещение, количество палуб, матч, длина-ширина, осадка, год спуска на воду, верфь, на которой строили… – в общем, он озвучил все столбцы, коих было пару десятков, и завершил их странным: – И здесь вот – сколько было столкновений с пиратами, и кто ушёл, кто попался.

Дерек, сосредоточенно слушавший, понятливо кивнул. Касательно всех этих деталей анжельский язык явно не представлял метафорических сложностей.

– Теперь, – Райтэн принялся выгребать бумаги откуда-то из-под подушки, из-за койки, из какой-то щели. – Вот здесь…

У него оказалась целая гора самых разномастных документов, которые содержали сведения о самых разнообразных кораблях. Они были написаны на анжельском и ниийском, ньонском и даркийском, джотандском и либерийском, на пергаменте и дешёвой бумаге, мятые и официального вида, с печатями и без, потрёпанные и рваные, с понятными ровными строчками и явно писанные второпях.

– Вот этих языков не знаю, – смущённо признался Дерек, откладывая джотандские и либерийские.

Райтэн с досадой щёлкнул языком:

– Ладно, эти я сам! – и принялся, что-то бурча, выгребать соответствующие из общей кучи.

На следующие три часа они плотно погрузились в работу. Дерек методично обрабатывал полученные листы, занося информацию из них в таблицу. Райтэн, шелестя бумагами и откуда-то вытащенными книгами, хмуро бормотал себе под нос, временами восклицал, и непрерывно делал пометки карандашом в пухлом блокноте, из которого торчали разномастные закладки, бумажки и прочая дребедень.

Дерек крайне увлёкся пусть монотонной, но довольно интересной работой, поэтому вздрогнул, когда Райтэн вдруг воскликнул:

– Он отлично горит!

Из-за двери раздался хоровой вздох.

Вскочив, Райтэн выглянул наружу и почти гневно повторил:

– Отлично горит! Не хуже дров!

– Но ужасно дымит, – со смехом ответил ему кто-то.

– Так сперва коксовать надо! – пылко возразил Райтэн, выскакивая в кают-компанию.

Дверь он закрывать не стал, поэтому некоторое время Дерека отвлекал от работы бурный и горячий спор на тему того, можно ли вместо дров использовать некий неизвестный Дереку… камень? Увы, здесь, кажется, уже начинались его проблемы с анжельским, потому что слово «камень» он явно узнал, а вот как этот самый камень может гореть – не понял.

Вскоре Райтэн вернулся. Громко хлопнув дверью напоследок, он резюмировал сквозь зубы:

– Ну дебилы… – наткнулся взглядом на Дерека, вспомнил, что не один, досадливо поморщился и вернулся к своим бумагам, некоторое время всё ещё бормоча себе под нос ругательства в адрес товарищей, не оценивших весь потенциал растопки печей каменным углём.

Хотя он явно пытался сдержать поток своего негодования и погрузиться в дело, эмоции заметно брали над ним верх, и, наконец, не выдержав, он возмущённо заявил Дереку:

– Нет, ты представляешь! Они реально думают, что приготовленная на нём еда отравлена!

Дерек замялся, не зная, как реагировать, потому что сути возмущения он так и не уловил, хотя и предположил, что речь всё ещё идёт о каком-то непонятном ему камне.

К счастью, Райтэну и не нужен был активный собеседник – ему требовался благодарный слушатель.

В следующие пятнадцать минут Дерек услышал весьма толковую, пусть и крайне эмоциональную, лекцию, суть которой сводилась к тому, что каменный уголь – отличная замена дровам, только его надо коксовать, чтобы не дымил, и всё тогда будет отлично, и уж тем паче ничего он не отравляет, что бы там всякие тупицы себе ни воображали…

– Вот и пусть платят втридорога, – неожиданно закончил свой страстный монолог ехидным выводом Райтэн. – Раз налог на глупость так и не ввели официально, будут расплачиваться так!

Дерек не нашёл ничего лучше, чем уточнить, что значит «коксовать».

…На обед ему всё же удалось попасть только потому, что увлёкшегося Райтэна чуть ни за уши вытащил наружу старпом.

***

– Да парень как парень! – резюмировал вечером Райтэн на вопрос Этрэна.

Тот слегка наклонил голову и выгнул бровь. Отсутствие в характеристике таких обозначений, как «дебил», «тупица» или «тормоз» было непривычно.

– Во всяком случае, мозги у него есть, – расщедрился на лестную характеристику Райтэн.

Такой многообещающий вывод он сделал на основе робкого замечания Дерека о том, что если каменный уголь после коксования горит не хуже дров, а стоит дешевле, то использовать его вполне разумно.

– Чуть побольше, чем у курицы, – спохватился Райтэн, который в целом был настроен к людям критично. – Но, Великое ты мое Пламя, он же совершенно неживой какой-то!

«Неживым» в его системе координат Дерек стал потому, что сидел тихо, работал молча, вопросов не задавал, не спорил, не ругался, просто делал, что сказали.

Райтэн однозначно считал, что «тупо делать, что сказали» – один из самых страшных недостатков человечества, и даже разумное отношение к использованию каменного угля этого недостатка компенсировать не смогло бы.

Этрэн развёл руками: мол, ну вот такой вот, какой есть.

– В общем, если умеет хорошо считать, – вернулся к теме Райтэн, – то можно и в счетоводы отдать. Не умеет, так в переписчики.

Вздохнув, Этрэн уточнил:

– А тебе самому переписчик-то не нужен? Раз уж с мозгами.

Эмоционально взмахнув руками, Райтэн горячо воскликнул:

– Мне нужен столяр! Нормальный, адекватный столяр! Переписать я и сам могу!

Насмешливый фырк не заставил его смутиться. Конечно, он не переносил необходимость что-то переписывать; но был совершенно уверен, что любой другой допустит сотню ошибок на ровном месте, поэтому лучше уж – самому.

1. Есть несколько причин, по которым разговоры о погоде возведены в Анджелии в ранг высокого искусства. В представленном контексте важна такая особенность, как изменение существительных по родам. В анжельском существительные не образуют родовые пары, как у нас (кот-кошка), а именно изменяются по родам (как наши прилагательные). Значение слова остаётся неизменным, меняется его сочетаемость. Довольно часто те существительные, которые в мужском роде относятся к миру физическому, в женском роде переходят в мир эмоций и абстрактных понятий. Разговоры о погоде предполагают использование существительных мужского рода, но в своём подсознании анжельцы постоянно достраивают смысл, какой получила бы фраза, если изменить род. Так, "зыбь" в мужском роде употребляется по отношению к состоянию моря. Но "зыбь" женского рода – это душевное состояние, которое мы бы назвали тревогой, колебаниями, сомнениями. Поэтому фраза "на море нынче зыбь" воспринимается коренным анжельцем как целый комплекс смыслов, от "вы, кажется, тревожитесь" до "что-то я сомневаюсь". Соответственно, "тепло" мужского рода – это состояние окружающей среды, "тепло" женского рода – состояние души. Фразу о том, что солнце не греет, анжелец поймёт примерно как жалобу "никто меня не любит" или "никому я не нужен". Райтэну смешно, потому что подобные заходы анжельцы используют обычно, когда подкатывают к девушкам, знаете, в этакой печоринской манере: "Меня никто не понял: и я выучился ненавидеть". Ну или наоборот, это аналог нашего девичьего "что-то холодно, кто б согрел?"

3. Как устроиться в незнакомом городе?

Порт оглушал.

Разгружались торговые корабли. Массивные грузчики, обливаясь потом, волокли сундуки и мешки, разражались всплесками брани в тех случаях, когда пересекались траекториями. Специальные сигнальные рожки пронзительно разрезали воздух своими резкими звуками, организуя ход причаливающего корабля. Неподалеку у склада надрывались собаки хоровым ором. С другой стороны зазывали-торговцы расхваливали свои товары. Перебить их надрывно пытался уличный музыкант, который со своей гундосой трубой хотел заработать несколько монет. Неподалёку, на верфи, раздавался стук молотков и визг пил, и иногда, ровно, мерно, глухой мощный бух чего-то тяжёлого.

Только сошедший с трапа и стоящий посреди всего этого оглушающего бедлама Дерек нервно сглотнул. Его, ко всему, ещё и покачивало после долгого водного пути – тело не могло так резко осознать, что под ногами уже твёрдая земля, а не палуба.

Он сделал несколько неуверенных шагов по припортовой площади. Почти-товарищи, ставшие отчасти знакомыми благодаря плаванью, весело расходились кто куда – некоторые и сами жили в Аньтье, иные планировали дальнейшую поездку вглубь страны, домой, третьи собирались перекантоваться некоторое время и уйти в следующее плавание – к берегам Либерии, на юг.

Среди них Дерек один был неприкаянным.

У него, впрочем, было предложение попробовать себя в качестве юнги от боцмана, письменная рекомендация от Этрэна и дружелюбное «заходи, вместе прошвырнёмся по притонам» от одного из наёмников.

В общем и целом это никак не отвечало на вопрос, куда податься и что делать.

Дерек, заплетаясь нога за ногу, проковылял до конца площади, чувствуя, как страх всё сильнее овладевает им.

Он впервые оказался в ситуации столь неконтролируемой и зыбкой. Детство и юность он провёл в родном посёлке, где каждый знал каждого и мог посчитаться на десять поколений назад знакомствами. Там он всегда мог рассчитывать на помощь и поддержку.

После он оказался при Грэхарде, и здесь ему вообще больше ни о чём не нужно было беспокоиться.

Даже собственно сам побег не был таким страшным там и тогда: в Ньоне у него было множество знакомых, к которым так или иначе можно было обратиться.

Здесь же у него не было никого, и он совершенно не знал, куда идти.

Ему было страшно. Его оглушал город, а ещё больше – оглушала неизвестность, тотальная и неконтролируемая неизвестность. Где заночевать, что поесть, как раздобыть денег, как, в конце концов, устроиться? Он даже не знал, что вообще есть в Аньтье, какие люди тут живут, где можно искать работы или пристанища.

Три вопроса беспокоили его более всего остального: как бы не отняли имеющиеся у него деньги, где бы переночевать и как найти работу.

Начать он решил с того, чтобы обменять ньонские монеты на анжельские. В порту, наверно, и за ньонские можно что-то купить, но в городе-то точно в ходу местные.

Узнать у прохожих, где найти лавку банкира, оказалось несложно. Вот заходить было страшновато – и ну как прям там и ограбят?

Однако дело прошло без проволочек, и вскоре Дерек стал счастливым обладателем местной валюты.

Ну как – счастливым. По-прежнему над ним висела постоянная опасность быть ограбленным. Нда, он никогда до этого не задумывался, что в том, чтобы вообще не иметь денег, есть свои очевидные плюсы: тебя точно не ограбят. Теперь же приходилось как-то нести монеты, стараясь при этом не показать, что они у тебя есть, и притом думать, куда их припрятать, если где-то устроится. По всему выходило – только с собой носить, а значит, продолжать поминутно опасаться быть ограбленным.

Разовый ночлег в условиях наличия денег не представлял особой сложности, но Дерек справедливо рассудил, что, покуда работы у него нет, нужно экономить, поэтому и ночлег лучше поискать подешевле.

Не то чтобы он в принципе представлял себе, как ищут ночлег подешевле. Мысль о том, что люди сдают дома, комнаты и даже углы в комнатах, ему в голову не пришла. Он искренне полагал, что единственный способ заночевать – это постоялый двор. Но зато однозначно решил, что рядом с портом и трактом такие дворы самые дорогие, и нужно искать где-то в стороне, поэтому углубился в узкие улочки.

Там он ожидаемо заблудился, в особенности по той причине, что пугался каждого прохожего, предполагая, что тот может быть грабителем, а потому, желая избегать встреч, постоянно куда-то сворачивал и нырял.

Так что когда впервые за всё время этих блужданий он обнаружил вывеску гостиницы, то тут же радостно и устремился туда. Посчитав цену приемлемой, Дерек снял комнатушку на неделю, пообедал и снова отправился блуждать – теперь уже в поисках работы.

Искать работу, как легко можно догадаться, он тоже не умел.

Сперва он просто шёл-шёл по городу, и ходил так часа три, даже начал слегка ориентироваться. Потом до него дошло, что работа не падает на тебя с неба сама по себе, и недурно было бы приложить кое-какие усилия.

Наткнувшись на первую попавшуюся лавочку – она принадлежала скобянщику – Дерек зашёл внутрь.

Скобянщик был занят: вчитывался в пыльный талмуд. Хмуро смерив посетителя взглядом из-под бровей, он вернулся к чтению.

Дерек поразглядывал замки и петли.

«Может, спросить, не нужен ли ему… конторщик?» – растеряно поморгал он, пытаясь понять, какая вообще работа существует, на какую он может претендовать и как заводят разговоры такого толка.

Он искоса поглядел на скобянщика – словно бы в надежде, что тот сам догадается о цели его визита.

Скобянщик догадался, но явно не о том, и ответил весьма хмурым прищуром: зевака, который блуждающим взглядом осматривает явно ненужные ему товары и косится на хозяина лавки – всяко крайне подозрительный субъект!

– Хотели что-то, господин хороший? – весьма и весьма недружелюбно поинтересовался скобянщик.

Дерек помотал головой.

Скобянщик выразительно поднял брови.

Не найдя ничего лучше, Дерек ретировался.

Скобянщик вышел на крыльцо и долго смотрел ему вслед, убеждаясь, что подозрительный тип ушёл своей дорогой.

…до вечера Дерек так и продолжил ходить по всем лавочкам подряд, но везде повторялась примерно одна и та же история. Когда начало темнеть, лавки стали закрываться, и Дерек понял, что нужно возвращаться на постоялый двор, но…

Не смог вспомнить, куда идти.

Учитывая, сколько он бродил сперва, пока выбрел к этому двору, и сколько он бродил после, – немудрено.

Аньтье не был большим городом, но человеку, который оказался там впервые, всё же сложно ориентироваться в местных улочках. Застраивалось тут всё бессистемно, ровных дорог не было, кварталы лепились друг на друга причудливо и прихотливо…

Дерек, к тому же, вместо того, чтобы пытаться прочесать город методично или, на худой конец, поспрашивать (прохожих он по-прежнему боялся и избегал), просто пытался тыркаться то в один, то в другой переулок, в надежде наткнуться на знакомые ориентиры. Те, в самом деле, попадались, – приметные дома, вывески, флюгеры, деревья, – но беда была в том, что он не помнил соотношение этих ориентиров с той точкой, которую искал. Просто помнил, что уже проходил мимо, и всё.

Темнело. Людей на улицах почти не осталось, запирались двери, закрывались ставни, гасли огни. На город спускалась тишина, нарушаемая иногда собачьим лаем или боем часов где-то далеко. И раньше промозглый ветер, задувавший с моря, становился пронзительно-ледяным.

На Анджелию опускалась зима, а у Дерека была только его ньонская куртка – учитывая жаркий климат Ньона, не очень-то она помогала.

Ко всему, ноги с непривычки ужасно устали. Он весь день провёл в своих блужданиях, после морского путешествия с трудом привыкая к земле и постоянно спотыкаясь на каждом втором булыжнике мостовой. Сил никаких не осталось.

В отчаянии он присел на чьё-то крыльцо и спрятал лицо в ладонях.

Хотелось пить, и есть, и спать. Было холодно и больно, и он совершенно не представлял, что делать дальше. От усталости и досады из глаз полились слёзы.

Сам себе он сейчас виделся совершенно никчёмным и ни к чему не годным. Он с несомненной отчётливостью понимал, что крайне глуп: как можно было не запомнить, где именно ты снял комнату? Это не говоря уж о ситуации в целом. Вот зачем было действовать так импульсивно? У него ведь было полно времени, чтобы всё хорошенько спланировать, подготовить себе пути отхода… Да что там! Зачем было сразу нестись в чужую незнакомую страну? Мог бы и в Ньоне перекантоваться первое время, не настолько Грэхард и всевидящий, не нашёл бы.

«С чего я вообще взял, что он будет меня искать? – недоумевал теперь Дерек, который сам себе казался слишком ничтожным, чтобы ради него кто-то стал бы устраивать масштабные поиски. – Затаился бы где-нибудь на севере, а если что, там и до Ниии рукой подать».

Решительно, если бы сейчас из-за угла вдруг появился невесть откуда взявшийся ньонский стражник, посланный по его, Дерека, душу, он бы даже, пожалуй, обрадовался и, не задумываясь, сдался бы. Просто на радостях, что он кому-то настолько нужен, чтобы выискивать его на другом конце Материка.

Посидев минут десять и окоченев до дрожи, Дерек вытер слёзы и пришёл к выводу, что нужно что-то делать. И, раз уж он не может найти свой постоялый двор, имеет смысл поискать другой. Денег, конечно, жалко, но – сам растяпа.

Со вздохом встав, Дерек завертел головой, выбирая направление, которое казалось более перспективным. Забрёл он уже в какую-то несусветную глушь, где даже собаки не лаяли, а уж тем паче не пахло никакими постоялыми дворами.

На его счастье, далеко-далеко пробили часы, отсчитывая полночь. Кивнув сам себе, Дерек пошёл на звук, надеясь, что наткнётся на что-то подходящее побыстрее.

Ходьба его немного согрела, да и перспектива где-то всё же устроиться грела сердце, поэтому в нём стал просыпаться его обычный оптимизм. Он уже размышлял сам с собой, что предпримет завтра, и пытался понять, что, вообще, стоит сделать в первую очередь.

Жизнь наладилась окончательно, когда он увидел в конце очередного переулка свет в окнах – это обещало возможность найти, наконец, ночлег.

Устало ввалившись в гостиницу, Дерек замер.

Это был тот самый постоялый двор, где он и остановился.

Растерянно поморгав, Дерек вознёс благодарность Богу и расставил приоритеты: сперва поужинать – потом поспать.

Тут, правда, удача его закончилась. В его воображении ужин виделся вкусным и сытным, а в итоге то, что ему предложили, оказалось скорее оставшимися от обеда объедками. Впрочем, есть хотелось очень, поэтому он проглотил всё, что дали. Но и ночной отдых тоже не задался – во-первых, было ужасно холодно, во-вторых, несмотря на холод, местные комары не давали спасу (это Дерек ещё не знал о существовании таких неприятностей, как клопы и вши; тут ему повезло, подвернувшийся ему двор за такими делами старался следить).

В общем, утро тоже было недоброе – холодно, промозгло, завтрак он проспал, а специально тут никто не готовил, выспаться не удалось… В поисках какого-нибудь уличного пирожка Дерек снова забродил по улицам – теперь уж больше внимания уделяя ориентирам и запоминая дорогу – и проводя в голове работу над ошибками.

В своей вчерашней тактике поиска работы он увидел две основные ошибки: во-первых, он не придумал, кем он может работать, во-вторых, имело смысл всё-таки заговаривать с теми, к кому он заходил. Как бы это же очевидно: если не спросить – то и не узнаешь, нужен ли работник.

Ближе к центральной улице пирожок нашёлся, и гораздо более довольный Дерек приободрился и преисполнился оптимистичной готовности покорять местные лавочки – почему-то это был единственный пришедший ему в голову план по трудоустройству.

В этот раз первым у него на пути оказался портной.

Зайдя в лавку, Дерек тут же и оробел. Мысль о том, чтобы подойти к незнакомому человеку и спросить, не нужен ли ему работник, вызывала внутри панический приступ.

Меж тем, портной, вполне довольный и своей жизнью вообще, и своим ремеслом в частности, приветливо улыбнулся и поинтересовался:

– Чего изволите-с?

Дерек вздохнул. Заведя руки за спину, вцепился сам себе в пальцы, пытаясь совладать с робостью, стыдом и страхом. Ему, по какому-то странному выверту психики, казалось, что спросить о работе – это значит навязываться и даже попрошайничать.

«Просто озвучь уже!» – со злостью потребовал он от самого себя, и на чистом волевом усилии заставил свои губы выговорить:

– Работник не требуется?

Портной поправил очки и вполне дружелюбно ответил:

– Разве что швея. Но вы ведь не?..

– Нет, – покачал головой Дерек даже с облегчением, попрощался и поскорее сбежал.

На улице ему пришлось постоять, чтобы отдышаться и утихомирить сердцебиение.

Дальше дело пошло проще: преодолев себя однажды, он понял принцип, по которому это работает. Да, было по-прежнему стыдно и страшно, но, во всяком случае, получалось задать вопрос.

Вот только ответы его совсем не радовали. Чаще всего оказывалось, что работник не требуется, а если и требуется – то обладающий каким-то специфическими навыками. Коих у Дерека, разумеется, не было.

Скорее всего, последняя проблема крылась в выборке потенциальных работодателей: Дерек упорно ходил по лавочкам ремесленников, а тем, естественно, требовались подмастерья всех сортов, знакомые хотя бы с основами своего ремесла.

Сменить способ поиска ему в голову и не пришло, зато, с присущим ему педантизмом и упрямством, он обошел буквально все лавочки Аньтье. Потребовалось ему на это всего шесть дней – и это скорее от того, что сперва он плохо ориентировался в пространстве и много блуждал.

Наконец, ему пришлось признать, что дело явно не задалось. Это стало очевидно, когда, замыкая круг поисков, он опять выбрел на центральную улицу.

Присев на какой-то верстовой булыжник – ноги после стольких дней ходьбы ощутимо гудели – он крепко задумался.

Как вариант, можно было попытать счастья в другом городе, но Дерек плохо себе представлял, во что это выльется: раз он здесь не нашёл работу, то и там вряд ли найдёт. Другой способ – попытаться овладеть каким-то ремеслом, но как это сделать с учётом скудности его средств?

Можно бы воспользоваться советом боцмана и наняться юнгой, но знакомая команда наверняка уже отчалила в следующее путешествие, а как устроиться к незнакомцам – он не представлял.

Вариант «попросить помощи у Этрэна» он даже и не рассматривал – скорее всего, из гордости.

Пока он от отчаяния размышлял, возьмут ли его в наёмники – хлипковат он был для такой роли, хоть и владел оружием неплохо, Грэхард поднатаскал под хорошее настроение, – его размышления прервал тот самый портной, к которому он обращался первым.

– Всё нанимаетесь? – с тёплым сочувствием вопросил он – его лавка как раз была на противоположной стороне улицы, и он заметил тяжкие раздумья Дерека.

– Нанимаюсь, – грустно кивнул тот и с ухмылкой добавил: – Как видите, безуспешно.

Портной пораскачивался с пятки на носок и сдержанно отметил:

– У меня тут тесть забор хочет покрасить, возьмётесь?

Дерек обрадованно вскочил.

Красить забор в начале зимы, конечно, было странновато, но снег в Аньтье редко выпадал, всё-таки слишком южный город.

Вот так, схватившись за возможность подработать, Дерек ступил за зыбкий, но интересный путь обыкновенного наёмного разнорабочего. За следующие две недели он успел: покрасить тот самый забор, перетащить мебель для переезда, перебрать озимые яблоки и сварить из них варенье, расчистить чей-то чердак, наперевозить в тачке песок с одного конца города на другой, ощипать несколько десятков гусей и даже ассистировать цирюльнику при вырывании зуба.

Всё это, конечно, было весьма познавательно, и имело тот несомненный плюс, что Дереку кое-как удалось сбалансировать свой бюджет, и его средства перестали мучительно таять. Теперь он зарабатывал примерно столько же, сколько тратил на проживание и еду, но даже просто купить одежду и обувь потеплее оставалось за пределами его возможностей.

К тому же, работы такого плана были крайне ненадёжны в плане регулярности дохода: никогда неизвестно, найдётся ли что-то сегодня, да и поиск нанимателей был непрост. Хорошо, когда его рекомендовали знакомым – а его исполнительность и улыбчивость к этому располагали – но такое случалось не каждый день, да и бывали досадные случаи, когда, например, деньги ему не выплачивали в итоге под предлогом того, что работа сделана не так или не в срок. Искать защиты в этом вопросе Дереку было не у кого, поэтому он просто покорно уходил, несолоно хлебавши.

Тем не менее, работа такого плана позволяла хоть как-то, но жить, и Дерек даже отчасти привык к холоду, голоду, комарам (те, правда, чем холоднее становилось – тем меньше докучали), неопределённости и зыбкому страху остаться на весь день без дела, потому что нанимателя найти не удалось.

Но больше всего мечталось найти себе постоянное и прилично оплачиваемое место для того, чтобы купить себе, наконец, тёплые вещи. Поэтому мысли Дерека всё чаще и чаще возвращались к идее попытать счастья где-то ещё.

Вопрос был только в том – где?

4. Как принять помощь, не потеряв независимость?

Возможно, Дереку не хватало простого житейского опыта, чтобы грамотно взяться за устройство своей жизни, но, чего уж у него точно отнять было нельзя – так это умения быстро реагировать и хвататься за подвернувшийся шанс.

Поэтому, когда однажды утром хозяин постоялого двора, где он ночевал, громко и зло жаловался супруге (та работала тут же на кухне) о том, что «Стекэн, мать его за ногу, решил в моряки податься» – моментально навострил уши.

Стекэн выполнял на постоялом дворе все виды работ, от уборки и стирки – до обслуживания посетителей в зале. Работка, конечно, выматывающая – именно поэтому на ней никто долго не задерживался – зато имеющая несомненные плюсы.

Так что, поговорив с мастером Годэном, хозяином двора, Дерек стал счастливым обладателем постоянной работы. Он полагал, что заключил крайне выгодную сделку: жить ему теперь тут можно было бесплатно, еду ему тоже будут давать бесплатно, да ещё и приплачивать кое-что! Сплошные плюсы!

Мастер Годэн тоже полагал, что кругом выиграл: объедок с кухни не жалко, пустующие комнаты бывают почти всегда, а платить можно гроши под предлогом «но я же ещё даю пищу и кров!»

Так что обе стороны были в высшей степени довольны друг другом, и Дерек с головой погрузился в работу, которая казалась даже почти привычной. Оно конечно, где захудалый постоялый двор в маленьком портишке – и где Цитадель великого ньонского владыки! Но круг обязанностей оказался до смешного схожим. Ну разве что не было слуг, которым можно нараздавать приказов, и приходилось крутиться самому.

День Дерека снова стал привычно начинаться с рассветом, и даже начало дня оказалось прежним: сходить на кухню, спланировать хозяйственные дела… вот только тащиться с Грэхардом на совет теперь было не нужно: вместо этого он сам и бегал по этим хозяйственным делам. Там закупить, там притащить, там убрать, там помочь.

Новый вихрь дел начинался в районе девяти утра: это было время завтрака. Накормить постояльцев и тех, кто зашёл, забрать посуду, помочь её помыть… Дальше он либо помогал на кухне супруге мастера Годэна, либо занимался стиркой и уборкой. Иногда нужно было помочь заселиться новым гостям или сбегать с поручением. Порою бывало, что дела заканчивались, и даже можно было посидеть отдохнуть, попить чай на кухне и перекусить тем, что осталось от завтрака.

Как такового обеда на дворе не было, и бурная жизнь начиналась уже в сумерках. Кормили вернувшихся постояльцев, а нижний зал и вообще превращался в кабак. Вот здесь для Дерека начиналась самая выматывающая работа! Носиться по всему залу, принимая заказы – в основном на выпивку – и разнося их потом. Вовремя вытирать столы, вовремя замечать и предотвращать конфликты… собственно вышибалы у них не было, этим делом занимался сам мастер Годэн, человек массивный. Но Дереку нужно было успевать вовремя позвать его, если что.

Ближе к ночи, когда простых посетителей уже выгоняли, и внутри оставались лишь постояльцы, нужно было убраться. И, скоренько поужинав, можно было заваливаться спать – с тем, чтобы ранним утром начать заново.

Тёплой курткой и сапогами Дерек обзавёлся сразу же, взяв деньги из своего запаса, – наличие постоянной работы внушало ему некоторую уверенность в завтрашнем дне. В этой же куртке он и спал, потому что на отоплении мастер Годэн сильно экономил, а вот старую ньонскую использовал днём, когда суетился в помещении.

Однажды, сунув руку в карман этой старой куртки, он обнаружил в ней ключ.

Точнее, конечно, ключ там бывал всегда, и он всегда привычно вертел его в руке, когда запихивал руку в карман, но в этот раз он на середине этого машинального движения осознал, что именно вертит.

Вытащив ключ наружу, он посмотрел на него с недоумением.

Это был ключ от ящика его собственного стола – там, в Цитадели. В день побега Дерек по привычке сунул его в карман, уходя, да так и позабыл об этом.

В ящике хранилась всякая сентиментальная мелочёвка. Глядя на знакомый до последней бороздки ключ, Дерек вспомнил все эти важные для него вещи, которые он и не подумал взять с собой, потому что хотел порвать с прошлым.

Ему сделалось мучительно больно и тоскливо.

Присев на стул, он некоторое время смотрел на ключ с такой тоскливой надеждой, как будто бы он обладал силой перенести его туда, обратно, в Ньон, в его комнатушку. Отчаянно и безумно Дереку захотелось чудесным образом вернуться туда, в прошлое, где он был просто Дереком – верным помощником и ординарцем ньонского владыки.

Как живой, встал перед его глазами Грэхард, и сердце мучительно заныло в тоске по оставленному другу…

«Не друг, – сжав зубы, напомнил сам себе Дерек, – хозяин».

Это мерзкое слово привело его в себя. Выйдя на улицу, он с чувством ликования выбросил ключ в первую же канаву.

Теперь у него началась новая жизнь, и он ею был вполне доволен. Он почти не мёрз, почти не бывал голоден и почти всегда успевал нормально поспать – но, самое главное, он был свободен. Полностью и бесконечно свободен!

Мастер Годэн и его супруга были новым работником более чем довольны. Дерек не халтурил, не отлынивал от дел, носился как заведённый и исправно выполнял всё, что ему поручалось. Бывалый мастер устроил ему невзначай несколько проверок – Дерек даже и не заметил – и был весьма обрадован тем, что воровать новичок явно не склонен, что было настолько редкостью, что на радостях хозяин даже чуток увеличил ему жалование.

Постоянные вечерние посетители тоже постепенно проникались к Дереку симпатией. Обычно слуги тут менялись довольно часто, и было странно раз за разом снова видеть знакомое улыбчивое лицо. Многие гости даже взяли на себя труд запомнить имя и охотно останавливали Дерека поболтать о новостях. Тот, если работа позволяла, легко шёл на контакт, показывая свои умения приятного собеседника, что также играло на руку хозяину.

Так прошла зима. Наступил сезон весенних дождей, и Дерек был весьма доволен тем, что может прикупить добротные ботинки и весьма качественный плащ. И, Боже ты мой, у него даже ещё остались деньги! Однако тратить их было вроде особо некуда, и Дерек разумно их отложил, чтобы осенью вернуть должок Этрэну.

В целом, представляется крайне сложным сказать, был ли Дерек счастлив – но он, однозначно, был вполне доволен.

Ему нравилось приводить в порядок гостиницу. Там зашить занавески… или даже вышить по краю нарядную кайму! Там выскоблить старый стол до блеска, чтобы за ним приятно теперь было сидеть… Там повесить на стену вязанку чеснока или перца, чтобы было красивее. Там приладить ко входу коврик, чтобы люди могли вытереть ноги.

Он постоянно придумывал какие-то мелочи: специальный шкафчик для ключей от комнат, красивые деревянные бирки с номерами на дверях, необычные пивные кружки с резьбой, какие-то особые сухарики по даркийскому прибрежному рецепту…

Платить ему больше за всё это, разумеется, не стали – мастер Годэн был скуп. Но Дерек и не ждал оплаты; он выражал таким образом свою благодарность за то, что его вообще взяли на это место. То, что место далеко не завидное, а платят ему несправедливо мало, он не замечал.

А ещё больше всего Дереку в этой работе нравились постоянные посетители, среди которых он свёл много знакомств. Один из начальников стражи, который приходил всегда в конце недели, отметить сдачу поста, – у него всегда наготове была коллекция забавных историй. Артель рабочих с верфи – превесёлые ребята, если только не выпьют лишнего, тогда с ними проблемы. А так-то можно и в карты на щелбаны перекинуться. Старичок-архитектор, который жил в соседнем доме и часто коротал здесь вечер, играя сам с собой в шахматы, – тут уж для Дерека были подарком те вечера, когда гостей было мало, и можно сыграть партийку.

В общем, он здесь прижился, привертелся, обвык, и даже не заметил, как пролетело лето. По правде сказать, время неслось для него неудержимо и быстро, он и не успевал считать, как один за другим мелькают дни. В круговороте ежедневных дел у него не оставалось возможности остановиться и подумать – да и зачем думать? Сыт, обут, крыша над головой есть.

Нам представляется вполне возможным, что он проработал бы тут всю свою жизнь, если бы, конечно, у него не случилось какого-то конфликта с хозяином. Во всяком случае, Дерек не подавал никаких признаков того, что его что-то не устраивает или что ему необходимо нечто большее.

Но, что бы там о своей жизни не думал человек, судьба его порой готовит весьма неожиданные повороты.

В один из вечеров Дерек, как и всегда, носился по залу, разнося напитки и перешучиваясь со знакомыми.

– Видал, какой фортель сегодня «Резвый» учинил? – принимая пиво, поинтересовался у него усатый стражник из порта.

Дерек, конечно, не видал, потому что в порту бывал редко и по делу; но ему сегодня уже раз пять пересказали эту историю.

– Как у него только мачта не сломалась! – с готовностью поддержал он тему, слабо представляя, что там был за манёвр, но повторяя слова, которые уже слышал.

Стражник незамедлительно загоготал, поддерживая вывод.

– Крайнар точно безумец! – погрозил он в воздух знакомому капитану, который и выдал тот самый «фортель».

Дерек мог бы поддержать эту тему, но заметил, что его подзывают к другому столу, и с извиняющейся улыбкой кивнул стражнику и резво поспешил на зов.

Вот тут-то его и встретили круглые от удивления глаза и недоумевающий возглас:

– Вы?! А вы-то что тут делаете?

Райтэн Тогнар явно не ожидал увидеть здесь своего знакомца.

– Я тут работаю, – несколько удивлённо ответил Дерек, который тоже никак не ожидал встречи. И на всякий случай добавил: – Здравствуйте!

Насколько он знал, Этрэн сейчас как раз был в очередном ньонском плавании – Дерек ждал его возвращения, чтобы вернуть деньги, – и, как он предполагал, Райтэн должен был быть там же.

– Вы работаете здесь?! – со смесью ужаса и возмущения повторил последний, вскакивая. – Но у вас же есть мозги! – потом смерил собеседника изучающим взглядом, с головы до ног и обратно, нахмурился и с горечью сделал вывод: – Ан нет, теперь-то я вижу, что мозгов у вас всё же нет!

Дерек растерялся, не зная, как реагировать на подобные инсинуации. После таких эмоциональных заходов спрашивать, чего заказывать, казалось неуместным, а отойти, не приняв заказ, – странным.

Впрочем, Райтэн уже всё решил сам. Жестом отослав человека, который сидел с ним (тот беспрекословно отправился на выход), он громко воззвал:

– Годэн! Годэн, собака ты этакая, где ты?!

Мастер нарисовался рядом моментально, склонившись в подобострастном поклоне:

– Господин Тогнар? – елейным голоском обозначил он свою готовность слушать и повиноваться.

Тут Дерек удивился ещё сильнее: даже с начальником городской стражи – самой высокой из персон, посещающих их двор, – мастер был не столь елейно вежлив.

Меж тем, Райтэн смерил мастера ледяным взглядом и с непередаваемой властностью в голосе заявил:

– Господин Анодар больше у вас не работает. Я его забираю.

Мастер Годэн растеряно моргнул – ему было сложно припомнить, что это ещё за «господин Анодар», он-то его звал просто Дером. Потом всё же вспомнил и незамедлительно склонился в глубоком поклоне, как-то умудряясь самой своей спиной выразить восторг пред столь мудрым решением.

Дерек почувствовал, как от гнева у него шевелятся волосы на затылке.

Не для того он сбежал на другой конец света, чтобы теперь за него снова решали, как он должен жить!

Холодное бешенство поднялось со дна его сердца и перехватило горло, поэтому голос его был слегка хриплым, когда он сказал:

– Вы за меня решать не вправе, господин Тогнар. И ваше вмешательство я нахожу… признаком грубейшей невоспитанности, – изящно выразил он то, что кипело в его голове.

Мастер, казалось, поперхнулся от подобной наглости; во всяком случае, на Дерека он смотрел с каким-то священным ужасом.

Что касается Райтэна, то он слегка прищурился – серые глаза блеснули сталью – властным движением руки велел Годэну убираться, после чего склонил голову набок и даже с некоторой лёгкой улыбкой в голосе отметил:

– О, похоже, солнце и вообще скрылось за горизонтом, не так ли?

Дерек не ответил; сжимая челюсти и кулаки, он пытался укротить пылавший в нём гнев, который, тем не менее, вполне прорывался наружу в виде испепеляющих взглядов.

– Сядьте, прошу вас, – неожиданно мягко сказал Райтэн, указывая на стул.

Дерек сел.

Только после этого Райтэн устроился на своём месте, растерянно выбил пальцами по столешнице замысловатую дробь и, потерев свой гладкий подбородок, уточнил:

– Вы ведь не знаете, кто я, так?

Настороженно прищурившись, Дерек покачал головой. Отвечать он не рискнул – горло всё ещё перехватывало эмоциями.

Он встретил Райтэна на корабле Этрэна и потому полагал, что тот из купцов. Однако сегодняшний приём со стороны мастера Годэна заставил его усомниться в этом выводе: перед купцами так не лебезят. Но новых предположений он пока построить не мог – ясно, что шишка из важных, но кто?

Райтэн ухмыльнулся вполне обезоруживающе:

– Ну и хвала Великому Пламени! – прокомментировал он незнание собеседника, которое, очевидно, по каким-то причинам было ему приятно. – Так вот, господин Анодар, просто поверьте: я понимаю вас, как никто другой.

Дерек нахмурился. Ему было весьма сомнительно, чтобы кто-то вообще мог его понять, и тем паче сомнительно, что понять его сумел бы конкретно этот собеседник.

Райтэн слегка нахмурился, собираясь с мыслями, а после негромко заговорил:

– Я понимаю, каково это, когда всё в твоей судьбе решают за тебя. Я не переношу покровительства – и вообще не переношу того, что ограничивает мою свободу. И, да сожжёт меня Великое Пламя, я с чистой совестью могу сказать, что всем тем, чем я обладаю сейчас, я никому не обязан. – Он, увы, упускал из виду, что его блестящее образование на него не с неба рухнуло, но простим ему эту предвзятость. – Я никогда не принимал покровительства и всего добивался сам, своим умом и своими силами. Поэтому я понимаю, что моя… горячность… задела вас и оскорбила вас. Приношу вам свои искренние извинения, – сдержанно наклонил голову он.

Дерек настороженно кивнул, извинения принимая. Ему показалось, что признавать ошибки такого рода совсем не в характере Райтэна, и подкупающая искренность его тона заставила его прислушаться к тому, что он говорил.

– Да будет мне Великое Пламя свидетелем, я не предлагаю вам покровительство! Сам ненавижу, и вам не предлагаю! – оживился Райтэн, закончив с самой неприятной для него частью разговора – извинениями и объяснениями. – Это дядюшка любит подобные фокусы, тут я согласен, ему задолжать на ровном месте – проще простого. Удивительно, по совести говоря, как это он вас из рук выпустил, – смерил он Дерека подозрительным взглядом. – Но да ладно… Я к тому, сударь, что ваши способности можно приложить к чему-то лучшему, чем… – он невольно скривился, снова переживая потрясение по поводу того факта, что неглупый вроде человек не нашёл себе занятия лучше, чем бегать с заказами по постоялому двору. – Не то чтобы… – он запнулся, запустил пальцы в волосы, явно тщетно подбирая слова, пожал плечами и смущённо перебил сам себя: – Ах! Я не знаю, право, как вас сманить. Как думаете, у меня есть шансы против такого конкурента, как Годэн? – он наклонился к собеседнику и выразительно выгнул бровь, кивая в сторону мастера.

Дерек, напротив, подался назад, откидываясь на спинку стула, сложил руки на груди и довольно холодно поинтересовался:

– И зачем я вам?

Отставив задушевный тон, Райтэн тоже подался назад, пожал плечами и в такой же холодно-отстранённой манере отметил:

– У меня та таблица так и не доделана. Да и первую часть работы я вам так и не оплатил.

Дерек удивлённо моргнул, переваривая полученную информацию. Непонятно, что удивило его больше: запоздалое желание оплатить его труд или тот факт, что вроде как важная для собеседника таблица так и не была доделана, хотя прошёл почти год с тех пор, как он выполнил, как минимум, половину работы.

– Но, – сдержанно отметил Дерек, – я эту вашу таблицу за несколько дней могу доделать.

– У меня таких таблиц! – безразлично отмахнулся Райтэн.

Дерек нахмурился. С одной стороны, предложение выглядело заманчиво. С другой, ему было неясно, стоит ли полагаться на нового нанимателя. Здесь, у Годэна, он, во всяком случае, твёрдо был уверен в завтрашнем дне: у него была гарантированная крыша над головой, регулярное, пусть и не очень вкусное, питание, и даже некоторый доход. Райтэн же выглядел подозрительно легкомысленным. Кто его знает? Сейчас ему нужна какая-то таблица, а потом – передумает и попросит на выход.

Дерек вздохнул. Решать дилеммы такого рода ему было непросто.

Некоторое время Райтэн ждал, пока он решится, но терпения ему в этом вопросе не хватило.

– Ну дайте же мне шанс! – с улыбкой попросил он, протягивая руку для пожатия.

Что-то в манере, интонациях и самом настроении Райтэна напоминало Дереку его самого. Он не мог сопротивляться этому странному чувству внутренней схожести и узнавания.

– Хорошо, давайте попробуем, – решился, наконец, он, и руку пожал.

На лице Райтэна расцвела яркая улыбка.

– Вот и славно! – вскочил он. – Тогда собирайте ваши вещи – и в путь!

– Куда? – нашёл нужным проявить любопытство Дерек, который как-то не учёл, что с работодателем стоит сперва обсудить множество мелких нюансов, касающихся организации трудовых будней, обязанностей, места проживания и питания, в конце-то концов.

– Как, я не говорил? – растеряно удивился Райтэн, который тоже не был мастером по найму и не учитывал всё это море деталей. – На мою лесопилку, конечно.

– Лесопилку? – затормозил было двинувшийся к лестнице Дерек, испытывая глубокое недоумение.

– Да, конечно, – уверенно подтвердил Райтэн и с такой степенью гордости, как будто был как минимум покорителем нового царства, повторил: – Моя лесопилка! Вам понравится.

Дерек пожал плечами и пошёл собираться.

В голове у него решительно не сходилось, как связь с Этрэном, таблица про корабли, знание принципов работы с каменным углём, подобострастное поведение Годэна и сегодняшние откровения насчёт покровительства сходятся в образе владельца лесопилки, но… Должно быть, этому есть какое-то объяснение, и рано или поздно он его услышит.

III. В дорогу! 1. С чего начинается дружба?

III . В дорогу!

639 год, лето. Аньтье – Кармидер

Опять скрипит потёртое седло

И ветер холодит былую рану.

Куда вас, сударь, к рограм, занесло?

Неужто вам покой не по карману?

Из к/ф «Д ' Артаньян и три мушкетёра»

1. С чего начинается дружба?

– Да брось ты уже этот свинец! – в стодесятый раз повторил Дерек, наблюдая за тем, как Райтэн в который раз пытается придать очередной пластине новую «ну очень удобную» форму. – Всё равно без олова не спаяешь!

– Ну уж нет! – фыркнув, продолжил что-то мудрить Райтэн. – Я их буду друг за друга цеплять!

Дерек отвлёкся от расчётов, которые проводил в основательного вида талмуде, и с любопытством заглянул, чем там занят напарник.

Попытка сделать пластины, способные к бесшовной сцепке, конечно, заслуживала всяческих похвал; но вот в её герметичности оставались серьёзные сомнения.

Поиски способа обшивки судна велись Райтэном последние пару лет. Он был совершенно уверен, что обшивка рейкой или смоление – не единственные способы защитить днище корабля от гниения, древоточцев и обрастания. То, что те же либерийцы наловчились обшивать днище свинцом, не давало ему покоя.

Дело в том, что полгода назад, когда Дерек таки принял его предложение поработать на лесопилке, оказалось, что эта самая лесопилка – лишь часть масштабного проекта.

Райтэн был одержим желанием прославить Аньтье новым типом торговых кораблей – лёгких и быстроходных. В отличии от тяжеловесных нефов, такие судёнышки могли бы уходить от пиратов благодаря своему косому парусному вооружению и быстроте и не требовали такой внушительной охраны. Да, товаров они могли увезти меньше, зато и курсировать смогли бы чаще.

Понимания среди анжельских судостроителей Райтэн не нашёл, поэтому взялся за разработку сам. Так, именно в ходе работы над своим проектом он оказался на корабле Этрэна. Своим ходом по суше он ездил в Ниию, договориться о поставках корабельных сосен по реке; после он заезжал в Ньон, как раз наладить связи с добытчиками свинца для обшивки, и из Ньона решил вернуться с дядюшкой, раз уж тот как раз планировал отъезд.

Но со свинцом у него упорно не складывалось: то слишком утяжеляет судно, то недостаточно плотно подходят друг к другу пластины – свинец свинцом спаиваться отказывался, а добавление других металлов неизбежно вело к быстрой коррозии… В общем, всё не так. Но Райтэн был упрям и пробовал снова и снова, в уверенности, что сумеет победить досужий металл.

Не достигнув успеха в поисках подходящих сплавов, он перешёл к работе над формой, в надежде закрепить пластины плотнее с помощью выверенной сцепки.

– А щели чем-нибудь забить! – пыхтел он, подгоняя экспериментальные образцы друг под друга.

Дерек скептически посмотрел на полученного кривого «монстра», взял его в руки, покрутил и отметил очевидный недостаток:

– Если для закрепления их нужно так выгнуть наружу, у тебя всё днище волнами пойдёт. Ты представляешь себе, насколько сопротивляемость вырастет?

Райтэн скривился. Замечание было справедливым, но признавать поражение не хотелось. С раздражением выхватив у Дерека свою заготовку, он откопал где-то у себя под слесарным станком молоток и попытался выправить дело.

Ладонь Дерека встретился с его лбом ещё до того, как Райтэн успел совершить свой удар. Секунду спустя причины таких эмоций стали очевидны: мягкий свинец и не подумал выгибаться в обратную сторону, а попросту обзавёлся изящной впадиной в форме молотка.

Райтэн заскрежетал зубами и в досаде отбросил испорченные пластины в угол.

Там уже скопилась целая свалка.

Мрачно сложив руки на груди, Райтэн сдержанно зарычал от недовольства.

Дерек возвёл глаза к потолку, непринужденно присел на край станка и заметил:

– Коррозия, Тэн. Ты можешь головой об стену расшибиться, чтобы избавиться от олова в спайке, но куда ты денешь железные болты?

Когда свинец соприкасался с железом под водой, между ними происходила неприятная реакция, от которой начиналась мощная коррозия. Это была та причина, по которой, как бы ни слаба была идея с обшивкой рейками, ей отдавали предпочтение перед свинцом.

– Но либерийцы!.. – горячо возразил Райтэн, не желая расставаться с мечтой.

– У либерийцев, – терпеливо возразил Дерек, – этого свинца – завались. Хоть каждый год перепрошивай. Мы разоримся, если возьмём с них пример.

Райтэн насупился. Это долженствовало изображать согласие с доводом: мол, не могу придумать, что возразить.

– Но должен быть способ! – не желая отступать, постучал он пальцами по станку, пытаясь родить новую безумную идею.

Дерек пожал плечами и в пятьдесят третий раз предложил:

– Попробуй другой металл. Что ты так зациклился на этом свинце?..

– Но либерийцы!.. – подскочил Райтэн, заводя старую песню.

Вздохнув, Дерек отлип от станка и махнул рукой в сторону выхода:

– Ну хорошо, пойдём.

Ответное недоумение было выражено фирменным скептическим прищуром и дёрнувшимся уголком рта.

– В порт! – закатил глаза Дерек, недовольный, что нужно пояснять очевидные вещи. – Либерийцев отлавливать.

Взгляд Райтэна незамедлительно зажёгся фанатичным блеском.

– Пойдём! – радостно подхватил он и вихрем вылетел наружу, чтобы скорее уже изловить какого-нибудь толкового либерийца, который наверняка обладает необходимыми ему секретными знаниями.

Хмыкнув, Дерек вышел за ним, не спеша прикрыл дверь, запер замок на ключ, подёргал для проверки, заглянул в соседнее помещение, крикнул туда:

– Верт, мы в порт, к обеду не ждите! – и чуть не вприпрыжку понёсся догонять уже далеко умчавшегося Райтэна, который, как и всегда, когда ему приходила в голову гениальная идея, забывал об элементарных бытовых мелочах.

К счастью, Дерек о них помнил всегда; и именно поэтому недоумевал, как вся эта несчастная лесопилка умудрилась дожить до его появления, с таким-то вечно куда-то несущимся хозяином.

…начиналось всё полгода назад просто: те самые таблицы, потом другие… Потом что-то в этих таблицах показалось Дереку странным, он высказал свои сомнения Райтэну… в тот день они впервые спорили до хрипоты часа четыре – и в итоге ещё пять дней на пару носились по Аньтье, расспрашивая купцов об интересующем их нюансе. На почве этого предприятия Райтэн в своём внутреннем регламенте великодушно повысил Дерека до уровня «не только с мозгами, но ещё и толковый» – и понеслось.

Дерек был посвящён в страшную тайну разработки нового типа кораблей – относительную тайну, потому что о планах Райтэна слыхало пол-Аньтье. С другой стороны, никаких нюансов и тонкостей никто не знал. А Дерек, припомнив многочисленные собрания, посвящённые разработке каравелл, был вполне в теме подобных изысканий, поэтому с места в карьер начал сыпать дельными замечаниями и предложениями. Часть из них Райтэн тут же принялся апробировать – и был в полном восторге от результатов.

В общем, за полгода между ними образовались отношения вполне приятельские. Райтэн был в восторге от того, что может, наконец, обсудить свои идеи с кем-то, кто понимает и не высказывает при этом скепсиса. В целом-то, оно конечно, Райтэн был полностью самодостаточным и не нуждался в чужом одобрении, но всё же ему было досадно и неприятно, что буквально никто не верит в его идею и постоянно отмахивается от него весьма неприятными «Ты просто не понимаешь», «Это горячка юности» или «Никому такое не нужно».

Дерек был первым в его жизни человеком, который после фразы «лёгкие суда для быстрой перевозки товаров» не выдал экспертное мнение о полной бесполезности такой затеи, а наклонил голову набок, прищурился и сделал вывод: «Ого, это они и от пиратов тогда смогут уйти? Но это же какая экономия на охране!»

В тот момент Райтэн был готов заобнимать и затискать внезапного единомышленника самым беспардонным образом, но воспитание взяло верх, поэтому он просто улыбнулся. Не ухмыльнулся, не усмехнулся и даже не скривил губы, а именно улыбнулся – что, в общем-то, было для него нетипично.

С тех пор Дерек стал полноценным напарником, занятым в разработке проекта, а также взял на себя мелкие хозяйственные заботы, которые Райтэн постоянно упускал из внимания, что частенько приводило к неприятным инцидентам.

Догнав друга уже у ограды, Дерек тихо пристроился вслед. Когда Райтэн был погружён в свои мысли, трогать его не рекомендовалось.

Однако уже в Аньтье – лесопилка располагалась за городом, и в порт нужно было идти по одной из окраин, – Райтэн до чего-то додумался и принялся, по своему обыкновению, размышлять вслух.

– Если мы сможем применить либерийский метод, – вдохновенно вещал он, – то докование можно будет проводить гораздо, гораздо реже! Представляешь, Дер? Судно, которое может год, а то и два, обойтись без докования! Это же мечта любого купца! Мы снизим расходы не только на охрану, но и на обслуживание, и, таким образом… – ему не требовался ответ, только поддакивание в нужных местах, и так, продолжая вдохновенно вещать, он дошёл уже до самого порта. – И тогда, Дер… Дер? – вдруг удивился он прервавшемуся поддакиванию и обнаружил отсутствие спутника.

Завертев головой, он увидел, что Дерек встал как вкопанный. Несколько секунд он пялился вперёд, а потом, вдруг, резко развернувшись, скрылся в ближайшем переулке.

Райтэн недоуменно моргнул и обернулся.

Порт выглядел таким же, как и всегда. Носились торговцы со своим товаром, развлекал зевак новый музыкант, грузчики тащили товары с очередного корабля, стражники толпились у какой-то бочки… Нахмурившись, Райтэн последовал за товарищем.

Дерек обнаружился сразу у входа в переулок. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и лицо его шокировало Райтэна своей бледностью и выражением затравленного какого-то испуга.

Райтэн ещё раз сморгнул с недоумением. Он никогда раньше не видел Дерека испуганным – даже когда однажды зимой к ним на лесопилку забрёл от голода неистовый степной волк. Они тогда все изрядно струхнули, и даже сам Райтэн; и только Дерек, замерев лишь на секунду, быстро разбил керосиновую лампу о доску, соорудил таким образом факел и загнал им зверя в угол ограды. Там уж подоспели очухавшиеся рабочие.

С того случая Райтэн особенно зауважал Дерека, и тем более странным казался теперешний страх на его лице. Пришлось даже опять выглянуть из переулка в порт – но там по-прежнему не наблюдалось ровным счётом ничего пугающего.

Райтэн прищурился и заставил себя всмотреться в детали. У музыканта скрипка какая-то… фобия скрипок? Едва ли! А мелодию отсюда не то чтобы слышно… У торговцев какой-то диковинный зверь? Нет, никого. Корабль…

Напрягая зрение, Райтэн рассмотрел флаг – ньонский.

Зрачки его глаз расширились: ему показалось, что он понял.

– Ну-ка, пойдём, – подхватив окоченевшего Дерека за руку, потащил он его в недалёкий кабак.

Там их, как и везде, приняли с подобострастным вниманием и охотно выделили отдельный кабинетик. Было очевидно, что в Аньтье к Райтэну относятся с каким-то особым уважением – даже критика его идей по поводу лёгких судов была обычно весьма осторожна – но Дерек никогда не спрашивал, с чем это связано. Ему казалось невежливым лезть не в своё дело.

– Пей! – сунул Райтэн Дереку чарку с принесённым хозяином вином.

Тот посмотрел на угощение с недоумением.

– На тебе лица нет! – возмутился Райтэн.

С тяжёлым вздохом Дерек признал его правоту и выпил. Не то чтобы сильно помогло, но хотя бы он отмер.

– Я никогда не спрашивал, – сложил руки на груди Райтэн, хмуро глядя на собеседника, – но, возможно, есть какие-то вещи, которые мне стоило бы знать?

Дерек отвёл глаза. Отпираться было глупо – да и явно во вред себе. Но признаваться было страшно: а ну как его сочтут слишком проблемным и опасным типом?

В итоге как раз мысль о том, что Райтэн может счесть общение с ним опасным, и привела его к необходимости открыть часть информации, чтобы тот мог сам сделать выводы и решить.

– Мне… – тихо начал он, помотал рукой в воздухе нерешительно и сформулировал: – Мне нежелательно встречаться с ньонскими купцами.

Почти каждого из них он знавал лично, и сегодня-то впал в такой ступор именно от того, что увидел на припортовой площади знакомого. Тот, к счастью, был полностью занят разгрузкой, поэтому не успел заметить Дерека.

– Нежелательно? – с глубоким скепсисом уточнил Райтэн, соотнося информацию со степенью испуга. – И насколько же?

Дерек криво усмехнулся и признал:

– Вообще.

Райтэн вежливо приподнял брови и сделал свой самый любимый вывод:

– Нет, Дер, мозгов у тебя всё же нет.

Тот отреагировал взглядом возмущённым и укоряющим. Он, конечно, привык к этой присказке, которой Райтэн потчевал всех на свете в любой непонятной ситуации, но всё же порой она изрядна раздражала.

Выразительно закатив глаза, Райтэн изволил расшифровать, на основании чего высказал такое соображение:

– Тебе нельзя пересекаться с ньонскими купцами – и ты решил засесть в том порту Анджелии, где они шныряют чуть ли ни круглый год, за исключением разве что зимы?

Дерек покраснел.

Дело было не в том, чтобы он об этом не подумал; дело было в трудности особого рода, в которой признаваться хотелось ещё меньше, чем в своих отношениях с ньонскими купцами. Однако честность побудила его и тут признаться прямо:

– У меня нет документов.

Райтэн удивлённо заморгал. В Анджелии, признаться, отсутствие документов было делом неслыханным. Тут у каждого непременно имелись бумаги, удостоверяющие личность, и они играли большую роль в жизни каждого анжельца. Без них нельзя было, например, купить дом. Или въехать в крупный город. Или устроиться на административную службу.

По правде сказать, эти бумаги обычно проверяли и при приёме на работу; но Райтэн, как и всегда, пренебрёг бытовыми мелочами, поэтому даже не подозревал, что документов у его приятеля может попросту не быть.

– О! – глубокомысленно изрёк он, но быстро отмер и в своей живой манере сделал вывод: – Тогда в порт больше – ни ногой. – И, подумав, хмуро добавил: – Да и по улицам ходи с опаской. Мало ли.

Дерек нерешительно дёрнул плечом, соглашаясь.

Ему было крайне неловко признаваться в такого рода вещах, и он был, во всяком случае, благодарен Райтэну за то, что тот обошёлся без своих обычных язвительных комментариев, да и вообще не стал приставать с вопросами.

В некоторых ситуациях он всё-таки умудрялся быть довольно-таки тактичным.

Видимо, воспитание порой всё же брало верх над характером.

2. Когда анжельцы говорят о солнце?

Дом, в котором обитал и работал правитель Аньтье, был небольшим. Двухэтажный особняк на центральной улице, неподалёку от порта, не столько богатый, сколько удобный. Вокруг, правда, высилась внушительная ограда и даже выставлена была охрана – мало ли, какие проходимцы из порта прошвыриваются.

Официальный приём обращений, впрочем, шёл в ратуше – которую в Аньтье упорно называли дворцом, хотя никаких причин к тому не было, – и собственно домой к правителю заходили только знакомые, и то по приглашению.

Райтэна, как можно догадаться, такие мелочи, как отсутствие приглашения, не смутили. Хотя… нет, всё-таки, это было что угодно другое, но не смущение. Он полчаса стоял в тени неподалёку от этого дома, сложив руки на груди и мрачно глядя куда-то в пустоту. Лицо его выглядело растерянным и отражало – вполне отчётливо – сомнения в правильности принимаемого решения, что так-то было ему несвойственно. Обычно, решив что-то, он сразу и действовал, и с него сталось бы взять штурмом тот дом, который он полагал нужным посетить. Стоять и молча раздумывать… было для него нехарактерно.

Наконец, он на несколько секунд крепко зажмурился и потряс головой; когда он открыл глаза, в них отражалась отчаянная решимость человека, входящего в горящий дом за чем-то ценным – столь ценным, что опасность уже становилась неважна.

Дом правителя, впрочем, не горел, да и вообще, встретил Райтэна вполне дружелюбно. Во всяком случае, ни стражники у ворот, ни дворецкий у него никакого приглашения не потребовали, и вскоре Райтэн решительно вступил в рабочий кабинет правителя Аньтье.

Тот, кажется, был весьма удивлён этим явлением, и даже встал, глядя на нежданного визитёра скорее с тревогой. Уголок губ Райтэна дёрнулся в горькой усмешке.

С минуту длилась немая сцена. Правитель молчал, разглядывая гостя, а тот усмехался всё явственнее. Наконец, Райтэн первым нарушил тишину, с непередаваемой степенью язвительности в голосе возгласив:

– Ликуй и торжествуй! Я пришёл просителем.

Брови правителя поползли вверх, но он тут же овладел собой, со вздохом сел на своё место, приглашающе махнул на стул для посетителей и устало побудил продолжать:

– Я слушаю.

На секунду скривив губы, Райтэн в три больших шага преодолел расстояние до предложенного стула, сел, нервно постучал по столу пальцами, тяжело нахмурился, прикусил губу, резко спрятал руки под стол и, задирая подбородок, высказал цель визита:

– Мне нужно… одному хорошему человеку документы справить.

Удивление на лице правителя сменилось пониманием; покивав сам себе, он потянулся за чистым листом и неспешно принялся писать.

– Имя? – безразлично уточнил он, дойдя до соответствующей фразы.

– Деркэн Анодар, – холодно ответил Райтэн, упорно глядя куда-то на карниз окна.

Продолжая выписывать свои строчки, правитель время от времени искоса бросал взгляды на визитёра, едва слышно хмыкая попыткам последнего разглядывать одну точку. Если бы Райтэн не был так увлечён именно этой несчастной точкой на карнизе, он мог бы приметить, что во взгляде его собеседника мелькает тщетно скрываемая им тоска.

Закончив с аккуратными записями, правитель так же неторопливо поставил подпись и печать, придвинул листок Райтэну и отметил:

– Во дворце знаешь к кому?

– Да, – отмахнулся тот, вчитываясь в распоряжение выдать Деркэну Анодару анжельский паспорт.

Найдя бумагу составленной по всем правилам, Райтэн почему-то нахмурился, бросил на собеседника острый взгляд и с вызовом уточнил:

– Я полагаю, он беглый ньонский раб.

Правитель вежливо приподнял брови, опёрся локтями на стол, положил подбородок на переплетённые пальцы и невинно уточнил:

– А, и тут я должен ужаснуться, видимо?

Райтэн скривил физиономию, которую можно было расшифровать как «ну как бы да, именно это и предполагалось!»

Правитель не менее выразительно ответил физиономией «ну прости, не оправдал твоих ожиданий», после чего вербализировал своё видение ситуации:

– Я рад, Тэн, что, по крайней мере, у тебя появился человек, который тебе дороже твоей фанаберии [1].

Фыркнув, тот подобрал бумагу, встал и направился на выход. В дверях его догнало продолжение реплики:

– Я боялся, что ты так и не научишься дружить.

Райтэн резко развернулся; он весь пылал гневом и оскорблённостью, но, встретив прямой грустный взгляд в ответ, подавился резкой фразой. Овладевая собой, сделал пару глубоких вдохов.

– А! – резюмирующим тоном показал он, что принял к сведению и, неожиданно для самого себя, уведомил: – Я уезжаю.

Лицо правителя почти не изменилось, по нему лишь скользнула лёгкая тень, когда с совершенно райтэновской интонацией он уточнил:

– Полагаю, спрашивать куда и надолго ли, бессмысленно?

Прищурившись на секунду, Райтэн снова в пару быстрых шагов вернулся к столу, сел, положил полученную бумагу на стол, ткнул в имя Дерека и пояснил:

– Ему здесь опасно оставаться. На Северном поспокойнее будет, туда ньонцы не доходят.

Правитель машинально повернул голову влево – там висела большая карта.

– В Брейлин? – предположил он.

– Туда, – кивнул Райтэн.

– А твои…

– Верт управится. Да и я буду приезжать.

Минуту они помолчали, не глядя друг на друга.

– Что ж! – вздохнул правитель. – Не буду оскорблять тебя предложением рекомендательных писем…

Сперва Райтэн усмехнулся лишь краешком губ, но в итоге не выдержал и не смог удержаться от смеха.

Когда оба они отсмеялись, заметно оживившийся правитель подался ближе и весело предложил:

– Но как насчёт обмена? Ты выполнишь одну мою несложную просьбу, а я похлопочу перед Данзэсом… не за тебя! – предвидя возражения, замахал он руками. – За господина… Анодара, – подглядел во всё ещё лежащую на столе бумагу.

Вопреки его опасениям, Райтэн не оскорбился, а с большим ответным весельем отметил:

– Так ведь и господин Анодар, знаешь ли, ненавидит покровительство.

Возведя глаза к потолку, правитель посетовал:

– Вот кто бы сомневался, что ты найдёшь приятеля с таким же складом ума!

Очевидно, это простое замечание о его сходстве с Дереком произвело на Райтэна столь благоприятное впечатление, что он, вальяжно закинув нога на ногу и откинувшись на спинку кресла, тоном верховного правителя всех анжельских земель заявил:

– Что у тебя там за просьба? Валяй, выполню.

– С чего бы такая честь? – картинно удивился правитель.

Райтэн приподнял бровь и выразительно кивнул на полученную бумагу:

– Не люблю ходить в должниках.

Довод был засчитан, и ответ был сказан уже вполне деловым тоном:

– Кайтэнь нужно доставить в Кармидер.

В Кармидере обитала старшая сестра правителя – дама уже изрядно пожилая, к тому же, подверженная всяким хворям.

Оценив ситуацию, Райтэн быстро поинтересовался:

– Как здоровье тётушки?

– Сегодня солнечный день? – удивился правитель, бросая взгляд теперь уже вправо – в сторону окна. Не то чтобы вопросы о здоровье родственников были в чести у этого чрезмерно независимого господина.

– Вполне, – довольно холодно согласился Райтэн, имея в виду, разумеется, не погоду, а собственное расположение духа.

Правитель встал. Голос его был деланно небрежен – как будто он говорил о совершенно неважных вещах – но пальцы, которыми он стиснул спинку своего кресла, выдавали глубокое внутреннее напряжение, когда он спросил:

– Ну, раз уж на улице жарит, ты мог бы остаться на обед, полагаю?

Райтэн тоже встал:

– Полагаю, да, – с тонкой усмешкой явно над самим собой согласился он.

– Ани здорова, – вернулся к вопросу правитель, шествуя на выход. – Но Тэнь непременно хочет её навестить…

– Я отвезу, – пообещал Райтэн.

***

– Но… откуда? – с восторгом спросил Дерек, разглядывая свеженькие бумаги, которые официально обозначали его как полноправного гражданина Анджелии.

– Выменял, – безразлично дёрнул плечом Райтэн.

Дерек поднял на него вопрошающий взгляд. Ему было трудно представить, на что же можно выменять такую милость.

Неопределённо повертев ладонью в воздухе, Райтэн расшифровал:

– Отвезём одну девчонку в Кармидер.

Дело стало казаться ещё более запутанным, но Дереку пришлось промолчать, потому что он так и не выбрал, что ему хочется уточнить сильнее: что это за «отвезём», какая ещё девчонка и где этот Кармидер. Пока он мучился этим выбором, Райтэн принялся заходить издалека.

– Тебе не стоит оставаться в Аньтье, – небрежно заметил он.

Так-то, внутри себя, он уже всё ультимативно решил. Но в памяти его всё же отложилась та мысль, что Дерек не любит, когда решают за него, и поэтому сейчас он изо всех сил старался быть максимально любезным и не обрушивать на него идею «валим в Брейлин!» разом, а подвести его к ней как-то легонько, тонко, и вроде как бы чтобы это было его собственное решение.

– А! – Дерек, разумеется, понял его далёкие заходы неправильно, увидев в них желание отделаться от потенциально проблемного типа. – Да, конечно, – постаралась кивнуть он весьма бодро, пряча за этой бодростью огорчение. – Ты прав, мне стоит уехать! Спасибо за помощь! – покивал он и засуетился, что-то бессмысленно перекладывая на рабочем столе – дело происходило в их кабинете на лесопилке.

Райтэн поморгал, досадливо ощущая, что его попытка быть максимально корректным привела его куда-то не туда. Он был довольно чуток, и сейчас по нервным движениям Дерека понимал, что тот, кажется, сильно огорчён, или даже задет, но, хоть убей, не мог осознать, что в этот раз сделал не так.

Дипломатические размышления никогда не были его сильной стороной, поэтому он решил вернуться к той стратегии, к которой привык. Перехватив суетящегося Дерека, который зачем-то переставлял чернильницы со стола на станок и обратно, он в своей обычной властной манере заявил:

– Мы перебираемся в Брейлин.

Теперь уж пришёл черед Дерека недоуменно моргать.

Пытаясь, тем не менее, смягчить свою категоричность, Райтэн надумал объясниться:

– Там на границе с Джотандой есть месторождения меди. Чего её сюда через пол-страны гонять? Там и протестируем, будет ли коррозия.

– Мы едем в Брейлин? – прослушав объяснения, переспросил поразившую его информацию Дерек, выделяя голосом это «мы».

Райтэн возвёл глаза к потолку.

– Мы едем в Брейлин! – подтвердил он, тоже выделяя голосом «мы» и на явную растерянность собеседника ворчливо добавил: – Мозги, Дер. Не теряй мозги.

Тот весь просиял от тёплого удивительного чувства, которое согрело его в этот момент изнутри. И тут до него, кажется, стало доходить, на чём базируются эти проклятые разговоры о погоде.

– Тёплый сегодня денёк, правда? – весело поинтересовался он.

Райтэн удивлённо приподнял брови и отметил:

– Смотрите-ка! Вот уж не знал, что получение анжельского паспорта так резко проясняет понимание анжельского!

1. Фанаберия – неуместная гордость.

3. О чём мечтает Кайтэнь Тогнар?

– Но, батюшка, я не хочу ехать в карете, – Тэнь выглядела очень жалобно. – У меня от неё… морская болезнь, – краснея, пожаловалась она.

Краснела она не от смущения, а от того, что беззастенчиво лгала. Тэнь не любила врать, тем более – отцу, но…

Ей нечасто доводилось пообщаться со старшим братом, которого она очень любила. Разница в возрасте у них составляла лет десять, и Тэнь была ещё совсем малышкой, когда любимый братец надумал строить свою судьбу своими силами. Так что она мучительно дорожила любой возможностью повидаться с ним.

Однако ж, если ехать в карете – а Райтэн наверняка будет верхом! – она почти и не увидит его! Если же и самой ехать верхом – это ведь целые две недели с ним! Бок о бок, каждый день!

От таких заманчивых перспектив сердце Тэнь пело, поэтому она, решительно, была готова на всё, лишь бы откреститься от кареты.

– Но… – попытался было возразить отец, который справедливо полагал, что двухнедельное путешествие верхом – не самая приятная перспектива, и его хрупкой дочурке не стоит ввязываться в такое дело.

– В конце концов, – предвидя его возражения, перебила Тэнь, – ежели что, мы всегда сможем нанять карету в пути, правда же?

Она посмотрела на отца большими-большими и трогательными глазами – и дело было решено.

…однако мечтам Тэнь о поездке с братом не суждено было сбыться – точнее, они сбылись, конечно, но не так, как мечталось ей.

Брат-то действительно её сопровождал, вот только вместе с ним был ещё какой-то совершенно незнакомый мужчина!

Тэнь было так досадно, что она ушла в молчаливое хмурое настроение, обменявшись лишь словами приветствия с Райтэном и представленным ей как Деркэн Анодар незнакомцем. Она была весьма застенчива, и вести разговор с братом при свидетеле казалось ей слишком трудным испытанием.

Что касается Дерека, то он, однозначно, тоже был изрядно смущён. Девицу, которую им должно сопроводить, он представлял себе благородною барышней, которая вся такая нарядная, в пышных кружевных оборках, сидит в карете.

Тэнь сидела на лошади по-мужски и не в оборках, а в простых широких штанах.

Не то чтобы женщины в Анджелии так уж часто надевали штаны – пожалуй, обычно именно для верховых поездок. Но, тем не менее, такой вид никого не шокировал и никому не казался неприличным. Едет барышня верхом, что ей, в платье мучиться, что ли?

Но на контрасте с Ньоном, где женщины не ездили верхом никогда, а на людях появлялись только в многослойных платьях… Тэнь выглядела крайне неприлично, и Дерек совершенно потерялся, не зная, как общаться с девушкой в таком наряде – так же, как с благородной барышней в кружевах, или же как со «своим парнем»?

Райтэн, чьи мысли прочно обосновались в Брейлине – нужно же было придумать сотню гениальных затей, которые можно будет там осуществить! – не сразу заметил, что что-то идёт не так.

Лишь ближе к обеду он встрепенулся и обнаружил, что едут они втроём в гордом молчании.

Прокашлявшись, он решил обратиться к сестре:

– Чем думаешь заняться в Кармидере?

Вопрос его был задан так внезапно, что Тэнь не сразу поняла, что это он к ней обращается, поэтому Райтэну даже пришлось повторить.

– Не знаю, – тихо и застенчиво ответила Тэнь, поведя плечом. – За тётушкиными розами ухаживать? – предположила она.

«Гкхм!» – подумал Райтэн и решил зайти с другого конца, обратившись теперь к Дереку:

– Как ты думаешь, сильно медь будет коррозить от железа?

Однако и здесь ему не очень-то повезло. Дерек лишь пожал плечами и разумно отметил:

– Нужно ставить опыты, а так-то – откуда узнаешь заранее?

Райтэн вздохнул. Дипломатия всё ещё не давалась ему – за исключением единственной области, к коей он и обратился от отчаяния.

– Мутные какие-то облака сегодня, не находите? – задрал он голову к небу.

Его спутники одновременно последовали его примеру и понаблюдали облака, которые выглядели вполне себе обычными.

Первой дошло до Тэнь – она дольше знала брата. Со вздохом она отметила:

– Тяжело сориентироваться в погоде, когда едешь по непривычным местам.

К этому моменту Дерек уже включился в контекст и поэтому горячо закивал:

– Полностью поддерживаю позицию леди! – и откровенно добавил: – Еду и гадаю, к дождю эти облака – или развеются?

Уловившая смысл его смущения Тэнь хихикнула:

– Да разве ж они похоже на дождевые? – и посмотрела на Дерека вполне себе дружелюбно.

– Так ведь местность-то незнакомая! – опустив поводья, развёл руками тот.

Переглянувшись, они оба синхронно хмыкнули.

Райтэн взглянул налево, на сестру, которая ответила ему лукавым взглядом. Перевёл взгляд направо, на Дерека, который покусывал уголок губ и сдерживал смешок.

– Ну, думаю, дожди там не грозят! – оптимистично заключил Райтэн.

– Может, даже… – начал было Дерек, но вдруг запнулся, пожевал губами, тронул поводья, сближаясь с другом, и тревожным шёпотом уточнил:

– Я правильно понимаю, что говорить в присутствии дамы о солнечном тепле не стоит?

Райтэн и Тэнь, до которой шёпот вполне донёсся, рассмеялись синхронно.

– Как ответственный старший брат, – отсмеявшись, ответил тот, – в случае, если ты начнёшь говорить с моей сестрой о недостатке солнечного тепла, я буду вынужден проявить беспокойство и поинтересоваться, насколько серьёзны твои намерения и не обнаглел ли ты.

– Брат? – хлопнул ресницами Дерек, для которого эта информация была новой.

Спутники посмотрели на него слегка растеряно и переглянулись.

– А! – сообразил Райтэн, которому даже и не пришла в голову мысль, что Дереку неоткуда знать его семью в лицо.

– А всё потому, – подначила его Тэнь, – что кто-то не дочитал учебник по этикету. Иначе бы ты знал, милый брат, что нужно представлять не только кавалера даме, но и даму кавалеру.

Райтэн закатил глаза и, картинно приложив руку к груди, отрекомендовал:

– Кайтэнь Тогнар, моя милая сестрица.

Лучше поздно, чем никогда.

Удивительно, но проверенное анжельское средство – разговор о погоде – и впрямь помог растопить лёд. Тэнь пришла к выводу, что приятель брата вполне себе приличный человек, Дерек сделал заключение, что с дамой стоит говорить повежливее, но без формальной холодности, и беседа, наконец, завязалась, и вполне мирно протекла до самого обеда.

Тот планировалось организовать в небольшой деревушки на их пути – у Райтэна, конечно, нашлась карта, но не нашлось желания что-то планировать, а у Дерека, к счастью, было желание планировать при отсутствии карты, так что правильное перераспределение ресурсов привело к наличию у команды кое-какого плана, – но остановиться пришлось раньше.

Дело в том, что Райтэн, как путешественник опытный, разумно полагал, что путешествовать без оружия было бы опрометчиво, поэтому и себе вытащил из запасников подходящий клинок, и Дереку подобрал. Проблема была в том, что Дерек-то умел обращаться с ньонскими мечами, штукой довольно тяжёлой; а вот анжельские рапиры были изрядно легче и требовали других навыков. Подходящий меч сходу найти не удалось, поэтому оставался один вариант – учиться.

Райтэн придерживался той точки зрения, что обучаться благородному искусству фехтования стоит исключительно на голодный желудок, так что временем для занятий избрал предобеденное. Заметим в скобках, что его академическая манера боя едва ли соответствовала своей цели – обороне от дорожных разбойников – но в некоторых исключительных случаях Райтэн изменял своему критическому мышлению со своими же привычками. Поэтому искренне полагал благородное искусство подходящим вариантом обороны.

Затруднения его настигли сразу же, как только Дерек встал в привычную боевую стойку, радуясь про себя, что клинок изрядно легче обычного – со времён побега из Ньона он не практиковался и изрядно подрастерял навык.

– Вообще не так! – возмутился Райтэн, и принялся тщательно показывать, как ставить ноги, как держать корпус, где находится точка равновесия, как должна лежать рукоять в ладони – «Там всё сбалансировано, Дер! Ты должен не ощущать её веса вообще!». Дерек старательно повторял, кивал, запоминал… и постоянно сбивался на привычный способ.

– Демоны с тобой! – махнул рукой Райтэн и стал показывать первую стойку и укол.

Тут у Дерека произошёл мощный разрыв шаблона. Ньонский тип фехтования, как и было логично для мечей с широкими лезвиями, предполагал рубящую манеру удара. Анжельская же рапира требовала уколов – а это, знаете ли, вообще другая история!

Провозившись полчаса, Райтэн решил, что пора переходить к выпадам – толку-то от стоек, если выпады делать не умеешь! – и вот здесь-то его и поджидал подвох.

Нет, всё было в порядке, пока Дерек просто учился выпаду, без противника; но Райтэну непременно хотелось опробовать вновьприобретённое умение ученика на практике. С его точки зрения, это было абсолютно безопасное предприятие: он опытный фехтовальщик, точно сумеет отразить любой укол!

Ну, выпад-то Дереку удался.

А вот про то, что делать нужно именно укол, он, конечно, позабыл. Вот вы попробуйте-ка одновременно уследить за правильным шагом, положением корпуса, положением руки, да ещё и траекторией удара!

В общем, вместо ожидаемого Райтэном укола у Дерека получился вполне классический ньонский рубящий удар.

Райтэн, который приготовился парировать укол каким-то классическим приёмом – и, конечно же, хотел при этом блеснуть мастерством, – едва успел отскочить.

По руке ему в итоге попало, но не так чтобы уж очень сильно, да и плашмя. Непривычная поза, неудобный хват и лёгкость клинка привели к тому, что знакомый Дереку тип удара не получился столь сокрушительным, как он привык при работе с ньонским мечом. Ну и сам Райтэн, худо-бедно, но сумел вовремя сориентироваться.

– Ты что творишь?! – возмутился он, оглядывая пострадавшую руку.

– Ой, – одновременно с ним воскликнул Дерек, машинально отскакивая назад.

– Ай! – поддержала тему Тэнь, которая с комфортом пристроилась в теньке, наблюдая за зрелищем.

– Прости, – покаялся испугавшийся Дерек, который совсем не ожидал, что достанет противника.

По жизни он фехтовал единственно с Грэхардом, а того поди достань, не говоря уж о доспехе.

Пока Райтэн пытался на взгляд оценить степень урона – чтобы прикинуть, продолжать ли урок, или ну его, идти обедать, – Тэнь вскочила со своего места, подлетела к брату, подхватила его руку и заворковала над ней:

– Дай посмотреть… ого, синяк будет! – авторитетным и почему-то довольным тоном вынесла вердикт и строго велела: – Стой смирно!

Райтэн замер, но вовсе не от того, что послушался, а от того, что пытался понять, что творит сестра.

Та понеслась к своей седельной сумке, откопала там хлопковый платок, смочила его водой, выдернула у себя из-под ног какой-то лист, и со всем эти богатством ринулась обратно к покинутой руке и затеяла перевязку.

Отмерший Райтэн прокашлялся и от недоумения хрипло поинтересовался:

– Что ты делаешь?

Ответом ему был возмущённый взгляд. Она на секунду отвлеклась от своего важного занятия, гордо ответила:

– Перевязываю! – и вернулась к благородным попыткам закрепить лист подорожника влажным платком.

Райтэн ещё раз прокашлялся. Встретился взглядом с Дереком.

Тот развёл руками: мол, не мешай, видишь, тебя лечат.

Райтэн поморгал. В его картине мира выбор стоял между «продолжить фехтовать» или «пойти обедать». Пункта «заняться синяком» там не было – что с ним возиться, сам сойдёт.

– Вот! – гордо заявила Тэнь, завязывая кокетливый бантик на своём лекарском творении.

Поглядев на это дело, Райтэн нервно сглотнул.

Сестра обратила на него взгляд столь сияющий счастьем, что он поперхнулся той гадостью, которую собирался сказать, и лишь сдавленно высказался:

– Благодарю.

Тэнь приняла его тон за признак тяжких физических страданий и обеспокоенно спросила:

– В седло сможешь забраться? Может, тут и переночуем? – имея в виду деревню, которая лежала неподалёку в низине, в пределах видимости.

Прокашлявшись и за спиной сестры показав кулак откровенно потешающемуся Дереку, Райтэн отметил:

– Нет, всё прекрасно. Спасибо. Ты прекрасно справилась.

Совершенно довольная собой Тэнь отправилась к своей лошади, сияя такими улыбками, как будто всю жизнь мечтала о том, чтобы братец получил по рукам.

Мужчины переглянулись. Дерек явно с трудом сдерживал смех. Взгляд Райтэна обещал ему все кары земные и небесные.

4. Чем ты готов платить за свою свободу?

У Райтэна так и не хватило духу огорчить сестру, поэтому два дня он таскался с перевязанной рукой – Тэнь заботливо меняла повязки на каждом привале и выискивала самые красивые подорожники. Все дорожные переговоры пришлось на себя взять Дереку – Райтэн предпочитал всячески избегать людей и прятать от них свою руку. Пусть и незнакомцы, но позорище же, из-за какого-то синяка!..

На третий день Дереку пришла на ум светлая мысль – он озвучил теорию одного ньонского лекаря о пользе солнечного света. Тот, правда, говорил о прыщах, а не о синяках, но этот нюанс остался за кадром. Восхищённая новыми ньонскими веяниями Тэнь тут же повелела повязку снять, а руку подставлять под солнечные лучи. Освободившись, Райтэн заметно повеселел, и путь пошёл живее.

К положенному сроку они прибыли в Кармидер. Госпожа Анирэнь Тогнар встретила их весьма приветливо, и особое довольство её было связано с возможностью повидать племянника – тот не баловал родственников своими визитами.

– Хорош, хорош! – приговаривала она, охлопывая Райтэна по плечам и спине и глядя на него с такой гордостью, будто он был ей, по меньшей мере, родным сыном.

Райтэн стоически терпел, но лицо его весьма красноречиво отражало его внутренние мучения: он явно сдерживался из последних сил, чтобы не ответить чем-то ядовитым.

Увы, но его хрупкого самообладания хватило ненадолго, потому что тётушка пустила в ход самый страшный козырь:

– Ну что, когда невесту-то в дом приведёшь?

Тэнь приложила ладошку ко рту, в ужасе ожидая взрыва.

Тот не заставил себя ждать. Райтэн холодно отстранился, посмотрел на тётушку с укоризной и сухо отметил:

– Мадам, не стоит говорить о ваших предпочтениях такого рода при Тэнь.

Последняя захлопала ресницами, не понимая сути шпильки; переглянувшись с Райтэном, Дерек громко заявил:

– Устал, мочи нет! Сударыня, вы мне не подскажете?.. – и, подхватив Тэнь под руку, выпроводил её из комнаты. Закрывая дверь, он ещё услышал насмешливое райтэновское:

– Ежели вы изволите мне рассказать, каких именно дам вы предпочитаете, мадам…

Тэнь обратила на Дерека непонимающий взгляд:

– Что?.. – попыталась выяснить она, но тут из-за двери донёсся грозный рык тётушки:

– Что ты несёшь, паршивец?!

Машинально втянув голову в плечи, Дерек тревожно оглянулся на дверь и заспешил:

– Пойдёмте, пойдёмте! Показывайте! – призывно махнул он в коридор незнакомого ему дома.

Растерянная Тэнь побрела показывать дорогу.

– Но что он ей такого сказал?.. – огорчилась она, которая увидела во фразе брата лишь желание узнать, какие требования предъявляются к его предполагаемой невесте.

– То, что почтительный племянник не должен говорить любящей тётушке, – фыркнул Дерек и тут же сам себя поправил: – Впрочем, Тэн и почтительность – понятия несовместимые, пожалуй.

Тэнь согласно хихикнула, позабыв предмет своего недоумения за хлопотами – нужно же было показать, где гостевые комнаты, рассказать, как добраться до столовой, и вообще, продемонстрировать всякие местные достопримечательности вроде роскошных вековых гардин с пышной вышивкой или прекрасной вазы с тонкой росписью.

За обедом они собрались все вместе. Тётушка была с Райтэном демонстративно холодна, но вежлива. Тот тоже являл собой образец ледяной галантности. Переглянувшись, Тэнь и Дерек поняли друг друга с полуслова и завели живой весёлый разговор, в который, в конце концов, удалось завлечь и остальных. Атмосфера значительно потеплела.

После обеда они разделились: Тэнь отправилась в пресловутый розарий, Райтэн умчался обсуждать что-то касательно перевозок со своими партнёрами, а Дерек засел в кабинете, работать с очередным талмудом. Талмуд этот только что приволок Райтэн, который между ссорой с тётушкой и обедом успел помотаться по городу, в том числе – забежать в Кармидерский университет и выпросить у знакомого преподавателя труд о свойствах металлов. Теперь нужно было в этих записях найти всё, что касалось свойств меди и её возможных реакций на другие металлы. Время поджимало – завтра они уезжали, и талмуд нужно было вернуть, – поэтому Дерек вздохнул скорее с досадой, когда в кабинет скользнула освободившаяся от роз Тэнь. Несмотря на возникшую между ними некоторого рода приязнь, отвлекаться от работы не хотелось совершенно.

Чутко уловив его досаду, Тэнь засмущалась.

– Вы заняты? – несколько огорчённо уточнила она.

С внутренним вздохом отложив книгу, Дерек изобразил самое любезное выражение лица и заверил:

– Ну что вы.

Однако Тэнь его деланная улыбка не обманула; она совсем застеснялась, затеребила оборки на платье (едва приехав, она переоделась из дорожного костюма в нарядный), потупилась и с трудом, но обозначила цель визита слегка дрожащим голосом:

– Я хотела… просить вас завтра сопроводить меня в одно место…

Дерек медленно моргнул, не понимая, почему столь простая просьба вызывает столько ощутимых затруднений.

– Да, конечно, – прибавив в голос теплоты, заверил он. – Вы смело можете мною располагать, сударыня! – попытался он приободрить её своим привычным приподнятым тоном. – В каком, то бишь, часу?

– Перед завтраком, – вздохнула Тэнь.

Дерек помолчал. Разъяснений не последовало.

– И куда именно? – попытался добиться более развёрнутой информации он.

Тэнь вздохнула совсем уж тягостно и призналась:

– В университет.

– В университет? – удивлённо приподнял брови Дерек. – Но ведь Райтэн…

Он хотел заметить, что разумнее обратиться с такой просьбой к тому, кто имеет какие-никакие знакомства, но Тэнь порывисто его перебила:

– Нет-нет! – возразила она, делая несколько быстрых шагов к столу, за которым он работал. – Тэн знать не должен!

Дерек ощутимо нахмурился. Идея вести её куда-то за спиной Райтэна ему совсем не понравилась.

Чувствуя, что дело явно решается не в её пользу, Тэнь заволновалась и принялась порывисто объясняться:

– Понимаете, вы один, кто может помочь мне!

Дерек был весьма обескуражен таким громким заявлением.

– Я… – она затеребила кончик косы, потом нагнулась к нему и шёпотом поведала страшную тайну: – Я хочу туда поступить.

Сморгнув, Дерек уточнил:

– Как? Разве туда принимают женщин?

Он помнил всю эту суету Эсны вокруг вопросов женского образования, и помнил так же о том, что они с Милдаром – советником Грэхарда по вопросам просвещения – так и не смогли найти ей ни одного прецедента обучения женщины в университете. Дерек, правда, изучал документы по Ниии и Райанци, но Милдар-то – сам анжелец! – наверняка не пропустил бы такое дело!

– С этого года принимают, – развеяла его недоумение Тэнь и с глубокой тоской в голосе добавила: – Но только с разрешения родственника мужского пола.

Дерек чем дальше, тем меньше понимал суть интриги. Он-то каким боком успел в родственники заделаться?

Его недоумение ясно отразилось на его лице. Закатив глаза – мол, как можно не понять столь очевидных вещей! – Тэнь объяснила:

– Если вы назовётесь моим женихом…

Дерек чуть не закашлялся. Затея чем дальше, тем больше казалась ему весьма сомнительной.

– Пожалуйста, прошу вас! – горячо взмолилась Тэнь. – Вы не понимаете… я всю жизнь мечтала стать врачом! Всегда! – она принялась нервно расхаживать по кабинету. – И вот, у меня появился шанс!..

– Постойте, – остановил её Дерек, – я всё ещё не понимаю, почему мы не можем обратиться к Райтэну.

Это нечаянно сказанное «мы» её весьма приободрило.

– Потому что отец не разрешил бы! – пылко пожаловалась она. – А Тэн… он не пойдёт против отца.

«А я, значит, пойду против Тэна, такая логика, что ли?» – удивился про себя Дерек.

Он уже начал было подбирать вежливые слова, коими мог обозначить свою позицию, но Тэнь явно не планировала отступать так просто. Ей всё виделось так, будто это был единственный шанс. Если всё откроется – отец в жизни больше не отпустит её в Кармидер! Нужно решаться сейчас, сегодня!

Подбежав к Дереку, она опустилась перед ним на пол, схватила его за руку, и, заглядывая в глаза, взмолилась:

– Прошу вас, вы моя единственная надежда!

Получилось излишне драматично, пожалуй, но в защиту Тэнь отметим, что она не играла – ей в целом по жизни было свойственно чувствовать остро и глубоко.

Дерек растерялся и потерялся. Противоядия против молящего женского взгляда он вырабатывать пока ещё не научился, и Тэнь в этот момент слишком напомнила ему Эсну – та точно так же смотрела на него, точно такими же глубокими глазами, которые так верили в его способность защитить её от всего! И ему тут подумалось, что Эсна, конечно же, было бы целиком и полностью на стороне Тэнь, и что уж Эсна бы не колебалась ни секунды. И что, пожалуй, его собственные колебания вызвали бы у неё гнев – а может быть, и презрение? Не помочь девушке, которая стоит в шаге от исполнения своей мечты!

Внутри Дерека всё задрожало от внутреннего душевного напряжения. Если бы речь шла о любой другой девушке – он, не задумываясь, ответил бы на эту горячую мольбу, наплевав на любые последствия такого шага. Он слишком остро понимал сейчас Тэнь – возможно, он даже видел в ней самого себя. Запертую в клетку птицу, которая отчаянно рвётся на волю.

Но перед ним была не просто какая-то девушка – перед ним была сестра Тэна.

Который, как она сама отметила, не разрешил бы, потому что не хотел ссориться с отцом.

А Дерек, совершенно точно, не готов был бы обманывать Тэна даже ради спасения прекрасных девиц.

Он встал сам и поднял её.

– Сударыня, – сдержанно резюмировал свои терзания он, – я обязан поговорить об этом с Райтэном.

Она, вцепившись ему в плечо, расплакалась, увидев в его решении крах своих надежд.

Конечно, именно этот момент выбрал Райтэн для того, чтобы влететь в кабинет с очередной бумагой и воплем:

– Дер, нам тут болты…

Увидев раскрывшуюся ему мизансцену – отчаянно рыдающую в плечо Дерека сестру и красную от смущения физиономию последнего – он поперхнулся вдохом, резко затормозил и с самым холодным выражением лица поинтересовался:

– И что это тут происходит?

Дерек тяжело вздохнул, не зная, как выкручиваться из сложившейся ситуации. Ему одинаково мучительно было бы и выдать Тэнь – всё-таки девушка доверили ему свою тайну! – и столь же невозможно солгать Райтэну.

– Я в затруднении, – прямо признал он, пытаясь пожать плечами. Получилось не очень, потому что на одном плече рыдала расстроенная девица.

Смерив его холодным взглядом, Райтэн переадресовал свой вопрос сестре:

– Кайтэнь?

Прозвучало строго и весьма формально. Тэнь вздрогнула, отлипла от Дерека и, вытирая глаза, обернулась, растерянно глядя на брата.

Тот сложил руки на груди, запихнув свою бумагу подмышку, приподнял брови и побудил поторопиться с объяснениями:

– Тэнь?

Она нервно оглянулась на Дерека. Поведя плечом, он устало поинтересовался:

– И что вы мне предлагаете, сударыня, врать самому или покрывать ваше враньё?

Только тут до неё дошло, что своей просьбой она поставила его в крайне неловкое положение. Покраснев, она потупилась, бросила на брата мучительный взгляд через плечо, вздохнула, обернулась и всё-таки призналась:

– Тэн, я… я хочу поступить в университет.

Если тот и удивился, то виду не подал; лицо его осталось таким же холодным и невозмутимым, каким и было.

– Вот как? – тем не менее, достаточно мягким тоном побудил он развить мысль, и тон этот ложно был истолкован Тэнь как добрый знак, поэтому она тут же радостно подхватила:

– Да! Я мечтаю стать врачом, настоящим! Не как наши лекарки и акушерки, а чтобы…

Договорить она не успела.

Моргнув медленно и раздражённо, Райтэн уточнил:

– Врачом?

– Да, я…

– Врачом! – он резко и порывисто взмахнул руками.

Принесённая бумага отлетела в сторону; там её предусмотрительно поймал Дерек, который предпочёл не вмешиваться в семейные разборки и затихариться в уголку.

Лицо Райтэна исказила помесь изумления и гнева.

– Но ты не можешь стать врачом, Кайтэнь! – горячо возразил он.

Она сделала пару шагов назад, подальше от него, и оперлась спиной о шкаф с книгами.

– Но почему? – с обидой возразила она. – Ты думаешь, я так глупа?..

Он резко взмахнул рукой, отметая этот аргумент, и, зло зашагав по кабинету, принялся объяснять свою позицию:

– Но врачи, Тэнь! Это совершенно недопустимо! Благородным барышням, – смерил он её с ног до головы злым взглядом, – не пристало наблюдать… – он повертел рукой в воздухе, подбирая куртуазную форму, – обнажённость и прочее!

Тэнь задохнулась от возмущения. Хуже аргумента он и привести не мог. Она бы простила ему опасения разгневать отца и даже сомнения в её уме; но заявить, что она не может быть врачом по той причине, что она девица!

– Ну, знаешь ли! – она даже сделала пару резких шагов к нему, пылая гневом.

Он остановился на развороте и обратил на неё острый пронзительный взгляд.

Она не дрогнула, смело этот взгляд выдержала и тихо отметила:

– Спасать жизни – это благородно. Вне зависимости от того, барышня ты или нет.

Лицо его исказилось – большей степенью от недовольства неоспоримостью аргумента – и он привёл ещё более беспомощное и оскорбительное для неё возражение:

– Но, Тэнь, кто тебя возьмёт замуж, если ты…

Договорить он не сумел: выражение лица её стало самое зверское.

– Ах вот как! – подпрыгнула на месте она. – Вот как! – резко взмахнула руками и подлетела к нему: – Ты, стало быть, считаешь, что я только на то и гожусь, чтобы всю жизнь ублажать какого-то идиота?!

Она резко и зло толкнула его в грудь – не ожидая нападения, он не успел сгруппироваться и чуть не упал, натолкнувшись на стол, – и выбежала прочь.

Некоторое время Райтэн лишь моргал удивлённо и растерянно – не ждал такой вспышки от сестрёнки, которую помнил тихим и послушным ребёнком. Проморгавшись, отвёл глаза от двери и заметил Дерека, который изучал принесённый им документ.

Дерек поднял взгляд и невозмутимо высказал своё мнение о ситуации:

– Сегодня же сбежит.

Нахмурившись, Райтэн переспросил:

– Тэнь? Да никогда.

– Точно говорю, – весьма уверенно продолжил стоять на своей позиции Дерек.

По лицу Райтэна скользнула тень. Запустив ладонь в волосы, он пораскачивал головой, потом возразил:

– Нет. Она настоящая пай-девочка, Дер.

Пожав плечами, Дерек подошёл к столу, облокотился на него бедром, положил свою бумагу, сложил руки на груди и отметил:

– Это мечта всей её жизни, и она не отступит.

Райтэн сел на стол, тоже сложил руки на груди, нахмурился ещё гуще и глубоко ушёл в себя.

Он заставил себя отложить в сторону эмоции и посмотреть на дело своим любимым критическим взглядом. Скрипнув с досады зубами – собственное поведение теперь виделось ему не в лучшем свете – он, тем не менее, постарался беспристрастно рассмотреть вариант «помочь Тэнь поступить». Но взвешивание внутри своей головы последствий такого решения неизбежно вело его к одному и тому же выводу, который он и озвучил:

– Отец меня убьёт.

Дерек вздохнул:

– Он у вас действительно настолько строг?

Подумав, Райтэн покачал головой и отметил:

– Нет, не строг. Но Тэнь – его любимица. Он спит и видит, как она вступает в счастливый брак, а он приезжает к ней на выходные понянчить внуков.

Оба они ненадолго замолчали, размышляя над этой картинкой. Наконец, Дерек раздражённо отметил:

– Знаешь, мне кажется, если некий мужчина не захочет взять Тэнь в жёны лишь на том основании, что она стала врачом, – не больно-то он и завидный зять!

Райтэн поморщился и промолчал, как всегда делал, если ему нечего было возразить.

Они ещё помолчали.

– Я не могу на это пойти, Дер, – наконец, покачал головой Райтэн. – Подумай сам – если бы речь шла о твоей сестре…

– Если бы моя сестра была жива, – оборвал его Дерек с горечью, отворачиваясь к окну, – я бы всё отдал, чтобы сделать её счастливой.

– Прости, – ощутимо смутился Райтэн.

– Я никогда не говорил, – дёрнул плечом Дерек. – Откуда бы тебе знать? – ещё помолчав, разоткровенничался: – Я не смог защитить её и потерял её. Но ты ещё можешь что-то сделать и не потерять Тэнь.

Райтэн помрачнел и открестился:

– Дер, я не пойду против отца.

– Правда? – тот повернулся к нему с некоторыми даже недоумением. – Разве не ты только и делаешь, что вечно бунтуешь против него? И, как я понимаю, тебе это всегда сходит с рук? – насмешливо приподнял он брови.

Скривившись, Райтэн поправил:

– Мне – да. Отец давно махнул на меня рукой и сосредоточился на Кэне и Тэнь. В отличие от меня, Кэн примерный наследник, а Тэнь – послушная дочь.

Лицо Дерека отразило деланно невинное любопытство.

– Даже так! – прокомментировал он, наклонил голову набок, поймал взгляд друга и мягко уточнил: – То есть, твои брат и сестра расплачиваются за твои выходки?

Лицо Райтэна закаменело, но взгляда он не отвёл, и Дерек так же мягко продолжил:

– Ты живёшь, как хочешь. Ты выбрал свой путь и следуешь ему. Потому что послушный брат заменит тебя при отце, а милая сестрёнка откажется от своих желаний, чтобы этого отца задобрить своей покорностью?

Райтэн моргнул. На лице его отобразилась самая искренняя растерянность.

Он отвёл глаза и заметно покраснел.

– Демоны, Дер! – сдавленно воскликнул он. – Никогда не думал об этом так!

Дерек смерил его взглядом сочувствующим и понимающим, покивал и ответил:

– Вот и подумай, да.

После чего обогнул стол, сел на своё место и закопался в книгу про металлы.

Райтэн ещё долго сидел на другой половине стола и о чём-то размышлял сам с собой, но выводами, до которых дошёл, не поделился.

5. Чего стоит твоя мечта?

Ночью в кабинет лёгкой тенью проскользнула Тэнь. Она поминутно вздрагивала и озиралась, опасаясь каждого шороха: дело, которое она задумала, не терпело свидетелей. Однако дома все благополучно и крепко спали, а засаду никто организовать не догадался.

Поставив на стол свою свечу, Тэнь принялась исследовать ящики тётушкиного стола. Они не были заперты, поскольку все важные документы хранились в хозяйской спальне, а в доме редко оставались ночные гости.

Среди кучи бесполезных бумаг Тэнь отчаянно пыталась найти хотя бы одну, подписанную и заверенную отцом. Что угодно, лишь бы там была его печать!

Но ей попадалось всё на свете: старые приглашения на вечера, театральные афиши, выписки рецептов, генеалогические изыскания, карты звёздного неба… Закусив губу, Тэнь с отчаянием огляделась. Конечно же, указы правителя одного из анжельских городов не могут просто так валяться в доме его сестры! На что она только надеялась?

Будущее виделось всё более беспросветным. Без печати отца она никак не сможет подтвердить, что действует по благословению родственника мужского пола. Райтэн не поможет, а то и выдаст отцу, и не видать ей тогда университета, как своих ушей.

Тэнь присела на край стола – совсем так же, как это вечером делал её брат, – и задумалась.

Где, кроме как на указах, могла быть его печать?

Векселя, конечно. Но векселя тоже не разбрасываются тут и там без присмотра.

Рекомендации… но вряд ли какую-то из них будут хранить в доме тётушки. Обычно такие вещи носят с собой и предъявляют там, где потребуются.

В глубине души засуетилась какая-то неуловимая мысль.

Что-то… что-то среднее между векселем и рекомендацией, да? Просьба помочь…

Тэнь подскочила. Ну конечно!

Года два назад, она же сама везла эту бумагу и передала её тёте! Чтобы какой-то местный купец – не вспомнить уж имени, но точно должник дядюшки Этрэна! – привёз какие-то редкие и жутко дорогие саженцы…

Схватив свечу, Тэнь подскочила к шкафу, лихорадочно бегая глазами по корешкам. Купец тогда был в отъезде, и Тэнь оставила бумагу тётушке, но, кажется, та про неё забыла… а забыла, потому что заложила в ту книгу, которую в тот момент читала. Милая привычка! Которая сейчас сможет выручить.

Конечно, Тэнь не была способна припомнить, что читала тётушка два года назад в день её приезда… но вкусы её ей были прекрасно известны, так что ей потребовалось меньше часа на перебор подходящих книг – и вот, вожделенная бумага задрожала в её нервных пальцах!

Да!

Печать была на месте!

С трудом сдержав торжествующий смешок, Тэнь отнесла драгоценную добычу на стол и принялась за чёрное дело: фальсификацию важных документов.

Сперва на чистом листе потренировав почерк, она, наконец, взяла дорогой и красивый лист и почти по-отцовски вывела на том весьма официальные строки, которые подтверждали, что господин Тогнар, правитель Аньтье, целиком и полностью поддерживает желание своей дочери, Кайтэнь Тогнар, обучаться в Кармидерском университете на том отделении, которое готовит врачей.

Подпись она тоже сперва потренировала, и в итоге вывела нечто весьма похожее.

Оставалось самое сложное – перенести печать. Тэнь обладала теоретическими знаниями подобного рода, потому что дядюшка Этрэн жаловался ей на искусство мошенников, которые так и норовят использовать документы с его печатями в своих преступных целях. Но, конечно, она даже и представить не могла, что однажды ей придётся самой заниматься чем-то таким.

Тем не менее, алгоритм действий, как ей казалось, был достаточно прост: нагреть существующую печать, срезать её лезвием, накапать сургуч на новый документ и аккуратно приклеить. Всё просто же, да? Все необходимые инструменты под рукой… дело за ловкостью рук!

Подумав, Тэнь сперва аккуратно оторвала кусок с печатью от остального документа. Затем, подумав ещё, пришла к выводу, что имеет смысл сперва попробовать избавиться от лишней бумаги. Это дело ей, к её удивлению, удалось легко: всё-таки речь шла всего лишь о простой бумаге, а не о дорогом пергаменте. Слегка подпалив остатки ошмётков, Тэнь с ликованием обнаружила, что и срезать ничего не нужно: в её руках лежал аккуратный кругляш с оттиском.

Капнув на новый документ свежим сургучом, она этот кругляш туда приложила и прижала.

Насмешливо фыркнула. Тоже мне, великое дело! Немудрено, что дядюшка так часто страдает от подобных мошенников – вон как всё просто-то, оказывается!

Пока сургуч остывал, Тэнь размышляла о своих дальнейших шагах. Теперь нужно было бежать – потому что днём её, разумеется, никто не отпустит. Бежать придётся через окно – потому что двери, конечно, заперты. Окно второго этажа – потому что ставни первого, что вполне логично, на ночь тоже закрывают.

Была ещё, конечно, собака, но она давно знала Тэнь и любила её, так что девушка была уверена: договорятся. И ограда с решёткой; ну, тут уж нужно быть совсем дурой, чтобы не суметь перелезть.

Тэнь предусмотрительно заранее переоделась в свой наряд для верховой езды – даже если бы подделка документа ей не удалась, она всё равно предприняла бы попытку. Но, раз уж дело сложилось так удачно…

Она подхватила готовый документ, сунула его в котомку, которую собрала себе, и подошла к окну.

Да, это подойдёт! Под кабинетом столовая, там сейчас точно пусто, никто не заметит!

Открыв окно, она села на подоконник и примерилась. Прыгать было высоковато.

Развернувшись животом вниз, она крепко-крепко вцепилась в нижнюю раму окна, взмолилась про себя Великому Пламени, зажмурилась и соскользнула вниз, повиснув на руках. Под потерявшими опору ногами, казалось, раскинулась пропасть.

«Ай!» – подумала она, чуть не вывихнув себе таким смелым решением плечи.

Пальцы отказывались держать, и она их разжала.

Падение оказалось недолгим, но болезненным: ей едва удалось подавить вскрик. Зато, кажется, она ничего не подвернула, не вывихнула и тем более не сломала!

Пока она сидела на земле, пытаясь совладать с выступившими слезами – всё-таки прыгать оказалось очень больно – к ней, действительно, выбрела привлечённая шумом охранница-собака. Как Тэнь и надеялась, она её узнала и обошлось без лая.

Оставался последний пункт: перелезть через ограду, но тут, после приключений с окном-то, всё прошло гораздо проще. Во всяком случае, выпрыгивая наружу, можно было не бояться наделать шуму, поэтому от очередного болезненного столкновения с землёй Тэнь позволила себе выругаться.

Отдышавшись и уняв сердцебиение, она побрела в сторону университета.

До рассвета оставалось около часа; город уже просыпался, на её счастье. С другой стороны, поместье тётушки находилось близко к центру, а уж университет – и вообще в самом центре, так что за бродягами тут следили, поэтому, возможно, даже и глухой ночью ей бы ничего не угрожало.

Так или иначе, она успешно добралась до места назначения без лишних встреч и приключений, и ей оставалось только ждать открытия.

Тэнь плохо себе представляла, что делать дальше и куда идти со своим делом, но университетская система работала без накладок. Едва привратник открыл ворота, как Тэнь тут же подошла изложить ему цель своего визита; он уверенно направил её в административный корпус, предупредив, правда, что начальство появится не раньше, чем через час.

Поэтому девушка не отказала себе в удовольствии побродить по месту своей мечты.

Кармидерский университет был одним из крупнейших в мире, и со стороны напоминал старинную крепость. Массивная каменная стена окружала комплекс зданий, из которых центральное – учебный корпус – напоминал замок сеньора.

Впрочем, почему – напоминала? Она им и была. Когда-то именно здания нынешнего университета и были самим Кармидером; это потом вокруг разросся современный город. А ещё позже город был захвачен одним пиратом – это был единственный в истории Анджелии речной пират! Кармидер, который стоял на Роне – самой большой анжельской реке – был крупным речным портом, главным перевалочным пунктом торговых путей. Ух и бурная история была связана с попытками выбить того пирата из этой крепости!

Впрочем, история это давняя; вот уже два века, как здесь располагался университет, и всё вокруг было обжито и переиначено для учебных нужд, плотно застроено – яблоку упасть негде! – и украшено бурной фантазией многочисленных поколений студентов.

Дождавшись открытия административного корпуса – отдельно стоящего дома, вплотную примыкавшего к восточной стене и даже имевшего небольшую площадь перед собой (для столь плотной застройки – дело невиданное!) – Тэнь осведомилась там о своём деле.

Любезная старушка, заступившая на вахту, охотно рассказала, что это вон туда, на первом этаже направо, дверь такая-то, но господин ректор придёт позже, через час где-то, а пока милая барышня может попить чайку, если не побрезгует, конечно…

Разумеется, Тэнь не побрезговала, и следующий час провела более чем продуктивно. Старушка-вахтёрша оказалась кладезем ценной информации, а узнав, что юная госпожа приехала поступать, впала в восторг. Как оказалось, она и сама всю жизнь мечтала об этом, вот и устроилась в университет хоть на какую работу. В свои выходные ей разрешалось посещать лекции вольной слушательницей, и она даже имела некоторый успех на факультете естественных наук.

Они бы, наверно, могли болтать весь день, найдя столь общие интересы, но тут всё-таки соизволил явиться ректор – внушительный пожилой мужчина – и старушка передала Тэнь с рук на руки.

– Госпожа Тогнар! – с удивлением воскликнул ректор, когда они добрались до его кабинета и Тэнь выдала ему свои документы. – Вот уж не ожидал, не ожидал…

– Мне кажется, – застенчиво улыбнулась та, – дамы моего круга должны первыми подать пример и поддержать ваше просветительское начинание!

– Да, да, – рассеяно согласился ректор. – Но ваш батюшка…

– Полностью поддерживает мою инициативу! – горячо заверила Тэнь, впрочем, слегка краснея от этой лжи, и поскорее пододвигая собеседнику столь удачно сфабрикованную бумагу.

Тот, хмурясь, углубился в чтение. Он не был хорошим знакомцем правителя Аньтье, поэтому допускал мысль, что тот может оказаться настолько… просвещенным оригиналом, но…

– Врачом? – не сумел скрыть своего удивления ректор. – Вы хотите стать врачом?

– Да, – потупившись, подтвердила Тэнь, досадуя внутри себя, что именно эту специальность все находят такой неподходящей для девушек.

Ректор задумчиво почесал бороду. Когда он ратовал за приём в свой университет женщин, то полагал, что те захотят изучать переводы, ботанику или педагогику.

– Акушеркой? – без особой надежды уточнил ректор.

Тэнь возмущённо подскочила:

– Конечно, нет! Настоящим врачом! – горячо заверила она.

– Хирургом? – кисло уточнил ректор, который вообще не представлял себе женщину в этой роли.

По правде сказать, Тэнь не очень хорошо знала, кто такие хирурги, но на всякий случай кивнула – слово звучало внушительно.

Ректор в сомнениях покачал головой:

– Здесь, госпожа Тогнар, нужно будет сперва смотреть, есть ли у вас способность… я попрошу вас проэкзаменовать… – Тэнь отчаянно побледнела, потому что даже не представляла себе, что ей придётся проходить какие-то испытания для приёма, и, конечно, была совсем к ним не готова.

Между тем, ректор с некоторым недовольством свернул ту бумагу, которую так упорно рассматривал – сфальсифицированное разрешение отца – и, вот досада, сворачивания в трубочку эксперименты юной поддельщицы документов не выдержали.

Печать отвалилась.

«Ой!» – в панике воскликнула про себя Тэнь.

– Это ещё что? – удивился ректор, рассматривая отломанную печать, на которой отчётливо заметны были следы свежего сургуча – отличающегося по цвету.

Он поднял удивлённый взгляд на посетительницу; та мучительно покраснела.

– Госпожа Тогнар! – с укоризной выговорил ректор, но перейти к воспитательной беседе не успел, потому что дверь в его кабинет бесцеремонно распахнулась.

– Да ждут меня там! – отмахнулся в коридор от вахтёрши запыхавшийся Райтэн, врываясь внутрь.

Тэнь в ужасе часто заморгала, пытаясь сдержать слёзы. Ну надо же было так отчаянно провалиться! И ведь почти удалось… почти-почти…

Ректор проявил чудеса самообладания – что, впрочем, немудрено для руководителя университета, который за годы своей работы привык к самым разным студенческим выходкам.

– Прошу прощения? – лишь приподнял он вежливо брови, разглядывая нового посетителя.

Шумно выдохнув, Райтэн вытащил из-за пазухи собственный паспорт и представился:

– Райтэн Тогнар, брат этот милой девицы.

Задумчиво поразглядывав новый предложенный ему на суд документ, ректор прищурился. Дело начинало попахивать аферой.

– Знаете, в свете подделки документов, организованной вашей сестрой…

– Что? – Райтэн с изумлением уставился на Тэнь. – Где это ты научилась подделывать документы?

Та только покраснела ещё мучительнее.

– В любом случае, – гордо выпрямился Райтэн. – Я-то ничего не подделывал, а удостоверить мою личность вам пол-города смогут.

– Ну, где я вам сейчас найду пол-города… – дипломатично попытался выкрутиться из странной ситуации ректор.

Райтэн прищурился.

– Леди! – высунулся он в коридор в поисках вахтёрши.

– Мадам Увмар, – тихо подсказала Тэнь, увидев в брате если не сообщника, то хотя бы того, кто поможет ей выкрутиться из дела о подделке документов. Вещь-то серьёзная, можно и под следствие загреметь! Вот тогда точно гнева отца не избежать!

– Мадам Увмар! – радостно воспользовался подсказкой Райтэн и озадачил подоспевшую вахтёршу задачей: – А что, Фарсэн на месте сегодня?

– Профессор Линар? – уточнила вахтёрша и радостно закивала: – Конечно, где ж ему быть, у него экзамен сегодня!

– Точно! – Райтэн хлопнул себя по лбу. – Он говорил. Вот он и подтвердит, – обернулся к ректору, дабы осчастливить его этой информацией.

Тот любезно согласился подождать. Ему уже становилось любопытно, что это за история, и как в неё удалось замешать его профессора.

Пока ожидали последнего, в кабинете царило тягостное молчание.

Тэнь уныло ждала скандала. Все мечты её рухнули, и теперь она смотрела на жизнь крайне мрачно. От того, чтобы предаться бурным рыданиям, её удерживала лишь гордость, но её состояние можно было считать по дрожащим губам и нервно сжимающимся пальцам.

Райтэн, усевшись на первый попавшийся стул и закинув ногу на ногу, волевым усилием подавлял бешенство. Его раздражала необходимость доказывать свою личность, его раздражал сам факт побега сестры, и особо его раздражало, что она измыслила какой-то странный план с подделкой документов – а он-то самоуверенно полагал, что знает её как облупленную, и что на авантюры такого рода она совершенно не способна!

Ректор привычно сидел за своим столом, сложив ладони домиком перед подбородком, поглядывал на посетителей и мысленно веселился. Утро явно удалось: с самого начала – такой увлекательный спектакль! Первый акт с отчаянной девчонкой пришёлся ему по душе, второй – с неожиданным явлением брата – тоже, и теперь он с предвкушением ждал третьего.

Ждал не зря, потому что и заключительный акт его не разочаровал.

– Райтэн? – с порога удивился подоспевший профессор. – А ты-то что тут делаешь?

Тот бросил на ректора хмурый и одновременно торжествующий взгляд – мол, а я вам говорил! – и небрежно объяснился:

– Сестру на обучение пристраиваю.

– Сестру? – удивился профессор, огляделся, приметил остальных. – Сударыня! – слегка поклонился даме, кивнул начальнику, прошествовал вперёд и занял свободный стул. – И как успехи?..

***

– Спасибо! – радостно воскликнула Тэнь, когда они оба вышли наружу. – Тэн, ты просто… ты просто спас меня! – бросилась она ему на шею.

– Заступника своего благодари, – хмыкнул Райтэн. – Он меня убедил.

Тэнь запрыгала и захлопала в ладоши, готовая заобнимать и Дерека – вот только того в пределах видимости не наблюдалось.

Дома талмуд про металлы листал, бедняга.

IV. Суд и судьба 1. С чего начинается свобода?

IV . Суд и судьба

639 год, лето-осень. Брейлин

E ho detto a Coraline che può crescere,

Prendere le sue cose e poi partire.

Ma sente un mostro, che la tiene in gabbia,

Che le ricopre la strada di mine.

E Coraline piange, Coraline ha l'ansia,

Coraline vuole il mare, ma ha paura dell’acqua.

E forse il mare è dentro di lei?

Måneskin, «Coraline»

1. С чего начинается свобода?

Добраться из Кармидера в Брейлин можно было по оживлённому тракту. Направление это было весьма востребовано: речной путь из столицы пролегал через Кармидер и уходил на юг, в сторону Аньтье, а вот в лежащий на севере Брейлин добирались по степи. Чтобы избежать летнего зноя, Райтэн и Дерек предпочитали проводить в пути утро и вечер, днём останавливаясь в деревнях, а ночью оплачивая койки в путевых домах – таковые были расположены на всей протяжённости тракта, вопрос был лишь в том, чтобы верно рассчитать время в дороге.

Спешить им, с одной стороны, было некуда, но и задерживаться явно не стоило: в Брейлине ещё нужно ж как-то устроиться, запас денег-то вовсе не безграничен. Поэтому они скорее старались двигаться по возможности быстрее, нежели задерживаться, и выходили в путь в любую погоду. Дорожные плащи вполне спасали от лёгких летних дождей, так что путешествие проходило вполне комфортно.

В то утро ничто даже и дождя не предвещало. Небо было ясным, ветерок – приятным, а дорога короталась за размышлениями, как снизить коррозию меди. Райтэн предлагал вместо железных гвоздей и болтов попробовать медные, а Дерек – попытаться какой-то прослойкой отделить железную фурнитуру от медной обшивки. Оба метода имели свои плюсы и минусы, к тому же, пока у приятелей не находилось практических данных, так что рассуждать на эту тему можно было бесконечно.

То, что погода начала портиться, они заметили не сразу, – да если бы и заметили, что бы это изменило? Вернуться в пункт ночлега они всё равно бы не захотели, добраться же до дневной остановки – не успели бы. Гроза застала их практически в чистом поле.

Первым заметил неладное Райтэн – ему резким порывом ветра чуть не снесло шляпу с головы. Отвлёкшись от попыток выкопать в своих записях информацию о том, насколько надёжны могут быть медные гвозди – среди огромного количества таблиц, над которыми в своё время они работали с Дереком, была и таблица по свойствам металлов, – он огляделся по сторонам и досадливо выругался.

Ушедший было в себя Дерек, который пытался, в свою очередь, просчитать, из чего можно сделать предполагаемые прослойки, тоже встрепенулся и посмотрел на небо, которое стремительно заволакивало чёрными тучами. Согласно повторив вырвавшееся у друга ругательство, он заозирался в поисках укрытия.

Таковое в виде небольшой рощи быстро обнаружилось, и Дерек хотел было радостно припуститься туда, как его остановил возмущённый возглас Райтэна:

– С ума спятил?! Там нас и прихлопнет!

Дерек с некоторым недоумением заморгал. В своей жизни он, пожалуй что, никогда не оказывался на улице во время грозы, поэтому мысль спрятаться от дождя под деревьями казалась ему самой логичной и разумной.

С видом «Великое Пламя, с кем я путешествую!» Райтэн закатил глаза и изволил пояснить:

– Смотри, – махнул он в сторону горизонта, где уже виднелись яркие всполохи молний, – вот как долбанут они по этим твоим клёнам, и нас заодно! Зажарит с потрохами!

Вконец растерявшийся Дерек переспросил:

– И что же тогда делать?

Смерив его мрачным взглядом, Райтэн коротко ответил:

– Мокнуть.

После чего подумал и слез на землю.

– По лошадям тоже долбануть может, – пояснил он.

Почесав в голове, Дерек тоже слез. Он не очень представлял себе, что и как может долбануть, но доверял начитанности Райтэна. Который, к тому же, не в первый раз путешествовал по Анджелии, а значит, знал толк.

Ждать, когда гроза придёт и разразится прямо над тобой, было весьма неприятно и как-то глупо. Разговор заглох. Сложив руки на груди, Райтэн мрачно разглядывал свою лошадь – с таким видом, как будто во всех бедах виновата была именно она. На деле он, конечно, просто размышлял, не испугается ли животинка грома и не рванёт ли в чисто поле.

Между тем, раскаты и впрямь приближались, и лошади уже настороженно пряли ушами и косились в сторону в поисках непонятной опасности. Дерек, который кое-что смыслил в вопросах успокоения животных, осторожно погладил свою по морде, запустил руку ей в гриву, прижался к боку и что-то зашептал.

Райтэн сперва скривился и хотел было сказать, что какой же смысл вылезать из седла, если ты потом вешаешься лошади на шею, и, следовательно, если по ней долбанёт молнией, всё равно достанется и тебе. Но Дерек и его лошадка выглядели так мирно и безмятежно, что он лишь вздохнул и повторил приём друга.

В конце концов, ото всех бед не убережёшься, а стопроцентно ловить потом по полям напуганную сбежавшую лошадь – явно хуже, чем маловероятный удар молнией.

По правде сказать, Райтэн лично не помнил ни одного случая, чтобы молния ударила в коня, но он слыхал от человека, который слыхал от человека, который слыхал… В общем, где-то когда-то вроде бы как такое дело было, и погибли и конь, и всадник. Хотя информация выглядела довольно зыбкой и недостоверной, Райтэн считал, что в такой ситуации перестраховаться будет нелишним.

Дождь уже вовсю бил вокруг них крупными каплями, но шляпы и плащи пока справлялись со своей задачей. Лошадям и вовсе было всё равно – шкура и шерсть прекрасно их защищали, а близость хозяев успокаивала.

Порывы ветра становились всё сильнее, и это было тем более неприятно, что подхваченная вихрем ледяная вода охотно заливала и под шляпу, и за шиворот. Молнии сверкали всё ближе, громыхало уже где-то прямо над головой, а вода лилась почти стеной – по правде сказать, никакой плащ тут уже помочь не мог, у путников зуб на зуб не попадал от холода. Оставалось только жаться к тёплым лошадиным бокам; те, кажется, и вовсе не чувствовали особого дискомфорта, лишь водили ушами при звуках очередного раската.

Даже самые неприятные вещи рано или поздно заканчиваются, а уж гроза тем паче заканчивается быстро. Гром и молнии понеслись дальше, вслед за бурным ветром, а дождь стал затихать.

– Бр! – клацнул зубами Дерек, отлипая от конской шеи.

– Бр! – поддержал его Райтэн, морщась и пытаясь вернуть полям своей шляпы приличную форму. Ожидаемо безуспешно: промокший фетр упорно лип вниз.

С минуту они пытались отжать воду из плащей, шляп и одежды. Не то чтобы всё ещё накрапывающий дождик очень способствовал этому процессу.

– Надо сушиться! – сделал логичный вывод Дерек.

– Каким же это образом? – сквозь зубы зло поинтересовался Райтэн.

Теперь пришёл черёд Дерека смотреть на друга взглядом «Боже, с кем я путешествую!» По мрачному лицу спутника убедившись, что тот всерьёз задаётся этим странным вопросом, Дерек почти по слогам пояснил совершенно очевидную вещь:

– Костёр запалить надо.

– Костёр? – заломил бровь Райтэн. – Ты как себе это представляешь? Тут всё промокло! – резко обвёл он рукой поле вокруг.

Дерек растерянно поморгал. В грозу-то он никогда не путешествовал, а вот разжигать костёр после дождя ему приходилось частенько – для грозного воина Грэхард был исключительно странно теплолюбив.

– Ну, – Дерек тоже оглядел поле вокруг. Оно, естественно, не предлагало простора для сбора растопки, но вот кленовая роща невдалеке стала выглядеть гораздо привлекательнее. Махнув рукой, Дерек взял поводья и побрёл туда.

Фыркнув, Райтэн отправился за ним, не вдаваясь в дальнейшие дискуссии.

Оказавшись на месте, Дерек тут же принялся собирать ветки – в основном тоненькие и, как Райтэну казалось, абсолютно точно промокшие и не годящиеся ни в какой костёр. Тягостно вздохнув, он привязал коней и тоже занялся сбором, чисто из солидарности.

– Ты только свежие не особо бери, – обернувшись, предупредил Дерек. – Они сочные, точно так просто не загорятся.

Растерянно моргнув, Райтэн обнаружил, что, и впрямь, земля в основном усыпана зелёными ветвями, пострадавшими от нынешней грозы. Искать среди них более старые было сложно, но, зато, они и впрямь были несколько суше – их защитили свежие зелёные паданцы.

Через некоторое время им удалось насобирать неплохую кучу хвороста, и даже некоторые ветки потолще, но, на взгляд Райтэна, всё это было по-прежнему слишком мокрым, чтобы гореть.

Дерека, однако, это обстоятельство не смутило. Бегло отсортировав собранное по толщине, он засучил рукава, достал нож и принялся обрабатывать самые тонкие из них. Делая лёгкие надрезы, он словно пускал стружку, от чего на конце палки получался кудрявый венчик. Посмотрев на это дело, Райтэн устроился рядом и принялся пытаться делать то же, но с непривычки у него всё не получалось, и он лишь кромсал веточку на мелкие кусочки. Поглядев на его терзания, Дерек пододвинул к нему кучу потолще:

– Вот, здесь тоже делай надрезы, но не только с одного краю, по всей длине.

Принявшись за дело, Райтэн с удивлением обнаружил, что более толстые ветки на глубине остались совершенно сухими.

Между тем, достав из своей сумки трут и огниво, Дерек соорудил какую-то непонятную для Райтэна конструкцию – коя долженствовала помочь просушиться и загореться самым тонким веточкам – и деловито принялся за розжиг.

Получалось у него хорошо; было сразу видно, что такая работа ему понятна и привычна. Он мастерски выбирал те самые веточки, которые схватятся быстрее, умело пододвигал их к нужному язычку пламени и терпеливо выстраивал шалашик, который разгорался всё ярче. Руки его так и мелькали над нехитрым костерком, не давая ему погаснуть и постоянно просушивая следующую партию топлива, – и Райтэн невольно пялился на эти руки самым неприличным образом.

Верный своим старым привычкам, Дерек всегда носил одежду с длинным рукавом и завязками на манжетах, и очень тщательно следил за тем, чтобы не оголять запястья. Райтэн, в целом, прекрасно себе представлял, что именно так старательно прячет друг, и никогда не проявлял досужего любопытства. Сегодня Дерек впервые забылся и привычным жестом закатал рукава, выполняя привычную работу по организации костра, и Райтэн впервые мог рассмотреть, как выглядят те самые ньонские татуировки. Ему раньше не приходилось видеть их вживую – только слышать да картинки разглядывать, поэтому любопытство это было вполне объяснимо.

– Ну вот, теперь дело пойдёт на лад, – между тем, довольно резюмировал Дерек, подкладывая во вполне себе разгоревшийся костёр подготовленные дрова потолще.

Пламя охотно лизнуло предложенные надрезы, в которых скрывалась сухая древесина; влажная кора послушно дымила, высыхая под жаром воспрянувшего огня.

– Можно сушиться, – удовлетворённо кивнул Дерек и протянул над костром руки; тут взгляд его наткнулся на татуировки, и он машинальным жестом одёрнул рукава рубашки, закрывая запястья; бросил было взгляд на спутника, отвернулся и мучительно покраснел.

Райтэн легонько вздохнул, придвинулся к костру ближе, тоже протягивая руки посушить, и непринуждённым тоном заметил:

– Это, конечно, вообще не моё дело, но на твоём месте я бы зашёл к мастеру наколок.

– Зачем это? – хмуро огрызнулся Дерек, дёргая плечом.

– Затем, – закатил глаза Райтэн, – чтобы нанести какой-нибудь узор поверх имени.

Дерек резко повернулся к нему; пронзил его острым взглядом и надломленным тоном повторил:

– Зачем это?

– Мозги, Дер, – постучал себя по виску Райтэн и, обустраиваясь у костра удобнее, принялся непринуждённо размышлять: – Оно конечно, в Анджелии ты никого такими украшениями не удивишь, да и читать по-ньонски не каждый умеет. Но, понимаешь ли, – повертел он в воздухе рукой, – одно дело, когда на человеке написано, что он принадлежит некоему Эрхину Лысому. Что ещё за Эрхин, вот уж невидаль! – всплеснул он руками. – И совсем другое дело, Дер, – вернулся он к серьёзному тону, – когда у кого-то на руке значится имя Грэхарда из рода Раннидов. Заметная, знаешь ли, фигура! – подхватив одну из подготовленных палок, повертел ею в воздухе Райтэн и развил свою мысль. – Люди, они, понимаешь ли, Дер, разные бывают. Зачем вводить в искушение? А ну как кто захочет проинформировать… некоего Грэхарда… что тут по Анджелии шляется человек с такими интересными татуировкам. Владыка Ньона слывёт человеком грозным; глядишь, и отплатит золотом за эту информацию.

Подкинув в костёр пару веток, Дерек кивнул и мрачно подтвердил:

– Да, ты прав. Я… не подумал об этом, – покосился он на свои запястья.

Они оба замолчали. Уютно трещал костёр, иногда стреляя искрами. Одежда начинала просушиваться, возвращая ощущение комфорта.

Наверно, с четверть часа они молча сушились, отвлекаясь лишь на то, чтобы подготовить и бросить в пламя новые ветки. Потом Дерек вдруг сказал, глядя куда-то в пламя:

– Он не был хозяином. Он был другом.

Райтэн понятливо промолчал. У него возникало всё больше вопросов, но он счёл нетактичным их озвучивать. Хотя по жизни он отличался некоторой бесцеремонностью, текущая тема немало его смущала. В Анджелии рабство было вне закона, и ньонское варварство в этом вопросе повсеместно порицалось, поэтому тема эта казалась Райтэну и сама по себе стыдной; что уж говорить, что она имела к Дереку столь прямое отношение! Спрашивать или даже просто говорить об этом в его присутствии казалось чудовищным; поэтому он оставил все свои вопросы, соображения и догадки при себе.

Лишь ещё спустя четверть часа тишины заметил:

– А знаешь, у меня, кажется, появился новый страх.

Дерек поднял на него вопрошающий взгляд.

Райтэн пошевелил одной из палок алые угли, едва заметно усмехнулся и отметил:

– Не хотел бы я, чтобы когда-нибудь на вопрос о том, кто такой Райтэн Тогнар, ты таким вот тоном ответил: «Он был моим другом».

С минуту Дерек смотрел на него с большим удивлением; затем усмехнулся краешком губ и заверил:

– Тебе это не грозит, Тэн. Ты всегда будешь моим другом.

Они похмыкали своей чрезмерной сентиментальности и принялись собираться в путь.

…вечером Дерек долго смотрел на свои запястья, вчитываясь снова и снова в столь знакомое и когда-то столь родное имя. Он пытался вообразить перед своим внутренним взором Грэхарда – и у него неизменно получалась какая-то мрачная громада, в которой можно было выделить сложенные на груди мускулистые руки, нахмуренные густые брови и… и всё. Черты лица упорно ускользали из памяти, и даже тон голоса припомнить оказывалось сложно…

– Старина Грэхард… – одними губами произнёс Дерек, водя пальцами по вытатуированным буквам.

Не прошло ещё и двух лет со дня его побега; но с удивлением он осознавал, что эти два неполные года почти вытеснили из него память о предыдущих пятнадцати. Он словно никогда и не бывал в Ньоне; или это был вообще не он; или это было целую вечность назад.

Ему казалось, что он родился Деркэном Анодаром, что вся его жизнь прошла в Анджелии – а может, в этом и было зерно истины, и настоящая его жизнь действительно вся прошла в Анджелии.

Ему казалось, что он никогда не был лично знаком с грозным повелителем Ньона, и лишь вообразил его мрачный образ внутри своей головы.

На крае сознания светлым лучом мелькнула мысль об Эсне – и тут же погасла, потому что он старался не вспоминать о ней; но несмотря на то, что он никогда о ней не думал, память о ней согревала его изнутри. Память эта стала тем внутренним солнцем, которое придавало ему веры в себя.

Но сейчас он отчётливо и чётко понимал: выпади ему шанс вернуться и зажить прежней жизнью – он никогда бы и нипочём не согласился.

1. Я сказал Коралине, что она может вырасти,

Собрать свои вещи и уехать.

Но она чувствует монстра, который держит её в плену

И закладывает минами её дорогу.

И Коралина плачет, Коралина нервничает,

Коралина мечтает о море, но боится воды.

Но не сила ли моря в ней самой?

2. В чём проблема Ирдании Нинар?

Брейлин был похож на расходящиеся слоями древесные кольца хаотичных застроек – что, впрочем, было характерно для Анджелии. Центр города, впрочем, был оформлен более или менее прилично. Самую суть Брейлина – порт – окружали пять больших площадей, каждая из которых радовала доминантой в виде здания-башни. Портовое начальство, суд, ратуша, жандармерия и пожарная вышка – все они были построены в одно время и в одном стиле. Каждое из них окружалось тесно стоящими домами, в которых расселялись служащие соответствующих ведомств.

А вот за этим административным поясом начинался настоящий хаос. Сплошь деревянная застройка была беспорядочной и прихотливой. Люди побогаче выкупали участок побольше и строили дом в центре, обнося его каменным забором в попытках уберечься от пожаров. Люди среднего достатка обходились обычными заборами, а на участках разводили большие огороды. Бедняки ютились на окраинах и порой выгорали целыми кварталами, что не мешало им снова и снова отстраиваться, лепля одно— и двухэтажные домики впритык. Кварталы отделялись один от другого земляными валами, и по верху этих валов шли основные дороги.

Райтэн весьма целеустремлённо отправился напрямик к начальнику порта, где быстро выторговал две койки в местных казармах за какие-то непонятные Дереку торговые преференции, которые обещались от имени Этрэна. Впрочем, обе стороны выглядели одинаково довольными результатами переговоров, но Дерек всё же отметил некоторую странность, о которой и заговорил, когда они двинулись к месту своего нового обитания:

– Я вот не понимаю, Тэн. Почему ты так упорно отвергаешь возможность воспользоваться связями отца, но при этом весьма охотно пользуешься связями господина Дранкара?

Споткнувшись от неожиданности, Райтэн несколько растерянным тоном пояснил:

– Ну как же! С дядькой Этрэном я всегда рассчитаюсь, мне есть, что ему предложить. А отец… он с меня ничего не возьмёт, даже если мне и будет, что дать взамен.

Немного поморгав, Дерек осмыслил этот аргумент и признал его толковым. Он не был знаком с отцом Райтэна, но по ситуации с неравноценным обменом «документы за проводы девицы в Кармидер» мог составить своё мнение и согласиться с выводами друга; с Этрэном же, и впрямь, в этом отношении было проще: купец и есть купец. Такое положение дел было Дереку ближе: он тоже предпочитал знать наверняка, во что обойдётся полученная услуга и как придётся за неё расплачиваться.

Едва расположившись и пообедав, Райтэн тут же поспешил по основным делам, первым пунктом в котором значилось договориться по поводу меди – благо, и тут сыграли свою роль знакомства Этрэна, который медь эту весьма благополучно закупал именно в Брейлине.

Добираться до места назначения пришлось конно; искомая персона обосновалась неподалёку от собственных рудников, в предгорьях. Дерек предпочитал помалкивать, потому что Райтэн явно ушёл с головой в какие-то мысленные расчёты. Часть из них он даже озвучивал бормотанием вроде: «Ладно, Этрэну я свинцом отдам, но Ирди?..»

Проблема заключалась в том, что личные средства Райтэна были вложены либо в дела лесопилки, либо в торговлю Этрэна, поэтому на руках у него было, пожалуй, даже меньше, чем у Дерека, который тратил мало и в основном откладывал про запас то, что причиталось ему по работе. И если их совместно сложенных средств – а они, не считаясь, просто слили всю имеющуюся у них наличность воедино, – хватило и на путешествие, и должно было хватить на первое время жизни в Брейлине, то уж на закупки меди там явно не наскребалось.

В голове Райтэна, конечно, десятками роились всякие гениальные планы, но все они требовали первичных вложений, коих он сделать не мог; в голове Дерека, естественно, роились десятки способов заработка, но все они не сулили золотых гор, тем более в первое же время. В целом, друзья решили, что будут действовать по ситуации, но пока их планы на будущее виделись более чем зыбкими.

За размышлениями они вскоре приехали, куда было нужно: аккуратный деревянный домик прятался в тени фруктовых деревьев и выглядел на редкость благополучным и уютным.

Привязав коней к забору, они отправились ко входу. Райтэн вежливо постучал.

– Кого ещё там нелёгкая принесла? – незамедлительно отозвался изнутри голос, забавно дружелюбный на фоне смысла сказанного, и буквально через пару секунд дверь отворилась, явив на пороге хозяйку дома.

Это была дородная, с полными руками женщина лет пятидесяти. Своих объёмных форм она явно не стеснялась, подчёркивая их облегающим вишнёвым сарафаном, который оставлял совершенно открытыми тяжёлые полные плечи и складывался многочисленными складками там, где должна была бы быть талия.

Дама эта, однозначно, производила сногсшибательное впечатление, и в первую очередь, конечно, из-за весёлого круглого лица и – большая редкость даже для Анджелии – фиолетовых волос.

Дерек даже заморгал растерянно, впервые столкнувшись с таким необычным типажом.

Между тем, хозяйка дома поразглядывала визитёров и удивлённо констатировала:

– Ба! Райтэн Тогнар! Какими судьбами? – и приветливо распахнула дверь пошире, отходя в сторону.

Поприветствовав хозяйку кивком, Райтэн шагнул внутрь первым, сразу же обозначив суть дела:

– По поводу меди. – И незамедлительно представляя друга: – Деркэн Анодар, мой деловой партнёр.

Дама ждать представления не стала и первой подала Дереку руку, отрекомендовавшись:

– Ирдания Нинар.

Не успел Дерек руку пожать, как завертелось. За следующую минуту хозяйка успела: провести гостей на кухню, познакомить их с сидящей там старушкой, навалить на тарелку свежих пирожков, достать из погреба компот и, высунувшись в окно, из летней сушилки раздобыть чистых стаканов и этот компот разлить.

Пока гости жевали пирожки – кажется, с крыжовником, – им успели сообщить стратегическую информацию о состоянии погоды на текущий момент, о ценах на сельдь, о конфликте главы жандармерии с начальником порта, о сводках междоусобной войны в Джотанде, о здоровье райанского короля (кажется, бедняга был близок к смерти), о готовящемся сражении между анжельскими пиратами и ньонскими, об урожае свеклы и о прогнозах на курс золота и серебра на осеннем международном рынке.

Стоило Райтэну проглотить последний кусочек, как он тут же включился в беседу и столь же конспективно поведал о состоянии ветров на юге, актуальных проблемах Кармидерского университета, ценах на либерийский шоколад и некоторых других аспектах, могущих представлять интерес для человека, который любит держать руку на пульсе событий.

Пока он рассказывал, Ирдания пару раз искоса взглянула на Дерека, заметно подскакивая от нетерпения, потом, видимо, проиграв в борьбе с собой, вскочила, притащила откуда-то из угла швейный набор и с ворчливым:

– У тебя здесь воротник подрался, – деловито принялась зашивать его прямо на месте.

Дерек растерянно заморгал; Райтэн, как ни в чём ни бывало, рассказывал о новых способах борьбы со степными волками. А вот присутствующая на кухне старушка беззубо шамкнула:

– Кудыть, на живом-та человеке! Щафтье зафьёшь.

– Ах, мама, оставьте эти суеверия! – отмахнулась Ирдания, доделывая последние стежки. – Ну вот, и всё готово! – резюмировала она, тут же относя корзинку с нитками и иголками на место.

С недоумением Дерек потрогал собственный ворот. Зашито было, кажется, на совесть.

– Так что с медью? – вернулась к делу Ирдания, возвращаясь к столу.

– Сперва на пробу, – бодро переключился Райтэн. – Если пойдёт – буду брать много, – на последнее слово собеседница выразительно закатила глаза, и он поспешно поправился: – По полторы тонны на проект.

– И как часто… проекты? – невозмутимо уточнила та, доставая откуда-то из ящика бумагу и карандаш и погружаясь в расчёты.

Райтэн неопределённо повёл рукой в воздухе и предположил:

– Пока предполагаю шесть-восемь, а там как пойдёт.

Ирдания кивнула, что-то дописала, сунула листок Райтэну и пояснила:

– Это на пробный, это на единичный, это оптом.

Тот, со своей стороны, закопался в какие-то расчёты, что-то забормотал, затем кивнул. После чего бросил на собеседницу острый взгляд и поинтересовался:

– А тебе, часом, работники не нужны?

Та упёрла руку в бок и выгнула бровь.

– А ты готов в рудокопы податься? – насмешливо поинтересовалась она. – Тоже мне, коммерсант!

Райтэн выпрямился с видом самым надменным; голос его был крайне холоден, когда он отметил:

– Не стыдно работу искать, стыдно без дела жизнь прожигать.

Ирдания одобрительно хмыкнула; старушка хлопнула ладонью по столу и засмеялась:

– Вефь в деда! Ну просто вылитый!..

– Да все Тогнары такие! – неожиданно поддержала тему Ирдания, облокачиваясь круглым локтем на стол. – Вот даже странно, как это Картэс таким усидчивым оказался… сколько ему, за пятьдесят уже? А до сих пор не учудил ничего! – подивилась она спокойному нраву райтэновского отца.

– Ыть, погоди ефё, – успокоила её старушка. – Я их породу знаю! Ефё окажет фебя, кровь Рийаров, она такая! – резюмировала она с такой гордостью, как будто загадочные Риайры [1] и свойства их крови были её личным достижением.

Досадливо застонав, Райтэн спрятал лицо в ладони и оттуда взмолился:

– Вот давайте не про предков, а?

– В самом деле, – хлопнула ладонью по столу хозяйка, закрывая тему и возвращаясь к деловым вопросам: – Если не рудокопом… но ты ведь и в судебных делах не силён?

– В судебных? – хищно прищурился Райтэн. – А что именно требуется?

Смерив его скептическим взглядом, Ирдания поправила фиолетовую прядь и мрачно объяснила:

– Тяжба у меня. За землю.

– С пафынком, – охотно «сдала» её старушка.

– Неслабо, – удивился Райтэн.

Ирдания вот уже два года как вдовствовала, и все дела наследства вроде как должны были быть давно решены.

– Паршивец, – беззлобно махнула рукой куда-то в сторону окна она. – Хочет с меня за провоз по этой земле денег брать, вот и вцепился.

Райтэн пошуровал рукой в волосах, поймал взгляд Дерека и вопросил:

– Ты же должен в этом смыслить, нет?

– Я? – искренне удивился Дерек.

Возведя глаза к потолку, Райтэн досадливо уточнил:

– Ты что же, разве не вертелся там при тяжбах такого рода? – «там», видимо, означало Ньон.

Сконфузившись, Дерек открестился:

– Но не я же решения принимал…

– Пф! – перебил его Райтэн. – Так и тут не тебе принимать. – Затем обернулся к Ирдании и с самым царским видом уведомил: – Мы подумаем, что можно сделать.

– Ну-ну, – насмешливо фыркнула та, но всё-таки достала из какого-то дальнего ящика карту своих владений и принялась деловито пояснять (Райтэн подтолкнул Дерека ближе с настойчивым: «Давай, смотри!»): – Вот здесь были мои земли, вот здесь – мужа, – очертила она. – Вот этот участок мне нужен, – ткнула она пальцем в какой-то вполне себе чёткий квадрат. – Но Грэн, паршивец, вцепился всеми зубами!

– А что за земля-то? – деловито поинтересовался Райтэн, что-то перечерчивая карандашиком в свой блокнот.

– Да пустырь! – махнула рукой Ирдания. – Так, копали там что-то, да так и не выкопали ничего толкового. Ни под огород не разбить, ни дорогу нормальную проложить из-за этих раскопок. Вэн там сперва золотую жилу искал, вот здесь-то есть, – ткнула она пальцем куда-то сильно в сторону. – Потом с углём загорелся, но тоже не срослось.

– А почему не срослось? – живо поинтересовался Райтэн, продолжая что-то бойко срисовывать.

– Да негоднящий какой-то, – пожала плечом Ирдания. – Дымил сильно, что ли? Я не вникала. Нараскапывал и бросил, а я теперь мучаюсь объездами.

– Мы посмотрим, – бодро резюмировал Райтэн и принялся откланиваться.

Дерек тоже пробормотал приличествующие случаю благодарности и двинулся за другом на выход.

1. Аккийр Рийар по прозванию Прейвэр («храбрец») – легендарная личность и национальный герой Анджелии, живший примерно два столетия назад. В юности находился в противостоянии с тогдашней официальной властью и ушёл пиратствовать, прославился своим робингудством. На отграбленные деньги построил Аньтье и несколько менее крупных населённых пунктов. После государственного переворота, произведённого его тестем со сподвижниками, покончил с пиратством и устроился на морскую службу, где быстро дослужился до адмирала. Мировую славу ему принесли морские победы над Либерией и Ньоном. Основная ветвь наследников по мужской линии до сих пор живёт в столице Анджелии и часто делает именно морскую карьеру; дочь же капитана Прейвэра вышла замуж за тогдашнего правителя Аньтье, и от них ведут свой род современные Тогнары.

3. Что стоит у истоков успеха?

На пути обратно Райтэн сказал, что нужно сделать крюк, чтобы осмотреть те самые спорные земли. Дереку намечающаяся авантюра казалась совершенно безумной: вот уж чего он точно не рассматривал в числе своих талантов, так это умение участвовать в судебных тяжбах! Некоторое время он недовольно бурчал себе под нос, потом всё-таки решил озвучить свою претензию:

– С чего ты взял, что я могу чем-то помочь госпоже Нинар?

Выдернутый из своих заоблачных размышлений Райтэн посмотрел на него удивлённо и уточнил:

– А что, при ньонском владыке тяжбы такого рода не решались?

Дерек нахмурился – что, впрочем, случалось с ним всегда, когда он вспомнил Ньон.

Конечно, те или иные судебные разбирательства так или иначе затрагивались на обсуждениях совета. Да и собственно высший судебный орган Ньона – совет князей – был костью в горле Грэхарда, поэтому Дерек не только наслушался всего и разного на эту тему, но и лично помогал готовить десятки интриг против этих самых князей, чтобы склонять их суд в ту сторону, которая нужна была владыке. В вопросах подтасовки фактов и документов, сговоре свидетелей, подкупе и шантаже судей Дерек волей-неволей разбирался. Что, с его точки зрения, не делало его знатоком судебной системы вообще.

– Я разве что документы готовил, – открестился он.

Райтэн насмешливо фыркнул:

– Так ведь тебя и не в судьи зовут. Как раз и надо все эти… документы, доказательства… да что там ещё? – он досадливо потёр лоб. – Я в этом деле полный ноль.

– Нужен сперва закон о наследовании, если таковой есть, – сухо начал перечислять Дерек. – И земельные кадастровые всякие регулировки, как у вас вообще земля делится? Разобраться, на что госпожа Нинар может претендовать по закону, и настаивать на этом. Собрать документы, свидетельства, расписки, заключения по вопросу от ответственных за дело чиновников. А если закон не на её стороне – искать обходные пути. Можно, например, в дорожном ведомстве заручиться поддержкой: мол, дороги такого плана должны быть бесплатными, – сходу предложил он.

Притормозив лошадь, Райтэн в недоумении уставился на друга в упор.

– Что? – не понял Дерек, тоже тормозя.

– Документы только, говоришь, готовил? – несколько сухо уточнил Райтэн.

– Ну, – смутился Дерек, запустив руку в волосы и раскололся: – У нас там бывали разногласия разного толка… Иногда было нужно придумать, как повлиять на суд, чтобы получить нужное решение.

Снова тронувшись в путь, Райтэн переспросил:

– И придумывал, значит, ты.

– Дело деликатное, – пожал плечами Дерек и тронул поводья, тоже продолжив движение. – Грэхард доверял мне.

Минуту они молчали, потом Райтэн очень холодно отметил:

– Нет, Дер, мозгов у тебя всё же нет.

Несмотря на некоторую привычность этой присказки, в этот раз тон и контекст Дерека задели.

– Чего это? – передёрнул плечом он весьма недружелюбно.

Закатив глаза, Райтэн пояснил:

– Я, конечно, обратил внимание на то, что ты весьма образован и умён, что было довольно странно для обстоятельств, в которых мы встретились. Но я и подумать не мог, – резко взмахнул он рукой с досады, – что ты был довольно плотно замешан в государственных делах самого высокого масштаба! Великое Пламя, Дер! Да тебе была прямая дорога в Парламент, тебя бы там с руками оторвали! – с ощутимым недовольством по поводу растрачивания талантов впустую заключил он.

Теперь уж Дерек затормозил, вынуждая и спутника встать.

– В Парламенте, – сухо и очень холодно отметил Дерек, – мне пришлось бы рассказать слишком много.

Сперва Райтэн недоуменно щурился; потом до него дошло.

– А-а! – протянул он, кивая сам себе и своим мыслям.

– Вот именно, – сложил руки на груди Дерек.

Похмурившись с минуту, они снова тронулись в путь.

– Всё равно, – упрямо вернулся к выражению своего недовольства Райтэн. – Пусть не Парламент. Но в любом городе ты мог бы претендовать на весьма высокую должность. А ты! – он горестно взмахнул рукой. – Носил подносы у Годэна! – в последнем возгласе драматизма хватило бы на три трагической гибели на сцене.

– Ты мне это до смерти припоминать будешь? – досадливо, но уже более дружелюбно фыркнул Дерек.

Райтэн явно собирался ответить, что да, именно так, потому что тупость такого рода, как прислуживание в постоялом дворе, является слишком выдающейся, чтоб забыть о ней, и даже рот уже раскрыл, но тут взгляд его упал на простирающийся вокруг пейзаж.

Они некоторое время уже ехали по спорному участку и добрались до тех самых раскопок, которые вызывали такое раздражение у Ирдании, потому что ощутимо мешали проезду.

Раскопки, и впрямь, представляли собой внушительный карьер, объехать который было не так-то быстро. Однако Райтэна привлекли в нём явно не размеры. Бодро соскочив наземь, он быстрым шагом стал спускаться по пологому откосу вглубь, туда, где чернели слоистые выступы угля.

Дерек решил подождать приятеля на месте, потому что в такого рода делах ничего не смыслил и интереса к раскопкам понять не мог.

Некоторое время пошлявшись по карьеру и поковыряв его стены, Райтэн, в конце концов, вернулся. Лицо его было крайне сосредоточенно. Он хмурил брови, кусал губы, бегающие и невидящие глаза его явно выдавали бурную работу мысли. Постояв так у своей лошади, он, видимо, пришёл к какому-то решению и, кивнув, забрался в седло, после чего молча направился в объезд. Дерек поехал следом, ожидая, когда друг вынырнет из своих мыслей и поделится тем, что явно глубоко его беспокоило.

Они почти уже доехали обратно до города, когда Райтэн вдруг притормозил, обернулся на Дерека и сухо сказал:

– Дер, нужно из кожи вон вылезти, но Ирдания должна получить этот участок.

Пожав плечами, тот ответил довольно легкомысленно:

– Придумаем что-нибудь.

– Ты придумаешь, – уточнил Райтэн.

Дерек бросил на него вопросительный взгляд. Такое самоустранение из явно важного для него дела выглядело весьма странно.

Правильно расценив суть недоумения, Райтэн отстранёно помотал рукой в воздухе и пояснил:

– Я сегодня уезжаю.

Подробностей не последовало. Поскольку Дерек не мог предположить, с чем связано такое решение – в планах было вдвоём устраиваться в Брейлине – он уточнил:

– Куда?

– В Аньтье, – ровным счётом ничего не прояснил ответ, сказанный явно на автомате – мыслями Райтэн опять ушёл в неведомые дали.

– Зачем? – решил всё-таки выяснить суть дела Дерека, который начал уже ощутимо тревожиться странным поведением друга.

Тот не разочаровал, столь же отрешённо и автоматически выдав цель отъезда:

– Продавать лесопилку.

Дерек моргнул.

Нахмурился, пытаясь понять, правильно ли расслышал.

Нахмурился сильнее, силясь уловить смысл интриги.

– Продавать твою лесопилку? – уточнил он, сильно выделив голосом слово «твою».

Райтэн только задумчиво кивнул, глядя куда-то внутрь себя.

– Тэн? – протянул Дерек, пытаясь окликом привести его в чувство.

Это немного помогло; во всяком случае, взгляд Райтэна сфокусировался на собеседнике. Слегка нахмурившись – пытаясь, видимо, включиться в разговор, – он всё же выдал более или менее разумные объяснения:

– Это каменный уголь, Дер, и он должен стать нашим.

Приподняв брови, Дерек уточнил свою задачу:

– Значит, нужно, чтобы участок получила госпожа Нинар?

– Непременно, Дер, – смерил его твёрдым прищуренным взглядом Райтэн и пояснил: – С Грэном я не договорюсь.

– Хорошо, – деланно беззаботно пожал плечами Дерек, пока толком не зная, во что именно ввязывается. – Устроим!

Райтэн довольно ухмыльнулся и снова тронулся в путь.

…на другой день Дерек отправился к госпоже Нинар уже в одиночку. Однако в этот раз после стука в дверь ждать пришлось куда как дольше: внутри зашебуршали, потом раздалось дребезжащее: «Иду!» – и через минуту ему отворила давешняя старушка. Узнав визитёра, она разулыбалась, заверила, что Ирди будет через час и пригласила в кухню.

– Ясный сегодня денёк, да? – уже привычно завёл разговор о погоде Дерек, заходя.

– Погодка фто надо! – довольно подтвердила бабуська, пытаясь усадить гостя и начать вокруг него суетиться.

После недолгих, но весьма любезных препирательств, усадили старушку, а суетиться вокруг неё стал Дерек. Следующий час пролетел в весьма содержательной беседе, и, наконец, домой вернулась и хозяйка.

– Господин Анодар! – ничуть не удивилась она и одобрительно уточнила: – Предпочитаете решать дела на лету?

– Есть такое, – подтвердил немного смущённый Дерек и…

На четверть часа погрузился в изучение предложенного ему черновика трудового договора, в котором значилось, что Деркэн Анодар обязуется выполнить такие-то и такие-то работы, связанные с таким-то и таким-то судебным процессом, а Ирдания Нинар, в свою очередь, обязуется заплатить столько-то в такой-то срок.

Несмотря на бесчисленное количество подработок и целых две весьма постоянные работы, Дерек никогда не подписывал ничего подобного, поэтому даже почувствовал некоторое беспокойство на этот счёт. Он совершенно не знал, как должны быть составлены бумаги такого рода, рядом не было Райтэна, чтобы уточнить у него нюансы, и, что тревожило его более всего остального, – он опасался, что не сможет хорошо выполнить всё то, что обязуется выполнить. Нет, на предложенной бумаге оно вроде бы казалось ему вполне понятным, но кто знает-то?

Он ещё раз перечитал все пункты, но никаких вопросов по ним у него так и не возникло, поэтому он, слегка откашлявшись, отметил:

– Толково составлено.

Ирдания махнула рукой:

– Да я уж думала в столице кого подобрать, вот и подготовила. У нас-то тут… – она пробормотала что-то ругательное себе под нос и уже громче резюмировала: – Такие дела редкость, вот и умельцев нет.

Дерек про себя подумал, что столичного умельца точно никто дурить не стал бы – и подписал.

Тут же с новой силой проснулся страх: раз уж делом такого рода должен был заниматься настолько редкий специалист… да он же, как пить дать, всё испортит!

Стараясь отогнать подступающую панику, Дерек попробовал составить первичный план и высказаться по делу:

– Как у вас определяется наследование?

Ирдания коротко и по существу рассказала о нюансах этого дела. Оказалось, что претендентов на наследство покойного всего двое и есть: собственно супруга – и сын от первого брака. Были разные нюансы, которые точно закрепляли, что вот такое-то имущество следует сыну (например, основное поместье), а вот такое-то – Ирдании (поскольку было приобретено уже в браке и считалось общим). Всё остальное же не было регламентировано, и считалось, что наследники должны поделить его сами. Проблема была в том, что спорный участок одинаково интересовал обоих: Ирдания именно через него везла свою медь в порт, и именно поэтому Грэн хотел перекрыть эту короткую дорогу, чтобы брать с мачехи деньги за провоз.

Быстро освоившись в местных реалиях, Дерек бодро зашуршал предложенными ему бумагами и принялся строчить свои собственные записи, которые должны были помочь определиться со стратегией выступления в суде. В общем-то, дело не казалось ему слишком сложным. Из спорных частей наследства Ирдания была готова уступить пасынку всё остальное, а причина, по которой спорный надел нужно было отдать именно ей, была очевидна. Ну, то есть, она была очевидна для Ирдании и Дерека, а уж подкрепить эту очевидность бумагами…

Воодушевлённый Дерек, давно не участвующий в интеллектуальной работе такого уровня, неделю носился по Брейлину и окрестностям, собирая необходимые заключения, предписания и результаты экспертиз. Он решил сделать акцент на разделении сфер влияния между супругой и сыном ещё при жизни покойного. Если Грэн выступал как законный наследник хозяйства – поместья с прилегающими к нему фермами – то Ирдания наравне с мужем участвовала в его торговых предприятиях. Собственно, они и знакомство-то свели на этой почве. Оба занимались добычей за склонах гор на границе с Джотандой, и если Ирдания добывала и продавала медь, то господин Нинар занимался оловом. Естественная выгода слияния их усилий – создание бронзы – привела их сперва к деловому сотрудничеству, а после и к браку.

Доказать, что спорный участок относится именно к этой сфере интересов, было несложно: ведь там, и в самом деле, одно время велись раскопки, пусть и неудачные. Да и дымящий уголь, конечно, нельзя было использовать в быту, а вот в промышленных целях выплавки – сколько угодно! Не составило большого труда собрать кучу бумажек, подтверждающих, что с точки зрения ведения сельского хозяйства участок никуда не годится, а вот в сферу интересов горнодобывающего предприятия он входит.

Поболтав часок с секретарём суда, Дерек выяснил все нюансы подобных споров, подготовил документы по полученным образцам – и подал иск.

Оставалось ждать, когда дело закрутится, и суд назначит дату разбора.

4. Как выиграть суд (не)честным путём?

Утро в день заседания выдалось ясное. Одетая в честь такого важного события в тяжёлое бархатное платье Ирдания коротала время на складе в порту. Она прибыла сюда раненько, вместе с партией своей меди, и теперь активно проводила ревизию арендованных территорий. Заведующий только и успевал записывать в блокнот её многочисленные замечания. Часть из них она норовила претворить в жизнь прямо сейчас, не откладывая. Так, подоспевший Дерек застал её за попытками законопатить какую-то щель, через которую, как Ирдании казалось, может проникнуть влага. Вокруг неё услужливо суетилась пара рабочих, подавая то то, то это.

– А, это вы! – отвлеклась она от своего дела, приветствуя Дерека кивком, и пообещала: – Сейчас пойдём!

Расправившись с щелью, она строго напомнила заведующему:

– Сразу после отгрузки чтобы сзади тоже проверили! – кивая в сторону заставленной стены и скорым шагом отправляясь на выход.

Дерек еле поспевал за ней; она размашистой походкой пересекла припортовую площадь в один момент и углубилась в переулки, которые должны были привести к судебной башне.

Чем ближе они подходили, тем большую робость ощущал внутри себя Дерек. В горле что-то сдавливало от волнения; задача, за которую он взялся, стала казаться ему совершенно неподъёмной. И хотя фактически беспокоиться ему было не о чем – он блестяще подобрал и оформил необходимый набор документов – ему казалось слишком страшным подвести и Ирданию, и Райтэна, и из этого вот страха подвести рождалась неуверенность в своих силах.

Он попытался было обрести внутреннюю опору в воспоминаниях об опыте схожего рода, который ему приходилось пережить в Ньоне, но все более или менее похожие предприятия решительно отличались от нынешнего присутствием грозной и могучей фигуры ньонского владыки. Там и тогда Дерек никогда не был сам-по-себе-Дереком: за ним всегда маячил призрак мрачной физиономии Грэхарда, и, даже ежели бы правда была на стороне противника, либо же если бы он был искуснее в такого рода делах, это его не спасло бы. Перед Грэхардом все склоняли голову, а Дерек был его представителем, поэтому и ему противоречить не посмели бы.

Здесь и сейчас нужно было выступать самому, опираясь лишь на свой ум. А в своём уме Дерек никогда не был уверен, в первую очередь потому, что ситуаций, где ему приходилось бы опираться только на свой ум, в его жизни особо не было.

«Мозги, Дер!» – строго напомнил внутри его головы голос Райтэна, и это существенно приободрило.

«Тэн полагает, что мне это по плечу, – напомнил сам себе Дерек. – А Тэну в таких делах доверять можно!»

Сделанный вывод вселил ему некоторую уверенность в себя. Друг не всегда бывает рядом, чтобы поддержать в важный момент; но даже сама только мысль об этом друге может стать той самой необходимой поддержкой. Райтэн был далеко, но Дереку казалось, что здесь и сейчас он рядом.

Так что к судебной башне он подошёл во вполне себе боевом настроении.

Заседание было небольшим. По анжельской традиции, присутствовало три судьи – юноша в очках, строгая дама в летах и жизнерадостно улыбчивый старичок. Анжельцы полагали, что для объективного решения дела его должны рассматривать люди разных полов и разных возрастных групп. Правда, во многих мелких городах – а тем более деревушках – набрать такую разношёрстную комиссию было совершенно невозможно, поэтому обходились тем, кто есть. Но Брейлин был крупным портом, так что вполне мог себе позволить полностью соответствовать.

Противником Ирдании и Дерека выступал тот самый сын покойного, Итгрэн Нинар, который явился на суд в сопровождении управляющего. Оба они выглядели весьма сухо и недовольно, но не казались взволнованными.

Секретарь суда бодро ввёл судей в суть дела – хотя присутствующие и так знали о затянувшемся конфликте и его причинах – и погрузился в составление протокола. Настал черёд Дерека заявить о своих аргументах.

Внутренне собравшись, он представил дело весьма чётко и основательно, своевременно подавая необходимые документы. Позиция «разделить наследство по принципу хозяйственное/горнопромышленное» вызвала одобрительные кивки судей и насмешливое кривление губ Итгрэна. Аргументы в пользу того, что спорный участок явно следует причислить к горнопромышленной сфере, тоже нашли у судей явно положительный отклик – а вот Итгрэн с управляющим переглянулись весьма недовольно. Собранная Дереком коллекция экспертиз и рецензий не пришлась им по душе, однако сдаваться просто так они не собирались. К этому делу они готовили и свой набор аргументов, и он тоже вступил в ход.

Выслушав Дерека и изучив предложенные им бумаги, судьи покивали и поинтересовались позицией второй стороны.

Управляющий Итгрэна предложил всего один документ, на основании которого и выстраивал свою линию. Документ этот был завещанием отца покойного, и из него следовало, что, поскольку господин Нинар-старший в своё время унаследовал и поместье, и прилегающие к нему участки как единый надел, то и теперь делить его нет никаких оснований.

– Причины, по коим госпожа Нинар вздумала членить неделимое, нам совершенно неясны, – с некоторым даже укором сухо уведомил о своей позиции управляющий. – Никаких оснований полагать, что участок, на коий она претендует, выделяется из общей территории поместья, нет, а поместье, как вам прекрасно известно, наследует сын – продолжатель рода.

На Ирданию им был брошен взгляд даже несколько пренебрежительный – мол, и наследника не родила, а туда же!

Дерек тревожно нахмурился и встретился глазами с нанимательницей; та всем лицом протранслировала мысль: «Не понимаю, что за чушь он несёт!»

Когда управляющий закончил излагать свою позицию, Дерек снова взял слово и отметил, что спорный участок, безусловно, является отдельным участком, и это подтверждается самим фактом предложенных им экспертиз, которые рассматривают его как самостоятельный участок.

Управляющий не отступал. Он согласился, что в какой-то степени этот участок можно выделить, как и любые другие участки, для удобства управления ими и для удобства ведения кадастровых записей; но это не отменяет того факта, что спорный участок входит в единый надел, и покойный господин Нинар унаследовал этот надел от отца полностью, что подтверждает его внутреннюю неделимость.

После того, как все высказались, судьи вышли обсудить вопрос. Мнения их разделились.

Юноша в очках полагал, что правда на стороне Дерека, потому что ему показались весьма убедительными аргументы о разделении по принципу «что относится к хозяйству» и «что относится к горному делу». Жизнерадостный старик, напротив, был на стороне Итгрэна, но скорее по той причине, что когда-то знавал его деда, и теперь хотел поддержать внука приятеля. Дама колебалась: с одной стороны, она чувствовала в себе потребность поддержать Ирданию, поскольку ей импонировало, что эта женщина так хорошо продвинулась в коммерческих делах, с другой – она опасалась, что её обвинят в женской солидарности и в том, что она поддерживает Ирданию чисто из идейных соображений.

В конце концов, старичок убедил юношу, что, раз в прошлый раз наследство шло как неделимое, то и теперь делить его не следует, а дама примкнула к большинству, и решение было вынесено в пользу Итгрэна.

Тот принял известие сухо, на лице его не отразилось торжества, скорее он демонстрировал выражение «вопрос и без того был предельно ясен».

Ирдания и Дерек, впрочем, не считали, что вопрос действительно настолько ясен, и хором затребовали апелляции.

Тут уж Итгрэн заметно скривился, пронзил мачеху неприязненным взглядом и, не прощаясь, ушёл. Вслед за ним посеменил и управляющий.

Оформив необходимые для подачи апелляции документы, Дерек и Ирдания вышли из судебной башни. И если первый безмолвно хмурился и просчитывал дальнейшие ходы, то последняя шумно сетовала на нерадивого пасынка – хотя тот уже давно скрылся в неведомых переулках и не мог ничего слышать – и несовершенства анжельской судебной системы в целом.

По происхождению Ирдания была ниийкой, но вспоминала она об этом исключительно тогда, когда ей это было нужно.

– А что, – решился вмешаться в разговор Дерек, когда она сделала паузу в своём негодовании, – аргумент с неделимостью надела имеет место на самом деле?

Ирдания ответила ему раздражённым взглядом, и он торопливо пояснил:

– Просто нужно продумывать линию наших аргументов, а от чего отталкиваться-то? Если господин Нинар прав, нужна одна линия, если нет – другая.

Передёрнув плечами, Ирдания задумалась, нахмурилась и выдала свою точку зрения:

– Да дурь какая-то, вроде. Мне помнится, что межевые столбы там были, – имея в виду границу между интересующим её участком и территорией поместья.

Поскольку всё это в целом принадлежало её супругу, она никогда особо не обращала внимания на такие мелочи.

– Ну, это проверить просто! – повеселел Дерек.

…спустя час они бродили по территории спорного участка в поисках межевых столбов.

Те упрямо отказывались находиться.

Дело и в целом-то было непростым. Если когда-то естественная граница такого рода и существовала, то проходила она по кромке леса, окружавшего поместье. Приближаясь к предгорью, лес этот редел, спускался в кустарник и, в конце концов, сходил на нет. Межевые столбы, если они когда и были, могли прочно затеряться как в кустарнике, так и среди деревьев.

Проваландавшись до сумерек, наши искатели были вынуждены признать, что начали не с того.

– Надо было посмотреть в кадастровом архиве, – досадливо пнув какой-то булыжник, вынесла вердикт Ирдания.

– У вас есть кадастровый архив? – удивлённо переспросил Дерек, потирая уголки глаз: так долго вглядываться в рябь между деревьями и кустами оказалось утомительно.

Он, конечно, обращался в канцелярию землевладения, когда оформлял свои экспертизы, но никакого архива при ней не видел – все учреждения такого рода теснились в ратуше и представляли собой каморки весьма крохотные.

Неуверенно поведя полным плечом, Ирдания подтвердила:

– Есть… – но в голосе её слышалось явно сомнение.

Причины этого сомнения стали ясны Дереку на следующий день, когда они таки явились в этот самый архив.

Находился он в пригороде, и со стороны совсем не выглядел административным учреждением. Ветхий и тёмный домишко – огня в нём не зажигали принципиально из опасений перед пожаром – в котором у забранного решёткой окошка столь же ветхий старичок разыгрывал сам с собой шахматные дебюты. У ног старичка дремал сторожевой пёс – тоже ветхий и понурый.

– Кхе-кхе! – решительно привлекла внимание старичка к себе Ирдания, выкладывая на его стол свой документ. – Будьте добры, информацию по земельным участкам Драйвэна Нинара.

Старичок, подслеповато щурясь, поднёс её документ к глазам, поворачивая притом к свету.

– Супружница? – прожамкал он, бросая на Ирданию острый взгляд.

– Да, – коротко подтвердила та.

Неодобрительно покачав бровями, старичок с кряхтением встал, удалился в соседнюю комнату и вскоре вернулся оттуда с коробом, полным папок. Снова поглядев на визитёров недовольно – мол, отвлекли серьёзного человека по такой ерунде! – он принялся копаться в своём коробе.

Эта медлительность заметно раздражала Ирданию; она то складывала руки на груди, то опускала, то щёлкала пальцами в воздухе, то стучала ими по стене. Дерек ещё в самом начале дела прислонился к стене, и так и стоял там в расслабленной позе, слегка прижмуриваясь и думая о чём-то своём.

Старичок, меж тем, доставал из короба каждую папку и долго вглядывался в надписи на её корешке. Наконец, найдя нужную, он принялся тем же макаром перебирать каждый документ в ней. Скрюченными артритом пальцами он доставал лист, поворачивал его к свету, щурился, шевелил губами, вчитываясь, откладывал обратно – некоторое время тряся его в попытках впихнуть на место – и добирался до следующего.

Ирдания заметно зверела; Дерек что-то почти беззвучно напевал, кажется, на даркийском.

– А! – наконец, торжествующе изрёк старичок и ткнул пальцем в Ирданию. – Дак ведь он умер!

– Умер, – с некоторым недоумением согласилась она.

– Предоставьте документ о наследовании! – ликующе затребовал старичок.

Ирдания закатила глаза:

– Нам для того и нужны кадастровые документы, чтобы решить дело о наследстве.

Но тот аж затрясся весь и, даже брызгая от эмоций слюной, возвестил:

– Документы такого рода мы можем предоставить только наследнику! Нет документа о наследовании – нет кадастровых документов! – и скрючил пальцы в фигу.

Ирдания часто заморгала и покраснела от гнева.

– Да я… – сделала она было шаг вперёд, но внезапно её остановил Дерек.

Мягко отстранив свою нанимательницу, он вышел вперёд и вполне дружелюбным, извиняющимся таким тоном отметил:

– Простите, что потратили ваше время, господин… – интонацией предложил он представиться.

– Конгар, – хмуро отрекомендовался тот.

– Господин Конгар, – наклонил голову в знак приветствия Дерек и мягко остановил его трясущиеся руки, которыми он пытался впихнуть папку на её место в коробе. – Мы не знали таких тонкостей и сожалеем, что потратили ваше время впустую, – он аккуратно задвинул папку и перехватил короб поудобнее, – позвольте вам помочь, – и передал короб Ирдании до того, как старичок успел опомниться.

– Ужасно сожалеем! – участливо подхватила Ирдания и короб, и игру, и удалилась туда, откуда старичок свои бумаги приволок.

Тот было нахмурился, но Дерек не оставил ему шансов задуматься.

– Джотандская манера? – поинтересовался он будто между прочим, кивая на шахматную доску.

Старичок смерил его недоверчивым взглядом, прищурился и со скепсисом в голосе поинтересовался:

– Смыслишь в шахматах?

– Немного, господин Конгар, – вежливо кивнул Дерек и придвинул себе стул для посетителей. – Проэкзаменуете меня?

Пожевав губами, старичок торжественно кивнул.

За игрой он совершенно не заметил, что Ирдания относила короб на место слишком уж долго – да и вовсе не отметил момент, когда она вернулась. Вот Дерек, конечно, этого не пропустил; они обменялись понимающими кивками, и дебют пришлось срочно сворачивать.

– Мозги неплохие, – через минуту прошамкал старичок, ставя мат, – но невнимательность, юноша! Так прошляпить ферзя!

– Увы, – покаянно согласился Дерек, – но благодарю за урок!

Старичок махнул рукой.

Выйдя, заговорщики некоторое время шли молча, и, лишь когда они удалились на приличное расстояние, Дерек поинтересовался:

– Ну?

Ирдания медленно вытащила из декольте уворованный документ:

– Отдельный участок, как мы и говорили. И межевые столбы должны быть.

Дерек взял документ, остановился и вчитался, покивал своим мыслям и отметил:

– Главное, чтобы в суде не заинтересовались, откуда мы его взяли.

Ирдания пренебрежительно фыркнула. Её такие вопросы не заботили вовсе. Какая разница, где и как взяли, если правда на их стороне?

5. В чём суть партнёрства?

Право, удивительным количеством как нужных, так и совершенно бесполезных вещей умудряется обзавестись деятельный человек, прожив в каком-то месте пять лет!

Райтэн с глубоким недоумением пытался хоть как-то собрать – записи, инструменты, расходники для каких-то опытов, шкатулки с мелочёвкой и фурнитурой, образцы минералов, каталоги тканей, ещё какую-то дребедень, – и решить, что со всем этим, безусловно, ценным добром делать.

По итогу он сгрузил целую подводу барахла – толком и сам не зная, пригодится ли ему когда-нибудь вон тот тигель или вот этот деревянный штангенциркуль – но совершенно не имея сил просто выкинуть это или оставить новому владельцу.

Наблюдавший за его метаниями Верт – начальник цеха – в конце концов, хмуро поинтересовался:

– Что, так и господин Анодар, стало быть, уже не вернётся?

– Стало быть, – рассеянно кивнул Райтэн, пытаясь раскидать каждый свой нож в свои ножны или чехлы, но, почему-то, никак не справляясь с тем, чтобы верно собрать их. Возможно, дело осложнялось тем, что часть ножей давно сломалась, а вот ножны к ним остались, а часть чехлов, напротив, давно затерялась.

Помявшись немного за его спиной, Верт, всё же, решился продолжить разговор:

– Неловко было бы вас просить, господин Тогнар…

– Что? – удивлённо поднял голову Райтэн, оборачиваясь к уже бывшему подчинённому.

Тот непривычно неуверенным жестом мял мозолистыми крепкими руками фартук. Лицо Райтэна отразило всю глубину его недовольства какими-то проволочками.

– Мы… это… – переступая с ноги на ногу, махнул рукой куда-то в сторону цеха Верт. – И вот… Может, не сочтёте за труд…

– Ближе к делу, Верт, – холодно потребовал Райтэн, раздражаясь всё сильнее.

Со вздохом тот собрался и выдал:

– Мы с ребятами, это, подарок хотели господину Анодару сделать… но, коли он, стало быть, не вернётся…

– Передать подарок? – выпрямляясь, переспросил Райтэн с таким глубоким чувством оскорблённого достоинства, что только круглый идиот не увидел бы за его переспросом подтекста «в каком это месте я похож на почтальона, по-вашему?»

Верт глупцом не был, смысл подтекста уловил верно и тут же принялся суетливо кланяться и извиняться.

Райтэн нахмурился.

В голове его шла трудная работа мысли.

«А Деру ведь, наверно, это было бы важно», – с ядрёной смесью недоумения, сожаления, негодования, ревности и досады подумал он.

– Неси, – через губу велел он и пояснил: – Передам.

Мгновенно разулыбавшийся Верт снова закланялся, выскользнул в цех и вскоре вернулся, бережно неся в руках большую деревянную кружку с тщательно выполненной резьбой.

К резьбе, в той или иной мере, приложили руку все работники. Хотя художественным вкусом они не обладали, но попытка изобразить подвиг Дерека в виде изгнания степного волка факелом им почти удалась: голова волка и факел были вполне узнаваемы.

Райтэн сморгнул, пытаясь осознать, что именно он сейчас видит. Ему кружка показалось в высшей степени нелепой.

«Деру бы точно это было важно», – мысленно вздохнул он и с самым серьёзным выражением лица принял дар и заверил, что доставит в цельности и сохранности.

Не то чтобы Райтэн совсем не считал своих бывших работников за людей; но точно не видел в них равных, поэтому сборы своих вещей его интересовали куда больше, чем возможность попрощаться – да и не собирался он ни с кем из них прощаться. Но с некоторой досадой ему припомнилось, что Дерек как-то умудрялся со всеми поддерживать отношения довольно приятельские и даже, впрямь, обмениваться какими-то подарками!

Так что кружку он упаковал с большим тщанием и отдельно – потому что всё своё добро планировал пока оставить в Аньтье, арендовав у одного знакомого часть чердака.

Однако обойтись одними лишь делами коммерческими в этот свой визит в родной город было решительно невозможно.

Требовалось ещё пойти и признаться отцу в содеянном: так, мол, и так, пристроил сестру в университет.

От перспективы этого объяснения у Райтэна сводило зубы всю дорогу из Брейлина. Он чувствовал за собой вину и злился на это, он полагал, что отец его имеет полное право гневаться, а ему теперь остаётся лишь с достоинством принять этот гнев, – и более всего в этом ему досаждало, что он не понимал блажь сестры и не считал её идею здравой.

И всё же он эту блажь поддержал и дал ей ход; и ответ за это ему теперь и держать.

В общем, в кабинет отца он явился с физиономией самой мрачной.

Правитель Аньтье был немало удивлён чести видеть своего старшего отпрыска второй раз за одно лето, но выражение лица считал в первую же секунду.

– А, душно сегодня, правда? – любезно поинтересовался он, вставая и открывая шире и так распахнутое окно. – Никак себе места не найти!

– Душно, – мрачно согласился Райтэн, тяжело устраиваясь на стуле для посетителей. – Того и гляди, гроза разразится.

– Даже так? – удивлённо приподнял брови правитель, вернулся в своё кресло, опёрся локтями на стол, положил подбородок на сложенные ладони и устремил на сына приглашающий к диалогу взгляд.

Взгляда этого Райтэн не выдержал: отвёл глаза и через силу признался:

– Я… сделал кое-что… за что ты, определённо, будешь мною недоволен, и весьма, полагаю.

Лицо отца вытянулось. Он распрямился и сделал приглашающий жест рукой.

– Я… – Райтэн в бессилии потёр лицо, спрятал его ненадолго в ладонях, затем опустил руки, волевым усилием заставив их лежать ровно, задрал подбородок и куда-то в потолок искусственным ровным голосом сообщил: – Я подтвердил Кайтэнь разрешение обучаться в университете Кармидера. На врача.

Повисла весьма тягостная тишина. Райтэн разглядывал потолок, старший Тогнар смотрел куда-то в пустоту.

– А! – наконец, прокомментировал он.

Райтэн раздражённо дёрнул плечом и уставился куда-то в карту на стене.

– А! – повторил старший Тогнар, вставая и отходя к окну. Рука его, которую он положил на раму, ощутимо дрожала, но Райтэн этого не видел, поскольку смотрел в противоположном направлении.

Молчание длилось минуты три.

– Скажи, – раздался непривычно сдавленный голос от окна, – я действительно настолько дурной отец, что все вы только и мечтаете сбежать от меня?

Райтэн вскочил, в изумлении разглядывая выделяющуюся на фоне солнечного окна сгорбленную спину.

– Нет, – тихо воспротивился он, раскачивая головой, и повторил громче: – Нет!

А отец продолжал всё тем же сдавленным тоном:

– Сперва ты, теперь Тэнь… а может, и Кэн?.. – голос его дрогнул и прервался, но он овладел собой и продолжил: – Я же даже не знаю… не знал… – он повернулся, облокотившись руками назад, на подоконник, и растерянно признался: – Я даже не знал… что врачом…

Он выглядел непривычно потерянным.

– Мы просто… боимся разочаровать тебя, – глухо объяснился Райтэн.

Вполне овладев собой, правитель Аньтье вернулся на своё место, сел – опустился на стул и Райтэн – поднял серьёзный взгляд и тихо отметил:

– Ты никогда не разочаруешь меня, Тэн. Никогда.

С минуту стояло молчание.

– Я только на днях понял это, – неожиданно признался Райтэн.

«Ты всегда будешь моим другом» – бились в его голове слова, сказанные Дереком так просто и спокойно, будто для него само собой разумелось, что Райтэн никогда и не сможет вытворить нечто столь невообразимое, чтобы это могло разрушить их дружбу.

Возможно, всю жизнь Райтэну не хватало именно этой спокойной уверенности в нём.

– На врача, значит… – задумчиво пробормотал правитель Аньтье.

Тэнь никогда не афишировала свой интерес, и он всегда полагал, что у неё нет других желаний, кроме как присущих всем юным барышням – мечты о любви, своём доме и семейном счастье. Вопреки опасениям самой Тэнь, нестись в Кармидер и гневно утаскивать её обратно домой он не собирался. Его, конечно, весьма ошеломила и потрясла ситуация в целом, и ему, однозначно, требовалось время, чтобы осознать и принять выбор дочери, но пустое тиранство никогда не было ему свойственно. Он по натуре был человеком довольно жёстким, авторитарным и требовательным, но детей своих искренне любил.

– Имеет ли смысл спрашивать, как дела у тебя? – наконец, закончил он с размышлениями и сменил тему.

Райтэн повёл плечом. Он слишком долго готовился к этому разговору и представлял его совсем иным, и спокойный ровный тон собеседника значительно смутил его. В голове его уже были выстроены длинные монологи в защиту Тэнь и её выбора, и он был готов к тяжёлой битве за будущее сестры.

То, что битвы не было, обескураживало.

И отчего-то несло успокоение: словно ты годами проскакивал мимо тёмного чулана в уверенности, что там прячутся самые ужасающие воображение монстры… но потом необходимость вынудила тебя всё же заглянуть – и обнаружилось, что никаких монстров нет.

– Я, – неожиданно для отца разоткровенничался он, – задумал одно рискованное коммерческое предприятие в Брейлине.

Откинувшись на спинку кресла, старший Тогнар постарался скрыть следы удивления на своём лице – обычно сын не баловал его подробностями такого рода – и отметил лишь:

– А! Так вот к чему ты продал своё сокровище, – имея в виду ту самую весьма дорогую сердцу Райтэна лесопилку.

– Уже донесли? – краешком губы усмехнулся тот.

Возведя глаза к потолку, отец поделился:

– За последние два дня три десятка знакомых начали разговор со мной с вопроса, знаю ли я, что некий Райтэн Тогнар продал лесопилку и подался в бега.

– В бега? – удивился тот. – Вот так бурное воображение!

Они понимающе поусмехались.

…в Брейлин Райтэн вернулся тогда, когда Дерек уже весьма сильно заволновался. Путь туда и обратно и собственно продажа заняли слишком много времени – больше двух месяцев. За это время Дерек успел и завязать кучу знакомств, и схватиться за пару подработок, и по рекомендации Ирдании устроить несколько бумаговолокитных дел, и подружиться с тем самым старичком из архива – на почве общей любви к шахматам – и даже выиграть ту самую апелляцию, и подбросить выкраденный документ обратно, и измаяться вконец, и уже было решить самому махнуть в Аньтье, разыскивать друга.

Выслушав яркий и эмоциональный рассказ обо всём этом и ещё сверх, Райтэн, не улыбаясь, рассиялся всем лицом.

– Я в тебе и не сомневался! – с гордостью отметил он судебную победу и вспомнил о своих делах: – Тебе тут передали…

На свет божий была извлечена подаренная кружка. Дерек ахнул, схватил её и принялся разглядывать так и сяк, поворачивая к солнцу тот или иной бок.

– Да они всем цехом мастерили! – с глубоким восторгом заявил он. – Смотри, даже Киртэн руку приложил!

– Киртэн? – удивлённо переспросил Райтэн, пытаясь понять, как можно по резьбе определить, кто её делал.

Дерек заливисто рассмеялся:

– Да он же один из них писать умеет, кто бы ещё такие буквы справил? – ткнул он пальцем в собственное имя, которое, и в самом деле, гордо украшало бок кружки и даже было обведено чем-то, долженствующим изображать солнечные лучи.

Райтэн моргнул.

– Как они там? – меж тем, засыпал его вопросами Дерек, продолжая разглядывать резные богатства и улыбаться какому-то одному ему понятному узнаванию. – Что у Верта сын, женился? Его Лэнь всё отшивала и отшивала, но, вроде, дело на лад шло?..

Тут он поднял глаза и отметил весьма глубокое недоумение на лице собеседника.

– А! – досадливо хлопнул он себя по лбу. – Ты же не спрашивал, да? – скорее утвердил, чем переспросил. – Прости, не подумал.

– Не спрашивал, да, – немного смущённо откашлялся Райтэн, удивляясь тому, как это вообще люди умудряются помнить такие детали друг о друге, да ещё и выяснять их при всяком случае, зачастую более чем неудобном для такого рода выяснений.

Он сам-то, по совести сказать, не знал даже и того, что у Верта есть сын, не говоря уж о матримониальных проблемах, с ним связанных.

– Ну, славно! – наглядевшись, наконец, Дерек отложил подарок и уточнил, устремляя взгляд на друга: – Теперь-то ты расскажешь, что за гениальный план мы претворяем в жизнь?

Райтэн выгнул бровь и тоном «это само собой разумеется, и как ты умудрился ещё не догадаться?» ответил:

– Идём выкупать участок у Ирди, конечно.

Дерек приподнял брови и удивился:

– А с чего ей нам его продавать?

– Ну, вот сейчас и посмотрим! – хлопнул в ладоши Райтэн и устремился на выход. Дерек, естественно, не отставал.

…спустя пару часов отловленная у себя на рудниках Ирдания недовольно поджимала губы и выслушивала невероятно выгодное предложение, которое Райтэн высказывал весьма толково.

– И, конечно, совершенно бесплатный проезд! – клятвенно заверил он, тыкая пальцем в соответствующее место в заранее подготовленном документе.

Ирдания хмурилась, вчитывалась, шевелила губами и ничего не понимала.

– Тогнар, – наконец, вынесла вердикт она, – ты что за мутную воду мне льёшь? Нутром чую, что надуть хочешь.

Райтэн всем своим подвижным лицом выразил глубину оскорблённости подобным предположением.

Сощурившись, Ирдания произвела в своей голове нехитрые расчёты, суть которых сводилась к тому, как можно использовать многострадальный участок и зачем он затребовался собеседнику. Собственно, вариантов было исчезающе мало, поэтому ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы сделать вывод:

– И как и, главное, кому ты собираешься сбывать этот дымящийся мусор?

Райтэн скривился и изобразил огорчение тем, что его мысли так легко угадываются.

Ирдания сложила свои полные руки на груди и тоном деланно недовольным возвестила:

– Вот уж! Так и продала! Не дура! – и постучала себя пальцем по лбу. – Сама продавать буду!

Хмыкнув, Райтэн тоже сложил руки на груди и невинно уточнил:

– И кому, а главное – как – ты собираешься сбывать этот дымящийся, как ты верно заметила, мусор?

– Не глупее иных! – беззубо огрызнулась та, поскольку, действительно, ровным счётом ничего не смыслила ни в добыче каменного угля вообще, ни в его дальнейшей обработке – в её полезных связях профессора Кармидерского университета, весьма просвещённые в химии, не значились.

Они с минуту помолчали, осмысляя патовое положение, в котором оказались.

– Торгуемся – или по делу? – наконец, уточнил Райтэн.

Весёлое лицо Ирдании было лучшим ответом: торговаться она, конечно, умела, но в характере её было приступать к любому делу прямо и безотлагательно.

Тяжело и показательно вздохнув, Райтэн спрятал за пазуху первую бумагу и вытащил другую.

– Ну вот, иное дело, – довольно проворчала Ирдания, когда вместо документа о купле-продаже получила договор о партнёрстве.

– Попробовать-то стоило, – через губу сообщил Райтэн.

Вчитываясь в документ, она отмахнулась:

– У меня, Тогнар, мозги на месте, – и недовольно ткнула пальцем: – И мои мозги говорят, что за такой мизерный процент я точно в этом участвовать откажусь.

Райтэн выгнул бровь и парировал:

– Помилосердствуй, женщина! У меня мозги тоже покудова на месте. Ты знать не знаешь, как извлечь из своего участка выгоду, и едва ли найдёшь человека, который тебе в этом поможет. Без меня ты не получишь вообще ничего, поэтому цифра окончательна.

– Попробовать-то стоило, – хмыкнула Ирдания и жестом пригласила их следовать за собой, в небольшой домишко, где у неё был письменный уголок.

Там она ещё раз внимательно перечитала документ, похмыкала отдельным пунктам и, наконец, подписала, после чего передала бумагу и перо Дереку.

– Эм? – не понял тот.

Надо сказать, что за всей предыдущей беседой он наблюдал с большим удовольствием, поскольку и мимика Райтэна, и манера Ирдании со стороны смотрелись весьма любопытно. В чём суть дела он тоже, в общем-то, разобрался, и теперь не мог понять, как к этому делу относится он – свидетель, что ли?

– Да всё толково составлено, – махнула рукой на его удивление Ирдания и отвлеклась на сунувшегося в дверь с каким-то сообщением рабочего.

Райтэн, закатив глаза в своём излюбленном «Великое Пламя, с каким идиотом свела меня жизнь!» стиле соизволил ткнуть пальцем в нужное место и буркнуть:

– Подписывай.

Нахмурившись, Дерек вчитался в бумагу и со всё возрастающим недоумением обнаружил, что числится там как соучредитель.

– Тэн!.. – возразил было он, но не успел и слова сказать, потому что друг несколько нервно огляделся на занятую разговором Ирданию и попросил:

– Просто подпиши, ладно?

Выразив недоумение всем своим видом, Дерек подписал.

Как и ещё две копии, заблаговременно подготовленные Райтэном ещё в Аньтье.

Распрощавшись с занятой хозяйкой, которая тут же умчалась по своим делам, они направились обратно в город.

Покачиваясь в седле, Дерек принялся изучать свой экземпляр договора и с удивлением обнаружил, что играет в нём не последнюю роль – в отличие от той же Ирдании, упоминание которой сводилось к выплате процентов с прибыли и в праве на бесплатный проезд и провоз. Некий же господин Деркэн Анодар выступал в этом договоре полноценным совладельцем предприятия, и процент с прибыли ему предлагался такой же, как и самому Райтэну.

С точки зрения Дерека, такое положение вещей выглядело даже не покровительством уже, а каким-то… иждивением, вот!

– Тэ-эн? – весьма холодно протянул он, сдерживая подступающий к горлу гнев.

– Великое Пламя! – закатил глаза тот, поняв, что скандала избежать не выйдет. – Мозги включи, Дер!

– Включаю, – зло процедил он. – С госпожой Нинар всё ясно, это её земля. С тобой всё ясно, ты вкладываешь свои деньги во всё это. А я у тебя что за бедный родственник получаюсь?!

– Бедный… родственник? – переспросил Райтэн, останавливая коня. Уголки его губ еле заметно дрожали.

Он сдерживал смех столь явно, что Дерек тоже остановился, возвёл глаза к небу и разрешил:

– Ну уж отсмейся сперва, потом отвечай.

Райтэн не то что засмеялся – заржал так заразительно, что гнев Дерека невольно поугас, и он поймал себя на том, что вынужден прилагать усилия, чтобы сдержать просящуюся наружу улыбку.

Наконец, покончив с весельем, Райтэн снова тронулся в путь и принялся размеренно объяснять:

– Посуди сам, Дер. Ты мои способности в плане общения сам знаешь, – тот усмехнулся, поскольку способности эти следовало назвать скорее уж антиталантами, – а дело, в которое мы ввязываемся, предполагает просто тонну именно общения!

– С лесопилкой тебе это не мешало, – разумно возразил Дерек.

– На лесопилке я приказывал, – выделил голосом Райтэн, – а они выполняли. И если выполняли плохо – я нанимал других. А тут, как ты понимаешь, нам нужно найти подход… к тем, кто будет у нас покупать.

– В смысле? – заинтересовался Дерек, наклонив голову набок и прищурившись.

– В смысле! – Райтэн махнул рукой. – Ты же помнишь, они все какие-то мифические идиоты без мозгов! – горько воскликнул он. – Еду им, видите ли, отравит! Детей, видите ли, сглазит! Женщины рожать перестанут, если дымом надышатся!

Дерек покивал, узнавая монолог, который уже слышал однажды – на судне Этрэна.

– А теперь представь, – распалялся всё больше Райтэн, – что я весь такой прекрасный приду к такому индюку слабоумному и начну ему объяснять, что каменный уголь ничем не уступает древесному, а где-то и получше будет! А он мне в ответ ляпнет какую-нибудь дурь про отравление еды!

Дерек присвистнул. Перед внутренним взором его встала картина, в которой Райтэн в лучшем случае в лицо называет оппонента дебилом, а в худшем – так и вовсе запускает в него кружкой какой-нибудь.

– Но ты, Дер, – резко повернулся к нему Райтэн, – ты – совсем другое дело. Я не знаю, как у тебя это получается, но ты за четверть часа, разговаривая не о погоде даже, а о каких-то несушках на заднем дворе или цацках, которые нынче в моде у дам, умудряешься влезть человеку в душу и всячески расположить его к тому, что ты говоришь.

В смущении Дерек запустил руку в волосы и полохматил их хорошенько. Возразить было нечего: с людьми он сходился легко и просто.

– И теперь представь, – продолжил развивать тему Райтэн, – какая в этом безумная разница! Если за дело возьмусь я – да вся страна возненавидит каменный уголь, причём, спорим, мне и года не потребуется на этот сомнительный подвиг? – Дерек смущенно улыбнулся, признавая, что возразить тут нечего. – А вот если, – вырулил Райтэн на добивающий финал, – этим заниматься будешь ты – у нас отбою от покупателей не будет. Вот и выходит, – выпрямившись в седле, он гордо и холодно резюмировал: – Что без моих денег, что без твоего таланта дело не выгорит.

– О! – только и смог отреагировать Дерек.

…вскоре они достигли того самого карьера, который уже осматривали однажды.

У них не было рабочих. У них не было необходимых для такого дела строений. Райтэн пока даже близко не представлял, как наладить коксование в промышленных масштабах – все его личные опыты такого свойства были весьма скромными. Дерек вообще ничего не понимал в самом деле.

Но Дерек был безусловно уверен, что Райтэн сумеет разрешить все технические вопросы, а Райтэн был столь же безусловно уверен, что Дерек сумеет разрешить все вопросы по поиску покупателей и сбыту.

Они были молоды, они верили в собственные силы и были готовы работать – и, наверное, это и было главным.

Книга вторая. Болотные ловушки. I. Дом. 1. С чего начинается переезд?

Книга вторая. Болотные ловушки

I . Дом

641 год, лето. Брейлин – Кармидер

Eres

El que te lleva a donde tú quieres,

Lo que decides es lo que tienes,

Qué no te importe lo que te digan

¡Vive tu vida!

Carlos Rivera, «Amo mi locura» [ 1 ]

1. С чего начинается переезд?

– Дер, мать твою!..

Райтэн, скривившись, попытался стереть со лба белое пятно извести.

Со лбом затея удалась, с волосами – не очень.

– А я говорила – надень шляпу! – авторитетно отозвалась из угла девушка в широкополой соломенной шляпе. На той, в самом деле, виднелись следы побелки и другого мусора.

– Ну извини! Нечего стоять прямо подо мной! – пропыхтел из-под потолка Дерек.

Он, балансируя на обычной деревянной прикладной лестнице, красил потолок, пытаясь зачёрпывать извёстку из посудины, которая стояла на полке. Тянуться было далеко и неудобно, но слезать с лесенки каждый раз, чтобы обмакнуть кисть, было лень.

– Не помогаешь – так хоть не мешай! – поддержала Дерека девушка.

Встав от своего дела – она что-то мудрила с новенькими льняными занавесками – она подошла, схватила посудину и встала так, чтобы Дереку было удобнее. Взгляд, который она при этом бросила на Райтэна, был самым что на есть укоризненным. Того, впрочем, не проняло. Сложив руки на груди, он через губу вопросил:

– И в каком это месте я похож на ремонтного рабочего?

Девушка закатила глаза.

Из другой комнаты раздалось басовитое:

– В том, в каком ты изъявил желание помочь другу с переездом.

Райтэн скривился: крыть было нечем.

– Иди лучше помоги, – продолжил, меж тем, бас. – Мне тут нужно петли ровно вымереть!

Проглотив требование сделать памятную гравировку о том, что петли в этом доме выравнивал сам Райтэн Тогнар лично, Райтэн таки отправился помогать. Ведь и в самом деле – сам изъявил желание!

Дело-то было нешуточное: Дерек, наконец, приобрёл свой собственный дом!

В Брейлине он сперва снимал комнатушку, потом, когда дела пошли на лад, перебрался во времянку у карьера, позже на месте времянки возвели неплохую такую домину, совмещающую барак для рабочих, склад и кабинет… И если сперва вся прибыль до монетки уходила на обустройство карьера, устройство помещений и найм, перевозки, аренду склада, жалование охране… То позже стало получаться кой-какие суммы откладывать, и вот, всего два года спустя Дерек смог приобрести собственный дом в пригороде Брейлина. В пригороде – потому что очень удобно, недалеко от склада и по дороге к карьеру.

Сам Райтэн жилищем обзаводиться не был намерен. Последние годы он постоянно проводил в разъездах и жил на три города: в Брейлине его держало каменноугольное предприятие, в Кармидере он приглядывал за сестрой и помогал другу-профессору в одном проекте, а в Аньтье…

В Аньтье начала сбываться его давняя мечта: строительство лёгких кораблей. Дело сдвинулось с мёртвой точки в тот момент, когда Райтэн всё же изволил проглотить свою гордость и обратиться за помощью к отцу. Чтобы организовать это достойное восхваления в легендах дело, Дереку понадобилось полгода дипломатических изысков, лейтмотивом которых было: «Ну ты и так уже давно всем всё доказал!» Поскольку лейтмотив этот, подкрепляемый каждый раз новыми аргументами, всплывал чуть ли ни раз в неделю, в какой-то момент Райтэн, сам того не заметив, сжился с мыслью, что, и в самом деле, давно всем всё доказал. И что он весь такой самостоятельный, и что сам всего может добиться, и что не нуждается в покровительстве и подачках, и что…

– В конце концов, это же партнёрство, Тэн! – добил его однажды Дерек, вернув другу его собственные аргументы. – Разве Аньтье не является судостроительным городом и не нуждается в толковых инженерах для реализации строительства нового типа судов?

Райтэн так удивился, что целый день потом проходил молча, вращая безумными невидящими глазами и ведя мысленные страстные монологи.

Осмыслял смену парадигмы, в которой «богатый и влиятельный отец продвигает своего никчёмного сыночка» сдвинулось в сторону «дальновидный правитель нанимает талантливого инженера».

Эта новая схема оказалась столь ошеломительной, что Райтэн, недолго думая, сорвался с места и поехал брать быка за рога. Что ему с успехом и удалось. К слову, некий друг семьи, ушлый и хваткий купец Этрэн Дранкар, конечно, не мог остаться в стороне и частично профинансировал это предприятие, поскольку имел далеко идущие планы как на сами суда, так и на их дальнейшую продажу.

Таким образом, дело с каменным углём почти полностью легло на плечи Дерека – что, в общем-то, пошло последнему только на пользу.

В кои-то веки он применял свои организаторские таланты по своему собственному разумению – и выходило у него это, признаться, прекрасно. Быстро привыкнув к тому, что оглядываться теперь не на кого и решения нужно принимать самому, Дерек довольно скоро обзавёлся качеством, которого ему существенно недоставало ранее – уверенностью в себе. И это качество, в числе прочего, произвело некоторые перемены в его внешнем облике. Во всяком случае, теперь-то никто не принял бы его за ушлого парнишку – и дело было вовсе не в том, что он достиг весьма почтенного тридцатипятилетнего возраста. Да, он умудрился нарастить немного мяса на свои кости и чуть раздался в плечах, но основная перемена произошла в развороте этих плеч. Раньше Дерек всегда казался слегка пригнувшимся или готовым в любой момент пригнуться – видимо, от того, что он постоянно бегал куда-то с различными поручениями, и даже в минуты отдыха чувствовал готовность сорваться с места. Теперь же в его манере держать себя появилась спокойная уверенность человека, прошедшего достаточно испытаний, чтобы научиться доверять самому себе.

В числе прочего уверенность эта вылилась и в желание самому устроить свой новый дом, а не нанимать рабочих… правда, против последнего говорила и некоторая стеснённость в средствах – все деньги ушли на собственно покупку, и, чтобы кого-то нанять, пришлось бы сперва подзаработать, а ждать, естественно, не хотелось…

В общем, пока Дерек самоотверженно белил потолок – что ему довелось делать впервые в жизни – его приятели в четыре руки установили двери.

Руководил этим процессом некий Войтэн Кэриар – помощник управляющего их каменноугольным предприятием. Его сестра Инилэнь тоже изъявила желание поучаствовать. С этой парочкой Дерек плотно сошёлся ещё в свой первый год в Брейлине. Войтэн был хорош в изобретении нетипичных инженерных решений, поэтому легко согласился помочь другу и работодателю в вопросах переезда – а дел там хватало на всех! Дерек в основном занимался покраской всего и вся, Лэнь возилась с текстилём, а Войтэн взялся за двери, ставни и немногочисленную мебель. Однако, несмотря на свои инженерные таланты, в одиночку он с такими задачами не справился бы в виду несколько щуплого телосложения, поэтому постоянно прибегал к помощи Райтэна, что выливалось в череду ругани, поскольку Райтэн недолюбливал как семейство Кэриар в общем, так и ситуации, в которых кто-то пытался им руководить.

Всё же, несмотря на постоянное ворчание Райтэна, дело справилось и приближалось к завершению. Загвоздка возникла только во время установки ставней – у Войтэна что-то упорно не складывалось, он пыхтел, ругался, снимал ставни с петель, что-то пилил, снова ставил, опять что-то не сходилось…

– Ты ещё долго? – высунулась в окошко Лэнь, которая уже закончила свои дела с занавесками.

Ответом ей было два раздражённых взгляда – Райтэн тоже пытался что-то не то пилить, не то шкурить – и не менее раздражённое хоровое:

– Да!

Девушка сморщила носик и напомнила:

– Мы опоздаем на ужин с тётушкой, мама будет очень сердиться.

Войтэн досадливым движением попытался вытрясти из волос стружку, не преуспел и с сожалением отмахнулся:

– Иди одна.

– Но там мост… – заканючила Лэнь.

Отцом парочки был глава местной жандармерии, и жил он в самом центре Брейлина, рядом со своим ведомством. Чтобы добраться туда из пригорода нужно было, в самом деле, пересечь мост. Проблема была в том, что он по краям был частично застроен домишками всяких ремесленников и более чем мутных типов, на нём велась торговля не только официальная, но и подпольная, и в целом этот мост избрали местом своей дислокации многочисленные нищие, бродяги и другие сомнительные личности. Немудрено, что Лэнь совершенно не радовала перспектива идти там в одиночку, пусть и при свете дня – до заката ещё оставалась пара часов.

Войтэн и Райтэн переглянулись, затем с одинаковым недовольством посмотрели на несговорчивый ставень.

– Я провожу, – вызвался Дерек. – Я уже всё покрасил, что собирался.

Решение сочли разумным; Лэнь так и вовсе рассиялась солнышком. Оставив напрочь испорченную шляпку – её как раз и прикупили на том самом мосту по дороге сюда – она бодро взбила пышные золотистые волосы и с улыбкой завязала живую беседу.

За время дороги по пригороду они обсудили какую-то новую книжку, проблемы передвижения по зимним дорогам и вопросы того, почему восхищение порой переходит в презрение. Мост прошёл почти незаметно – в религиозной дискуссии. Наконец, путь до центра города ознаменовался обсуждением личности основателя Брейлина, и в итоге площадь, над которой возвышалась башня жандармерии, возникла перед ними совершенно неожиданно.

– Ох, пришли, – удивилась Лэнь, уткнувшись носом в ограду собственного дома. – Так быстро! – и послала Дереку улыбку самую обворожительную.

– С вами, миледи, время всегда летит незаметно, – шутливо поклонился в ответ Дерек, прикладывая руку к сердцу.

Лэнь сделала не менее шутливый реверанс – на личике её было написано самое хулиганское лукавство.

– Спасибо, что проводил, – на секунду потупила она ресницы и движением совершенно естественным обняла его.

Дерек отчаянно растерялся – отчасти от того, что уже и вспомнить не представлялось возможным, когда и кто его в последний раз обнимал, отчасти от того, что все его мысли незамедлительно сосредоточились на ощущении тепла от мягкой девичьей груди. Сама же Лэнь, очевидно, не была смущена ни капли, и, помахав на прощанье ладошкой, бодро унеслась в свой дом, оставив Дерека краснеть и растерянно моргать.

Впрочем, спустя несколько секунд он опомнился, сильно нахмурился и, развернувшись, быстрым шагом направился обратно, не заметив, что дежуривший на площади капитан жандармов смерил его взглядом весьма недружелюбным, если не сказать – злобным.

Право, Дереку было не до оглядываний окрестностей – он слишком неожиданно столкнулся со своими реакциями на мягкие объятья Лэнь и теперь совершенно не знал, как с ними быть.

1. Ты -

Тот, кто приведет тебя, куда ты хочешь,

А твои решения – это то, что создает тебя.

Пусть тебя не заботит, что тебе говорят,

Живи свою жизнь!

2. Как договориться с купцом?

У Этрэна Дранкара прошлый год выдался крайне неудачным. Его основная торговая поездка по побережью Ньона и Даркии закончилась, толком не начавшись, из-за заварушки в Многоземном море.

В ходе сложных тактических операций по борьбе с пиратами ньонский флот пытался загнать неприятеля в один из проливов или бухт ньонского побережья и блокировать, но ушлые пираты всякий раз находили лазейки и ускользали, и, незаметно, удаляясь всё дальше и дальше вглубь, противостояние перешло к побережью ниийскому. Это, разумеется, встревожило ниийского короля, из-за чего началась затяжная и напряжённая дипломатическая переписка последнего с владыкой Ньона. Получив в итоге ультиматум, угрожавший войной в том случае, если ньонский флот позволит себе дальнейшее продвижение по ниийским водам, Грэхард отказался от дальнейшего наступления и увяз в позиционной морской войне. Увидевшие в политике ниийского короля поддержку пираты любезно отказались от идей разграбления ниийского берега и взамен прошлись по Анджелии и Сиру – выход из моря им блокировал ньонский флот. Небогатый Сир обычно не привлекал грабителей, к тому же, ему нашлось, чем ответить: обозлённые ведьмы острова сотворили какое-то сильномогучее чародейство, которое ударило по судоходству в этих краях вообще, не чинясь и не разбираясь, кто тут пират, кто торговец, кто ньонец, кто анжелец. Объяснить суть чародейства никто так и не сумел, но все сходились в том, что оно приводит в первую очередь к тотальной дезориентации. Видимо, основной посыл заклятия заключался в «чтоб никто не смог найти берегов Сира», а уж во что это вылилось… В общем, мир ещё раз убедился, что с ведьмами Сира лучше дела не иметь, себе дороже выйдет.

Так что Этрэну, чуть не угодившему во всю эту кашу, пришлось разворачивать свой неф обратно в Аньтье несолоно хлебавши – он дальновидно посчитал, что вмешиваться в эти дела не стоит. Однако совсем сдаться и пойти на поводу у судьбы было не в его характере! С месяц подумав и придя к выводу, что сложности в районе Многоземного моря явно затянутся не на один год, Этрэн решил попытать счастья в торговле с Райанци, и, пройдя по побережью Джотанды, вышел в Северное море и добрался до Брейлина.

Там-то его и взял в оборот Райтэн.

– Так ты в Райанци! – обрадовался он, выслушав рассказ о тяготах купеческой жизни в условиях охлаждения дипломатических отношений. – Что ж я тогда буду через чужие-то руки!..

Заинтригованный Этрэн был незамедлительно посвящён в детали компрометирующей истории: Ирдания через Райтэна сбывала в Райанци в обход таможни ценные джотандские специи.

– Я знал, что ты-то не пропадёшь! – гордо откликнулся на этот рассказ Этрэн и вступил в торги за процент.

В связи с почти родственными отношениями заинтересованных сторон торги были короткими и довольно честными. Однако не успели партнёры ударить по рукам, как в кабинет – дело происходило при каменноугольном карьере – ворвался Дерек с не то взволнованным, не то возмущённым:

– Тэн, там Фонлэн опять угорел!..

Райтэн, скривившись, бодро вскочил и на ходу выдал:

– Идиот! Он вообще способен выполнять хотя бы самые простейшие инструкции?! – и поспешил к доменным печам.

Угроза отравления угарным газом при коксовании была более чем серьёзной, поэтому работников всегда строго инструктировали по поводу техники безопасности. Тем не менее, всякий из них угорал хотя бы по разу, прежде чем до него доходила необходимость эти правила соблюдать. Фонлэн был выдающимся случаем: двух недель не проходило, чтобы он не угорел вновь. Именно по этой причине Дерек предпочитал привлекать к проблеме Райтэна: тому куда как лучше удавалась ругань и обещание всех кар земных и небесных. После выволочки, устроенной Райтэном, Фонлэн мог продержаться и месяц.

Дерек собирался было последовать за другом, но тут заметил визитёра.

– Господин Дранкар! – с весёлым удивлением поприветствовал он.

– Господин Анодар! – с не меньшим весельем отозвался тот, вставая и подавая руку для пожатия.

– Ветра подули в сторону севера? – приветливо пожимая эту руку, привычно вывернул на погодную тему Дерек.

– В Многоземном нынче шторма, – охотно отозвался Этрэн.

Дерек понятливо покивал: о политических и пиратских трудностях в тех краях он был весьма наслышан.

– Позвольте угадаю, – бегло оглядел он стол, заваленный документами, писчими принадлежностями и всякой мелкой ерундой, – Тэн вам даже чая не предложил?

Этрэн искренне и заразительно рассмеялся. Все этикетные навыки Райтэна исчерпывались исключительно погодными разговорами, и ожидать от него чего-то сверх не приходилось.

– Не откажусь, – дружелюбно отозвался купец на невысказанное предложение и устроился обратно на свой стул.

Чай Дерек притащил быстро – у них была организована вполне себе удобная кухня, позволяющая своевременно кормить рабочих. Предложив гостю аккуратную керамическую чашку, которая тщетно пыталась маскироваться под фарфор, сам Дерек предпочёл свою резную бадейку, полученную в дар от работников лесопилки. Этрэн с любопытством косился на это рукодельное чудо, не забывая, конечно, с удовольствием прихлёбывать душистый анжельский чай вприкуску с тонким печеньем.

Как это всегда с ним бывало, он начал внутри своей головы, обращаясь к супруге, выстраивать версии, поскольку поведение собеседника задало ему загадку. Исходя из того, что он знал о Дереке, он бы предположил, что тот предпочтёт сразу же после обмена приветствиями улизнуть. Во всяком случае, в их единственную встречу в Аньтье, когда Дерек возвращал свой долг, получилось именно так.

«Если он не только не улизнул, но и явно настроен на длительное чаепитие, – оценил взглядом Этрэн объём резной бадейки, – значит, ему, определённо, что-то от меня нужно».

Разгадывать, что именно это могло бы быть, было чрезвычайно интересным. Перебрав в голове несколько версий, он сделал ставку на то, что собеседник хочет что-то вызнать о ньонских новостях или, возможно, об оставшихся в Ньоне знакомых.

Впрочем, Дерек долго молчать не стал, и первым завязал разговор – на взгляд Этрэна, очень издалека:

– А вы, стало быть, в Райанци? Каботажем?

– Да, именно, – степенно кивнул купец и, желая облегчить собеседнику логический переход к интересующей того теме, со значением добавил: – Но ньонское направление торговли по-прежнему для меня приоритетно.

К его удивлению, Дерек сделал лёгкий жест рукой, будто отмахиваясь от этих слов, и настойчиво продолжил заданную тему:

– И во все анжельские порты, стало быть, зайдёте?

Северное побережье Анджелии насчитывало с десяток мелких городов, из которых единственным по-настоящему крупным портом был Брейлин.

Этрэн осознал, что утратил понимание направления беседы, и это вызвало у него скорее тревогу, чем привычный азарт. Отложив чашку в сторону, он пронзил собеседника проницательным взглядом и коротко ответил:

– Да.

Дерек заметил эту неожиданно возникшую напряжённость, оценил её удивлённо приподнятыми бровями, отложил собственную кружку и с открытой простотой поинтересовался:

– Как насчёт каменного угля?

Несколько секунд Этрэн смотрел на него с большим удивлением, пытаясь осознать ту мысль, что все эти заходы с чаепитием имели под собой единственную цель – попытаться сбыть свою продукцию. Это простое и естественное объяснение даже не приходило ему в голову, когда он обдумывал свои предположения, и теперь он рассмеялся от неожиданного веселья.

– Помилуйте, – улыбнулся уголками губ Дерек, – вы как будто ожидали от меня какого-то подвоха?

Отсмеявшись, Этрэн махнул рукой:

– Времена сейчас, видите ли, тяжёлые, господин Анодар.

– Не в Брейлине, – лаконично возразил тот.

Этрэн вернулся к своему чаю, слегка пофыркивая от всё ещё не до конца осознанного удивления.

Дождавшись, когда эти пофыркивания, сопровождавшиеся соответствующей игрой мимики, прекратятся, Дерек упрямо вернулся к своей теме:

– Так что насчёт угля?

Вынырнув на деловую струю, купец задумчиво покачал головой:

– Мне не подойдёт. Чтобы выручить с него что-то стоящее, нужно забить им весь трюм. Я предпочитаю менее объёмные и более ценные товары.

Дерек пораскачивал головой, принимая этот аргумент, и через несколько секунд возразил:

– Но и везти этот уголь в Райанци вам совсем не обязательно. Вы сможете его сбыть в следующем же порту, так почему не заполнить пустое место?

Опершись на локти и устроив подбородок на сцепленных в замок руках, Этрэн подался к собеседнику и отметил:

– А вы изменились, господин Анодар.

Дерек несколько секунд смотрел на него скептическим взглядом; затем в его глазах загорелись искринки. Он медленно и нарочно расплылся в совершенно ясной и мальчишеской улыбке, немного застенчиво наклонил голову и весело наябедничал:

– А это меня Тэн покусал!

Оба они искренне рассмеялись.

– Ну, если Тэн! – вытер уголки глаз Этрэн. – То, полагаю, шансов у меня нет! – с весёлой гордостью за почти-племянника резюмировал он и предложил обсудить вопрос более конкретно.

Через полчаса они стали счастливыми подписантами небольшого контракта – Дерек, должны признать, давно хотел попробовать работу в этом направлении. Брейлин и его окрестности уже были более или менее освоены, и он хотел бы продвигаться вглубь Анджелии. Однако северное побережье радовало своих обитателей болотистым бездорожьем, поэтому доставлять уголь было бы логичнее и разумнее морским путём. Дерек уже прикидывал, как бы начать прощупывать почву у заезжих купцов, и Этрэн подвернулся под руку более чем своевременно.

Сам купец ввязался в это предприятие скорее из желания помочь Райтэну. В деле сбыта малознакомого и вызывающего скепсис товара он видел достаточно проблем, частью из которых не замедлил поделиться.

– Хм, – задумался Дерек, признав справедливость аргумента «и кому я его там буду сбывать?», и предложил: – Я могу собрать рекомендаций. От господина Данзэса, например. Вы на сколько дней у нас?.. – принялся незамедлительно прикидывать он, кого успеет оббежать, чтобы набрать набор заверений в том, что уголь у них первокачественный, и в растопке его использовать категорически можно.

– Это излишне, – сухо открестился от рекомендаций Этрэн. – Везти всё равно придётся до Ниии, а что им до заверений правителя Брейлина?

– До Ниии? – удивился Дерек и, хлопнув себя ладонью по лбу, с досадой протянул: – То-орф.

Этрэн кивнул. Естественно, в северных городах Анджелии хватало торфяного топлива.

– Вот я бы вам посоветовал, – выбил пальцами затейливую дробь по столешнице Этрэн, – заручиться поддержкой Кармидерского университета и получить там соответствующее заключение на основании исследования…

Дерек кивнул, но как-то неубедительно; его мысли явно работали в другом направлении. Спустя минут он озвучил:

– Но торф сгорает быстро. Для зимней растопки уголь подходит лучше, его должно хватать на ночь.

Заинтересованный Этрэн слегка наклонил голову, потом отметил:

– Это, конечно, очень перспективно, но едва ли я найду время бегать по городу с уговорами. Да и по статусу… – он развёл руками, демонстрируя свою дородную основательную фигуру.

Смерив его растерянным и недоверчивым взглядом, Дерек с некоторой опасливой настороженностью поинтересовался:

– Зачем вы в это ввязались тогда?

Он начинал чувствовать, что его где-то в чём-то надули. Купец явно обмыслил все эти нюансы ещё до того, как взялся подписывать контракт; да и сейчас он явно ведёт какую-то тонкую игру… вот только к чему?

Вздохнув, Этрэн ничего не прояснил явно наигранным ответом:

– Из сентиментальности, разумеется.

– Из сентиментальности? – переспросил Дерек, вскакивая в возмущении. – Ну, это уж ни в какие ворота!.. – досадливо рубанул он рукой воздух.

За своей досадой он не заметил довольных искорок в глазах купца. «Изменился, да не во всём», – с большим удовольствием мысленно покивал тот головой.

– Нет-нет, это никуда не годится! – продолжал изливать свою досаду Дерек, нервно расхаживая по кабинету. Он почему-то наивно полагал, что Этрэн, соглашаясь, уже имеет в виду каких-то потенциальных покупателей, с которыми сумеет договориться. Когда же выяснилось, что таковых нет, и купец ввязался в это предприятие лишь из желания поддержать…

Резко остановившись, Дерек прищёлкнул пальцами, прищурившись, посмотрел на Этрэна, и протянул с некоторым пониманием в голосе:

– А!

Наклонив голову набок, Этрэн ответил ему взглядом, наполненным самым невинным любопытством, и любезным тоном отметил, повертев в руках свою чашку:

– Чаёк-то остыл уже.

Хмыкнув, Дерек расслабленно кивнул:

– Разумеется, – и сходил на кухню за кипятком.

Пару минут они пили новую порцию чая в молчании.

– Хорошо, – наконец, решил Дерек. – Я еду с вами в Гранти и сам разбираюсь с тем, кому и как сбыть там уголь.

– Прекрасно, – с самым довольным видом кивнул Этрэн.

Для столь мелкой интриги он выглядел несоразмерно довольным.

– В чём подвох? – прямо спросил Дерек, уставший от этих торговых дипломатий.

Этрэн пожал плечами и высказал очевидное:

– Поскольку вы сами вызвались, господин Анодар, полагаю, я ничего не должен вам за это посредничество.

Дерек хмыкнул. Дело стало более прозрачным. Пусть выгода от продажи угля и будет небольшой, Этрэн, по сути, ничего не теряет, спихнув обязанности по сбыту на самого Дерека.

– Получается, вы покупаете у меня уголь по себестоимости, – резюмировал тот, – и с моей же помощью его продаёте втридорога, а разницу всю кладёте себе в карман.

– Получается, так, – благостно кивнул Этрэн.

Искренне рассмеявшись, Дерек отметил:

– За проезд платить не буду!

Купец посмотрел куда-то в потолок и с философским видом отметил:

– Нет в мире совершенства!

– Что ж поделаешь, – поддержал эти сетования Дерек и протянул ладонь, закрепляя новую договорённость: – По рукам?

– По рукам, – вставая и принимаю рукопожатие, серьёзно согласился Этрэн

Они оба были весьма довольны друг другом.

– Что ж, мне пора, – засобирался после этого купец и предупредил: – Мы отходим через четыре дня.

– Прекрасно, я всё подготовлю к этому сроку, – кивнул Дерек, погружаясь в мысли о том, что рекомендации своему товару всё-таки неплохо было бы собрать. Да и мысль о Кармидерском университете тоже стоит обдумать – в конце концов, у Тэна там связи…

Уже от порога Этрэн обернулся. Дерек стоял к нему спиной, задумчиво перебирая какие-то бумаги, но думая явно не о них.

– По официальной версии, – неожиданно решил поделиться купец, – вы разбились о скалы, пытаясь в шторм добраться до Западной башни.

Рука Дерека замерла над очередной бумагой и медленно, спокойно легла на столешницу.

– О! – отметил он вполне безразличным тоном. – Какая трагическая случайность.

– Нельзя не согласиться, – кивнул Этрэн и ушёл.

Дерек сморгнул, устало нахмурился и сел составлять список людей, у которых рассчитывал получить рекомендации.

Вспомнить о ньонском этапе своей жизни ему, решительно, не хотелось.

3. Что делать, когда мечты сбываются как-то не так?

Следующие три дня Дерек носился по всему Брейлину и его окрестностям с чуть ли ни сотней самых различных дел.

Во-первых, он, конечно, собирал те самые рекомендации – дело не очень-то сложное, но поездить пришлось из конца в конец. Во-вторых, он отлавливал Ирданию, которая тоже на месте не сидела, и пересечься с ней между двумя визитами к собственным клиентам было делом решительно невозможным – а пересечься было надо, потому что в Гранти Дерек никого не знал, а вслепую бродить по городу, потрясая мешком с углём, не казалось здравой затеей. В-третьих, нужно было привести в порядок все дела на карьере, раздать десятки распоряжений и убедиться, что они поняты правильно.

В итоге с Ирданией он столкнулся совершенно случайно, на складах в порту.

– Гранти? – удивилась та. – Бедный городишко, кто там у тебя что купит-то?

– Так и уголь-то ведь недорог, – разумно возразил Дерек.

– Уголь-то недорог, – махнула рукой Ирдания, – да у меня там связей нет. Что я там могла бы продать? – скривилась она и вынесла альтернативное предложение: – Как насчёт Мэйлини?

Пораскачивав головой, Дерек прикинул внутри себя, что Мэйлинь – это дней десять только в один конец. Можно, конечно, потрясти других знакомых и попытаться найти кого-то в Гранти…

– Пусть будет Мэйлинь, – махнул рукой он.

Планы и распоряжения пришлось перекраивать с учётом гораздо более длительной отлучки. В итоге поговорить с Райтэном о Кармидере Дереку удалось только в вечер перед собственным отплытием.

Идея заручиться официальным свидетельством научного сообщества Райтэну понравилась, а вот ехать теперь же он категорически отказался.

– У Фарсэна всё равно сессия на носу! – горячо размахивал руками он. – Ему не до исследований сейчас!

Дерек недоумевал. Отговорка выглядела странной.

– Ну так как раз, – высказал он разумное возражение, – как раз договоришься, а после сессии отвезёшь Тэнь к отцу. Тебе же всё равно ехать, разве нет? – уточнил он.

Райтэн поморщился с видом самым недовольным и что-то пробормотал себе под нос. Понаблюдав за его раздражённой мимикой, Дерек вдруг понятливо протянул:

– А-а! – и переспросил: – Тебе нужно побыть некоторое время в Брейлине?

Отвернувшись, Райтэн помотал в воздухе рукой и подтвердил:

– Пару недель, если не дольше.

Пожав плечами, Дерек согласился:

– Ну вот когда сможешь – тогда и поезжай.

Переглянувшись, они усмехнулись совершенно синхронно.

Дерек не знал наверняка, но вполне обоснованно подозревал, что Райтэн замешан в каких-то тёмных торговых делишках. Они никогда не обсуждали этот вопрос прямо, поскольку в их тандеме Дерек отвечал за отношения с официальной властью, поэтому оба они автономно друг от друга пришли к выводу, что, ежели Дерек о чём-то не знает, то его совести только спокойнее от этого будет, и незачем это незнание просвещать. Так что Райтэн и Ирдания обделывали свои дела тишком за спиной у Дерека, обеспечивая также поддержку теневой стороны Брейлина, а Дерек, напротив, вёл дела демонстративно чисто и добивался протектората со стороны властей.

Последнее у него вышло само собой и как-то не нарочно. Он просто время от времени ходил поиграть в шахматы с тем старичком из архива, которого они в своё время провели с Ирданией. Старичок оказался двоюродным дедом Войтэна – того умельца, которого мы уже наблюдали в деле помощи обустройства дома. Он тоже иногда захаживал к родственнику развлечь его скуку и сыграть партию-другую, и однажды они пересеклись с Дереком в одно время. Пока старичок и Войтэн играли, увязавшаяся за братом Лэнь изнывала от безделья и многословно делилась с Дереком своей обидой на то, что играть с нею никто не хочет – хотя она прекрасно знает правила! Дерек, конечно, не мог остаться в стороне и радушно предложил сговориться для следующего совместного прихода, получил полное одобрение всех сторон и в другой раз притащил вторую шахматную доску с собой.

Ему хватило нескольких минут, чтобы понять, почему Лэнь отчаянно не может найти себе партнёра по игре: у девушки напрочь отсутствовало стратегическое мышление, поэтому её шахматные навыки никак не выходили за рамки знания о том, как двигать фигуры, чего для полноценной игры, конечно, не хватало. Промаявшись так и сяк, Дерек в какой-то момент обнаружил, что у Лэнь, во всяком случае, превосходная память, и взялся натаскивать её на розыгрыш проверенных временем дебютов.

Так и повелось. Пока Войтэн с дедом играли свои вдумчивые партии, Дерек азартно обучал Лэнь новым и новым комбинациям. Овладеть стратегией ей это не помогло, зато она выучила сотни шахматных ловушек и шаблонов, которые без труда позволили бы ей одолеть не слишком умелого противника.

Однажды, желая похвастаться своими новыми навыками – а Лэнь была до небес горда, что кто-то, наконец, воспринимает её всерьёз и занимается с нею важным мужским делом на равных, – она вызвала брата на игру. Тот сперва отпирался, но, в конце концов, им овладело любопытство – ему было решительно непонятно, как Дерек может часами играть с нею и не умереть при том от скуки.

В общем, Войтэна подвело то, что он сильно недооценил противницу, и даже развитое стратегическое мышление ему не помогло: он несколько раз попал в расставленные Лэнь ловушки и, наконец, схлопотал мат.

Радости и ликованию Лэнь не было предела! Она, подпрыгивая, носилась по архиву с победным кличем под благосклонным взглядом дедушки.

Ликование это продолжилось и по приходу домой, и уже к вечеру о её триумфе знала вся семья и половина брейлинской жандармерии в придачу.

Отец Лэнь и Войтэна – глава этой самой жандармерии, господин Кэриар, – возжелал лицезреть столь успешного учителя, и Дерек был приглашён на ужин.

Со свойственной ему непосредственностью Дерек обаял всю семью. Сам господин Кэриар от разговоров о стратегии в шахматах ушёл в сторону стратегии жандармских облав и весьма удивился, получив пару толковых советов (Дерек прекрасно помнил обсуждение схожих проблем в государственном совете Ньона). Госпожа Кэриар оказалась впечатлена начитанностью гостя и, кажется, рассмотрев внутри себя его матримониальные перспективы, сочла их неплохими, что существенно повысило степень её любезности. Лэнь, естественно, так и так уже была в полном восторге, а Войтэн, в свою очередь, увидел в Дереке шанс изменить свою судьбу – идти по служебному поприщу, как отец, ему очень уж не хотелось, а вот попробовать себя в промышленном деле, в котором можно будет применить свой инженерный ум, – как раз хотелось очень сильно.

Таким образом, уже в свой первый год в Брейлине Дерек стал завсегдатаем одного из самых влиятельных домов города. Там же он познакомился и с самим господином Данзэсом – правителем Брейлина. Тот и так испытывал к каменноугольной истории большое любопытство: он был заочно знаком с отцом Райтэна и весьма интересовался проектами последнего, да и история с наследством Ирдании произвела достаточно шума. Так что однажды правитель зашёл к господину Кэриару, чтобы лично познакомиться с эпатажным предпринимателем… а вышел уже его клиентом, поскольку Дерек не растерялся и так горячо и живо отрекламировал свою продукцию, что вызвал к ней интерес.

Попробовав растопку каменным углём, правитель убедился в её безопасности и экономичности и не поскупился на высказанные в обществе похвалы – именно им предприятие Райтэна и Дерека было обязано столь быстрым успехом. После того, как сам господин Данзэс выступил в поддержку такого способа растопки, использовать каменный уголь в Брейлине стало модно, что крайне положительно сказалось и на продажах, и на расширении производства.

Так что Дереку, определённо, не стоило впутываться ни в какие компрометирующие предприятия, и Райтэн тщательно оберегал друга от любой информации, которая могла бы вызвать у него неловкость. Вот и в этот раз он обошёлся без подробностей, по-тихому закончил свои дела спустя пару недель и отправился в Кармидер.

Тётушка встретила его с холодной благосклонностью. Холодность была обусловлена неодобрением характера и образа жизни милого племянника, а благосклонность – положительной оценкой факта примирения с отцом. Что касается Тэнь, она выглядела привычно утомлённой и в очередной раз похудевшей – учёба давалась ей очень тяжело.

Как оказалось, мало поступить в университет – куда сложнее была задача не вылететь из него. Уже в самом начале обучения Кайтэнь осознала, что знает катастрофически мало. Не желая сдаваться, она тратила всё своё время на чтение и освоение нового для неё материала, но так и не сумела догнать своих однокурсников – они-то к поступлению готовились методично, и успели начитать необходимую базу. По совести говоря, Тэнь должна была вылететь на первой же сессии, потому что, вопреки всем её усилиям, она всю жизнь была слишком далека от медицинской темы и, конечно, не успела погрузиться в неё достаточно глубоко за эти три-четыре месяца. Однако учёный совет при ректорате решил дать девушке шанс. Некоторые профессора хвалили её усидчивость и отмечали, что мало какой студент относится к обучению с такой ответственностью, а ректор посчитал, что университет потерпит статусные потери, если после первого же семестра отчислит одну из первых студенток-женщин. Так что Тэнь позволили пересдать некоторые предметы в течение второго семестра и она, воодушевившись, набросилась на учёбу с двойной силой, всем своим существом стремясь доказать, что достойна.

Райтэн был в курсе всех этих проблем – его друг-профессор на первом курсе преподавал всему потоку основы химии и успел составить своё мнение – но в этот раз вид сестры его несколько встревожил. Он уже привык к её худобе и чёрным кругам под глазами – сон часто жертвовался в угоду учёбе – но при всём при этом она светилась изнутри радостью от исполнившейся мечты. Сегодня же Тэнь была потухшей и смурной; по правде сказать, Райтэн её такой не видел ни разу в жизни.

Напросившись на прогулку в сад – чтобы избавиться от опеки тётушки – Райтэн не стал ходить вокруг да около и сразу спросил в лоб:

– Тэнь, у тебя что-то случилось?

Та не стала делать вид, что не поняла, в чём суть вопроса. Отвернувшись, чтобы скрыть слишком красноречивый взгляд, она тихо кивнула.

В кои-то веки Райтэн решил откопать на дне своей души таланты по части деликатности и просто промолчал, ожидая, когда она соберётся с силами. На это потребовалось несколько минут. Затем Тэнь всё-таки заговорила:

– У нас в этом семестре, знаешь… началась практика.

Райтэн нахмурился.

– Я… знала, что это не будет просто, – поспешно заверила его сестра. – Но мне ведь… мне ведь именно этого и хотелось, да? – она подняла на него удивлённые глаза, как будто спрашивая у него. – Помогать, реально помогать тем, кому плохо и больно… – она снова спрятала взгляд и зябко повела плечами, потом беспомощно обхватила себя руками. – Но, Тэн… я не думала, что это так… – она запнулась, не в силах подобрать слова, снова пронзительно взглянула на него: – Им больно, понимаешь? И кровь… и ты, даже помогая, делаешь ещё больнее… – она нервно сглотнула. – И столько крови… и они… – она совсем сжалась. – Иногда они всё равно умирают, Тэн…

В её золотой мечте о помощи людям как-то само собой значилось, что она будет легко и просто облегчать человеческие страдания, и, конечно, и речи не могло быть ни о какой смерти.

Не зная, что сказать на это, Райтэн смущённо откашлялся. Ему в его жизни случалось оказывать экстренную помощь раненым, а ещё он однажды добил умирающую лошадь, чтобы та не мучилась. Не то чтобы это были самые простые эпизоды в его жизни, но, если уж начистоту, он не испытывал по их поводу каких-то серьёзных переживаний. Однако у него, во всяком случае, хватило ума не ответить что-то вроде: «Я же тебе говорил, что это неподходящая работа для женщин». И всё же именно эта фраза царапала его горло и рвалась наружу.

Тэнь заплакала, и он обнял её.

– Ну, – с трудом придумал он что-то ободряющее, – иногда нам приходится изрядно потрудиться, чтобы понять, куда и как двигаться дальше. Наверно, – нерешительно предположил он, – тебе стоит пересмотреть взгляды на своё будущее. Возможно, медицина – это не твоё? – осторожно высказал он покуртуазнее мысль о том, что женщинам не стоит в это ввязываться.

Тэнь подняла на него измученные красные глаза:

– Не знаю, Тэн, – отчаянно призналась она. – Я… совсем запуталась.

– Ну! – он хмыкнул и дурашливо нажал пальцем на её нос. – Значит, будем распутывать!

Она несмело улыбнулась: он был первым, с кем она поделилась своими переживаниями, и теперь ей стало легче от мысли, что старший брат поможет. Непонятно, в чём и как, но поможет. Великое Пламя, это же Тэн! А он-то способен решить любую проблему!

4. На что обращает внимание профессор Фарсэн Линар?

Отловить знакомого профессора в университете во время сессии даже для Райтэна оказалось задачей не самой простой. Сперва он сунулся было в учебную часть, где ему посоветовали искать профессора Линара на кафедре. Однако там, вопреки чаяниям, искомого субъекта не было, зато его коллеги с охотой поделились информацией о том, что он, должно быть, принимает долги, после чего посоветовали обратиться к расписанию.

Спустя полчаса блужданий по коридорам и зданиям Райтэн это расписание нашёл, но к цели оно его не слишком приблизило: где находится указанная аудитория, он знать не знал. Пришлось отлавливать местных аборигенов: красноглазых скелетов с синяками в пол-лица, с самым безумным выражением лица бегающих по коридорам с охапками книг и бумаг в руках. Многие из них категорически не шли на контакт, иные ругались сквозь зубы, а один так и вовсе в сердцах швырнул в Райтэна папкой и расплакался.

В общем, потребовалось ещё полчаса, чтобы кое-как добрести туда, куда было нужно: но и там неуловимого профессора не оказалось! То есть, какие-то студенты, действительно, сдавали долги, но явно не по тому предмету и не тому человеку. Хмурый седой педагог, выслушав Райтэна, холодно заявил, что поменялся аудиториями, и отправил чужака в другой корпус.

Проклиная всё на свете, Райтэн пошёл, куда послали – а что ему ещё оставалось делать?

Вот только нужная ему аудитория… оказалась уже пуста.

Смачно выругавшись, Райтэн снова вернулся на кафедру – для этого ему пришлось пройти через пол-университета – и там ему обрадовались как родному и осчастливили информацией, что профессор Линар вот буквально десять минут назад заходил сдать ведомость, а потом подхватил какие-то папки и унёсся в неизвестном направлении.

Один из коллег осторожно предположил, что в лабораторию – потому что кроме папок профессор захватил ещё и халат.

Дальновидно выяснив путь до лаборатории, Райтэн добрёл до… запертой металлической двери. На ней и впрямь значилась соответствующая табличка, и даже имя нужного профессора, как ответственного за конкретно эту лабораторию.

Райтэн уже всерьёз подумывал плюнуть на всё и отложить визит до завтрашнего дня, но всё же решил сперва постучать.

Стучал он в своей манере, весьма настойчиво, и эта настойчивость была вознаграждена: с тяжёлым грохотом дверь отперли и наружу высунулся недовольный профессор с раздражённым:

– Да кого это там!.. – моментально перешедшим в недоуменное: – Айт? – после чего он скосил глаза на приколотый к лацкану халата вверх ногами хронометр и возвестил: – У тебя восемьдесят пять секунд!

За его спиной уже вовсю шёл опыт.

– Несрочно, встретиться поговорить, – лаконично изложил цель визита Райтэн.

Профессор замер ненадолго, собираясь с мыслями и сверяясь со своим графиком, и предложил:

– Завтра в полдень в «Тропе познания»?

Это пафосное название носил местный университетский трактир, в котором предпочитал обедать преподавательский состав.

Райтэн согласно кивнул, профессор вернулся к своему опыту, и на следующий день встреча успешно состоялась. Трактир выглядел довольно прилично – в первую очередь потому, что преподаватели таскались сюда с разного рода документами и бумагами, поэтому содержать столы приходилось в полной чистоте. Местечко это даже можно было бы назвать уютным, если бы не общий для всех строений Кармидерского университета недостаток – здесь было катастрофически тесно.

С трудом отыскав свободный уголок, Райтэн принялся тихо и лаконично делиться своей идеей: провести научные исследования каменного угля как топлива и вынести авторитетное университетское суждение на этот счёт.

– Дельно, дельно! – кивал профессор. – У меня, думается, есть подходящий дипломник, – прижмурился он, решая, кого бы послать на столь почётное дело. – Но это тогда не раньше осени, сам понимаешь, – развёл он руками.

Райтэн досадливо поморщился – он не любил отсрочки такого рода – но согласился, и перешёл ко второму пункту повестки дня: ему хотелось обсудить, что друг думает по поводу обучения Кайтэнь.

Своими тревогами он поделился не в пример эмоциональнее, чем деловым вопросом. Профессор в ответ подёргал себя за короткую аккуратную бороду – на его взгляд, она придавала ему солидности, а то для своего почётного звания он был довольно-таки молод, – и отметил:

– Госпожа Тогнар очень старательна. Как я понял, для неё имеет принципиальную важность возможность получить образование.

Уныло кивнув, Райтэн приложился к кружке с пивом. Он не знал, что было бы для Тэнь хуже: отказаться от мечты – или продолжать обучение делу, которое вызывает у неё столько болезненных эмоций?

Ненадолго углубившись в дегустацию пива и вынеся вердикт:

– Горьковато сегодня! – профессор уточнил: – А что, для неё принципиально именно медицинское направление?

Несколько растерявшийся Райтэн рассеянно покрутил в воздухе рукой. По правде говоря, он слишком плохо знал сестру, чтобы высказать что-то дельное на этот счёт.

– Она ведь может перейти, например, к нам на кафедру, – между тем, развивал свою мысль профессор. – Стать, положим, парфюмером. Мы предполагаем, что студентки из числа леди заинтересуются именно этой сферой, – поделился он, постепенно входя в азарт. – Ведь дамы так тонко разбираются в нюансах запахов!

С некоторым сомнением Райтэн переспросил у приятеля:

– Ты думаешь, она справится? Это ведь… смена специализации, или как там у вас?..

Пожав плечами, профессор захрустел ржаной гренкой, запил её пивом и лишь потом, собравшись с мыслями, ответил:

– Полагаю, она и медицину осваивала с нуля, так что большой разницы быть не должно. Справится. С её упорством – так точно. – И с улыбкой добавил: – Ваше это фамильное упорство сразу видно.

Райтэн досадливо отмахнулся, как делал всегда, когда речь заходила о его фамильных чертах. Мысли его потекли в новом направлении и, вскоре распрощавшись, он бодро отправился к сестре: делиться свежей идеей.

Та была обескуражена.

– Перейти к химикам? – удивлённо переспросила она. – Но почему профессор Линар полагает, что я потяну?

Надо сказать, что опыт обучения здорово подточил её веру в себя. Это два года назад, поступая, она думала, что со всем справится шутя. Теперь же ей, напротив, казалось, что она справиться не сможет ни с чем, потому что не так уж она и умна и не так уж хороша в плане учёбы.

Нахмурившись, Райтэн вступил на непривычный ему путь поддерживающего старшего брата:

– Он заметил твоё усердие в учёбе и считает, что ты справишься.

Тэнь покраснела. Помолчав, отметила:

– Но мне совсем неинтересна парфюмерия…

– А! – досадливо отмахнулся от неё брат. – Там решишь, у них же куча направлений. Вон, может, будешь полезные ископаемые исследовать? – и, тщательно копируя манеру Дерека – чего Тэнь, разумеется, не знала, поскольку никогда не видела его в этом амплуа – предложил: – Как насчёт каменного угля, мэм?

– Я ничего не смыслю в каменном угле, ты же знаешь! – в отчаянии всплеснула она руками и чуть не расплакалась от огорчения.

Осознав, что дипломатия снова ему не удалась, Райтэн внёс, как ему думалось, конструктивное предложение:

– Давай я приглашу Фарсэна на обед, и вы просто обсудите твои перспективы.

Тэнь покраснела совсем уж заметно, но скорее от гнева, чем от смущения. С совершенно райтэновскими интонациями они непривычно холодным для неё тоном отпарировала:

– Я не нуждаюсь в протекции!

Немного поморгав и решив внутри себя, что видеть собственные выступления в исполнении сестры как в зеркале – весьма неприятное дело – Райтэн, впервые осознав, насколько тяжело иной раз с ним приходится, возразил:

– Какая протекция! Он профессор с кафедры химии и мой друг. Почему он не может проконсультировать тебя по поводу переквалификации? – через губы принялся бросаться он учёными словечками.

Негодование Тэнь опало; она совсем покраснела, теперь уж от неловкости за то, что устраивает всякие сцены.

– Это точно будет удобно?.. – робко уточнила она, сдаваясь.

– Вполне! – закатил глаза Райтэн, правда, с внутренним недовольством представляя, как снова будет отлавливать неуловимого химика по всему университету. А ведь нужно ещё и с тётушкой договориться!..

Второе, как оказалось, было проще. Госпожа Тогнар была вполне довольна инициативой непутёвого племянника, который в кои-то веки надумал налаживать связи так, как это положено в приличном обществе.

– А то знаю я вас, вам бы всё по тавернам шляться! – выражала она своё довольство ворчанием, мысленно рисуя в голове самый торжественный приём.

К сожалению, Райтэн о её идеях не догадывался, поэтому пресечь инициативу вовремя не имел возможности, и тётушка от всей широты своей души разошлась на славу, подготовив торжественный обед с тремя переменами блюд и даже переодев повара в лакея.

Профессор Линар, который, как свойственно многим талантливым педагогам и учёным, был бессребреником и питался обыкновенно в университетской столовой или на крайняк в таверне, чувствовал себя более чем неловко. Один богатейший набор столовых приборов – на все перемены! – мог ввести в трепет человека, даже знакомого с этикетом, что уж говорить о простом химике, который про высший свет и в книжках не читал.

Тётушка талантливо растягивала самый что ни на есть приличный разговор о погоде, охотно подхваченный Райтэном – чисто для тренировки, ибо если в чём Райтэн и признавал превосходство всех своих старших родственников, так это в умении вкладывать в разговоры подобного плана скрытые смыслы. Тэнь, возможно, смогла бы поддержать эту беседу, но была так смущена самим фактом, что из-за её проблем к ним пришёл целый настоящий профессор, отложивший свои дела и планы, что сидела, уткнув взгляд в собственную тарелку и не вникая в то, о чём говорят. Что касается профессора, то он, конечно, как всякий анжелец умел и любил поговорить о погоде, но уровень Тогнаров оказался для него недосягаем – второй смысл он потерял уже на пятой реплике, а третьего и вовсе не понял. Да и необходимость отыскать нужную вилку среди ряда похожих тоже немало его смущала.

После первой перемены погодная тема ушла в совсем уж абстрактные бредни – можно было предположить, что Райтэн и тётушка обсуждают, в какой степени необходимо поддерживать традиции, – и Тэнь, наконец, подняла взгляд от тарелки и обнаружила, что у их гостя возникли затруднения с выбором столовых приборов. Это обстоятельство ещё более усугубило её смущение – не могла же она сделать замечание Самому Профессору! – и она вздохнула совсем уж отчаянно, что привлекло внимание Райтэна, который вдруг обнаружил, что те участники трапезы, ради которых всё и затевалось, молчат.

– …и, когда солнце жарит настолько сильно, – ловко перевёл он собственную фразу, – краска на фасаде выцветает совсем уж быстро. Не правда ль, Сэн? – привлёк он друга.

– Разумеется, – радостно кивнул он, осознав, что понимает смысл разговора. – Часть солнечного спектра разрушительно сказывается на красящих пигментах, поскольку содержит слишком много энергии.

– Вы про ультрафиолет? – широко раскрыла глаза Тэнь, которая краем уха слыхала, что у света есть спектр, недоступный человеческому глазу, и была в высшей степени очарована эта идеей.

– Вы слышали про ультрафиолет? – недоверчиво моргнул профессор. – Да, некоторые исследователи называют эту часть спектра именно так!..

Теперь уж Райтэн и тётушка оказались за рамками завязавшегося разговора: про ультрафиолет они знать ничего не знали. Зато профессор и Тэнь вошли в раж: первый даже позабыл про свои затруднения и вооружился подвернувшимся под руку столовым прибором, не гадая, подходит он к блюду или нет, а вторая аж перегнулась через стол, в попытках лихорадочно донести до собеседника свои соображения.

Спустя полчаса они опомнились – как раз подали напитки – и всё-таки вырулили на тему, ради которой всё и затевалось. Тэнь долго мялась, стесняясь сказать, что парфюмерия ей неинтересна – в итоге её выручил Райтэн, озвучив эту мысль, – и, наконец, раскололась, признавшись, что ей всё-таки хотелось бы работать в сфере медицины, просто без такого прямого контакта с ранами и болезнями.

Осознав, в чём суть её мечты, профессор несколько секунд смотрел на неё в упор странным взглядом, после чего озвучил очевидную, на его взгляд, вещь:

– Фармацевтика!

Тэнь растерянно заморгала.

Такая простая мысль ей в голову не приходила.

Выяснив, что уж тут-то возражений нет, профессор покивал и велел зайти на кафедру на следующей неделе – ему нужно было обсудить возможности такого перевода с коллегами.

Тэнь просияла. Райтэн оживился. Тётушка недовольно поджала губы: она надеялась, что племянница возьмётся за ум и уйдёт из университета замуж.

На обратном пути в университет – Райтэн вызвался проводить – профессор решил поделиться новостями:

– В столице ходят слухи, – заложив руки за спину, поведал он, – что в северные земли проведут дороги.

Недоверчиво присвистнув, Райтэн покачал головой. Северные земли с их болотами и дебрями были старой проблемой Анджелии, и совершенно невозможно было поверить, что эту проблему возьмутся решать.

– Кому и зачем это надо? – пожал плечами он, выражая свой скепсис. – Дорого и невыгодно!

Задумчиво пожевав губами, профессор отозвался:

– Дорого и невыгодно делать крюк через Брейлин или платить пошлину ниийцам.

Задумавшись, Райтэн начал что-то прикидывать внутри себя, бормоча:

– Если из Рафеня в Эрмиду… нет, скорее в Салью, если обойти хребет с запада…

Бормотания его продлились до самого университета.

– И что Парламент? – уточнил он у своего осведомителя перед тем, как прощаться.

– Насчёт Парламента не знаю, – пожал плечами профессор, – а вот господин Михар точно в деле.

Райтэн поморщился. С Михаром – главой правительства одной из южных областей – он имел весьма неприятный конфликт, поскольку господин этот был категорически против того, чтобы на вверенных ему землях сбывали контрабанду. Кроме того, конфликт этот ещё и отягощался торговой конкуренцией, поэтому от самого имени у него сводило зубы. Однако, чего точно нельзя было отнять у противника, так это его деловой хватки. Раз он в каком-то проекте участвует – значит, с большой долей вероятности, проект этот выгорит.

– Поспрашиваю!.. – вынес вердикт Райтэн, намереваясь уточнить информацию по своим контактам.

Дорога в северные земли была делом не просто перспективным, но и потенциально выгодным, потому что в настоящий момент торговые пути обходили Северную Анджелию стороной.

А Райтэн был не из тех, кто упускает случай.

II. Тёмные переулки. 1. Почему Дерек ненавидит марианцев?

II. Тёмные переулки

641 год, лето. Брейлин

Я смотрю на тень на стене.

Тень ко мне повернулась спиной,

Тень уже не танцует со мной.

Какие-то скрипки где-то впились

В чьи-то узкие плечи.

Nautilus Pompilius «Эта музыка будет вечной»

1. Почему Дерек ненавидит марианцев?

Если уж Райтэн загорался какой-то идеей – остановить его было, решительно, невозможно. С присущим ему прямолинейным упрямством он нёсся к цели, сметая на своём пути всё – порой даже и то, что, вообще-то, могло и пригодиться.

Разузнав от своих информаторов, что строительство как минимум одной дороги на север и в самом деле планируется воплотить в жизнь, он уже не мог выкинуть эту мысль из своей головы. Как можно скорее отвезя сестру домой, к отцу, он самым спешным образом направился в Брейлин, где и осчастливил Дерека уже полностью сформировавшимся за время дороги планом.

– Ещё раз и помедленнее, пожалуйста, – нахмурился тот, откладывая бухгалтерский талмуд и пытаясь вникнуть в суть предлагаемой интриги.

В отличие от Райтэна, Дерек был человеком острожным, и предпочитал сперва подробно войти в нюансы того или иного дела, а уж потом выстраивать планы.

«Помедленнее» у Райтэна не получилось. Суть его бодрого и радостного монолога свелась к «мы построим дорогу, Дер!» – во всяком случае, Дерек расшифровал его восторженные излияния именно так.

Смерив друга скептическим взглядом, он уточнил:

– Ты, вообще, представляешь себе, сколько денег требуется для строительства дорог?

Брови его сдвинулись весьма хмуро. Он прекрасно помнил, как Грэхард однажды пытался построить дорогу – и как дело это удалось спасти лишь благодаря награбленному во Втором Марианском походе. Без этих значительных вложений казна владыки с такой грандиозной задачей, определённо, не справлялась.

Однако, этот разумный аргумент Райтэна не остановил – как и всегда бывало, если уж его несло.

– Основную дорогу построит правительство, – отмахнулся он. – Но ты себе представляешь, сколько там городков и деревень? Вот между ними!

Дерек сосредоточенно нахмурился, потом растерянно огляделся в поисках карты – но их рабочий кабинет у карьера не содержал в себе карт Анджелии. Не было в них нужды.

С большим сомнением в голосе Дерек уточнил:

– А что, сейчас между ними каких-никаких дорог нет?

С досадой хлопнув ладонью по столу, Райтэн сел и признал:

– Что-то должно быть. – Подумав, добавил: – Наверно. – Ещё подумав, уточнил: – Возможно.

Сев с противоположной стороны стола, Дерек попытался пролить свет на ситуацию:

– А ты там бывал? – Райтэн покачал головой. – А карту видел?

Махнув рукой, тот посетовал:

– Да нет там чёткой карты-то… – осёкся и замолчал.

Взгляд его стал совершенно бессмысленным: он глубоко ушёл в себя, погружённый в новую идею.

Вздохнув, Дерек уставился в потолок: оставалось лишь ждать, пока мысль вызреет. Но интуиция подсказывала, что зарождающаяся прямо сейчас идея ему однозначно не понравится.

Райтэн не разочаровал. Спустя пять минут с вдохновенным лицом осенённого неземной благодатью проповедника он выдохнул с благоговением:

– Дер… мы нарисуем эту карту!

Поперхнувшись от неожиданности, Дерек хлопнул ладонью по столу и с иронией отметил:

– Отлично! И кто рисовать будет, ты или я? – намекая на то, что ни у одного из них нет соответствующего таланта.

Райтэн иронию не оценил, отмахнувшись одним именем:

– Илмарт!

Глаза его расфокусировались, поскольку он ушёл в продумывание деталей своего гениального плана.

С тяжёлым вздохом Дерек попытался достучаться до друга:

– Тэн. Какой ещё Илмарт?

Но тот лишь снова махнул рукой:

– Ну, Илмарт! – и тоном, которым подчеркнул очевидность своего ответа, добавил: – Капитан А-Ранси.

Медленно моргнув, Дерек сдержанно выругался внутри своей головы: пояснения ничего не пояснили.

То есть, капитана жандармов А-Ранси он знал – доводилось пересекаться в доме Кэриаров – но каким образом этот капитан может помочь в рисовании карт… а главное – зачем они вообще будут их рисовать?

Оценив на взгляд состояние лица Райтэна – а богатая мимика последнего намекала на бурную работу внутренней мысли – Дерек вздохнул и пошёл за кипятком, заваривать чай. Всё равно придётся ждать, пока друг созреет до более конструктивного диалога.

Спустя четверть часа Райтэн, и в самом деле, вернулся в себя, с радостью обнаружил любимую чашку с вкусным чаем и выдал очередной эмоциональный спич:

– Илмарт – гениальный картограф! Ты бы видел! – потряс он свободным кулаком, чуть не расплескав свой чай, и вдруг опомнился: – Да ты и видел! У дядьки Этрэна же, видел? – Дерек кивнул. – Ну вот! Он всё отлично зарисует…

– С чего бы? – последовал логичный вопрос.

Райтэн нахмурился и отмахнулся:

– Заплатим!

Прежде, чем он перешёл к новым эмоциональным восторгам, Дерек успокаивающим тоном отметил:

– Хорошо, хорошо. Заплатим. Но нам-то эта карта зачем?

Лицо Райтэна вытянулось от недоумения, затем со своей привычной презрительной миной он потребовал:

– Мозги включи, Дер! – и постучал себя по лбу для наглядности. – Мы её можем продать правительству! Или вообще попасть в соучредители! Или в консультанты!

– В спонсоры, – иронично буркнул Дерек в чашку.

К его ужасу, Райтэн несколько секунд явно обдумывал это предложение, прежде чем отклонить его:

– Нет, спонсорство не потянем. Но если нас возьмут хотя бы в соучредители…

– С чего бы это? – поднял бровь Дерек, пытаясь внутри себя понять, есть ли потолок у смелых мечтаний приятеля и способен ли он вообще здраво осмысливать перспективы своих задумок.

Столь холодный приём, впрочем, Райтэна не смутил: он привык сталкиваться с тем, что его идеи не находят понимания у окружающих. Было, конечно, неприятно, что и лучший друг примкнул к лагерю этих не испытывающих понимания, но… этого было недостаточно, чтобы сбить Райтэна с пути!

Однако недовольство этим недоверием несколько отразилось в позе и голосе, когда он, сложив руки на груди, с некоторой горечью сказал:

– Просто дай мне эту карту, Дер, и ты увидишь.

Чуткий к таким мелочам Дерек моментально оценил перемену в настроении собеседника и догадался о её причинах.

Наверно, не существовало в мире идеи до такой степени дурацкой, чтобы Дерек из-за неё отказался от того, чтобы поддержать друга, и идея с картой северных земель Анджелии точно не входила даже в число тех, из-за которых, с его точки зрения, стоило спорить.

– Так, хорошо, – согласился он и перешёл к построению конкретного плана: – Получается, ты хочешь поехать вместе с Илмартом…

– Вместе с тобой и с Илмартом, – уточнил Райтэн.

Лицо Дерека стало неожиданно холодным:

– Я-то вам зачем? – воспротивился он.

Райтэн закатил глаза и тоном «это же очевидно!» объяснил:

– А как мы там договариваться будем, чтобы нас провели, куда нужно, чтобы на ночлег устроиться, чтобы вообще рассказали, где что расположено?

Аргумент, впрочем, не произвёл желаемого впечатления. Дерек лишь отмахнулся:

– Заплатишь!

Досадливо постучав пальцами по столу, Райтэн возразил:

– Ты сам прекрасно знаешь, Дер, что не всё продаётся. Та информация, которую мне предоставят за деньги, будет куда как более скудной, чем та, которую тебе на блюдечке с голубой каёмочкой выдадут чисто из симпатии.

Дерек поморщился и ничего не ответил, всем своим видом демонстрируя, что мнение его осталось неизменным.

Райтэн прищурился. Неожиданное препятствие на пути реализации его гениального плана – упрямство друга – показалось ему странным. Он попытался разобраться, с чем связано это упрямство, и, как ему показалось, набрёл на гениальную мысль.

– А! – откинулся он на спинку стула, награждая друга ироничными и весёлыми взглядами. – Кажется, тебя теперь в Брейлине держит одно хорошенькое личико, да? – поддразнил он.

Дерек ожидаемо покраснел, но в выражении его лица было больше досады, чем смущения:

– Даже не желаю это обсуждать! – буркнул он, чуть отвернувшись в сторону.

Райтэн поиграл бровями:

– Да ла-адно тебе! Красивая девчонка, да, все дела… Ну и что, не подождёт тебя, что ли?

Его дурашливость, однако, наткнулась на ответную агрессию. Дерек бросил на него взгляд откровенно свирепый, потом досадливо скривился, после холодно поставил точку в этом разговоре:

– Я не испытываю к Лэнь никаких чувств, кроме дружеских.

Райтэн недоверчиво присвистнул.

– И я не буду это обсуждать, – с нажимом подчеркнул своё нежелание копаться в этой теме Дерек.

Понятливо покивав, Райтэн вернулся к своей линии:

– Хорошо, но в чём тогда дело? Смотаемся по-быстрому…

– По-быстрому? – язвительно переспросил Дерек. – Мы только в какой-нибудь прибрежный город будем добираться две недели! За середину лета перевалит! Ты предлагаешь всю осень по болотам ковылять, что ли?

Аргумент был разумный, но у Райтэна уже был план:

– Нет, смотри, – он нашарил на столе чистый лист и принялся набрасывать примерную карту, – мы доплывём до Фаньи, оттуда спустимся в Салью, доберёмся мимо озера до Эрмиды, и там по реке спустимся благополучно в Мэйлинь, и домой! А весной уже продолжим!

Дерек мрачно закатил глаза. План выглядел как «промокнем насквозь, простудимся и проваляемся всю зиму в глухой деревне».

– Ну Дер! – не найдя понимания, Райтэн недовольно хлопнул рукой по только что нарисованной карте и пошёл с козырей: – Не заставляй меня тебя упрашивать!

– Боже упаси! – аж вздрогнул Дерек, вообразив, во что может вылиться энтузиазм Райтэна, если он направит его на упрашивания. Картина, в который друг верной собачкой мотается за ним день-деньской и поднывает на одной ноте: «Ну Дер, ну Де-ер, ну поехали!» – отчётливо встала у него перед глазами.

Внутренне сдавшись, Дерек вздохнул и уточнил:

– Может, найдём другого картографа? – и быстро добавил: – Пожалуйста!

Райтэн выглядел совершенно опешившим. В рассмотренных им вариантах причина «Дереку почему-то не нравится картограф» вообще не фигурировала.

– Но Илмарт реально гений! – пылко бросился на защиту выбранного помощника Райтэн. – Ты же видел!..

Дерек скривился, потому что действительно видел, и раскололся:

– Я просто не люблю марианцев.

В кабинете повисла тишина, в которой ошеломление Райтэна считывалось более чем явственно. Спустя минуту он всё же недоверчиво озвучил:

– Причина слишком глупая для твоего ума.

– Какая есть, – Дерек недовольно дёрнул плечом, но объясняться не стал.

С марианцами его, действительно, связывали длительные и весьма неприятные отношения. Его родной посёлок находился недалеко от границы с Марианом, и частенько страдал от набегов воинственных соседей, которые считали даркийцев проклятыми еретиками, не достойными жизни. В конце концов, именно марианцы, пиратствовавшие вдоль берега, окончательно разрушили его посёлок, часть жителей убив, а часть продав в рабство в Ньоне.

Уже этого было достаточно для прочной и глубокой ненависти, но и та в дальнейшем лишь укрепилась: вместе с Грэхардом Дерек участвовал в трёх военных походах против Мариана.

Так что то несчастливое обстоятельство, что Илмарт А-Ранси был именно марианцем, было достаточным для того, чтобы Дерек решительно не желал иметь с ним каких бы то ни было дел.

– Так ты нацист, выходит? – не столько гневно, сколько поражённо выдохнул Райтэн, ёмко охарактеризовав столь нелепую позицию.

– Что? – удивился неожиданному оскорблению Дерек, который, естественно, никогда не замечал за собой собственного недостатка.

Медленно – поскольку осознать эту мысль оказалось весьма тяжело – Райтэн пояснил:

– Ну, ты не хочешь иметь с человеком дел из-за его национальной принадлежности. Для этого явления в языке придумали вполне подходящее слово, разве нет?

Дерек растерянно заморгал.

– Эм. – Глубокомысленно не то согласился, не то не согласился он.

– Не то чтобы в Анджелии часто встречались марианцы, – осторожно отметил Райтэн, опасаясь найти в друге ещё какие-нибудь неожиданные радикальные взгляды. – Но в случае с Илмартом твоя позиция и впрямь весьма прискорбна. – И тихо добавил: – К тому же, мне будет трудно найти другого картографа, который согласится скакать с нами по лесам и болотам. Но, – неожиданно выехал он на оптимистичную ноту, – возможно, мы справимся и сами? – и гордо потряс только недавно замаранным листком с планом. – Велика затея, карты рисовать!

Дерек смерил листок скептическим взглядом. На толковую карту эти каракули не были похожи никоим образом.

Вздохнув, он уронил руки на стол и мрачно уточнил:

– А Илмарт твой, что ли, согласится?

Райтэн неопределённо помотал в воздухе рукой и отметил:

– Ну, он довольно азартен в плане карт, должен клюнуть!

Дерек вздохнул ещё тяжелее.

– Кстати! – просиял Райтэн, вспомнив обстоятельство, которое, как ему показалось, может сыграть на руку. – Ты себе не представляешь, как остро он ненавидит Мариан!

Ответом ему был заинтересованный взгляд.

Почуяв, что вступил на верный путь, Райтэн вскочил и принялся в красках эмоционально клясться, что нет на свете человека, который ненавидел бы Мариан так глубоко и страстно, как Илмарт А-Ранси.

– Хорошо, хорошо! – наконец, поднял руки Дерек, сдаваясь. – Убедил. Едем втроём, – и, захватив давно опустевшие чашки, понёс их на кухню.

Посмотрев ему вслед несколько озадаченно, Райтэн буркнул себе под нос:

– Нет, видимо, не нацист. Просто марианофоб.

В любом случае, сделанное неприятное открытие об этой стороне взглядов Дерека несколько выбило его из колеи – поскольку он, решительно, не понимал, как можно судить о человеке исключительно по какому-то формальному признаку.

2. Почему Илмарт А-Ранси ненавидит Дерека?

У Илмарта А-Ранси было четыре страсти. Две более ранние имели отрицательный оттенок: он истово ненавидел свою родину и столь же истово ненавидел рутинную работу. Две более поздние можно было бы охарактеризовать как скорее положительные, хотя слово это подходило весьма условно: он обожал картографию и не менее пылко обожал дочку главы жандармерии Брейлина.

Именно последняя страсть подвигла его на то, чтобы случайная подработка в чужом городе превратилась в профессию и попытку построить карьеру. Характер Илмарта не очень-то подходил для службы, хотя у него за плечами и был внушительный боевой опыт – а вы попробуйте-ка найти марианца без такого опыта! – и ещё меньше его характер подходил для построения карьеры.

Сам с собой Илмарт постановил, что, ежели дослужится до майора, то сможет с чистой совестью свататься.

То соображение, что на гражданской службе дослужиться до такого почётного звания можно лишь спустя годы – а за эти годы Лэнь вполне может выйти замуж за кого-то другого – ему в голову не пришло. Он-то исходил из своего бурного марианского опыта, а там-то, в условиях непрекращающейся гражданской войны всех со всеми, наложенной на сопротивление ньонским и ниийским захватчикам… в общем, в Мариане майором становился тот, кто выжил.

Так что изъян в своём гениальном плане Илмарт заметил только тогда, когда объект его страстных воздыханий начал оказывать знаки внимания другому мужчине.

В Мариане в такой ситуации соперника попросту убивали, но Илмарт категорически не желал иметь что бы то ни было общего со своими соотечественниками, поэтому просто бесился и втихомолку сжимал кулаки.

Сам Дерек знать не знал, что умудрился обзавестись тайным врагом – и тем более об этом не знал Райтэн, который недолюбливал жандармов и держался от них подальше. Для Илмарта он делал исключение единственно потому, что и Этрэн, и отец высоко ценили его талант картографа, поэтому Райтэн не раз выступал связующим звеном в деле заказа новых карт. Так что на дом к Илмарту он заявился вполне уверенно, как завсегдатай, и тут же ввёл потенциального партнёра в курс дела.

– Карта северных земель? – заинтересовался тот, почесал свою недлинную, но густую рыжую бороду и закопался в какой-то ящик в шкафу.

Там обнаружилось бесчисленное множество свёрнутых карт, но северных анжельских земель, действительно, не нашлось.

– Хм, – в глазах Илмарта загорелся тот самый азарт, на который рассчитывал Райтэн.

Впрочем, азарт этот почти сразу сменился разочарованным прищуром, после чего последовало логичное возражение:

– Я не смогу покинуть службу на несколько месяцев.

Можно, конечно, было взять продолжительный отпуск, но Илмарт справедливо полагал, что это отодвинет желанный миг получения очередного звания. Две «положительных» страсти вступили в противоборство, и любовь к женщине победила любимое дело. «Картой больше, картой меньше! – подумал он. – А Инилэнь – единственная и неповторимая!»

Райтэн, не знавший о тонкостях в выстроении приоритетов собеседника, подумал, что дело лишь в формальных трудностях, и легкомысленно отмахнулся:

– Да не переживай, Деркэн договорится! Дадут тебе любой отпуск.

Фраза эта произвела эффект, прямо противоположный ожидаемому. Сложив могучие руки на груди, Илмарт сквозь зубы процедил:

– Вот уж без помощи Анодара я точно обойдусь!

Почувствовав себя в крайней степени обескураженным, Райтэн чуть не переспросил язвительно: «Ньонофоб, что ли?» – но припомнил, что друг его носит анжельское имя, говорит по-анжельски и обладает анжельским паспортом, поэтому едва ли кому может быть известно его ньонское происхождение.

«Все демоны Ледяной пустыни! – возмутился внутри себя Райтэн. – Почему в столь простом деле обнаруживаются столь нелепые сложности?»

Дальнейшие попытки переубедить Илмарта ни к чему не привели, к большой досаде Райтэна. Естественно, досадой этой он тем же днём поспешил поделиться с Дереком, в своей обычной резкой манере начав прямо с дела:

– И что вы успели не поделить?

Ответа на этот вопрос не нашлось. Сам Дерек мог бы объяснить, почему он не хочет иметь дел с Илмартом – тот был, подумать только, марианцем! – но предположить, почему Илмарт не хочет иметь дел с ним, с Дереком, было в высшей степени невозможно. Не то чтобы они хоть раз пересекались сверх этикетного минимума.

Тут с Дереком случилась серьёзная когнитивная ошибка. Он настолько привык, что всегда и всем нравится, что, обнаружив человека, который по каким-то причинам испытывает к нему антипатию, тут же решил, что в этом есть его собственная вина. Что это он когда-то что-то сказал или сделал, и из-за этого Илмарт на него обижен или разгневан.

Весь вечер Дерек трепетно перебирал в голове все свои встречи с марианцем, выискивая, чем же мог разозлить того. Кто ищет столь тщательно – тот, разумеется, находит. Кандидатами в причины неприязни были выбраны три случая: однажды Дерек спешил и не остановился поздороваться, в другой раз умудрился перепутать звания и назвать капитана майором (эта причина казалась самой веской, ведь известно, как остро служивые люди воспринимают нарушения субординации!), и как-то ещё случилось неудачно пошутить про рыжеволосых – вроде не при Илмарте, но ведь мог узнать и принять на свой счёт!

Изрядно себя накрутив, снова и снова вспоминая эти три случая, Дерек решил, что кругом виноват и сильно обидел почти незнакомого человека (пусть и марианца). Поэтому на другой день, вызнав адрес, отправился извиняться.

Илмарт такого явления в своей скромной офицерской квартире не ожидал и встретил гостя более чем холодно:

– Анодар? – смерил он визитёра недовольным взглядом. – Чему обязан?

Дерек не смутился и в своей привычно-обаятельной манере принялся изъяснять, что крайне огорчён, что райтэновское дело с картами не сложилось из-за того, что он, Дерек, умудрился как-то оскорбить совершенно незнакомого человека, в чём он искренне кается и…

Естественно, Илмарт этот дружелюбный поток не дослушал, прервав его ледяным:

– Помилуйте! Мир не вертится вокруг вас! – после чего захлопнул дверь прямо перед носом докучливого гостя.

Дерек растерянно поморгал. Дипломатическая миссия, очевидно, полностью провалилась, и надежда порадовать Райтэна добрыми вестями – тоже. К досаде примешалась обида – мало того, что марианец, так ещё и столь нелюбезный! К обиде добавилось недовольство собой: Дереку подумалось, что привычная искренне-мальчишечья манера ему уже и не по возрасту, и не по статусу, вот и даёт столь досадные сбои.

Именно последнее соображение повергло его в пучину размышлений и самокритики: он определённо чувствовал, что ему крайне не подходит то, как он сам себя ведёт, но, однако ж, он совершенно не знал, что и как изменить, чтобы это стало ему подходить.

Мысли подобного толка вылились в череду тягостных вздохов, которые, в конце концов, были замечены Райтэном.

– Да что с тобой сегодня?! – с досадой вопросил он, чувствуя, что в последнее время всё идёт не так, как ему планировалось.

С кислой миной Дерек поведал о своём дипломатическом провале, умолчав притом о самокритичных выводах – уж очень нелепыми они ему казались.

Райтэн возвёл глаза к потолку и резюмировал:

– Просто у большинства людей в голове замешана демонова каша! – и презрительно отмахнулся: – Найду другого картографа, просто требуется время.

Впрочем, так смело сформулированная задача на практике решалась не так-то просто, поэтому вся затея Райтэна с картами так и могла бы остаться лишь смелой и дерзкой мечтой…

Но спустя пару дней в это дело вмешался случай, который, на первый взгляд, можно было бы посчитать несчастливым.

В свой выходной Илмарт отправился на ярмарку на припортовой площади – поискать какую-нибудь редкую книжку, на основе которой можно будет придумать новую карту. Так получилось, что в это же время на ярмарку пришла Лэнь – ей захотелось сварить варенье из какого-то заковыристого джотандского фрукта – которую сопровождал Дерек – почему-то выступающий знатоком того, как выбирать по-настоящему вкусные фрукты этого рода.

Илмарт в первую очередь заметил возлюбленную – по копне золотистых длинных волос – и с минуту наблюдал за ней, терзаясь сомнениями, подойти или нет. Ему, с одной стороны, боязно было выставить себя в смешном свете – ведь казалось, если подойти, то тут же станет совершенно очевидно, что он влюблён! – с другой, всё же, очень хотелось…

И вот, когда он, после череды терзаний, уже было совсем решил, что подойдёт, и даже сделал несколько шагов в нужном направлении – он заметил рядом с Лэнь белобрысую макушку своего соперника.

На лице его мелькнуло самое зверское выражение, но он тут же взял себя в руки. Припрятавшись за тентом одной из торговых палаток, он исподтишка наблюдал, как Дерек и Лэнь выбирают фрукты – смеясь, переговариваясь и выглядя притом совершенно счастливыми. Рисуясь, Дерек подкинул в воздух один из круглых плодов, заставив его вращаться вокруг собственной оси; Лэнь с готовностью восхищённо ахнула, а торговец умело спрятал недовольство за радушной улыбкой. Наконец, наотбирав целую корзинку, парочка не спеша отправилась на площадь жандармерии. По дороге они оглядывали каждый торговый лоток, активно обсуждали увиденное, бурно жестикулировали и, вообще, на взгляд Илмарта, выглядели совершенно неприлично.

Не в силах совладать с ревностью, он отправился за ними – на небольшом расстоянии. Разговора он не слышал – до него лишь доносились обрывки тональности – но то и дело поворачивающееся к собеседнику счастливое личико Лэнь заставляло его сердце сжиматься от зависти и гнева.

Как это часто бывало с Лэнь и Дереком, они не успели окончить разговора, поэтому ещё долго стояли у ворот и договаривали. Илмарт подобрался совсем близко: достаточно, чтобы услышать, как девушка требует у Дерека обязательно явиться завтра на обед, чтобы отпробовать то варенье, которое она собирается варить.

– Варенье на обед? – веселился в ответ Дерек. – Звучит слишком соблазнительно, чтобы отказаться!

Хотя, вроде бы, он и не сказал никакой шутки, оба они рассмеялись, после чего, наконец, начали прощаться. С этим у них тоже не заладилось, как и всегда: уже вроде бы начав произносить слова прощания, один из них вспоминал что-то недоговоренное и снова заводил разговор.

Илмарт то краснел, то бледнел, и, определённо, всё больше зверел. Вконец доконало его, видимо, то, что в попытках всё-таки попрощаться парочка умудрилась обняться аж трижды! Наконец, Лэнь забрала у Дерека корзинку со своими фруктами и упорхнула к себе, а тот развернулся, чтобы отправиться в пригород, и встретился взглядом с Илмартом.

– Капитан? – вежливо приподнял брови Дерек, понимая, что что-то опять идёт не так.

– Анодар, – пусть и сквозь зубы, но поприветствовал его Илмарт, складывая руки на груди и облокачиваясь спиной на стену здания, в тени которого стоял.

Видя, что собеседник вроде как сердит, Дерек приподнял брови более выразительно, предлагая объясниться, но в ответ получил только мрачный давящий взгляд – который, впрочем, не сильно его пронял, потому что пусть чуточку, но не дотягивал до фирменного взгляда грозного владыки Ньона. Пожав плечами – ну нет так нет! – Дерек кивнул в знак прощания и отправился своей дорогой – к мосту. Правда, вместо главной улицы, соединяющей площадь жандармерии с пожарной площадью, он отдал предпочтение живописным переулкам. Ему нравились сады зажиточных граждан, и крюк в десять минут, на его вкус, того стоил.

В этот раз, впрочем, полюбоваться окрестностями не вышло. Ощущение давящего взгляда в спину не покидало Дерека, и, поскольку был он человеком всё же умным и быстро соображающим, два и два в его уме сложились достаточно быстро: в следующем переулке.

«Да быть не может!» – аж встал он на месте, сообразив, что причиной столь яркой неприязни к нему является банальная ревность.

«Но я же!..» – возразил он сам в себе, полагая в этом случае ревность совершенно абсурдной, ведь, как он искренне считал, между ним и Лэнь существуют лишь тёплые дружеские отношения.

Недолго думая – Райтэн бы тут отметил, что мозги в этот момент его и вообще оставили, – Дерек развернулся, чтобы незамедлительно вернуться и разъяснить недоразумение, которое привело к тому, что гениальный картограф отказался участвовать в амбициозном плане по освоению северных земель.

Идти ему, впрочем, далеко не пришлось, потому что Илмарт по странным и таинственным причинам ослеплённого ревностью человека обнаружился в том же переулке: зачем ему потребовалось идти следом за ненавистным соперником, он и сам не сумел бы объяснить.

– Как удачно, что вы здесь! – простодушно высказался Дерек, желая тут же приступить к важному разговору… и неожиданно понимая, что говорить в лоб почти незнакомому человеку что-то вроде «вы знаете, вы всё неправильно поняли, и я не претендую на вашу вроде как возлюбленную» – не самая блестящая идея.

И без того пребывающий в гневе Илмарт был ещё сильнее задет тем фактом, что оказался пойман на таком постыдным делом, как слежка.

– В самом деле? – хмуро смерил он подошедшего Дерека взглядом, от которого тот поперхнулся так и не сказанной фразой.

Сморгнув, Дерек досадливо понял, что так и не удосужился разработать более подходящую ему теперь линию поведения, и ему остаётся делать то же, что он и всегда делал в ситуациях такого рода: обаятельно улыбнуться, смущённо растрепать себе волосы и самым дружелюбным тоном высказать что-нибудь искреннее и обезоруживающее.

В качестве последнего он выбрал:

– Вы знаете, капитан, у нас случилось недопонимание!

Надо сказать, что сто раз испытанная и обычно неплохо работающая тактика не помогла Дереку в этом случае, поскольку лишь подлила масла в огонь гнева и ревности: лишний раз блеснув обаянием и харизмой, Дерек напомнил несчастному, почему красивые девушки предпочитают улыбчивых мальчишек, а не хмурых жандармов.

– В самом деле? – из последних сил сдерживая свой гнев, повторил вопрос Илмарт.

Старые-добрые марианские традиции с каждой секундой казались ему всё более приемлемыми.

Дерек же, не зная, что над его головой сгущаются тучи, поспешил разъяснить недоразумение:

– Мы с госпожой Кэриар – просто хорошие друзья, ничего более! – лучезарно улыбнулся он.

Гнев окончательно вскипел в Илмарте.

Пожалуй, только Дерек мог принимать отношение к нему Лэнь за дружбу – и то скорее по той причине, что ему крайне хотелось, чтобы это было только и исключительно дружбой и ничем сверх. Вздумай даже Лэнь прямыми словами признаваться ему в любви, Дерек и тогда до последнего тряс бы головой и считал, что это она в нём названного брата обрела.

Назвав отношение к нему Лэнь дружбой, Дерек, сам того не зная, оскорбил Илмарта глубоко и отчаянно – поскольку этим своим легкомысленным «просто хорошие друзья» обесценил то, что Илмарту виделось как величайшее сокровище во вселенной – любовь Лэнь.

– Мразь! – тихо выразил своё отношение к Дереку Илмарт и быстрым точным движением пробил прямой в челюсть. К некоторой его неожиданности, удар пришёлся по скуле – Дерек, хоть и не ждал нападения, однако обладал достаточно быстрой реакцией, и не только отшатнулся, но и чисто на инстинктах дал сдачи, удачно подбив марианцу глаз. Впрочем, такой успех был связан скорее с тем, что Илмарт привык сваливать противника с одного удара и явно не ожидал, что Дерек удержится на ногах, да ещё и ударит в ответ!

Дальнейшая потасовка была совершенно незрелищной и удручающе короткой в виду несоизмеримого уровня подготовки и силы: Дерек, несмотря на наличие некоторых мышц, оставался довольно субтильным типом, а Илмарт, мало того, что был коренастым и кряжистым, так ещё и навыки рукопашного боя имел самые что ни на есть выдающиеся.

Впрочем, Дерек попытался сделать хоть что-то разумное в такой ситуации – сбежать – но ловкая подсечка сбила его с ног. Подняться он не успел. Схватив его за шкирбан – рубашка порвалась, впиваясь в тело жгутами, – Илмарт чуть не вышиб из него дух, стукнув хребтом по ближайшему забору. Не успел Дерек опомниться, как сильная рука сжала его горло, не давая закричать и шутя удерживая на месте. Подстёгнутое адреналином тело моментально сожгло весь остающийся в лёгких воздух, и, хотя Илмарт не имел намерения душить, у Дерека перед глазами отчаянно почернело, а мысли в мозгу отказались складываться во что-то связное.

– Так и знал… что меня прибьёт… какой-нибудь марианец… – невнятно просипел он перед тем, как всё-таки потерять сознание, и, видимо, именно эти слова его и спасли.

Потому что Илмарт А-Ранси по-прежнему категорически ненавидел саму идею того, чтобы быть «каким-нибудь марианцем».

Эти слова обожгли его как огнём, мгновенно отрезвив; он разжал хватку – и Дерек ожидаемо упал бесформенным кулем. Несколько секунд Илмарт смотрел на него со смесью отвращения, ужаса и злости.

…Когда Дерек пришёл в себя, переулок уже был пуст.

3. Куда приводят угрызения совести?

Пережитое напряжение отдавалось в теле дрожью. С минуту Дерек сидел посреди переулка, пытаясь справиться с собой и со страхом, который задним числом обрушился на него во всю мощь. Собственно в момент происшествия испугаться он не успел – от первого удара до потери сознания прошло меньше минуты. Теперь же унять захватившую всё тело дрожь казалось решительно невозможным: столь остро беззащитным он не чувствовал себя… да, наверно, с того самого марианского набега на его посёлок.

Наличие за пазухой припрятанного ножа тоже не слишком обнадёживало – в тот момент, когда он был нужен, Дерек о нём попросту забыл. Да и чем может помочь нож, когда ты не очень-то хорошо им пользуешься, а против тебя выступает превосходящий в силе марианец – а марианцы, как известно, даже спят с кинжалом в руке и чувствуют его как продолжение собственного тела.

Спрятав лицо в ладонях, Дерек досадливо поморщился: судя по резкой боли, полученный удар в скулу оставил последствия. Осторожно ощупав языком зубы, он сделал вывод, что, во всяком случае, здесь ему повезло. Попробовал подвигать челюстью – было больно, но, кажется, обошлось без вывиха. Впрочем, он не очень хорошо разбирался в такого рода вещах, поэтому первым делом решил добрести до дома – оценить степень полученных повреждений в зеркале.

Пока брёл – спина ощутимо ныла от недавнего резкого знакомства с забором – настроение падало всё ниже и ниже: ситуация начинала казаться всё более и более паршивой. Дерек привык воспринимать Брейлин как свой город и безопасную территорию – осознать, что в этом городе есть враг, который агрессивно настроен персонально к тебе, было паршиво. Ещё паршивее были причины такой вражды: Дерек весьма дорожил отношениями с Лэнь, но раньше совершенно не задумывался, что характер этих отношений может быть понят неправильно. Теперь же в голову его закралась неприятная и тревожная мысль, что, возможно, и другие воспринимают его дружбу как ухаживания и ждут дальнейших логичных шагов.

Добравшись домой, Дерек поразглядывал свою физиономию и пришёл к выводу, что скула, конечно, опухла, но, кажется, не критично. Идти к лекарю ему категорически не хотелось, так что он, подумав, сменил рубашку и отправился в карьер, к Райтэну.

Тот, с порога оценив наличие повреждений, присвистнул:

– Это кто тебя так? А ну-ка, встань вот так, – осторожно повернул его к свету и принялся хмуро разглядывать: – Так, рот открой пошире, потом закрой. Больно?

– Да, – хрипло подтвердил Дерек, выполняя указания.

Райтэн скептически смерил друга взглядом, недовольно дёрнул уголком рта, слегка нажал куда-то в районе шеи, потом выше:

– А тут? Тут?

– Ай, – наконец, дёрнулся Дерек, когда нажим пришёлся по больному месту.

– Банальный ушиб, – через губу презрительно резюмировал Райтэн.

Взгляд его был недовольным до такой степени, будто он был уверен, что ушиб этот Дерек получил только в результате какой-то фееричной глупости, демонстрирующей полное отсутствие мозгов.

– Подрался в переулке, – подтвердил тот эту версию.

Возведя глаза к потолку, Райтэн сложил руки на груди и выразил мимикой крайнюю степень недовольства. Решив, однако, что и эта степень недостаточна, вербализовал:

– Я тебе говорил не ходить по переулкам?

Дерек упрямо дёрнул головой, поморщившись от стрельнувшей в скуле от резкого движения боли.

– Идиотизм всегда бывает наказан, – чопорно и нравоучительно изрёк Райтэн.

Дерек хотел было скривиться, но боль не позволила.

На следующие полчаса они погрузились в работу, однако мысли Дерека упрямо текли в другом направлении и, наконец, не выдержав, он спросил:

– Тэн, а ты как думаешь… – говорить оказалось хоть больно, но терпимо. – Лэнь в меня влюблена, что ли?

Отложив бумагу, которой занимался, Райтэн поднял удивлённый взгляд, поразглядывал друга и сделал проницательный вывод:

– Это что, тебя Войтэн так отделал, что ли?

Дерек нахмурился. По лицу поняв, что не угадал, Райтэн вопросительно выгнул бровь и язвительно отметил:

– Ну, вряд ли господин Кэриар опустится до банального мордобоя, значит, остаётся тайный поклонник, так?

Дерек слегка скривился, что подтвердило эту версию.

Выразив лицом самодовольство собственным умом, Райтэн через губу соизволил, наконец, ответить на первичный вопрос:

– Да. Влюблена.

Дерек тоскливо вздохнул и обнаружил, что глубоко вздыхать тоже больно.

Чётко сформулировать своё отношение к Лэнь он, наверное, не смог бы. Она ему, определённо, нравилась – с нею было интересно и легко говорить. А ещё она напоминала ему Эсну, особенно со спины: схожее телосложение и, конечно, пышные волосы золотистого оттенка. Лицо, правда, было совсем другим, и голос тоже, а главное – другими были характер, взгляды на жизнь, восприятие мира.

Ему казалось, что он уже давно оставил своё ньонское прошлое позади, но, всякий раз, как он обнимал Лэнь и утыкался носом в её золотые волосы, он невольно вспоминал другие объятья и другие волосы – и испытывал диссонанс от не того запаха, не того голоса и не тех отношений.

Очевидно, Дерек невольно переносил на Лэнь те старые, так и не прожитые чувства к Эсне, которые он упорно подавлял и прятал по чердакам подсознания, сам себя ловил на этом переносе, злился и обесценивал саму Лэнь, раз за разом остро напоминая себе, что она не Эсна.

Для него она была настолько «не Эсной», что не была собственно «Лэнь».

Заметив по лицу друга, что тот ушёл в совсем уж тоскливые дебри размышлений, Райтэн небрежно переспросил, пытаясь разобраться в сути проблемы:

– Она же тебе нравится?

Без особого энтузиазма Дерек кивнул, затем передумал, покачал головой, и попытался как-то выразить то, что сам толком не понимал:

– Нравится… но не так.

Они помолчали, после чего последовало новое уточнение:

– То есть, не настолько нравится, чтобы жениться?

С облегчением Дерек кивнул: такая формулировка более или менее соответствовала его чувствам.

Присвистнув, Райтэн поразглядывал потолок и вынес вердикт:

– Ну что ж, в своё время бежать тебе придётся быстро и далеко, потому что у господина Кэриара руки весьма длинные и связи более чем обширные.

– Зачем бежать? – не понял Дерек, который был не очень-то искушён в вопросах взаимоотношений с девушками.

Взгляд Райтэна явно свидетельствовал, что он в очередной раз сетует по поводу проблем друга с мозгами. Из некоторых соображений тактичности в этот раз он ограничился внутренним монологом – который, впрочем, считывался с его мимики, – после которого расшифровал:

– Она в тебя влюблена по уши. Тебе она нравится. Значит – что? – не добившись понимания таким, казалось бы, прямым намёком, Райтэн закатил глаза и пояснил: – Значит, рано или поздно вы переспите, дурень. И, поскольку нравится она тебе не настолько, чтобы жениться, у тебя возникнут проблемы с её отцом.

Дерек глупо заморгал и переспросил:

– И что мне делать?

Смерив его досадливым взглядом, Райтэн тоном «само собой разумеется» перечислил:

– Либо созреваешь на брак, либо готовишься к бегству, либо перестаёшь дурить девчонке голову.

Тут уж Дерек оскорбился и вскочил – правда, тут же поморщившись от стрельнувшей в спине боли.

– Я не дурю ей голову! – горячо, но хрипло возразил он.

– Да-да, – не впечатлился Райтэн. – Оно и видно.

Чувствуя глубокую растерянность, Дерек сел на место. Он никогда не рассматривал своё поведение касательно Лэнь в таком контексте, и ему впервые пришла в голову мысль, что, возможно, девушка – да ещё и влюблённая, как выяснилось! – понимает его совсем не так.

– Но я же ничего такого не делал!.. – обиженно буркнул он, защищаясь.

Натолкнулся на полный скепсиса взгляд.

– В самом деле есть необходимость, – вкрадчиво поинтересовался Райтэн, – озвучивать весь список этого «ничего такого»?

Плечи Дерека поникли. В голове его этот список выстроился сам собой.

Между тем, закончив с каким-то бумагами, Райтэн встал и деловито уточнил:

– Я в порт.

– Я здесь поработаю, – отозвался Дерек.

Работать после ухода друга, впрочем, у него не очень-то получилось. В голове так и сяк вертелась ситуация, которая чем дальше, тем мрачнее выглядела. Чем больше Дерек размышлял в направлении, можно ли было принять его слова и поступки за ухаживания, тем отчётливее понимал, что да, вполне можно. Он снова и снова вызывал в памяти те или иные эпизоды – и мрачнел всё сильнее, в первую очередь от того, что совершенно не видел для себя дальнейшего выхода. Ему начало казаться, что после того, как он столь рьяно подпитал надежды Лэнь своим поведением, у него не может быть иного выхода, кроме как сделать ей предложение – и от того, что он полагал теперь себя обязанным на ней жениться, она стала видеться ему во всё более неприятном свете. Это внутреннее насилие, которое он совершал над самим собой, незамедлительно вылилось в агрессию – теперь уже по отношению к девушке, потому что на следующем витке своих размышлений Дерек стал видеть ситуацию уже так, будто бы это она заставляет его на себе жениться.

Немудрено, что с такими настроениями он на другой день и не подумал явиться на обед пробовать варенье – внутри себя он бурчал на то, что Лэнь нарочно заманивала его в такие ситуации, компрометируя их перед своими родителями и ставя его в такое положение, где он вроде как выступает официальным ухажёром, хотя он-то ничего подобного вовсе и не имел в виду.

Нарушать своё слово было не в привычках Дерека, а он, к тому же, даже не предупредил, что не явится, и Лэнь, естественно, крайне встревожилась и, не дождавшись, отправилась на поиски сама – даже страшный мост её не остановил.

Дерек нашёлся дома, и, поскольку раскрашенная синяком часть его лица красноречиво свидетельствовала о вчерашних приключениях, Лэнь с первого же взгляда вообразила, что дело, конечно, в полученной травме.

– Ох! Как это ты так? – бросая на него беспокойные взволнованные взгляды, спросила она.

– С чердака навернулся, – ляпнул Дерек прежде, чем обдумать ответ.

– Ох! – Лэнь прижала кулачок ко рту. Глаза её светились искренним волнением и сопереживанием. Она не очень разбиралась в видах травм и, конечно, легко поверила, что дело в неудачном падении.

Последовала неловкая пауза. Дерек отчётливо понимал, что опять увязает в отношениях, которые выглядят со стороны весьма недвусмысленно. Ему пришла в голову мысль, что самым правильным было бы сказать что-нибудь злое и поссориться с Лэнь; но у него, определённо, не хватало мужества на столь радикальный и грубый поступок.

«С другой стороны, – размышлял Дерек, – если я не прогоню её сейчас, это будет значить, что я одобряю, чтобы она приходила ко мне одна. И, как ни неприятно признавать правоту Тэна, дело рано или поздно зайдёт слишком далеко – и останется только жениться».

Пауза затягивалась. Лэнь отчётливо начала чувствовать себя неловко – чужой и холодный взгляд Дерека заставлял её тревожиться. Он, в свою очередь, пытался придумать какую-нибудь гадость, но с каждой уходящей секундой чувствовал в себе всё меньше решимости эту гадость произнести.

– Я… не вовремя? – наконец, догадалась Лэнь, осторожно и робко пытаясь заглянуть ему в глаза.

«Либо целуй и женись, – озвучил сам себе Дерек внутри своей головы, – либо закрывай дверь и заканчивай со всем этим».

Увы, ни на один из этих вариантов он так и не созрел, и в итоге продолжил именно то, что сам с собой постановил прекратить незамедлительно – линию задуривания девичьей головы.

– Нет, конечно, нет, – сморгнув, заверил он и открыл дверь пошире, приглашая войти. – Чаю?

– Да, спасибо! – незамедлительно просияла улыбкой Лэнь, впархивая внутрь. – Кстати, – обернулась она уже от стола с лукавыми смешинками во взгляде и голосе, – я тебе своё варенье принесла!

Дерек сквозь боль улыбнулся и отправился разводить огонь, чтобы вскипятить воду.

4. К чему приводят попойки?

Илмарт напряжённо и раздражённо ждал вызова к начальству. Уличные или трактирные драки не были редкостью в Брейлине, но жандарм, избивший гражданского, – это совсем другая история. Особенно же дело осложнялось тем, что побитый гражданский был завсегдатаем в доме главы жандармерии, а сам Илмарт ходил в важном чине капитана.

«Разжалуют в рядовые», – тоскливо думал Илмарт, чувствуя, что желанное звание майора стало для него теперь недосягаемым. Впрочем – что ему толку в этом звании, если Лэнь уже выбрала не его?

Мысль о том, что, вообще-то, Лэнь как минимум никого не выбирала по той причине, что не знала о наличии альтернатив – Илмарт по странной мужской логике отложил ухаживания до момента получения заветного звания, – ему в голову даже не пришла.

В его глазах его перспективы выглядели крайне мрачно, но он утешал себя мыслью, что, по крайней мере, может теперь бросить службу – это занятие не очень-то его вдохновляло. Оставался вопрос с мерой ответственности за затеянную драку – Илмарт надеялся отделаться штрафом, однако, будучи наслышан об успехах Дерека в делах судебных, и здесь был склонен к пессимизму и ожиданию самых неприятных последствий.

Он тем больше напридумывал себе страшилок, чем дольше затягивалось дело – а к начальству его не вызвали ни на другой день, ни на третий, ни на четвёртый, и даже частная повестка из суда тоже не приходила. Чем дольше тянулось ожидание – тем мрачнее виделись перспективы. «Должно быть, полноценный рапорт готовит», – объяснял себе промедление Илмарт, вообразив, что Дерек решил подкрепить свою жалобу свидетельскими показаниями и методично обходит всех жителей домов, прилегающих к злополучному переулку.

Спустя неделю, однако ж, стало очевидно, что реальность не соотносится с его ожиданиями. В конце концов, жалобы такого рода следует подавать, пока можешь предъявить следы побоев – а подбитый глаз Илмарта уже начал заживать, что говорило о том, что и скула Дерека должна уже возвращаться в норму. Постаравшись осторожно разузнать что-то об этом деле, он не преуспел: жизнь господина Анодара явно не являлась популярной темой в жандармской среде.

Вывод напрашивался один: подавать какие бы то ни было жалобы господин Анодар и не собирается.

Сделав это открытие, Илмарт в первый момент испытал облегчение – его званию и службе ничего не грозит! – но после этого погрузился в стыд, ранее не настигший его только из-за остроты переживаний по поводу грядущего разбирательства.

Илмарт с детства был не прочь почесать кулаки, и был в этом деле весьма неплох. Количество драк, пришедшихся на его отроческие и юношеские годы, выходило за всякие разумные пределы. Позже служба в марианской армии заставила его научиться держать себя в руках, и окончательное преображение произошло уже в Брейлине – поскольку жандарму, мечтающему о звании майора, точно не стоит ввязываться в потасовки.

Правда, он частенько спускал пар, участвуя в кулачных боях в казарме – развлечение, которого не чурались и офицеры, – и по праву гордился тем, что был одним из лучших.

Стыдно Илмарту было по двум причинам. Во-первых, Дерек даже чисто на взгляд был ему не соперник, а бить того, кто заведомо слабее, определённо, бесчестно. Во-вторых, сама причина драки тоже вызывала острое недовольство собой: он своим срывом вроде как усугублял глубину своего поражения на любовном поле.

Одним из качеств, далеко отделяющем Илмарта от его соотечественников-марианцев, было мучительно обострённое понятие личной чести. В Мариане в порядке вещей было подставлять, манипулировать, заманивать в ловушки, бить в спину и побеждать любой ценой. С детства Илмарту претили обычаи родной страны, и, чем больше он сталкивался с этой стороной марианской жизни, тем упрямее воздвигал свой собственный кодекс чести.

И вот, в один день он опрокинул всё, во что верил, нарушив целый ряд принципов этого высокого кодекса. А теперь ещё и, судя по всему, избежал ответственности за содеянное.

Илмарт с честью принял бы наказание, установленное для него судом, даже если бы наказание это было несправедливо тяжёлым – чего можно было ожидать, имея дело с таким всеобщим любимчиком, как господин Анодар. Илмарт не удивился бы, если бы вместо честного суда получил бы ответку в виде посланных по его душу бандитов – хотя, конечно, не дал бы им себя убить, если бы это хоть сколько-то зависело от него.

Но чего Илмарт точно не мог снести – так это такого вот игнорирования его проступка!

Поэтому однажды вечером – после дежурства – он нагрянул к Дереку: предъявлять претензии по поводу отсутствия претензий.

Беспечный Дерек, который привык после звонка в придверный колокольчик сперва открывать дверь, а уж потом выяснять, кто и зачем пришёл, определённо, впервые в жизни задумался о том, что Райтэн был прав, пеняя на отсутствие базовой осторожности в таких вопросах. Пожалуй, он даже успел испугаться, потому что Илмарт несколько помедлил с озвучиванием цели своего визита, так как чувствовал себя неловко вдвойне: и из-за драки, и из-за того, что собеседник знал о его чувствах к Лэнь.

Впрочем, пока Дерек растерянно моргал и пытался придумать, до какого оружия ему быстрее добежать и каким именно образом было бы удачнее дать отпор, Илмарт всё-таки собрался с мыслями, прокашлялся и заявил:

– Анодар, я не нуждаюсь в твоём снисхождении и требую предоставить наше дело в суд!

Такой заход и совсем уж выбил почву из-под ног Дерека, и он вконец перестал понимать, что происходит. Ему одинаково необходимо оказалось переспросить, какое-такое снисхождение, какое-такое дело, почему это дело «наше» и причём тут какой-то суд.

Дереку, понимаете ли, даже в голову не пришла мысль, что, ежели вам в тёмном переулке заехал по физиономии капитан жандармов – это веский повод настрочить кляузу в соответствующее ведомство.

– Какой ещё суд? – наконец, выбрав приоритетное направление, нахмурил он брови.

Крайне раздражённым жестом Илмарт сложил руки на груди и сухо процитировал соответствующую статью.

Это прояснило ситуацию лишь отчасти: Дерек, во всяком случае, понял, чего от него хотят, но не понял, зачем собеседнику это потребовалось.

– Какие ещё телесные повреждения, А-Ранси! – раздражённо прошипел он, полагая, что его заманивают в какую-то крайне хитрую марианскую ловушку, чтобы ударить исподтишка. – Я тебе тоже глаз подбил, так что мы квиты!

Оба они посчитали, что битьё друг другу морды является веским поводом для перехода на «ты», но это, кажется, был единственный пункт, по которому они достигли взаимопонимания.

Дерек, с одной стороны, опасался, что бешеный марианец и дальше будет на него бросаться при всяком удобном случае, но, определённо, не считал суд хорошим решением в такой ситуации – это ж как дёргать волка за хвост, может, и повезёт отскочить вовремя, но, скорее всего, обозлишь и останешься без руки. Конечно, проблему нужно было решать, но пока гениальный план Дерека заключался в «не ходить в одиночку по безлюдным местам».

Что касается Илмарта, то он и в самом деле был оскорблён, что противник намерен спустить дело на тормозах, – такое его гордость могла стерпеть от друга или хотя бы от союзника, но не от врага! Снисхождение, которое оказывал ему, по его мнению, Дерек, глубоко его унижало.

– Избиение со стороны должностного лица требует разбирательства! – ярясь, принялся он объяснять свою точку зрения. – Я требую, Анодар, чтобы ты поступил как мужчина и написал заявление!

Последняя фраза прозвучала крайне патетично, и Дереку стоило больших усилий сдержать смешок – провоцировать этого безумца явно не стоило. Однако сдержанная улыбка явно читалась в его голосе, когда он возразил:

– Ну, если уж как мужчина, то я должен вызвать тебя на поединок, разве нет?

Переход на шутливый тон, как ни странно, снизил накал страстей. Во всяком случае, Илмарт вышел из драматичного образа, смерил собеседника насмешливым взглядом и через губу заметил:

– Ты себя-то видел? Тоже мне, поединок!

На самом деле, Илмарт был выше Дерека всего-то на полголовы. Однако широкие плечи, объёмные мускулы и массивные бёдра создавали эффект, на фоне которого Дерек выглядел щупло и неказисто.

– Вообще-то, – счёл разумным оскорбиться тот, – я прекрасно фехтую! – и быстро добавил: – По-ньонски.

Потому что райтэновская методика, с уколами и выпадами, так ему и не далась.

– По-ньонски? – теперь уж Илмарту стоило всех сил не рассмеяться. Соперник никак не производил впечатления опытного мечника.

– Желаешь убедиться? – холодно ответил Дерек и, развернувшись, загремел чем-то за дверью.

Вообще, у него дома особо не было оружия, но ньонские мечи как раз завалялись. Раздражённый тем, что Райтэн считает его совершенно неспособным к фехтованию, Дерек прикупил привычный ему вид оружия, чтобы доказать, что вполне даже умеет и может. Однако дело не заладилось: разок попробовав помахать ньонским мечом, Райтэн язвительно заявил, что такой дубиной только мозги вышибать, и звания благородного искусства размахивание этим мясницким инструментом недостойно.

Возможно, столь резкое суждение было связано с тем, что, пытаясь овладеть хотя бы базовыми ударами, Райтэн несколько раз заехал сам себе по бедру, обзавёлся болезненным огромным синяком и был крайне раздосадован собственным неумением.

Так что мечи остались пылиться – и неожиданно пригодились.

Илмарт, к слову, был безмерно удивлён, когда Дерек таки вытащил наружу два действительно неплохих ньонских меча – да и само то, что он шутя удерживал в руках оба одновременно, уже говорило о том, что он гораздо сильнее, чем кажется на вид.

Противники вышли во двор и без долгих предисловий приступили к делу.

К удивлению Илмарта, справиться с Дереком оказалось не так легко, как ему думалось. Это было связано, разумеется, с тем, что Дерек пятнадцать лет спарринговал с Грэхардом – той ещё глыбой железных мышц. Понятное дело, что составить ему конкуренцию по силе он не мог, поэтому делал ставку на ловкость и подвижность – ньонский тип фехтования был довольно инертен и тяжеловесен, так что подвижность давала своего рода преимущество. Дерек знал сотни уловок и обходных путей, которые помогали уйти от удара противника и даже попробовать атаковать его. Конечно, вот уже несколько лет он не тренировался и здорово подрастерял форму – махать когда-то привычным мечом оказалось тяжело и неудобно, ни нужных мышц нет, ни мозолей.

Но всё же это было гораздо больше того, чего мог ожидать Илмарт, поэтому последний был крайне заинтригован. Поединок их, и изначально лишённый боевого азарта, совсем уж стал напоминать тренировку. Илмарт скорее испытывал Дерека, пытаясь понять, насколько эффективен его способ боя, и довольно быстро перешёл в режим наставника, рявкая на неосторожности, требуя «ещё раз повторить вон тот приём» и давая ёмкие – зачастую нецензурные – характеристики рисунку атаки и защиты.

– Нет, – наконец, резюмировал Илмарт, опуская свой меч, – что-то в этом, конечно, есть, но в настоящей схватке никуда не годится! – заключил он с таким недовольством в голосе, как будто стиль Дерека был результатом его собственного педагогического провала.

Дерек, впрочем, ни капли не обиделся, потому что и сам с первых выпадов понял, что в реальном бою с таким противником не продержался бы и минуты.

Не найдя ничего лучше – всё ещё обескураженный в край происходящим – он прибегнул к его величеству Этикету, лучшему решению в любой непонятной ситуации:

– Чаю? – любезно предложил он.

Илмарт машинально кивнул – умом он всё ещё был в только что разыгранной схватке, перебирал приёмы и движения.

Когда он из этих размышлений вышел и обнаружил себя уже сидящим за столом перед чашкой горячего чая, это вызвало в нём некоторое недоумение, быстро выраженное недовольным:

– А что, чего покрепче не найдётся?

Брови Дерека поползли вверх. Он отложил собственную бадейку и загромыхал в шкафу.

– Ром подойдёт? – прокричал от шкафа, найдя перспективную бутылку.

– Анжельский? – скривился недовольно Илмарт.

– Боже упаси! Джотандский! – оскорблённо высунулся из-за шкафа Дерек.

– Годится, – успокоился Илмарт и вдруг заинтересовался: – А ты что, в Бога веришь, что ли?

В Анджелии такое было редкостью – местные верили в Великое Пламя, изначальную силу, из которой всё возникло и которой всё движется.

– Верую, – серьёзно кивнул Дерек, возвращаясь к столу с бутылкой, – во Единого Бога…

Под религиозный диспут ром пошёл более чем хорошо, и когда к ночи сюда заявился Райтэн – в зависимости от своих дел он иногда ночевал у друга – то глазами его открылась предивная картина. Одинаково пьяные Илмарт и Дерек на два голоса распевали псалмы на ниийском, время от времени доливая в чай ром. Или в ром чай. Тут уж было разобрать невозможно.

– Что ещё за монастырские бдения? – выразил степень своего удивления Райтэн.

Два пьяных взгляда обратились к нему.

– О! – обрадовался Илмарт и ткнул в него пальцем. – Язычник пришёл!

Райтэн так оскорбился, что даже слов не нашёл сразу. Пока находил – сориентировался Дерек и возразил:

– Не. Не язычник. – И наставительно поднял палец вверх. – Агностик!

– Они ж пламени поклоняются!.. – нетвёрдо возразил Илмарт.

Уйти в более глубокие дебри они не успели – хотя, очевидно, им того хотелось, – поскольку Райтэн холодно поставил точку в споре:

– Атеист. – И через губу добавил: – Как и любой, у кого есть хоть какие-то мозги!

– О! – невесть чему обрадовался Дерек и, наклонившись к собутыльнику, доверительно зашептал: – Про мозги заговорил! Значит, обижен!

Ответить что-то язвительное «обиженный» не успел, поскольку Илмарт радостно подхватил мысль:

– Это потому что без него пьём! – и не успел Райтэн возразить, как ему в руки всучили кружку с ромом. Напополам с чаем. Или, возможно, больше с ромом, чем с чаем.

…как и почему эта грандиозная попойка перешла в обсуждение исследовательской экспедиции по северным землям – остаётся неизвестным, но, возможно, дело в том, что Райтэн дальновидно оставался более или менее трезвым и упорно гнул свою линию вне зависимости от того, в какие дебри заносило его собеседников.

III. Лесные тропы. 1. Как найти проводника по болотам?

III . Лесные тропы

641 год, лето. Северная Анджелия

Tomorrow will take us away

Far from home.

Noone will ever know our names,

But the bards' songs will remain.

And y ou're not alone.

So don't be afraid

In the dark and cold.

Blind Guardian « The bard's song – In the forest » [1]

1. Как найти проводника по болотам?

– Не могу поверить, что я в это ввязался! – ныл Дерек, облокотившись на фальшборт и рассматривая унылый берег Фаньи – мелкого городишки на северном побережье Анджелии.

Райтэн возвёл глаза к небу и выразительно промолчал: это нытьё продолжалось с самого выхода из Брейлина и явно не требовало ответа. Что касается Илмарта, он зарисовывал в своём блокнотике контуры берега и выглядел вполне довольным и умиротворённым. Впрочем, на очередную порцию сетований он всё же решил отреагировать. С некоторой насмешкой в голосе он поделился решением:

– Больше никогда в жизни не буду пить с Тогнаром!

Раздражённый Райтэн на это огрызнулся:

– Ну и отправляйтесь обратно! Без вас справлюсь!

Ответом ему были два скептических взгляда.

Затем, придав лицу своему самое вдохновенное выражение, Дерек важно провозгласил, цитируя один из постулатов ньонской веры:

– Никому не дано избежать уготованной ему судьбы!

Илмарт незамедлительно подхватил игру, замогильным голосом озвучив:

– Господь Бог мой направит ноги мои на совершение!

Райтэн досадливо застонал. Его спутники, обиженные тем постулатом, что мозги и логическое мышление являются прерогативой исключительно атеистов, сговорились изрекать различные религиозные мудрствования по всякому подходящему поводу и даже без оного. Райтэн бесился, вступал в горячую полемику, но на каждый его аргумент ему невозмутимо приводили очередную цитату – впрочем, безбожно смешивая писания и предания всех существующих религий. Несмотря на свою очевидно невыгодную позицию – один против двоих – Райтэн категорически отказывался извиняться и брать свои слова обратно, так что «развлечение» грозило затянуться на годы.

– Чего только не придумают люди, – через губу презрительно возвестил Райтэн, – лишь бы не брать на себя ответственность за свои собственные решения!

– Судьбу свою человек создаёт поступками своими, – не моргнув глазом, мгновенно сменил позицию Дерек, переходя на анжельские постулаты веры.

– Что посеет человек, то и пожнёт, – согласно кивнул Илмарт.

Прожигать взглядами сразу двоих было непросто, но Райтэн с этой задачей вполне справился.

– Ты лучше скажи, – вернулся к конструктиву Дерек, – что мы будем делать, когда высадимся?

Заломив бровь, Райтэн уверенно ответил:

– Искать проводника, разумеется!

– Разумеется, – покладисто согласился Дерек и конкретизировал проблему: – Но как?

Тут гениальному стратегу пришлось основательно задуматься: мелочи такого рода он в своих планах, как всегда, не учитывал.

– Пока вы будете искать, – неожиданно вмешался в разговор Илмарт, – я, пожалуй, город набросаю.

Идея была признана здравой, и, договорившись встретиться вечером в портовом трактире, они разделились.

Райтэн предложил поспрашивать о проводнике местных торговцев, что не вызвало в Дереке особого энтузиазма. Мол, торговля здесь идёт в основном морским путём, откуда им знать, как тут по суше куда добираться? Впрочем, мешать другу он не стал и верно таскался с ним по всему торгу, не вступая, правда, в активные беседы.

– Ну ладно, ладно, – наконец, недовольно признал Райтэн. – И что тогда предлагаешь ты?

Не став озвучивать ту мысль, что о столь важных деталях стоило подумать заранее, Дерек предложил выйти за окраину города, поискать трактир и расспросить там.

Эта идея, действительно, оказалась более удачной. Если кто и думал путешествовать по суше, то проходил мимо этого заведения – а обычно и не проходил, а заходил. Так что разговорчивый трактирщик охотно поделился хотя бы сведениями общего характера: налево по развилке, мол, только рыбацкая деревня, прямо можно добраться до приречной деревушки, совсем направо пара хуторов, а вот если прямо и направо через мост – вон там уже тракт не тракт, а какая-то колея в цепочку из нескольких деревень идёт.

Покивав, спутники вернулись в порт, чтобы поймать там Илмарта, и притащились ночевать в трактир к своему осведомителю – тому пришлось ещё разок пересказать эти ценные сведения, чтобы все они нашли отражение в набросках для будущей карты.

С раннего же утра они двинулись в путь по тому самому направлению, которое показалось самым приоритетным и вроде как вело вглубь страны. Дорога их проходила сперва вдоль реки, открывая взгляду места самые живописные – впрочем, так было лишь на вид, так-то изрядно подтопленные берега напоминали скорее болото, и соваться туда явно не стоило. Немудрено, что до моста пришлось идти ощутимо долго – явно непросто оказалось выбрать место, где таковой удалось соорудить.

Зато на том берегу почти сразу расположилась деревушка. Тут-то отважные исследователи и надеялись разжиться информацией, но… поселение оказалось таким маленьким, что ни трактира, ни торга в нём сходу не нашлось. Это привело Райтэна в некоторое замешательство – он не чувствовал себя готовым ломиться во все дома подряд с вопросами. Хотя в разговоре он и бывал достаточно бесцеремонным, врываться в чужое личное пространство не было для него привычным. Илмарт же, напротив, индифферентно сообщил, что готов обойти все дома и поспрашивать, что как где. Наблюдавший за их недолгой дискуссией Дерек изумлялся всё сильнее, и, в конце концов, озвучил мысль, которая казалась ему очевидной:

– Нужно завалинку найти.

На него устремилось два удивлённых взгляда. Райтэн, впрочем, тут же состроил физиономию максимально презрительную – что обличало его незнание этого слова. Илмарт был человеком более простым и спокойно переспросил:

– Завалинку?

– Место сбора пожилых дам, – изящно сформулировал Дерек и, прищурившись, оглядел окрестности, пытаясь сообразить, где, скорее всего, будет расположено искомое.

Поиски не заняли много времени – правда, роль завалинки в этой деревушке исполняла пара брёвен. Но разномастные старушки там обретались в изобилии. Взяв на себя все переговоры, Дерек в несколько минут успел познакомиться со всеми, пристроить друзей на перекус, обсудить погоду, политику и экономику и дважды отказаться от знакомства с внучками – за себя и за Илмарта. Райтэн старушкам не понравился в виду своего высокомерного вида.

Впрочем, он состроил что-то вполне дружелюбное, когда одна из бабок вынесла им целый поднос пирожков с черникой – ещё тёплых, румяных сверху и немного влажных внутри – от сладкой ягоды. Уплетая эти вкусности, они через забор смотрели, как Дерек, подскакивая, машет руками и активно жестикулирует – со стороны было не очень понятно, что это он пытается изобразить битву ньонского флота с пиратами.

– Не понимаю, как он это делает, – жуя пирожок, с философским видом отметил Райтэн.

Илмарт понаблюдал за прыжками и увёртками разыгрывающейся в одно лицо баталии и конкретизировал:

– Что именно?

Райтэн вздохнул, запил пирожок квасом – пива не предлагали, – и пояснил:

– Вот ведь вроде какой-то несусветной дурью мается. Но мало того, что его уже все здесь полюбили, так ведь сейчас придёт и выложит всю нужную нам информацию – вот когда, как он умудряется успеть её получить?

Тяжело вздохнув в ответ, Илмарт опёрся подбородком на кулак и принялся мрачно наблюдать за Дереком.

– Сказал бы я, что дураков все любят, – наконец, отметил он. – Но так он-то не дурак.

Отзеркалив позу приятеля, Райтэн добавил:

– И ведь даже не притворяется дураком. Слыхал, как он терминами сыплет? И ведь слушают!

Через несколько минут довольный Дерек подошёл быстрым шагом, цапнул себе пирожок, крикнул куда-то в сторону завалинки: «Спасибо, баб Тэнь!» – и уселся рядом с ними. Всё в его жестах и мимике выдавало удовольствие человека, хорошо выполнившего свою работу.

Тщательно прожевав и запив пирожок, он кивнул сам себе и, наконец, заявил:

– Сейчас баб Рэнь приведёт внука, он нас проводит до опушки, там живёт девушка, которая сможет нас провести!

Райтэн и Илмарт переглянулись, синхронно пожали плечами и кивнули. А что ещё им оставалось?

…бойкий мальчишка, и в самом деле, провёл их куда требовалось: на отшибе, у самой опушки леса, стояла вполне себе аккуратная избушка. Махнув в её сторону рукой, проводник помчался обратно – таскаться с незнакомцами у него не было ни времени, ни желания.

Дерек решительно направился к крыльцу – его спутники предпочли держаться по бокам и позади – и, взобравшись на одну ступеньку вверх, постучал.

В доме завозились.

– Что там такое? – раздался звонкий женский голос, и тут же дверь распахнулась, заставив Дерека сделать шаг назад, к друзьям.

На несколько секунд воцарилась тишина: девушка разглядывала визитёров с высоты четырёх ступенек, а те, в свою очередь, пялились на её голые коленки – она, что-то делая по дому, подоткнула подол платья повыше. Обнаружив, что именно стало объектом повышенного внимания пожаловавших к ней мужчин, она раздражённо фыркнула и выпростала юбку обратно, расправляя её скорым и резким движением, что вынудило пришедших, наконец, поднять глаза.

Райтэн отметил, что у девушки весьма привлекательная фигура, а горящие живые глаза выдают в ней страстный темперамент.

Дерек заметил, что она раздражена тем, что её оторвали от дела, и, судя по сдерживаемой усмешке, собирается отыграться на них за это беспокойство.

Илмарт сделал вывод, что её стоит опасаться, потому что в широком кармане юбки явно припрятан неплохой такой нож, и, судя по спокойной и небрежной позе, с какой девушка естественным незаметным движением положила руку на его рукоять – обращаться с ним она умеет прекрасно.

Что касается самой девушки, то она, прищурившись, сделала вывод, что к ней явились – слева направо – весьма опасный рыжик, обаятельный блондин себе на уме и наглый брюнет, с которым стоит держать ухо востро.

– Так-так! – на правах хозяйки места начала она разговор. – И что это ещё за пешеходы Апокалипсиса [2] на моём пороге?

Мужчины с недоумением переглянулись. До Дерека дошло первым; он прыснул от смеха, после дружелюбно поинтересовался:

– А мадемуазель выступает за Смерть?

Девушка решительно перекинула на грудь пышную каштановую косу и отпарировала:

– Я не из их компании.

После уставила требовательный взгляд на первого слева. Тот быстро сообразил и представился, привычно козырнув:

– Илмарт А-Ранси.

Девушка перевела взгляд правее:

– Деркэн Анодар, – последовал вежливый поклон на анжельский манер.

Еще правее.

– Райтэн Тогнар, – гордо выпрямившись и сложив руки на груди, заявил третий.

Девушка ещё раз обвела взглядом всех троих и мило улыбнулась:

– Гвендоливьери Се-Стирен, – представилась она и посторонилась: – Прошу вас быть моими гостями!

– Спасибо за гостеприимство, – вежливо кивнул Дерек, входя первым и, подчиняясь лёгкому жесту хозяйки, садясь на скамью у стола, заваленного огромным количеством самых разнообразных вещей, от трав – до кожаных накладок.

– Мир вашему дому, – с поклонном согласился Илмарт, проходя за ним.

Райтэн, как всегда, отличился. Войдя, смерил девушку с ног до головы презрительным взглядом и уточнил, лихо заломив бровь:

– Се-Стирен? – намекая на аристократичную фамилию, которая никак не вязалась с простым нарядом и скромным обиталищем.

Девица, впрочем, ни капли не смутилась, и заломила бровь не менее лихо, с тем же выражением переспросив:

– Тогнар? – явно намекая на то, что фамилия эта в Анджелии более чем известная.

Закатив глаза, Райтэн пробормотал:

– Нет, только не про предков! – и со вздохом последовал за друзьями.

Хозяйка размеренными лёгкими движениями освободила часть стола от хлама, жестом фокусника извлекла откуда-то обливные глиняные чашки, достала из печки котелок, принюхалась, успокаивающим тоном прокомментировала:

– Ничего особого, просто витаминный настой, – и споро разлила угощение по кружкам, после чего села напротив гостей со своей, однако, не торопясь делать глоток.

Райтэн издал какой-то кашляющий звук и сложил руки на груди, так и не притронувшись к своей чашке. Илмарт свою всё же взял, и смотрел на неё теперь тягостно и мрачно: мол, поди разбери, то ли отравлено, то ли нет. Дерек, поглядывая на хозяйку, явно веселился. Он был единственным, кто спокойно принял угощение и с большим удовольствием отхлебнул. На него устремились взгляды: Райтэн явно скрывал беспокойство за привычным выражением «где твои мозги?», Илмарт мрачно недоумевал, а хозяйка выглядела слегка разочарованной, как будто не ожидала, что кто-то из гостей окажется таким смелым. С грустным вздохом она пригубила и свой напиток, после чего и Илмарт сделал глоток. Райтэн, впрочем, не проникся и так и не разомкнул позы.

– Чему обязана? – наконец, нарушила молчание девушка, обращаясь исключительно к Дереку.

Тот застенчиво взлохматил себе волосы и поведал:

– Ищем проводника до Сальи.

Девушка приподняла брови несколько удивлённо, после чего ответила конкретно:

– Пятьдесят.

– Серебром? – присвистнув, уточнил Дерек и на ответный кивок вступил в торги: – Тридцать.

Девушка, грея пальцы о чашку, пожала плечами и легкомысленно ответила:

– Ну нет – так нет.

Дерек тяжело вздохнул, облокотился на стол, чуть подавшись к ней, и изобразил взгляд брошенной собаки.

Склонив голову набок, хозяйка с любопытством оглядела его лицо и снизошла до похвалы:

– За артистизм высший балл, но мне с вами терять пол-осени невыгодно.

– Почему пол-осени-то? – встрял в разговор недовольный Райтэн, который не любил, когда его игнорируют. – К концу лета будем там!

Девушка вздохнула, изобразила лицом то самое выражение, которое Райтэн особенно любил – «О Небеса, пошлите моему собеседнику мозги!» – и, наконец, мило ответила:

– Там – да. А мне потом обратно добираться в обход болот.

Райтэн поморщился.

– Справедливо, – кивнул Дерек и согласился: – Пятьдесят!

– По рукам! – протянула ему ладонь через стол девушка и сократила дистанцию: – Можно просто Олив.

– Можно просто Дер, – с ответной улыбкой пожал руку Дерек.

Его друзья досадливо переглянулись.

1. Завтрашний день уведет

нас далеко от дома.

Никто не узнает наших имен,

Но песня бардов останется.

И ты не одинок,

так что не бойся

в этом холоде и темноте.

2. Четыре всадника Апокалипсиса: Война на рыжем коне, Чума на белом, Голод на вороном, Смерть на бледном. Да, в Срединном мире есть Откровение Иоанна Богослова, и Олив, Дерек и Илмарт его читали.

2. Почему Гвендоливьери Се-Стирен ничего не боится?

«Рыжего нужно гасить первым и с одного удара, – муторно размышляла Олив, незаметно поглядывая на незваных гостей. – Шанса на второй не будет».

Не то чтобы одиноко живущая на отшибе девушка обрадовалась, обнаружив на пороге троих крепких мужиков, но и особого страха они на неё не нагнали – ведь у неё всегда был план.

Рыжий марианец, правда, оказался опасным типом, и план считал на раз: напрасно она надеялась зажать его на скамейке между двумя дружками, лишив возможности манёвра. По пути к столу запнулся он столь натурально, что брюнет естественным образом его обогнал и оказался в центре. В итоге марианец представлял реальную проблему, и даже не скрывал этого: коротким взглядом дал понять, что видит её оружие, и ненавязчиво продемонстрировал, что и своё держит под рукой. Этого только убивать, и только с первого удара – тип кряжистый, но ловкий, если увернётся, то всё, пиши пропало.

Однако Олив предпочитала обходиться без трупов.

Пока марианец был опасен только потенциально: своим поведением он явно давал понять, что не планирует нападать первым, но и себя, и друзей в обиду не даст. Хм, в конце концов, если им реально нужен проводник, за жизнь свою, скорее всего, можно не опасаться.

Сверкнув глазами в блондинчика, Олив еле слышно хмыкнула. Этот тоже явно разглядел её нож, но, в отличие от марианца, демонстративно держал руки на виду, подальше от собственного оружия, охотно забился в неудобный угол, из которого так просто не выкарабкаешься, и всеми своими жестами, мимикой и интонациями буквально транслировал: «Я совершенно безобиден!» Что вызвало особое любопытство Олив, так это то, что в этой своей декларации безобидности он ни капельки не переигрывал. Ни тени ничего нарочного, совершенно естественная и во всех отношениях приятная модель. Олив была готова поставить свой новый колчан на то, что он годами оттачивал эту манеру перед кем-то очень опасным – куда как более опасным, чем одинокая девушка с ножом.

Человеку, который так хорошо владеет своей невербаликой, доверять точно не стоит, решила Олив. Блондинчик ой как непрост, и что у него на уме – понять пока, решительно, невозможно. На свой лад он поопаснее марианца будет – на стороне того только сила и опыт боя. А этот и без боя проведёт на раз.

Да, пожалуй, резкий брюнет ей понравился больше остальных – хотя бы потому, что он был совершенно понятен. Он явно не привык изображать что бы то ни было, и все его эмоции легко читались по его взгляду и тону. Он, кажется, и вообще не заметил, что у Олив есть нож – и это в некоторой степени импонировало ей, потому что говорило о том, что брюнет не настроен на бой и даже не ожидает, что из текущей встречи может выйти какой-то конфликт. Едва ли его дружки разыгрывают его втёмную?

В общем, да, миролюбие брюнета более всего остального убедило Олив в том, что ждать подвоха от гостей не обязательно, и, скорее всего, они действительно просто нуждаются в проводнике.

– Что ж, – порешила Олив, закончив свои размышления. – Выступаем утром!

Брюнет, конечно же, не смолчал – вот уж кто точно не любит, чтобы им командовали!

– Почему не сейчас? – досадливо поморщился он.

Олив нежно улыбнулась, подалась к нему и пропела:

– Потому что сегодня мы не успеем к месту ночлега. Вы, милостивый государь, можете сколько угодно спать на земле, но я – хрупкая девица – и на такие жертвы идти отказываюсь.

Лицо брюнета потеплело – видимо, принял флирт за чистую монету. Марианец еле слышно фыркнул, услышав про «хрупкую девицу», и подарил ей взгляд весёлый и скептический. Блондинчик же просиял, довольно хлопнул ладонью по столу и, как и ожидалось, пошёл в атаку:

– А ты не подскажешь, как бы нам устроиться на ночлег? Да и пообедать – а то мы и так уже местных бабушек объели на пирожки! – застенчиво улыбнулся он.

«Ага, так они от бабок», – внутри себя кивнула Олив, выяснив, откуда гости о ней узнали.

Задумчиво постучав себя пальцем по щеке, она внесла ясность:

– Обедом и ужином я вас накормлю, не обеднею. Но на ночлег если только на чердак. Либо ищите в деревне, где пристроиться.

Визитёры переглянулись и согласились на чердак.

Наутро Олив только подтвердила свои выводы о характерах спутников.

Брюнет рассыпался в комплиментах по поводу её дорожного костюма – ну не в юбке же ей по болотам ходить, в самом деле! Конечно, она предпочитала в такой ситуации брюки. Олив досадливо поморщилась: горячие комплименты – предвестники дальнейших проблем. Как бы не пришлось с боем демонстрировать, что посягательств на своё личное пространство она не потерпит!

Так что брюнету достался взгляд весьма холодный; но тут в дело вступил марианец, вполне дружелюбно поинтересовавшийся:

– А зачем тебе лук?

Олив закатила глаза и тоном «это же очевидно» ответила:

– Это туда я иду в компании трёх вооружённых мужчин. А обратно – одна.

Марианец кивнул с уважением и попросил разрешения посмотреть. Пришлось передать ему лук и колчан – к её удивлению, он явно знал толк в этом виде оружия.

Блондинчик тоже не остался в стороне. Побросав на неё несколько любопытных взглядов, он спросил:

– А почему дверь не запираешь?

Олив вздохнула и досадливо разъяснила:

– Знакомые тут поживут. Толку-то в замке, дом на отшибе, без присмотра оставлять нельзя.

Покивав, блондинчик явно проглотил ряд возникших у него вопросов – понятливый, зараза.

Это его качество весьма позабавило Олив в дальнейшем: в их отряде явно именно блондин чувствовал себя как рыба в воде, налаживая разговор. Традиционно и вполне в анжельском духе он начал с погоды – а дальше Олив и не заметила, как непринуждённо проболтала с ним весь путь до обеда. Она и припомнить не могла, когда и с кем ей в последний раз было так легко говорить – такое чувство, будто они были знакомы всю жизнь!

Брюнет время от времени вмешивался в их диалог, но с весьма короткими и ворчливыми замечаниями. Однако Олив готова была зуб поставить, что ворчание это было нарочным – уж слишком отчётливо в его взгляде мелькало насмешливое дружелюбие. Судя по всему, он давно и хорошо знает своего спутника – в отличие от третьего в их компании.

Марианец стабильно игнорировал разговор, постоянно щурил глаза, вглядываясь в разные стороны – врагов, что ли, высматривает? – что-то чиркал в своём блокноте и время от времени врывался в диалог с угрюмым:

– А направо что? Река? А сколько ходу до неё?

В обед – поедали сухпаёк у костра – Олив рискнула заглянуть в его блокнот и поняла причину интереса.

– Карта? – заинтересовалась она, с удивлением отмечая, насколько близко к реальности легли на бумагу ориентиры, которые она бегло обозначала, отмахивая руками весьма приблизительное направление.

Марианец лишь кивнул.

– Да, мы, собственно… – обрадованно принялся пояснять что-то блондин, но получил досадливый тычок от брюнета, удивлённо сморгнул, и после секундных переглядок, как ни в чём не бывало, досказал явно не то, что собирался вначале: – Уже поели!

С выражением вселенского недовольства другом брюнет закатил глаза.

– Тренирую стратегическое мышление, – степенно выручил друзей марианец – как будто Олив была настолько глупа, что умудрилась бы не догадаться, что именно создание этой карты и является целью их поездки!

Вежливо покивав, Олив задумалась. До этой минуты она полагала, что лидером в этой команде является блондин – возможно, потому что именно он брал на себя переговоры. Но, судя по разыгранной пантомиме, дело организовал брюнет, и именно он руководит процессом. А марианец, выходит, у них наёмный рабочий, – тут и объяснение, почему он держится стороной.

Олив не знала, что вечером, когда они остановились на ночлег в небольшой приречной деревушке-волоке, обеденный эпизод вызвал у её спутников спор.

– Зачем ты хочешь скрывать от неё? – раздражённо поинтересовался Дерек у друга. – Если она будет знать, что именно нам нужно, то сможет лучше помочь!

Райтэн досадливо скривился. Он полагал, что в столь амбициозные планы не стоит посвящать первого встречного.

– Если она узнает, что её знания представляют ценность, – нравоучительно изрёк он, – то запросит больше, или вообще найдёт того, кто заплатит лучше нашего, и плакала наша карта!

Дерек смерил его взглядом скептическим и отметил, что, во-первых, сейчас они создают только часть общей карты, и Олив, определённо, не может владеть всеми необходимыми сведениями для создания полной картины, а, во-вторых, едва ли так просто найти человека, который готов будет ей приплатить за имеющиеся в её голове сведения.

Райтэн скривился в первую очередь по той причине, что аргументы были разумными. Однако его внутренняя паранойя требовала осторожности, о чём он и сообщил. Мол, чем меньше людей об этом деле знают, тем больше шансов, что всё выгорит.

Дерек определённо до сих пор не понимал, что именно должно «выгореть», и для чего, тем более, нужна такая секретность, поэтому вступил в дебаты.

Спор постепенно разгорался всё сильнее, пока их не перебил Илмарт, спокойно заявив:

– Тут не о чем говорить, она и так уже всё верно поняла.

На него устремились два недовольных взгляда.

Неопределённо помотав в воздухе карандашом, Илмарт пояснил:

– Глазастая и сообразительная.

Райтэн, хмыкнув, согласился насчёт «глазастой», имея в виду, впрочем, чисто внешние данные.

Дерек, со всей определённостью, согласился с «сообразительной», поскольку и сам уже успел оценить ум случайной спутницы и получить массу удовольствия от дискуссий с ней.

Илмарт просто вернулся к работе над своими набросками: он был весьма доволен, что проводник умеет толково объяснить, где что расположено. Для его дела это было весьма важно.

3. Как успешно переночевать в лесу?

Первоначально довольно приятное путешествие становилось всё более трудным по мере продвижения вглубь страны, поскольку постепенно они приближались к основному руслу Кантаэнь – той самой полноводной реки, чьи многочисленные рукава испещрили эту часть побережья.

То, что дело дрянь, спутники поняли в тот момент, когда Олив вроде бы без какой-то веской причины разразилась совершенно непечатной эмоциональной тирадой. По тому, как она прыгает на одной ноге, отряхивая сапог, стало очевидно, что она вляпалась в какую-то лужу, однако степень мрачности её реакции не очень соответствовала такому простому событию.

Илмарт догадался первым – сказались тяготы походной жизни в марианской армии.

– Что, подтопило? – уточнил он.

Олив скривилась.

– Ещё как!.. – досадливо, сквозь зубы, пробормотала она, оглядываясь по сторонам. Углядев необходимое, заявила:

– Подождите-ка здесь, – после чего уверенным шагом направилась к ближайшему перспективному дереву на возвышении. То, как споро и умело она на него забралась, вызывало три восхищённых вздоха: Илмарт одобрил уровень её подготовки, Райтэн – само открывшееся зрелище, а Дерек попросту оценил мастерское владение своим телом.

С дерева Олив вернулась совсем уж злой.

– Придётся делать крюк к востоку, – махнула она рукой в сторону.

Присутствующие переглянулись и пожали плечами: им было решительно всё равно, делать или не делать крюк, но вот досада на лице их проводника их насторожила.

Вскоре они поняли, чем Олив так недовольна: для этого загадочного «крюка на восток» им пришлось сойти с какой-никакой, но всё же тропинки. И хотя Олив шла весьма уверенно и регулярно сверялась с заботливо прихваченным компасом, путешествие по лесистому бездорожью оказалось крайне неприятным новым опытом для двоих из них – марианец-то успел в своей жизни побывать в такого рода передрягах, поэтому тихо радовался, что здесь, во всяком случае, тебя не подстерегают под каждым кустом кровники.

Дорожный разговор логично заглох, поскольку все были больше заняты тем, как не споткнуться о корни деревьев, не поцарапаться ветками и не наступить на какую-нибудь змею. Даже Илмарт припрятал свой блокнотик, явно не считая возможным делать наброски в таких условиях.

Первым решил воспротивиться такому способу путешествия Дерек.

– Слушай, – привлёк он внимание сосредоточенной Олив, которая зорко вглядывалась по сторонам, решая, куда и как двигаться, – может, всё же вернёмся на тропу? Ну, промочим ноги чуток…

Резко остановившись – Дерек чуть не налетел на неё – Олив тяжело вздохнула, обернулась к Илмарту и затребовала:

– Дай мне свой блокнот.

Получив набросок карты и карандаш, она принялась деловито дорисовывать отсутствующие ориентиры – в основном в виде реки, её рукавов и впадающих в неё ручьёв.

– По этой тропе мы шли, – объяснила она сосредоточенно вглядывавшимся в её работу мужчинам, – и, если её начало подтапливать аж здесь, – ткнула она пальцем в место, где заметила неладное, – то вот это всё точно превратилось в болото, – обвела она обширную низину. – Не говоря уж о том, что в таких условиях мост почти наверняка снесло, он понтонный. Поэтому нам нужно снова переправиться через Фанью (рукав носил то же название, что и построенный в его устье порт) и пробовать брод выше по течению Кантаэнь.

В этот момент до Райтэна дошло, почему в этой части Анджелии нет дорог, а Дерек понял, что карта случайному путнику тут не поможет. Если бы первый был чуточку менее упрям, а второй был чуточку менее азартен, тут бы они и приняли решение возвращаться назад. Однако Райтэн, определённо, не хотел сдаваться и показывать этой самоуверенной девице, что его пугают перспективы переходить Кантаэнь вброд, а Дерек, напротив, мучительно хотел испытать себя и понять, сможет ли он справиться с таким сложным делом.

Поэтому было принято решение продолжить движение на восток, в соответствии с планом Олив.

Как вскоре выяснилось, продвижение по лесу существенно снизило скорость путников. К тому же, ближе к вечеру Олив начала заметно петлять, обходя по дуге подтопленные места. После таких кругалей она обычно особенно долго вглядывалась в компас, и пару раз даже снова залезла на дерево – высматривать положение солнца. Но, в общем-то, несмотря на эти тревожные знаки, мужчины были изрядно удивлены, когда после очередного обхода, выбредя на прогалину, Олив несколько раз обошла её по кругу со всех сторон и вынесла радостный вердикт:

– Отлично, ночуем здесь!

Илмарт, кажется, был единственным, кого всё устроило. Бодро кивнув, он поинтересовался:

– Ближайший мы только что прошли? – имея в виду ручей.

Неопределённо помотав в воздухе рукой, Олив ответила:

– Возможно, есть ближе, но, мне кажется, стоит удовольствоваться им.

Ещё раз кивнув, Илмарт собрал со всех фляги, захватил ещё котелок, и уверенно потопал назад.

Райтэн и Дерек растерянно переглянулись.

– В смысле – ночуем здесь? – озвучил своё недоумение Райтэн.

Олив смерила его скептическим взглядом, словно пытаясь понять, у него проблемы со слухом – или с мозгами? Потом соизволила объяснить:

– Дальше болото, господин Тогнар, – в их компании Райтэн остался единственным, к кому она сохранила официальное обращение. – На ночь глядя я не рискну в него лезть.

– Мы полезем в болото? – удивлённо вычленил самую странную информацию Дерек.

Пожав плечами, Олив отметила:

– Ну, можно спуститься вниз по течению, но там могут быть медведи.

Подумав, она недовольно добавила:

– Впрочем, они и сюда могут забрести.

Райтэн и Дерек переглянулись.

«Медведи?!» – подумал один.

«Лезть в болото?!» – возмутился другой.

– Так, – развела, меж тем, бурную деятельность Олив, – давайте-ка, собирайте топливо! – велела она и неожиданно затянула песню на райанском, бодро отправившись за хворостом.

Дерек было заслушался – голос у неё оказался сильный и красивый – но быстро тряхнул головой и тоже принялся собирать ветки.

Пофыркав себе под нос, Райтэн последовал его примеру.

Вскоре смысл неожиданного пения стал понятен, поскольку издалека на него откликнулся весёлый марианский мотив.

Это были разные песни на разных языках, однако Олив и Илмарт словно перекликались ими – очевидно, это облегчило последнему поиски ещё не разбитого лагеря.

Им, как профессионалам, и доверили обустройство. Илмарт коротко провёл инструктаж по поводу того, как не стать жертвой змей – они могли ночью заползти в котомки или одежду в поисках тепла. Олив занялась костром. После этого разразился небольшой спор по поводу шумелок – Олив полагала, что весьма меловероятно, что медведи забредут так высоко в болото, Илмарт же возражал, говоря, что в преддверии осени они могут забраться сюда в поисках ягод. Так или иначе, Олив заявила, что огонь нужно поддерживать всю ночь, и что она подежурит.

Это предложение вызвало у Илмарта самое глубокое недоумение:

– В смысле? – размеренно переспросил он. – Все подежурим, по очереди.

Досадливо поморщившись, Олив заявила, что у них нет необходимой сноровки для выглядывания медведей в ночи, поэтому она всё равно не сможет спать спокойно.

– С той стороны болота деревня, – махнула она рукой на восток, – там завтра высплюсь, пока вы отдыхаете после перехода.

Илмарт взялся было горячо возражать, хотя с медведями ему, и впрямь, сталкиваться не приходилось – а вот с кабанами… Олив вступила в дискуссию, авторитетно заверив, что кабаны и медведи – это совершенно разное дело.

– Кажется, – вдруг спокойным голосом остановил разгоревшийся спор Дерек, – Олив опасается совсем не медведей, ведь так?

Та досадливо поморщилась, в который раз пеняя на проницательность спутника.

Райтэн не понял намёка и возмутился:

– Что ещё за твари здесь водятся?!

Перспективы ночевать посреди леса его не прельщали. Он привык в своих путешествиях останавливаться если не в трактирах, то хоть на постое у простых жителей.

– Самая страшная тварь – человек, – негромко просветил его Илмарт.

Райтэн досадливо нахмурился: глушь, в которую они забрались, не была похожа на место, где любят промышлять разбойники. Однако столь любимые им мозги работали у него вполне неплохо, потому что до него достаточно быстро дошло, что Олив опасается ночёвки в лесу в компании, по сути, незнакомых мужчин.

Она не боялась путешествовать с ними – во-первых, она уже постановила внутри себя, что им условно можно доверять, во-вторых… она быстро бегала, быстро залезала на деревья, она была вооружена и у неё у единственной из них было оружие для дальнего боя – хотя тут, конечно, пришлось бы повозиться, чтобы привести его в боевое положение. Её план на случай нападения со стороны спутников выглядел как «гасить рыжего, драпать на дерево и отстреливаться». Не то чтобы она всерьёз ожидала нападения – наниматели скорее вызывали у неё симпатию, и по тому портрету их характеров, который она составила, она была склонна условно им доверять.

Поэтому она не думала всерьёз, что кто-нибудь из них может ночью напасть на неё и изнасиловать или убить, однако всё же предпочитала перестраховаться. В её жизни было несколько крайне неприятных и травмирующих эпизодов, поэтому она предпочитала избегать ситуаций, в которых оказалась бы беспомощна перед потенциальным врагом.

– Ну, знаете ли!.. – одновременно оскорбился и смутился Райтэн, который впервые оказался в ситуации, где некто подозревает его в подобных замыслах. – Это, в конце концов, оскорбительно! – выразил своё недовольство он.

Лицо Олив холодно застыло в безразличном выражении. Из-за того, что она прониклась к спутникам некоторой симпатией, ей теперь казалось, что она обязана выразить эту симпатию, продемонстрировав доверие; однако, поскольку доверие такого рода не было ей свойственно, она чувствовала теперь себя крайне неприятно.

Всё это время Дерек лихорадочно размышлял о том, как снизить напряжение, и, наконец, взлохматив себе волосы, дружелюбно отметил:

– Уверен, что даже со сна ты заколешь меня быстрее, чем я успею что-то сделать!

Олив насмешливо фыркнула, соглашаясь с такой оценкой своих способностей, и невольно бросила тревожный взгляд на Илмарта. Тот, верно угадав, что именно его она считает самым опасным противником, примирительно поднял вверх ладони и степенно отметил:

– Я, во-первых, влюблён, а во-вторых – вообще человек верующий.

Райтэн насмешливо фыркнул, как всегда с ним бывало, когда подобные сентенции приводили как аргумент.

Повернув к нему лицо, Илмарт наклонил голову набок и отметил:

– И Анодар у нас верующий, – и наставительно поднял палец вверх, – так что греха убоится! А вот всякие атеисты… – многозначительно не закончил он.

Задрав подбородок, Райтэн с самым презрительным выражением лица отпарировал:

– Как жалко выглядят люди, чьи морально-этические качества обусловлены единственно страхом перед загробными муками! Мне, знаешь ли, – почти выплюнул он, – не нужно приставлять нож к горлу, чтобы я выбрал быть благородным человеком!

Дело двигалось к ссоре, и Дерек попытался разрядить обстановку смешком:

– Ну, думаю, с этой точки зрения человек с ножом у горла выглядит более безопасно, да?

Однако Райтэн, очевидно, был слишком взвинчен. Все эти лесные дороги, болота, броды, медведи и змеи явно выходили далеко-далеко за рамки того, что он считал комфортным и приемлемым – не говоря уж о том, что его и в самом деле весьма глубоко задели опасения Олив.

– Отлично! – вскочил он. – Тогда всякие неблагонадёжные атеисты, пожалуй, поспят отдельно! – и, подхватив свой плащ, решительно зашагал куда-то в сторону.

Остальные растеряно переглянулись. Подорвавшись, Дерек отправился за другом.

Ушёл он не очень далеко – костёр ещё виднелся между стволами редких деревьев.

– Тэн… – начал было Дерек, но был перебит.

Обернувшись, Райтэн вперил в него взгляд острый и мучительный и спросил:

– Как? Как ты можешь верить в Бога, который таким, как я, готовит вечные муки?

Дерек растерянно и удивлённо сморгнул. До этого они никогда не обсуждали вопросы веры, и он даже не подозревал, что их разногласия порождают такой мучительный конфликт в душе друга.

– Но я не верю, что Бог пошлёт тебя в ад! – складывая руки на груди, защитился он.

Насмешливо изогнув бровь, Райтэн тоже сложил руки на груди и переспросил с истеричным вызовом в голосе:

– В самом деле? Ещё скажи, что твоя религия не говорит чётко и однозначно, что всех неверующих ждёт эта, как вы её там называется… – разомкнув руки, он пощёлкал пальцами в воздухе: – Геенна огненная!

Мрачно нахмурившись, Дерек закаменел лицом.

Повисла неприятная холодная тишина.

– Я не богослов, – наконец, медленно заговорил Дерек. – Но я знаю точно, что рай невозможен, если друга ждёт ад. И, – пронзая Райтэна взглядом серьёзным и сильным, добавил он, – если вдруг окажется, что Бог, в Которого я верю, придерживается иной точки зрения… я предпочту ад с теми, кто мне дорог, – решительно закончил он.

Губа Райтэна насмешливо дёрнулась. Он опустил глаза.

Подняв вопросительно брови, Дерек сунул ему ладонь. Они пожали друг другу руки, скрепляя своеобразный «договор» о разделении загробной участи, ежели таковая, вопреки чаяниям Райтэна, воспоследует.

– Пойдём, атеист, – хлопнул его по плечу Дерек и развернулся в сторону костра.

Когда они вернулись, оказалось, что Илмарт времени не терял и убедил Олив в своей относительной безобидности. Пока друзья проясняли свои религиозные разногласия, он подсел к ней и спокойно спросил:

– И кого из нас ты считаешь наделённым столь примитивными мозгами, чтобы решить причинить какой бы то ни было вред человеку, который завтра поведёт тебя через болото?

Олив вздрогнула и подняла на него удивлённый взгляд – как будто он и вправду поразил её своей способностью выстраивать такие закономерности – но он увидел в этом удивлении не обидные для себя сомнения в его уме, а растерянную беспомощность девушки, которую частенько не воспринимали всерьёз как противника.

Илмарт предполагал, что идиоты, которые не восприняли её всерьёз, поплатились за это дорого.

– Олливи [1], – он выразительно постучал себя костяшками пальцев по виску, – да, ты представляешь, у нас у всех есть мозги.

Несколько секунд она, отведя глаза к огню, пыталась побороть улыбку; потом тихо рассмеялась. Потом посмотрела на него – улыбка всё ещё отражалась в её глазах – и тепло произнесла:

– Спасибо, Май [2].

Он улыбнулся в ответ и занялся костром.

Таким образом, ночное дежурство было разделено на четверых.

Впрочем, как показала ночь, никакие медведи к ним так и не выбрели.

1. Полное райанское имя Олив – Гвендоливьери – не имеет такого официального сокращения, как Олив; она сама придумала себя называть так. Однако в марианском языке существуют схожие имена, и Илмарт «модернизировал» имя Олив на марианский лад.

2. В марианском имя Илмарта сокращается обычно как «Ил»; Олив сократила его имя на райанский манер.

4. Как перебраться через болото?

С утра Олив развела бурную деятельность, заслав всех дёргать лыко, чтобы плести болотоступы. Скрутив прут в овал, она заполняла его переплетением лыка, тщательно следя, чтобы всё это богатство было хорошо закреплено. Даже для Илмарта это занятие оказалось в новинку: в Мариане болота встречались нечасто, и обойти их не представляло проблемы. Нехитрому делу, впрочем, все обучились быстро, а вот цеплять эти штуки к ногам и ходить с ними оказалось непросто. Хмурая Олив поглядела, как ковыляют её подопечные, присвистнула и вынесла вердикт:

– Нет, оставим на крайний случай, в этом мы весь день чапать будем. Пока обойдёмся шестами.

И отправила Илмарта ломать свежие толстые ветви – сухие, мол, легко могут подвести и переломиться в самый неподходящий момент.

Болото, которое Олив была намерена форсировать, не представляло особой опасности – если, конечно, вы знаете, как путешествовать по такой местности и соблюдаете все правила предосторожности. Порассуждав внутри себя, девушка пришла к выводу, что лучше вести спутников этим путём, чем забирать обратно к северу – там, во-первых, до ближайшего моста два или три дня пути без населённых пунктов, во-вторых, риск столкнуться с медведями существенно возрастал. На болота они лезли редко, к побережью тоже не выходили, а вот где-то между представляли собой опасность – одна из причин отсутствия там поселений.

Так что, снабдив свою команду шестами, Олив начала тщательный инструктаж:

– Идти строго за мной, не тормозить, но и не спешить. На одной ноге вес не держать, на месте не перетаптываться! Держать дистанцию в два человеческих роста, – особенно мрачно посмотрела она на Райтэна, полагая, видимо, что тот начнёт дурить. Тот в ответ закатил глаза. – Прощупываем шестом, прежде чем ступить, за шест держимся крепко.

Дальше последовало ещё несколько советов и рекомендаций – Олив, кажется, несколько волновалась, поэтому предпочитала перестраховаться.

В итоге действительность в некоторой степени разочаровала ожидания мужчин. Первоначально идти было даже проще, чем по лесу – просто топкая прогалина, сплошь покрытая густой травой. Какой-то необходимости постоянно тыркать в неё шестами видно не было, но Олив регулярно оборачивалась и начинала зверски ругаться, если они переставали это делать.

– А если родничок! – восклицала она. – Провалитесь же в один миг, вытащить не успеем!

Ругань её возымела свой эффект. Все собрались и перестали филонить.

В итоге единственное по-настоящему опасное место они преодолели за полчаса – правда, тут Олив всё-таки заставила всех надеть болотоступы. Тут-то и выяснилось, что ступать в них поверх торфяного слоя действительно удобно – ноги не проваливались.

Солнце ещё не подошло к полудню, как они были на том берегу Фаньи. Здесь имела место каменистая возвышенность, поэтому можно было расслабиться. Илмарт тут же полез за блокнотом – Олив было шикнула на него, что они сейчас всё равно доберутся до деревни, но он отмахнулся и посмешил нанести всё то, что они успели пройти, и то, что виделось с этого небольшого возвышения.

Райтэн был крайне доволен собой, хотя и старался этого не показывать. Несмотря на то, что задним числом переход не казался таким уж выдающимся, тем не менее, это был самый настоящий поход через самое настоящее болото! То, что он без каких-то проблем пережил это приключение, придавало ему веса в его собственных глазах – поскольку до этого он почитал себя человеком слишком привыкшим к комфорту, чтобы быть способным на подвиги подобного рода.

Дерек, определённо, пребывал в наилучшем расположении духа. Ему, совершенно точно, нравились приключения подобного рода – они напоминали древние баллады его родины, тоже весьма богатой болотами. Он даже напевал себе под нос что-то по-даркийски, чувствуя некоторое родство со знакомыми с детства легендарными персонажами, которые то и дело форсировали леса и болота всех мастей, чтобы бороться с врагами и чудовищами. Правда, с кем-то бороться Дереку не очень-то хотелось – хотя, можно смело предположить, что какое-нибудь некрупное чудовище и победа над ним вывели бы его настроение на совсем уж заоблачные выси.

Что касается Олив, то она попросту была довольна, что всё прошло благополучно. Ей случалось не раз пересекать это болотце в обе стороны – и даже во времена, когда оно было куда как более затоплено, – но вот водить через него кого-то раньше не приходилось, поэтому она отчётливо тревожилась за успех предприятия. Теперь же нервозность, плотно владеющая ею всё утро, отступила, и она даже разулыбалась, радуясь, что они снова вернутся к проторённым тропам.

Одна из таких троп вскоре легла им под ноги – здесь проходил путь из Фаньи к броду через Кантаэнь. Олив не рассматривала этот путь изначально, потому что он делал слишком крутой крюк к востоку – если брать за конечную точку Салью, в которую стремились её наниматели, – и потому что пусть понтонный, но мост, всё же предпочтительнее, чем брод.

Тропа оказалась достаточно оживлённой – сперва их обогнала пара женщин, потом навстречу попался дородный мужчина.

– Олив! – разулыбался он, оглядывая взглядом чуток промокшую компанию, в коей Дерек ещё тащил болотоступы – просто потому что жалко было бросить – а Олив ещё пользовалась шестом – просто потому что так удобнее. – А чего это ты из глуши? – верно расценив направление, откуда они пришли, поинтересовался он.

Иронично хмыкнув, Олив махнула рукой на запад и ответила:

– Там всё подтопло, так что, думаю, до следующего лета соваться не стоит.

– А! – кивнул местный, сразу понимая, о чём речь, и невнятно обещая: -Я передам Стэну.

Олив кивнула и спросила в ответ:

– А что с бродом?

– Третьего дня был в порядке, – пожал плечами мужчина. – Думаю, пройдёте без проблем.

– Отлично! – с видимым облегчением ответила Олив, и, когда уже они чуть было не разошлись, вдруг спохватилась: – А от Рейтара что-то слышно?

Мужчина нахмурился и покачал головой, потом посоветовал зайти к кому-то из общих знакомых, и, наконец, каждый отправился по своим делам.

Деревни они достигли через четверть часа, и Олив вполне уверенно устроила всех завтракать, сушиться и отдыхать у кого-то, кто явно был к такому привычен. Сама, впрочем, она тут же умчалась по делам. Прям босиком, поскольку сапоги оставила сушить.

Мужчины успели позавтракать и обсудить впечатления от похода – говорить о чём-то серьёзном Райтэн не захотел, поскольку в домике присутствовали хозяйка и несколько её детей. Что не помешало Илмарту вольготно расположиться со своими заметками и начать выпытывать у хозяйки, что как в окрестностях. Дело, правда, не выгорело: объясняла она неумело и неуверенно.

К счастью, вскоре вернулась Олив – заметно посмурневшая и с каким-то свёртком под мышкой. Оглядев компанию, она заявила, что отдыхать можно ещё несколько часов – пункт их ночлега недалеко, успеют дойти дотемна.

Илмарт незамедлительно завлёк её в уточнение своих набросков – проигнорировав недовольный взгляд Райтэна. Впрочем, тот и сам уже пришёл к выводу, что шила в мешке не утаишь, а от помощницы больше толка, если привлекать её к обсуждению и рисованию.

Позже, уже в дороге, неугомонный Дерек попытался проникнуть в секрет дурного расположения их проводника – сурово сжатые губы Олив и явное её нежелание вступать в разговор выдавало, что она получила какие-то неприятные новости.

– Возможно, мы можем чем-нибудь помочь? – непринуждённо отметил он, глядя куда-то в небо.

Тихо беседующие о чём-то Райтэн и Илмарт замолчали.

Олив остановилась, мрачно посмотрела на Дерека в упор, пробормотала себе под нос что-то ругательное про чересчур проницательных блондинчиков и снова тронулась в путь, не ответив.

Дерек переглянулся с Райтэном. Последний понял, что что-то упустил, и свернул на привычную тему, куда-то в пустоту высказав с выражением благородного пафоса в голосе:

– Ветреный день и вполовину не так страшен, если есть те, кто прикроет тебя со спины!

Споткнувшись, Олив растерянно оглянулась на него, наморщила брови, потом поняла и, пробормотав вполне отчётливо: «Рогр бы побрал эти анжельские разговоры о погоде!» – передёрнула плечом и отмахнулась:

– Всё в порядке.

Некоторое время они шли вперёд молча, но не потому, что спутники поверили, что всё в порядке, а потому, что они искали, с какого бы боку к ней подобраться. Всем им троим было свойственно отчасти опекунское отношение к женщинам, и, хотя в этом походе именно Олив оказалась среди них лидером и опытном проводником, они чувствовали себя в некоторой степени ответственными за неё.

Ключик, как всегда, нашёл Илмарт – он среди них был тем, кто лучше остальных понимал подобный тип характера.

– Ты, конечно, можешь и дальше благородно молчать, – тихо и спокойно отметил он, – только эти двое точно места себе не найдут в тревоге за тебя. И, зная их богатое воображение… – он хмыкнул, показывая, что воображение это не знает никаких разумных пределов и способно завести в дебри самых непроходимых чащ и болот.

Снова резко встав, Олив развернулась и, недоумевая, оглядела по очереди три вполне серьёзных лица. У сложившего на груди руки Илмарта был непривычно мягкий и тёплый взгляд. Обычно прямой и весь острый Райтэн расслаблено склонил голову набок и запихнул руки в карманы плаща – карманы эти оказались несколько ниже, чем это было бы удобно, и позади, поскольку плащ был распахнут, и оттого казалось, что он отвёл руки за спину, что делало его странно безобидным на вид. Что касается Дерека, то с него словно слетел налёт весёлости и непринуждённости. Он выглядел сосредоточенным и немного усталым, и его внимательные глаза смотрели с выражением спокойным и тихим.

Олив досадливо всплеснула руками, потом, отвернувшись от всех этих слишком выразительных взглядов, пробормотала:

– Ладно, ладно! – и раскололась: – Мне нужно бы успеть в Эрмиду до осени, и я не знаю… – она замялась.

Райтэн и Дерек недоумённо переглянулись, выгибая брови похожим движением.

– В Эрмиду? – переспросил Райтэн и с вернувшейся в голос лёгкой насмешкой отметил: – Ну так и пойдём в Эрмиду, в чём проблема?

Олив резко развернулась к нему, пронзив его недоверчивым взглядом.

Он невозмутимо пожал плечами – плащ забавно колыхнулся – и наставительно изрёк, глядя в небо:

– Вот и зачем в погожий день прятаться от солнца в погреб?

– Нет-нет, – деловито возразил Дерек, – с солнцем ты загнул! Здесь явно имела место попытка промокнуть под дождём, стоя в двух шагах от укрытия!

Выразив лицом скепсис, Райтэн раздражённо фыркнул, потому что не нашёл, что возразить.

Олив и Илмарт переглянулись с недоумением.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила она.

– Анжельцы! – выразительно возвёл он глаза к небу.

5. Где кончаешься ты и начинается твоя привычка?

Следующие пару дней прошли довольно комфортно – немного в стороне от болотистого берега Фаньи, на возвышенном хребте, шла дорога-колея. Часть пути они даже проехали на телеге – на редкость оживлённое движение для этих краёв!

Атмосфера в группе тоже посветлела. Олив перевела спутников в разряд тех, кому есть основания доверять, и, хотя до этого её напряжение считывал разве что Илмарт, что-то неуловимо изменилось в её манере и тоне голоса. Если до этого она беседовала в основном с Дереком, и именно он вёл нить разговора, то теперь она полюбила завлекать в продолжительные дискуссии и Райтэна – его в принципе невозможно было остановить, если уж зацепишь за живое! Кстати, к большому недоумению Райтэна, у Олив обнаружились неплохие мозги – возможно, сказывалось аристократическое образование. Иногда ей даже удавалось осадить собеседника меткой цитатой, которую он не мог опровергнуть, потому что не читал упомянутый труд.

По этому случаю он выпросил у Илмарта пару листов бумаги и стал тщательно заносить туда список того, что обязательно прочтёт, когда доберётся до Кармидера – местная библиотека уступала разве что столичной.

С Илмартом же у Олив установилось и вообще крайне неожиданное обыкновение – по вечерам они стали сходиться в рукопашных схватках. Несмотря на ловкость и неплохое знание болевых захватов, Олив ещё ни разу не смогла одолеть противника, но, кажется, была вполне довольна своим прогрессом, и пыталась вовлечь в дело и остальных спутников.

– Совершенно не моя стихия! – смеялся Дерек, шутливо поднимая руки в жесте капитуляции.

Райтэн же долго отнекивался, и когда, в конце концов, решился попробовать, столкнулся с неожиданным препятствием: своей неспособностью драться с девушкой. Возможно, если бы это было хотя бы его любимое фехтование, то всё получилось бы. Но прямой контактный бой оказался ему не по зубам – он никак не мог отделаться от мысли, что перед ним женщина, и ей нельзя причинять боль. Несмотря на очевидную сноровку и неплохо прокаченные мышцы – Олив была лучницей, и её плечевой пояс был прекрасно развит, – она казалась ему слишком хрупкой и уязвимой, и он не мог заставить себя прикоснуться к ней иначе, чем с осторожной опаской. В итоге дело закончилось тем, что Олив дважды выкрутила ему руку и один раз повалила подсечкой, после чего обиженно заявила, что он поддаётся. Райтэн развёл руками и заявил, что драться с женщинами – явно за пределами его кодекса чести.

– В Мариане, – хмыкнул на это Илмарт, – либо ты дерёшься с женщиной, либо ты труп.

– Хвала Великому Пламени, что мы не в Мариане! – передёрнуло Райтэна.

– Аминь, – степенно подтвердил Илмарт.

За всеми этими делами к броду они подошли незаметно для себя – точнее, конечно, не к самому броду, а к деревне перед ним, где Олив запланировала ночлег.

Пока её спутники устраивались и ужинали, она успела опросить знакомых и узнать, что с бродом всё в порядке и никаких особых препятствий для его преодоления нет. С этой радостной новостью она и явилась ужинать, назначив переход на следующее утро.

Илмарт тут же закопался в свои заметки – завтрашнее предприятие его ни капли не страшило, поскольку ему в его жизни доводилось форсировать огромное количество ручьёв и рек. Дерек тоже был довольно беззаботен, хотя ему ничего подобного раньше делать не доводилось. Но у него в жизни и вообще всё всегда было просто и однозначно: поставлена цель – прём вперёд! Что нужно преодолеть на этом пути к цели, его никогда особо не волновало, потому что большую часть жизни у него не было выбора, идти или нет. Если цель поставлена – цель должна быть достигнута, а проблемы следует решать по мере их поступления.

Райтэн единственный был крайне недоволен перспективами: ему не хотелось лезть в воду. Казалось бы, чего тут опасаться-то, после болота! Но вопрос о том, форсируют ли брод в сапогах или всё-таки делают это босиком, его до некоторой степени волновал. С одной стороны, логическое мышление подсказывало, что босиком это делать сподручнее, чтобы не замочить сапоги, но, поскольку он никогда ничем подобным не занимался, то, с другой стороны, предполагал, что в деле могут обнаружиться какие-то подводные камни – в том числе и в прямом смысле слова. Вдруг, положим, у Кантаэнь крайне скалистое дно, и поэтому её пересекают исключительно в обуви, чтобы не пораниться?

Казалось бы, дело выеденного яйца не стоило, и достаточно было бы просто уточнить этот момент у Олив – но Райтэну категорически не хотелось этого делать, потому что он боялся выглядеть глупо. Причём он даже не мог сходу решить, что было бы глупее: предположить, что кто-то вообще переходит реки вброд в обуви – или не знать, что как раз обувь-то тут непременно нужна!

В итоге настроение его до того испортилось, что он даже лёг спать раньше всех – чтобы, во всяком случае, отделаться от глупых мыслей.

Однако наутро оказалось, что планы их несколько изменились. За завтраком Олив сообщила, что переправу придётся перенести на завтра, а этот день они проведут здесь, поскольку она плохо себя чувствует, и сегодня ей требуется покой.

– Что-то серьёзное? – в простодушии встревожился Дерек, которому, и впрямь, показалось, что девушка излишне бледна.

Та лишь отмахнулась со словами:

– Да нет, обычное дело!

Райтэн возвёл глаза к потолку и наставительным тоном изрёк:

– Потому что нечего постоянно босиком расхаживать! Так и простываешь!

Олив посмотрела на него с большим недоумением. Илмарт вторил ей столь же недоуменным взглядом.

– Пойду полежу, – наконец, решила Олив, захватила с собой бутерброд и ушла с терраски, где они завтракали, внутрь избы.

– Как бы не расхворалась, – проводил её встревоженным взглядом Дерек. – После всех этих болот!

Райтэн согласно покивал.

Илмарт попереводил взгляд с одного на другого, приподнял брови и поинтересовался в пустоту между ними:

– Вы сейчас серьёзно, да?

Дерек ответил незамутнённым недоумением, Райтэн – тяжёлым недовольным взглядом (поскольку в тоне собеседника ему почудилось, что тот усомнился в его умственных способностях).

Проморгавшись, Илмарт пояснил:

– Ну ладно ещё Анодар, он у нас тот ещё наивный одуванчик, – Дерек поперхнулся от такого определения, – но ты-то, Тогнар! – попенял Илмарт. – О твоих похождениях весь Брейлин гудит, да и сестра, опять же…

Вопреки его ожиданиям, первым сообразил Дерек: у него в юности тоже была сестра. Сперва просветлев – от того, что всё же понял, – он тут же покраснел и закашлялся, осознав, что именно понял.

Райтэн посмотрел на него с раздражением, но именно благодаря смущению друга и до него дошло. Ассоциации прятались слишком далеко: Тэнь была сильно младше, и он успел уйти в свободное плавание до того, как она повзрослела. Но вот благодаря любовницам – а Райтэн, хоть и не был моряком, предпочитал иметь по одной постоянной любовнице в каждом городе из тех трёх, между которыми разрывался, – кое-что всё-таки знал.

Илмарт с раздумьем поразглядывал, как мучительно краснеют его спутники, не понимая, впрочем, что именно так их смутило. На заре своей юности, ещё до того, как попасть в марианскую армию, он вдоволь напартизанил в кустах с двумя своими сёстрами и женой брата, так что женское недомогание казалось ему вещью совершенно обыденной.

Похмыкав сам с собой, он достал котомку со своими набросками и вышел на солнышко – вносить правки и собирать их в нечто цельное. Райтэн же потащил Дерека на разведку – вызнавать, чем живёт местное население и какой гениальный план можно попытаться претворить в жизнь, используя полученную информацию.

Впрочем, деревенька оказалась до того унылой, что даже склонный к феерическим идеям на ровном месте мозг Райтэна не сумел разродиться ничем гениальным. Так что, в конце концов, он осел пить пиво в компании местного кузнеца.

Поболтавшись в одиночку по деревне и не найдя себе дела, Дерек решил вернуться в избу, давшую им приют – может, Олив потребуется какая-нибудь помощь, или, в конце концов, у хозяйки найдётся дело. Они, конечно, платили за постой, но Дерек был непрочь пристроить руки к делу.

Хозяйка неожиданному помощнику крайне обрадовалась – по мелкому хозяйству ей помогали дети, а вот взрослые мужские дела порой скапливались, поскольку супруг-рыбак с раннего утра и до обеда, а также с вечера и до заката пропадал на своём промысле, а ночью и днём пытался кое-как выспаться, и до дома у него руки не доходили.

Дерек, весело напевая себе под нос, прибил, где просили, поправил, что перекосило, перетащил какую-то бочку – тут пришлось попотеть и проявить предельную смекалку – и даже подпёр новыми надёжными опорами забор. Хозяйка в восторге охала и подсовывала пирожки, а старший сын – шестилетка – с самым серьёзным выражением лица пытался помогать, но больше мешал.

Глава семьи вернулся с промысла к обеду, но обеда как раз и не получил: раздухарившаяся супруга погнала Дерека на чердак, и он теперь исправно таскал оттуда какие-то старые котелки, а убирал сломанные ухваты и другую утварь, которую можно было бы починить, но всё руки не доходят. Разбор старой-новой посуды (какую-то на чердак закинули ещё далёкие предки) так увлёк хозяйку, что она совершенно забыла о времени.

– Что ещё такое? – недовольно прогудел хозяин, сдавая жене улов – его планировалось прокоптить и отправить на продажу в Фанью.

Прихватив рыбу, хозяйка словоохотливо принялась делиться своими радостями – не замечая, что у супруга её вдохновенный монолог находит самый негативный отклик.

Он, конечно, помнил, что его уже шесть раз просили поправить ставень, третий день непрестанно напоминают про бочку, а про посуду на чердаке начинают вздыхать сезонно, каждый раз по весне и два раза – по осени. И у него, безусловно, были веские причины откладывать всё это – но тем неприятнее было понимать, что какой-то чужак тут за одно утро навёл свои порядки.

Уловив мрачный взгляд хозяина, Дерек незамедлительно скатился с лесенки, по которой лазил на чердак, и в своей живой обаятельной манере принялся за удивительную повесть о том, как на этом самом чердаке обнаружилось ласточкино гнездо и – подумать только! – пусть и совсем древняя, но полностью рабочая прялка.

Улыбчивая физиономия смазливого чужака, который шарится по его чердакам, хозяина не вдохновила, но срывать злость на госте, который платит за постой, было опрометчиво, поэтому под горячую руку попала жена:

– Сэнь, где щи?! – высказал свою основную претензию голодный и злой муж.

Та ахнула и прижала ладони к покрасневшим щекам: про то, что планировалось сварить прекрасные зелёные щи, она совершенно забыла.

– Я сейчас… пирогов… – пробормотала она и дёрнулась в сторону кухонного угла.

Супруг перехватил её за локоть жестом весьма грубым и принялся доходчивого втолковывать – в основном матом – что пироги щам не замена.

Дети привычно попрятались по углам, жена сжималась и никла, а Дерек стоял в растерянности и не знал, что предпринять, чувствуя себя безмерно виноватым.

– Господин Мертар, – попытался он спокойным жестом и тоном отвлечь внимание распалившегося рыбака от супруги, – это целиком и полностью моя вина…

Тот обернулся и посмотрел на гостя взглядом настолько звериным, что Дерек аж тревожно сглотнул, внезапно заподозрив, что его сейчас будут бить.

Растерянно захлопав ресницами, он тщетно пытался придумать в своей голове, как разрешить конфликт относительно мирно – но беда была в том, что он не очень-то уловил, в чём, вообще, суть конфликта.

Наверно, тут бы ему и попасть в неприятную драку, но из тёмного уголка неожиданно появилась бледная Олив.

– Мертар, – зло заявила она, глядя на хозяина исподлобья, – ты что ж думаешь, раз я баба, я тебе не наваляю, да?

Тот застыл, переведя кипящий гневом взгляд на гостью, но не спеша, впрочем, переходить в атаку.

Олив, меж тем, подошла к печи, нашла там блюдо с остатками пирогов, решительно ткнула им в Мертара – ударив заодно этим блюдом под дых – и ледяным тоном сказала:

– Ешь, что дают.

Понаблюдав, как лицо собеседника заливает краска гнева, раздумчиво прибавила:

– Будут тебе твои щи, к ужину. Как проснёшься – тут-то и свеженькие! – махнула она рукой, показывая, что беседа окончена, и удалилась обратно в свой уголок.

Пообедав пирогом, хозяин завалился спать в противоположном углу – на рыбалку он сегодня встал ещё до света. Подхватив улов, хозяйка с детьми отправилась на задний двор – потрошить.

Дерек остался неприкаянным, да ещё с очень противным чувством, что хотел, мол, помочь, а в итоге наворотил каких-то дел. Впрочем, долго ему придаваться терзаниям не пришлось: Олив тихо его окликнула и попросила принести какого-то отвара – там, у печки, под голубеньким полотенцем.

Дерек принёс.

Скрючившаяся в три погибели Олив попыталась устроиться поудобнее, с благодарностью приняла кружку и принялась сосредоточенно пить. Растерянно топтавшийся рядом Дерек снова чувствовал себя не у дел – и хотелось чем-то помочь, и было совершенно непонятно, как и чем.

Из-за того, что он опять глубоко ушёл в свои мысли, он не сразу заметил, что Олив покончила с питьём и теперь разглядывает его как-то странно и задумчиво. Присев прямо на пол – чтобы быть с нею взглядами на одном уровне – Дерек вопросительно поднял бровь.

Олив хмыкнула, отвела глаза, вздохнула, провела пальцем по каёмке кружки, наклонила голову, бросила на него беглый взгляд, чуть улыбнулась, снова хмыкнула и, наконец, поделилась своей мыслью:

– Деркэн, это, конечно, вообще не моё дело, кого ты годами долго и упорно убеждал в своей собственной безобидности, – передёрнула она плечом и скривилась от стрельнувшей в животе боли, – но, кажется, эта необходимость осталась для тебя далеко в прошлом. – Она прямо посмотрела на него и резюмировала: – Необходимость-то прошла, а манеру ты так и не изменил.

Спрятав глаза, Дерек тоже хмыкнул, потом отстранёно поинтересовался:

– А ты что же, полагаешь, что я не безобидный?

Ответом ему был взгляд столь скептический, что невольно напомнил о Райтэне – и Дереку даже показалось, что с уст Олив сейчас слетит поговорка друга про мозги.

Однако Олив лишь бледно улыбнулась и заметила:

– Ну, это уж тебе решать. – Затем распрямилась на своей лавке и сказала в потолок: – Я лишь хотела убедиться, что ты знаешь, что тебе уже не обязательно быть таким.

Дереку не нашлось, что ответить. Забрав пустую кружку, он встал и пробормотал: «Спасибо!». Она пробурчала что-то неразборчивое и вяло отмахнулась.

…наутро Райтэн и Дерек наперебой придумывали важные причины задержаться в деревушки ещё на денёк, но Олив сходу раскусила их уловки, и, закатив глаза, сдержанно отметила, что она женщина, а не калека, так что брод был успешно преодолён.

Как оказалось, делать это нужно всё-таки в обуви.

IV. Пути-дорожки. 1. Чем занимается в Северной Анджелии Олив?

IV . Пути-дорожки

641-642 года, лето-весна. Северная Анджелия – Брейлин – Аньтье

Вот новый поворот,

и мотор ревёт!

Что он нам несёт –

пропасть или взлет,

омут или брод?

И не разберёшь,

пока не повернёшь

за поворот.

Машина времени, « Поворот »

1. Чем занимается в Северной Анджелии Олив?

Олив прожила в Анджелии десять лет, и за это время успела обзавестись тремя близкими людьми.

В Эрмиду она ехала сказать третьей из них о том, что первые двое умерли.

Ещё в конце весны на восемьдесят седьмом году жизни отошла в мир иной старуха-кузнечиха, которая в своё время приютила Олив, и в избушке которой та и проживала теперь. Событие это, конечно, причинило боль, но, в какой-то мере, и облегчение, потому что наблюдать год за годом, как близкий человек угасает, и знать, что неминуемая развязка всё ближе, как ни крути, было отчаянно мучительно. Все эти десять лет, возвращаясь из своих походов, Олив с замирающим от тревоги сердцем опасалась, что встречать её будет уже некому. В итоге старуха мирно ушла у неё на руках, благословив и надавав советов на жизнь вперёд.

Вторая смерть тоже не стала неожиданностью – некий господин Рейтар был пиратом и контрабандистом, и жизнь его не отличалась спокойствием. С Олив его связывали сложные отношения, курирующие между полюсами острой вражды и вынужденного сотрудничества. Возможно, сложись обстоятельства иначе, они могли бы стать любовниками – вот были бы отношения, где искры летят до небес! – но не срослось, и теперь, когда Рейтар умер, Олив даже как-то пожалела об этих упущенных возможностях. Но пожалела мимолётно, без огонька.

На заре туманной юности у Рейтара была невеста, которая неудачно утопла в местных болотах ещё пятнадцать лет назад. От семьи этой невесты осталась одна лишь мать, и именно к ней теперь ехала Олив.

Оставив своих спутников осваиваться в Эрмиде – пожалуй, самом крупном городе Северной Анджелии, – Олив уверенным шагом направилась по знакомым улочкам на окраину, к слишком большому для одинокой вдовы дому. Против ожиданий, дверь ей открыла сама хозяйка – такое бывало нечасто – что позволяет нам хорошенько её рассмотреть.

Айлэнь Мидар выглядела максимум на сорок, хотя на деле ей было на десяток лет больше. По стройной гибкой фигуре и порывистым движениям со спины её можно было бы принять за девушку, да и голос, и глаза её были совершенно юными. Лишь одрябшая кожа, морщинки и седина в волосах выдавали, что она уже немолода.

– Олив! – рассиялась навстречу гостье улыбкой она, лёгким шагом сбегая со ступенек и увлекая ту в объятия.

Вскоре они устроились на кухне, где хозяйка торжественно презентовала яблочный пирог и заячье рагу, с таинственной улыбкой добавив:

– Это эксперименты Эсти.

Олив разулыбалась, и, откушав, вынесла вердикт, что эксперимент вполне удался. От удовольствия Айлэнь захлопала в ладоши, а потом заносилась, показывая то одну, то другую вещь, которая опять-таки оказывалась «экспериментом». Олив охотно хвалила: прекрасную шерстяную юбку, чью-то ровную пропись, резную ложку, прочную рыбацкую сеть и Бог весть что ещё. Разве что вышитое полотенце удостоилось горестно поднятых бровей и устало-обречённого:

– Ани?

– Ани, – кивнула хозяйка, грустно разглядывая полотенце с кривым узором, с которого туда и обратно торчали нитки.

Злополучная подопечная перепробовала уже с десяток ремёсел, но сокрушительно провалилась во всех.

Потянувшись за припасённым узелком, Олив заметила:

– Думаю, вам пора перебираться в Кармидер, – и, протягивая ношу хозяйке, сумрачно прибавила: – Здесь гораздо больше, чем обычно.

Рука Айлэнь дрогнула.

– Он?.. – тихо уточнила она.

– Мёртв, – так же тихо кивнула Олив, отводя глаза.

Рейтар всегда отсылал часть своей добычи несостоявшейся тёще, а та, в свою очередь, тратила эти средства на то, чтобы помочь знакомым овладеть ремёслами. Её дом всегда был открыт для тех, кто хотел научиться что-то делать руками и тем изменить свою жизнь к лучшему. Олив зачастую выступала посредником в деле передачи денег и помогала пристроить: ремесленников – к делу, потеряшек по жизни – к Айлэнь, мутных купцов – к Рейтару, контрабандные товары – к покупателям. Теперь эта сеть грозила прекратить своё существование, потому что с товарищами Рейтара Олив не была намерена иметь дел, а те, в свою очередь, совершенно точно не планировали финансировать предприятие Айлэнь.

– Я тоже перебираюсь, – продолжила делиться новостями Олив. – Бабуся… – голос её дрогнул. – Её тоже теперь нет…

– Ох, солнышко! – всплеснула руками Айлэнь, снова заключая её в объятья.

Повздыхав в плечо старшей подруге, Олив объяснилась:

– Она взяла с меня слово, что я легализуюсь. Так что бери свой табор, – слабо улыбнулась она, – а я вас летом нагоню, мне нужно ещё дела доделать.

Айлэнь кивнула. Речь о том, чтобы перебраться в Кармидер, шла давно, но слишком уж далеко он располагался от мест, где промышляла Олив и где раскинулись связи Рейтара. В Кармидере было больше возможностей для заработка, да и ту же Ани можно было попытаться пристроить в университет – если руки у неё росли явно не из того места, то голова, напротив, соображала прекрасно, и страсть её к книгам была очевидна.

– Мне бы тоже ремесло не помешало! – меж тем, фыркнула Олив, демонстративно отряхивая свои дорожные штаны.

Все эти годы она перебивалась тем, что сновала туда и сюда, передавая то и это, время от времени проводя тех туда и этих оттуда, а также сокращая собственные расходы охотой и рыбалкой. О том, чтобы получить анжельские документы, она и не думала.

Знаете ли, если вас не угораздило подружиться с блудным сыном какого-нибудь правителя, получение бумаг такого свойства занимает довольно много времени и сил. Это нужно и встать на учёт в каком-нибудь крупном городе, и подтвердить свою благонадёжность, несколько лет проживая в этом городе, тщательно соблюдая законы и порядки и занимаясь каким-нибудь полезным делом, да ещё и предоставить некоторые рекомендации от уважаемых анжельцев… в общем, Олив не заморачивалась. На севере и вообще мало кто заморачивался с документами.

Однако старуха-кузнечиха перед смертью твёрдо взяла с неё слово, что она, наконец, «возьмётся за ум» и «получит эти идиотские бумаги». Так что всё легло один к одному: на севере её больше ничего не держало, деньжат на первое время подкинуло наследство Рейтара, оставалось лишь расправиться с делами и закрыть некоторые связи.

– Чем думаешь заняться? – прервала мысли девушки Айлэнь, уже прикидывая, как будет перебираться и что нужно устроить в первую очередь.

Растеряно поведя плечом, Олив предположила:

– Может, переводчицей?

Согласно пораскачивав головой, Айлэнь подтвердила, что это дело хорошее, после чего внесла ещё несколько дельных альтернатив.

Договорившись о том, как будут искать друг друга в Кармидере, они допили чай, и Олив отправилась искать своих нанимателей – выяснять, что они будут делать дальше.

Пересечься им удалось только вечером на постоялом дворе – поскольку Илмарт весь день носился со своей картой, Дерек решительно отправился продвигать каменный уголь в массы, а Райтэн попросту бродил по городу, обдумывая десяток новых гениальных планов. Из них троих в плюсе оказался лишь Илмарт, поскольку наброски города и прилегающего к нему озера ему неплохо удались. С углём не выгорело, потому что Дерека тут никто не знал, а поручиться за него было некому, поэтому местные не спешили на слово верить предприимчивому промышленнику, а что касается Райтэна – так он, видимо, окончательно распрощался со своими мечтами о дорогах и теперь всерьёз рассматривал проект открытия постоялых дворов в стратегически важных точках Северной Анджелии. Проблема была в том, что в людных местах таковые уже были, а в менее востребованных – как те деревушки, в которых они останавливались ночевать у местных, – не наблюдалось достаточной проходимости, чтобы дело выгорело.

В общем, собрав, наконец, всех вместе, Олив предложила дальнейший разумный план: добраться в Салью водным путём. Это было и быстрее, и безопаснее, чем обходить озёра по болотам – подступающая осень радовала дождями, что с каждым днём затрудняло продвижение.

Райтэн и Дерек переглянулись. Им обоим уже очевидно думалось, что никакая Салья им не нужна.

– Хорошо бы вернуться на побережье, – поделился результатами переглядок Дерек. – Только насколько это будет трудно и долго? – с тревогой уточнил он.

Сегодняшние поиски клиентуры заставили его резко вспомнить о любимом карьере, оставленном на Ирданию на столь долгий срок. Ноги так и чесались поскорее отправиться в дорогу и вернуться, наконец, к прерванному делу по распространению каменного угля по Анджелии.

– Тю! – откинувшись на стул, усмехнулась в ответ на эту тревогу Олив и пояснила: – Если вас устроит Стериа, то нет ничего проще.

Дерек посмотрел на Райтэна. Тот досадливо отмахнулся, витая мыслями в подсчитывании средств, необходимых на обустройство частично постоялого двора на базе избы какого-нибудь предприимчивого местного жителя.

– Вполне устроит, – радостно подтвердил Дерек дальнейший путь.

На это Олив заверила, что водная дорога вниз по Стериа не займёт более пяти дней, а вот цена вопроса зависит от того, умеют ли присутствующие обращаться с парусами. Выяснилось, что Райтэн и Дерек достаточно хорошо в этом разбираются, поэтому было принято решение взять внайм парусную лодку и добраться своими силами.

Этим решением все были крайне довольны.

2. Как становятся королями Срединного мира?

Путешествовать по реке оказалось приятнее, чем брести по её берегу. Олив вполне справлялась с обязанностями рулевого – дружок-пират её в своё время научил – а у мужской части отряда хватило сил и сноровки на единственный парус.

Олив удачно рассчитала путь так, чтобы на ночь останавливаться в приречных деревнях – да и днём удавалось делать небольшие остановки – так что в сравнении с форсированием болота это оказалась развлекательная лёгкая прогулка.

Настроение всем портило разве что ворчание Райтэна – оказалось, что в деле работы с парусом Илмарт не смыслит вообще ничего, а Дереку не хватает опыта – правда, с лихвой хватает энтузиазма. Но, так или иначе, основная работа легла именно на плечи Райтэна, поэтому неизбежно несколько раз за день звучала фраза, что он, вообще-то, не матрос.

Однажды Олив, неплохо знающая историю Анджелии, не удержалась от шпильки:

– Странно слышать такое от одного из Тогнаров! – хмыкнула она, намекая на то, что многие родственники Райтэна прославились именно в морском деле, не говоря уж о том самом легендарном предке, который был сперва известным пиратом, а потом – адмиралом Анджелии.

Упоминания знаменитого предка Райтэн не переносил – очевидно, потому что предпочитал, чтобы его воспринимали как отдельную самостоятельную личность, а не пра-пра-сколько-там-внука такого-то! – поэтому незамедлительно уязвил в ответ:

– От Се-Стирен слышу! – и развил мысль: – Напомни, с каких-то это пор леди сего славного рода бродят по болотам и лесам?

Его весьма задевал тот факт, что женщина с роскошными мозгами и прекрасным образованием теряет время среди всякого сброда.

– С тех, – не растерялась та, – с каких один из Тогнаров бродит по тем же болотам!

Расправившись с парусом, Райтэн сложил руки на груди и торжественно возвестил:

– Я создаю карту!

Что-то чиркающий в блокноте Илмарт хмыкнул себе под нос.

– Я осваиваюсь в Анджелии, – в манере оппонента отпарировала Олив.

Оценив уклончивость ответа поднятием бровей, Райтэн переместился ближе и устроился на скамье, вытянув ноги и запихнув руки в карманы.

– А зачем тебе Анджелия, Се-Стирен? – продолжил допрос он, поскольку загадка образа жизни Олив весьма его занимала.

Закрепив руль, та упёрла руки в бока и парировала:

– А тебе карта зачем, Тогнар?

Тут тихонько фыркнул себе под нос Дерек, поскольку они уже выяснили, что карта им едва ли пригодится.

Райтэн смерил Олив насмешливым взглядом и не ответил.

Со смешком в разговор вмешался Илмарт, обратившийся вроде бы к Дереку, но достаточно громко, чтобы слышали все:

– Слыхал, как предками меряются? Тогнары, Се-Стирены! – и снова взялся за карандаш. – Чувствую себя каким-то бродягой приблудным на их сиятельном фоне!

Дерек согласно покивал.

Олив же решила обратить потоки своего остроумия на марианца:

– А ты, – спросила она, – случаем не тот ли А-Ранси, который брат ралэса?

По правде говоря, она не следила за политической ситуацией в Мариане настолько плотно и просто ткнула пальцем в небо, будучи уверенной, что найти марианца, который так-таки не в родстве с каким-нибудь ралэсом, практически невозможно – там уже несколько десятилетий правители менялись стремительно и бессистемно.

Илмарт скривился, поскольку брат его действительно успел отметиться в таком качестве перед смертью, и поскольку он не любил и вообще упоминаний о своём прошлом, и трижды не любил напоминаний о том, что он – марианец.

Буркнув что-то невразумительное, но согласное, он не стал отвечать.

Райтэн решил выступить в его защиту и вопросил задумчиво у неба:

– А что, разве Се-Стирены не в родстве с Се-Ролами?

Тут пришёл черёд Олив кривиться.

– Сестра моей прабабушки, – кисло согласилась она, – была женой тогдашнего короля.

Дерек удивлённо присвистнул – он, признаться, подобных подробностей из биографий присутствующих не знал.

Заметив, что Олив явно расстроилась поворотом беседы, Илмарт решил, что для полноты картины не хватает подколоть Райтэна, и задумчиво пробормотал:

– Странно слышать подобные претензии от потомка человека, который чуть не заделался анжельским королём.

Подкол попал прямо в цель: от возмущения Райтэн весь вспыхнул и аж вскочил. Впрочем, тут же овладев собой, он сдержанно и холодно ответил:

– Ты что-то путаешь. Мой многоуважаемый предок прославился скорее тем, что каждый его приезд в столицу чуть не заканчивался его казнью.

Многоуважаемый предок, и впрямь, всю юность провёл, пиратствуя, что не помешало ему стать легендарной всенародно любимой личностью.

– Да ладно тебе, Тогнар, – добродушно прогудел Илмарт, довольный, что развёл собеседника на столь яркие эмоции. – Все монархисты Анджелии до сих пор в надежде следят за вашим родом – мало ли, вдруг кто надумает бороться за корону?

Внезапно успокоившись, Райтэн фыркнул и уселся на своё место, снова вытягивая ноги, после чего любезно посоветовал:

– С этими предложениями, пожалуйста, к адмиралу Рийару. Он глава старшей ветви, ему и карты в руки. А мы, Тогнары, тут причём? – он опять запихнул руки в карманы, задрал голову к небу и мечтательно отметил: – Дальние бедные родственники!

Дерек прислушивался к словесной потасовке с большим интересом. Из деликатности он никогда не расспрашивал Райтэна, что там у него за выдающийся предок, которого все поминают, – ясно было, что другу эта тема крайне неприятна! – поэтому теперь пытался разжиться в этом диалоге подробностями.

– Это к какому ещё адмиралу Рийару? – добродушно парировал Илмарт. – Это который вызывает на дуэль всякого, кто помянёт при нём вашего уважаемого предка?

Райтэн рассмеялся: повадки дальнего не то кузена, не то многоюродного дядюшки явно были ему по душе. Тот также отличался крайней степенью независимости, и не переносил, чтобы его сравнивали с тем самым Рийаром.

– С ума сойти! – буркнул Дерек, когда понял, что тема исчерпана, и обсуждать столь любопытного предка более не намерены. – Теперь я чувствую себя каким-то бедным родственником в компании столь сиятельных персон!

Сиятельные персоны дружно рассмеялись.

Олив отреагировала первой:

– Всё очевидно, Деркэн. Тебе придётся стать королём, чтобы сравняться с нашей славой! – состроила она рукой с растопыренными пальцами себе корону.

– Ну, кстати, не так уж сложно, – неожиданно поддержал тему Илмарт. – Достаточно заехать как-нибудь в Мариан и любым способом убить действующего ралэса. И вот вам, Анодар – новый король!

Дерек поперхнулся смехом. Неизвестно, что его возмутило больше: то, что ему предлагают править ненавистной страной, то, что для этого требуется кого-то убить, или то, что можно предположить, что ему вообще что-то подобное интересно.

Отреагировать он, впрочем, не успел, поскольку первым в дело вмешался Райтэн.

Холодно и сурово он возразил:

– Вот ещё! Эти ваши ралэсы мрут как мухи. Не пущу.

Действительно, уже давненько ни один ралэс не мог похвастаться тем, что со времени получения титула сумел бы продержаться в мире живых хотя бы год. Удивительно, как с такой статистикой всё ещё находились желающие на это место!

– Ну что ж, – деланно вздохнула Олив, принимая аргумент и вступая в игру «найди трон для Дерека». – Нам остаётся только потихоньку убить Се-Рола. – Она серьёзно покивала самой себе и объяснила: – Тогда новой королевой станет его младшая сестра, и ей, разумеется, потребуется толковый принц-консорт…

Дерек опять было открыл рот возмутиться – то ли ему не понравилась идея убивать короля, то ли не манила должность консорта, – но Райтэн вновь его опередил:

– Тьфу! – скривился он. – Всю жизнь бегать за капризной девчонкой на троне? Тоже мне!

Олив вежливо приподняла брови и почти пропела:

– Ну раз ты такой умный, Тогнар, то сам предлагай!

Смерив её презрительным взглядом, Райтэн через губу ответил тоном «это же очевидно»:

– Приезжаем в столицу, покоряем Парламент, проявляем себя с лучшей стороны, и, глядишь, лет через десять его выберут новым правителем. – Наставительно подняв палец, добавил: – И заметьте, варвары! Никого не нужно будет убивать!

Все рассмеялись, и Дерек согласился, что воспользуется именно этим вариантом, если ему когда-нибудь взбредёт в голову фантазия стать королём.

– Какие вы скучные! – буркнул Илмарт, копаясь в торбе со своими набросками и что-то выискивая. – Нет бы завоевать какое-нибудь джотандское королевство или, на худой конце, свергнуть владыку Ньона!

Райтэн бросил на Дерека быстрый тревожный взгляд, но тот легкомысленно отшутился:

– Для завоеваний у меня армии не хватает, а ньонский владыка слишком параноик, чтобы к нему легко было подобраться!

Губы Райтэна задрожали от сдерживаемого смеха; ему явно хотелось пошутить про то, что как раз с тем, чтобы подобраться к ньонскому владыке, у Дерека проблем нет.

Олив, впрочем, заметила и ранее брошенный встревоженный взгляд, и нынешнее веселье, и подумала, что, должно быть, у Дерека с Ньоном связана какая-то история, не предназначенная для чужих ушей.

– Жаль, – между тем, найдя нужный лист, констатировал Илмарт, вглядываясь в какие-то значки. – Я бы его лично задушил.

– Кого? – не понял Дерек, с любопытством разглядывая наброски.

– Владыку, – коротко пояснил Илмарт.

Он, конечно, ненавидел родину, но ещё сильнее ненавидел того, кто терзал и без того обескровленную страну уже четвёртым военным походом.

Представив себе картину удушения, Дерек рассмеялся: Илмарт, конечно, был мускулист и крепок, но до массивного Грэхарда всё же не дотягивал.

– Ты его видел? – со смешком попенял он. – Удушишь такого, как же!

Заинтересованный Илмарт оторвался от созерцания и перевёл взгляд на собеседника:

– А ты – видел? – с недоумением переспросил он.

– Да, конечно, – машинально кивнул Дерек и тут же покраснел, сообразив, что эту информацию стоило придержать при себе.

– Мы были в торговой поездке в Ньоне, – резко вмешался Райтэн, вскакивая на ноги. – Присутствовали на высочайшем посещении Анжельского торгового дома, – пояснил он, подходя к Илмарту и вырывая у него из рук набросок. – Вот что у тебя здесь за ерунда! – моментально переключился он, тыкая пальцем в какую-то кляксу.

Растерянный Илмарт уставился в собственной рисунок и принялся пояснять, что это же набросок. Однако Райтэн, не унимаясь, продолжал изливать недовольство.

Молчавшая всё это время Олив, которая предпочитала наблюдать за лицом Дерека, сделала вывод, что таинственная ньонская история, судя по всему, крайне неприятная и опасная тема.

– Вот так всегда! – ясным голосом перебила она излияния Райтэна и пожаловалась: – А я вот никакого короля никогда не видела! – и грустно добавила: – Даже райанского…

Райтэн немедленно переключил внимание на неё и холодно перечислил список своих сомнительных достижений:

– Три джотандских короля, два правителя Анджелии, ньонский владыка и ниийский принц.

Хмыкнув, Илмарт что-то посчитал на пальцах и весело перебил:

– Двадцать четыре ралэса.

На этом месте все рассмеялись, а Дерек скромно умолчал, что в те времена, когда он сопровождал ньонского принца Грэхарда, успел повидать всех тогдашних правителей, кроме, собственно, пресловутых ралэсов.

3. Когда у Райтэна Тогнара отказывают мозги?

– Может, всё-таки, подождёшь корабля? – в третий раз переспросил Дерек, с недовольством оглядывая сомнительные болотистые пейзажи на окраине деревушки в предместье Стериа.

– Мы оплатим! – торопливо прибавил Райтэн, которому показалось, что он понял, в чём причина отказов.

Дело в том, что они, наконец, добрались до пункта назначения и теперь им оставалось дождаться лишь попутного судна до Брейлина. Олив же планировала вернуться домой пешком, и всем им троим это казалось не лучшей идеей: осенние дожди уже начали подмывать и без того топкие тропинки.

Закатив глаза, Олив принялась объяснять свои мотивы:

– Это на восток сейчас сплошной караван, – лекторским тоном выговорила она. – На запад придётся ждать, и хорошо, если неделю, а не две или три. А пешком я точно дней за десять доберусь, – не моргнув глазам, преуменьшила она, поскольку по пути планировала сделать два-три крюка в нужные ей пункты назначения.

Мужчины продолжали смотреть на неё с сомнением. Да, безусловно, за время общего путешествия они прониклись к Олив уважением и знали, что она сумеет за себя постоять. Но всё же предложение распрощаться прямо здесь, потому что порт они найдут и без неё, а ей ещё лодку сдавать знакомому партнёру и на другой берег перебираться, настигло их несколько неожиданно.

Повисло неловкое молчание.

Дерек тихо кашлянул, но так ничего и не сказал.

Райтэн перекачивался с пятки на носок, засунув руки в карманы, и чему-то хмурился.

Олив невозмутимо ждала, пока они созреют попрощаться – плату за услуги проводника ей выдали авансом, и она припрятала её у знакомых в своей деревне, поэтому все дела полагала честно завершёнными.

Однако ещё в Эрмиде Дерек и Райтэн посовещались и сошлись во мнении, что путешествие вышло гораздо менее затратным, чем они ожидали, и неплохо было бы выдать проводнику прибавку – ведь кто знает, сколько бы брали с них за постой местные, если бы они явились к ним сами, и вообще… нет, там было аргументов пять, если не десять, и все, разумеется, – жутко притянутые за уши.

Так или иначе, прибавку следовало вручить, и делать это было отчего-то крайне неловко.

Ещё раз прокашлявшись, Дерек, наконец, торжественно начал:

– Мы хотим выразить признательность за прекрасно проведённое… – сбился, перефразировал: – За увлекательное путешествие по недружелюбным, но прекрасным краям!.. – чувствуя, что его снова несёт куда-то не туда, он метнул панический взгляд в Райтэна, и тот не менее неловко подхватил эстафету, и, тоже прокашлявшись, выдал:

– В общем, мы считаем, что прекрасно выполненная работа требует дополнительного вознаграждения!.. – и таки протянул злополучный мешочек с подготовленными деньгами.

Олив посмотрела на него с глубоким недоумением – не потому, что её, как опасались спутники, оскорбило предложение, а потому, что ей было странно видеть Райтэна столь непривычно краснеющим, – и не отказала себе в удовольствии усугубить его столь очевидное смятение.

– В самом деле, Тогнар? – сложив руки на груди, насмешливо выгнула она бровь. – Вот уж не думала, что самый короткий путь в Салью лежит через Стериа! – хмыкнула она, напоминая, что привела их вообще не туда, куда обещалась, и сам-то маршрут был изменён по её вине.

Её язвительность была вознаграждена: сперва лишь слегка покрасневшее, теперь лицо Райтэна пошло заметными красными пятнами.

В поисках поддержки он взглянул на Дерека. Тот пару раз хлопнул ресницами, вырвал из рук друга мешочек и таки всучил его Олив, с самым деловитым видом пояснив:

– Аванс. За добрые слова, сказанные в кругу твоих знакомых в адрес растопки каменным углём.

Олив рассмеялась и приняла деньги.

– Прогоришь, Дер! – отсмеявшись, предупредила она. – Кому в этих болотах нужен твой уголь?

Дерек пожал плечами и отметил:

– Верю в широту твоих связей, – после чего решительно пожал ей руку со словами: – Будешь в Брейлине – заглядывай!

Она рассмеялась:

– Едва ли!

С улыбкой повернулась к Райтэну и протянула ладонь ему.

Тот пожал, но как-то неловко, и пробормотал неразборчиво что-то прощательное.

Она повернулась к Илмарту. Тот пару секунд смотрел на её руку скептическим взглядом, потом хмыкнул, сделал шаг вперёд и крепко её обнял.

– Увидимся! – уверенно прогудел он ей в волосы, поскольку он тоже планировал перебраться в Кармидер, и они уже договорились найтись там.

Рассмеявшись, она помахала всем рукой и бодрым шагом отправилась искать того своего знакомого, которому следовало сдать арендованную лодку – теперь какой-нибудь путник из Стериа сможет взять её, чтобы добраться до Эрмиды.

Немного поразглядывав её спину, путешественники развернулись и направились в город. Впрочем, там они быстро разделились: Илмарт деловито заявил, что хочет всё зарисовать, назначил время и место встречи и сбежал. Дерека же и Райтэна ждал порт – узнавать, что-как там с кораблями до Брейлина. Курсировали-то они тут часто, но не все были готовы брать на борт попутчиков.

Впрочем, в этот раз дело выгорело быстро, и они без проблем договорились с одним купцом – знакомым одного знакомого Этрэна, так что дольше обсуждали новости и сплетни, чем договаривались.

Когда, наконец, они выбрались искать гостиницу – купец отчаливал завтра – оказалось, что погода весьма неприятно испортилась, и начал накрапывать дождь.

– Брр! – задрал голову вверх Дерек, надевая капюшон.

Райтэн последовал его примеру. Оценив состояние неба, они пришли к выводу, что дождить будет весь вечер, но на своевременный выход корабля из порта это повлиять не должно.

Оглядываясь по сторонам в поисках вывески, Дерек принялся делиться своими мыслями:

– Как думаешь, успеем до вечера с кем-нибудь познакомиться? Ну, уголь-то сам себя не продаст! В Мэйлине вон срослось… Или, слушай, может, ты здесь кого-то знаешь?

– Я здесь впервые, – сухо ответил Райтэн.

Дерек посмотрел на него с недоумением – обычно он проявлял больше энтузиазма при упоминании коммерческих дел – но решил, что тут виноват дождь. Райтэн, всё-таки, как ни крути, любил комфорт, так что для него болтовня под дождем могла показаться неприятным способом досуга.

Поэтому, временно замолчав, Дерек сосредоточил всё своё внимание на поисках постоялого двора, и даже умудрился поймать кого-то из прохожих и выяснить направление, так что вскоре они оказались в сухом натопленном помещении. Явно своевременно! Дождь заметно усилился, в отдалении громыхал гром.

– Нда! – досадливо цокнул языком Дерек. – И Илмарта-то не отловишь до вечера, – очевидно было, что карту в непогоду не порисуешь.

Заказав еду и питьё – первый этаж традиционно отводился под таверну – они еле нашли свободный угол. Непогода загнала сюда многих прохожих.

Дерек вертел головой вправо и влево, пытаясь на вид отличить, нет ли среди них потенциальных клиентов. Его собственный опыт работы в таком заведении приучил его догадываться о роде деятельности посетителей, и теперь он без труда отличал, где заезжие матросы, где местные ремесленники, а где попросту стражники в свободный от службы день – ходили они не в форме, но по выправке и привычкам можно было понять.

На вид ни одного зажиточного горожанина не обнаружились, и Дерек тяжело вздохнул, но быстро воспрял духом и принялся пересказывать Райтэну свои планы на будущий год. Он хотел, по возможности, обзавестись рекомендательными письмами – а может, к тому времени и получить свидетельство Кармидерского университета! – и отправиться по прибрежным городам в поисках потенциальных покупателей.

– Это выведет нас на новый уровень, Тэн! – с воодушевлением делился он, не замечая, что спутник глубоко ушёл в свои мысли и, кажется, вообще не слышит, о чём ему говорят.

Рассеяно стуча пальцами по деревянной кружке с дрянным пивом, он прислушивался к стуку крупных капель снаружи и мрачнел всё сильнее.

Наконец, Дерек обнаружил, что что-то идёт не так, и оборвал свой вдохновенный монолог.

– Тэн? – нахмурившись, попробовал он выяснить, в чём проблема.

Ответом ему был мрачный взгляд.

Глотнув пива и поморщившись, Райтэн на редкость искусственным безразличным тоном поинтересовался:

– Как думаешь, она ведь уже в дороге, да?

Брови Дерека поползли вверх.

От недоумения он моргнул три раза подряд.

Потом ещё поморгал, видимо, пытаясь осознать тот факт, что перед ним действительно Райтэн, который действительно о ком-то тревожится.

– Эм, – в сомнениях протянул он, наконец, поскольку друг явно ждал какой-то реакции, и выдал очевидное: – Да, полагаю, да.

Неудачно громыхнуло и сверкнуло.

– Она планировала перебраться через реку, – мрачно напомнил Райтэн. – Через местный брод.

Брод этот он прекрасно помнил, потому что с утра они еле его преодолели на своей лодке – было мелковато даже для лёгкого судёнышка, и Олив со смехом делилась, что в иные жаркие летние дни такой фокус у них бы и не прошёл.

– Да брось! – Дерек со стуком отставил свою кружку и сложил руки на груди. – Она не попрётся через болото в дождь! – уверенно выразил он свою оценку умственных способностей Олив.

Райтэна, впрочем, его слова не успокоили, потому что в своём воображении он уже рисовал картины весьма трагические.

– Она не знала, что начнётся дождь! – резко возразил он, подаваясь корпусом к другу. – Что, если он застиг её уже там?

Недоумение Дерека сделалось запредельным. Он потряс головой и почти по слогам произнёс:

– Тэн, Олив – опытный путешественник. Наверняка, заметив первые признаки дождя, она вернулась в ближайшую деревню. Здесь недалеко, – напомнил он.

Нахохлившись, Райтэн отвернулся.

Разговор заглох. Некоторое время они сидели и молчали, не глядя друг на друга.

Дождь за окнами и не думал утихать.

Пробурчав себе что-то под нос, Райтэн выбил пальцами по столу тревожную дробь, вскочил и уверенно направился на выход.

– Да вы издеваетесь! – закатил глаза к потолку Дерек, сразу осознавший, куда рванул друг.

Вздохнув и с тоской поглядев на недопитое пиво, он поплотнее закутался в плащ и вышел следом.

Спина Райтэна уже заворачивала за угол, и Дереку пришлось поспешить, чтобы нагнать его.

Некоторое время они быстрым шагом шли по пустынной улице, заливаемой потоками дождя. Поскольку никакой мостовой в этом городишке не наблюдалось, приходилось прилагать усилия, чтобы не поскользнуться по грязи.

– Ты идиот, – спокойно уведомил Райтэна Дерек, когда они вышли за границу города.

Ответом его не удостоили.

Почти час они шагали в молчании. Дождь то утихал, то начинал лить с новой силой. Дерек перебрал в голове уже с десяток толковых аргументов, но так и не выдал ни одного из них: по каменному упрямому лицу Райтэна было видно, что он и слушать ничего не станет, и не успокоится, пока не убедиться, что Олив не барахтается где-то в болоте. Как именно он будет в этом убеждаться, впрочем, оставалось решительно неясным.

Не сбавляя шага, он явно был намерен на полной скорости преодолеть ту деревушку, возле которой с утра они прощались с Олив.

– Да стой ты!.. – дёрнул его за рукав Дерек. – Надо хоть поспрашивать!..

Пронзив друга ледяным взглядом, Райтэн молча выдернул рукав и понёсся дальше.

Встав посреди дороги, Дерек закатил глаза к небу, запросил у Бога терпения и дёрнулся стучать в ближайшую избу.

Там про Олив, естественно, ничего не слышали.

Как ни быстро Дерек справился со своим допросом, Райтэн уже успел умчаться далеко вперёд.

– Рогров идиот!.. – пробормотал Дерек, понимая, что заняться полезной разведкой не успевает, и рванул за другом.

Бежать по грязи оказалось не так-то просто – кажется, быстрый летящий шаг Райтэна выходил не медленнее бега трусцой в исполнении Дерека – поэтому он, выругавшись с досады, дёрнул из ближайшего забора жердь, мысленно извинившись перед хозяевами. Дополнительная точка опоры несколько ускорила его передвижения, но нагнать упрямого друга удалось лишь далеко за границей деревни.

К счастью, хотя бы дождь почти сошёл на нет, поэтому, отдышавшись, Дерек сумел поинтересоваться:

– И как ты собираешься её искать?

На лице Райтэна мелькнул отблеск умной мысли.

Он остановился и нахмурился.

Мысленно возблагодарив Бога, Дерек поспешил поделиться разумным планом:

– Давай поспрашиваем в деревне! Я думаю, она должна была вернуться в неё.

Как ни странно, это разумное предположение повлияло на Райтэна прямо противоположным желаемому образом. Возможно, потому что в его характере было упрямо следовать своим путём, а не возвращаться обратно из-за дождя. Непроизвольно он перенёс свой образ мысли на Олив и почувствовал ничем не обоснованную уверенность, что и она, когда начался дождь, решила проигнорировать это и двигаться прежним маршрутом.

После недолгой внутренней борьбы – доводы Дерека всё-таки звучали на редкость разумно! – он заявил:

– Я просто хочу проверить, что она не попала в беду на броде, – и решительно пошёл дальше по узкой размытой тропе.

Несколько секунд Дерек стоял, в растерянности раскрыв рот.

– Проверить? – переспросил он, но Райтэн отошёл уже далеко и не слышал.

Нагнав, он повторил громко и возмущённо:

– Проверить?! Как ты собираешься это сделать?!

– Я просто посмотрю! – раздражённо отмахнулся Райтэн.

Схватив эту отмахивающуюся руку, Дерек резко дёрнул и, наконец, остановил его.

– Тэн, ты идиот?! – задал он риторический вопрос и обличающе добавил: – Там болото!

– Да не полезу я в болото, – раздражённо выдернул руку тот. – Я не идиот! – снова решительно зашагал вперёд. – На дерево залезу и посмотрю.

От такого удивительного плана Дерек совсем потерял нить своих мыслей, и некоторое время шагал рядом молча. В конце концов со вздохом он признал, что Райтэну легче позволить добраться до нужной ему точки и залезть там на какое-то дерево, чем пытаться его остановить и вернуть к разумному плану опроса жителей деревни.

Что он собирается с этого дерева высмотреть, решительно, непонятно. Если предположить, что Олив и впрямь была так глупа, что полезла в болото во время дождя и умудрилась там оступиться, то высматривать, право, было уже нечего. Если же – что куда более вероятно – Олив благополучно решила переждать непогоду и переправиться на другой день, тем более смотреть было нечего. К тому же, чем больше Дерек об этом размышлял, тем больше полагал реальным тот вариант, что Олив могла и попросить кого-то переправить её на лодке – есть же тут рыбаки, в конце концов? Да и та лодка, на которой путешествовали они – наверняка за плату её бы перевезли на тот берег, пусть там и нет причала. В конце концов, не такая и глубокая осадка у этого судна, могли и в берег ткнуться, ничего страшного! В общем, вариант, что она всё же решила форсировать брод, казался Дереку самым невозможным из пришедших ему в голову.

Райтэн, впрочем, с каждым шагом тоже всё больше проникался разумными мыслями – возможно, сказывалось то, что дождь совсем прекратился, и вместе с этим он как-то резко перестал нервничать. Ему начинало казаться, что он весьма глупо запаниковал на ровном месте, и, должно быть, Дерек абсолютно прав, и следовало порасспрашивать в деревеньке. С другой стороны, если Олив действительно была там, они попали бы в крайне неловкое положение – он скрипнул зубами с досады.

Возможно, если бы разум окончательно победил бы в этой борьбе, Райтэн поступил бы единственно логичным образом: развернулся бы и занялся бы расспросами.

Но, поскольку он зашёл уже так далеко, ему было теперь досадно возвращаться; да и сдерживаемая тревога требовала энергичных действий. Поэтому он заозирался в поисках подходящего дерева… и обнаружил отсутствие таковых: они слишком близко подошли уже к броду, и куцый лесок сменился редеющими кустами.

– Тэн… – предостерегающе нахмурился Дерек, которому совсем не нравилось место, куда они забрели, пусть протоптанная тропа и намекала, что люди здесь как-то проходят.

– Сейчас, – отмахнулся Райтэн и, наконец, просиял, обнаружив то, что искал: – Я только залезу на вот эту берёзу! – радостно ткнул он пальцем вперёд чуть в сторону от тропинки.

Дерек скептически посмотрел на означенное чахлое деревце. Оно и само по себе выглядело не слишком перспективно – так ведь ещё и Райтэн не являлся мастером лазанья по деревьям. Вот сам Дерек точно даже и не пробовал бы на неё залезть – нижние толстые ветки слишком высоко, он бы просто не подтянулся на них.

Однако, несмотря на абсурдность высказанного плана, Дерек решил с ним согласиться, поскольку опасался, что в противном случае уже заведшийся приятель попрёт дальше.

– Хорошо, – наконец, согласился он и, подумав, предложил Райтэну свою жердь.

Тот посмотрел на неё с недоумением и заломил бровь:

– Где ты тут видишь болото? – язвительно развёл он руками.

– Олив говорила, что перед бродом болото, – напомнил Дерек.

– Мы до него ещё не дошли, – решительно отмахнулся Райтэн и направился к облюбованной берёзе.

Дерек остался на прежнем месте. Его скепсис возрастал с каждой секундой: берёза всё больше казалась ему неприступной, а потенциальный обзор с неё – слабым и бесперспективным. Однако он рассудил – как ему думалось, здраво, – что Райтэн успокоится, когда выполнит свою программу-минимум, и после этого с ним уже можно будет говорить нормально.

Глядя в спину друга – начинали сгущаться сумерки, что тоже не добавляло перспектив плану с берёзой, – он чувствовал, что внутри нарастает странное липкое беспокойство. Что-то было не так.

Несколько секунд ушло на то, чтобы осознать: по твёрдой поверхности люди так не ходят. Дерек даже успел сообразить, в чём опасность, и дёрнулся следом, чтобы остановить, но его предостерегающее:

– Тэн!.. – уже не успевало.

Вляпнувшись в очередную досадную лужу – и будучи в полной уверенности, что дело лишь в только что отгремевшей грозе, – Райтэн выругался и сместил траекторию, решив обойти подтопленную тропинку по выглядевшему более сухим мху.

Однако подо мхом не оказалось никакой опоры; Райтэн было дёрнулся назад, но его летящий стремительный шаг не предполагал возможности резкой остановки, поэтому он на полном ходу влетел в топкое место, и, пожалуй, повезло ему только в том, что в попытке затормозить он взмахнул руками и упал на спину – что не позволило ему сразу же уйти в болото с головой.

Дикая паника захлестнула всё его существо; он не успел осознать, что именно произошло. Под ногами не чувствовалось опоры, а тонкая корочка мха под спиной стремительно подтапливалась под весом тела.

– Не дёргайся!.. – проорал откуда-то из-за спины Дерек, и Райтэн отстранёно вспомнил, что именно это было первой рекомендацией в инструктаже Олив «на случай, если кто-то слишком умный решит, что может не пользоваться шестом».

Не дёргаться оказалось мучительно сложно, потому что все инстинкты требовали именно это и сделать: забиться руками, ногами в попытках выбраться. Чтобы как-то обуздать эти попытки забарахтаться, Райтэн попытался последовать другому совету Олив и перенести центр тяжести повыше, например, на спину.

Это вроде бы удалось, но тело незамедлительно погрузилось в жижу и мох глубже, вызывая новый приступ мучительной паники: он почувствовал кромку воды шеей.

Но прежде, чем он успел поддаться этой панике и совершить ошибку, забарахтавшись, сзади раздалось на редкость спокойное:

– Хватайся, – и он почувствовал, что в ладонь легла жердь.

– Там удобно гвоздь торчит, – отстранённым замогильным голосом продолжил Дерек.

Райтэн сжал руку и обнаружил, что да, об гвоздь можно уцепиться.

– Не дёргайся и дыши спокойно, – велел Дерек и потянул.

Получилось плохо. Опыта вытягивания людей из болота у него не было – он только слыхал в детстве от отца, как это делается, да теперь вот вспоминал инструкции от Олив. И того, и другого явно было недостаточно, чтобы чувствовать себя уверенно – да и в целом трудно чувствовать себя уверенно, когда твоего друга уже почти засосало в какое-то недружелюбное болото.

Дерек помнил только, что нужно упереться, нельзя дёргаться и нельзя останавливаться – нужно тянуть и тянуть. Но с тем, чтобы тянуть, у него явно не складывалась: жердь выскальзывала из рук, и сдвинуть Райтэна, решительно, не получалось.

Выругавшись, Дерек почувствовал, что его накрывает паника. Сглотнув, он прочитал про себя короткую молитву и ровно выдал следующий план:

– Так, Тэн. Не дёргаешься. Сейчас отдашь мне жердь, я цепляюсь ею за куст и хватаю тебя за шкирбан, ясно?

– Только попробуй!.. – дёрнулся-таки Райтэн, что незамедлительно ухудшило его положение и на что ответом ему прозвучало сдержанное гневное рычание Дерека. – Завязнешь!..

– Мне по… – ёмко выразил отношение к своим перспективам Дерек, таки вырвал у Райтэна жердь, зацепил её гвоздём за чахлый кустик (всё лучше, чем ничего) и решительно сделал шаг вперёд: – Сдохнем вместе, значит.

Ноги незамедлительно заскользили. Сжав зубы, Дерек повис на своей жерди, чувствуя, что кустик явно не станет надёжной опорой, и сделал ещё шажок вперёд.

«Разумнее было лечь на тропу и попытаться дотянуться», – подумалось ему.

Впрочем, разумно мыслить было уже поздно: слишком яркий и мучительный страх напрочь перекрывал любые логические цепочки.

Выпустив из рук жердь, он встал на колени, постаравшись найти какую-никакую точку опоры, потянулся вперёд и схватил Райтэна за плечи – те уже едва виднелись на поверхности.

– Хватайся и не дёргайся, – спокойно повторил он, хотя никакого спокойствия не чувствовал: напротив, он из последних сил держался, чтобы не запаниковать.

В первый момент показалось, что тут-то им и конец, потому что Дерека ощутимо потянуло за Райтэном. Однако, с мучительным трудом преодолев эту инерцию, Дерек, наконец, смог потихоньку начать откидываться назад, утягивая за собой и друга.

Дело продвигалось ужасающе медленно. В какой-то момент с очередным приступом паники Дерек почувствовал, как колено повело, и его сносит с хрупкой точки опоры.

– Тэн… хватайся за плечо… – сквозь зубы велел он. – Изо всех сил.

Тот заскрёб пальцами, пытаясь на ощупь сообразить, где то самое плечо. Наконец, схватился.

Освободив одну руку, Дерек нашарил свою жердь.

– Не дёргайся. – Опять повторил он. – Твоя задача – зацепиться за жердь.

Колено скользило всё отчаяннее, но Дереку удалось, наконец, дотянуть Райтэна до нужного положения, и убедиться, что он обеими руками вцепился в жердь.

– Не дёргай, она почти ни на чём не держится, – предупредил он, и, отклонившись, зашарил позади себя в поисках более или менее твёрдой земли. Та, слава Богу, была близко, и ему удалось, правильно перенося вес, на четвереньках выбраться на сушу и уже оттуда дотянуть за руки Райтэна.

Наконец-то под коленями и руками была твёрдая, пусть и подтопленная дождём, земля.

Обоих била дрожь – они промокли насквозь ещё под дождём, а теперь к холоду примешалось пережитое нервное перенапряжение.

– Мозгов у тебя нет, Тэн, – наконец, глубокомысленно изрёк Дерек, и оба они засмеялись нервным идиотским смехом.

4. Как понять, что тебе нужно от человека?

К деревне они выбрались уже в глубоких сумерках. Дерек отстранёно подумал, что Илмарт, должно быть, их потерял – но проблемы следовало решать по очереди. Сейчас важнее всего было согреться и просушиться. А может, прямо тут и устроиться на ночлег.

Поспрашивав жителей – молчаливый и явно всё ещё не пришедший в себя Райтэн в этом не участвовал – Дерек выяснил, что у старосты наверняка найдётся местечко, а староста живёт вон там-то, первый поворот направо, третий дом.

Достигнув искомого, Дерек быстро договорился об ужине и ночлеге и неожиданно услышал самую приятную для людей в их положении вещь:

– У меня там банька натоплена, – махнул рукой староста.

– Вы волшебник! – радостно затряс он руку старосты.

– Только постучитесь, там занято, – предупредил он.

Почти приплясывая от радости, Дерек подхватил Райтэна за руку и поволок в указанном направлении – в баньке, действительно, горел свет. На стук ответили вежливым: «Да-да?» – и ввалившиеся внутрь мужчины обнаружили, наконец, предмет райтэновского беспокойства.

Олив, естественно, предпочла вернуться в деревню в тот момент, когда стало очевидно, что дождь пошёл надолго, и, действительно, склонилась к варианту «заплатить рыбакам и переправиться на лодке», поскольку местное болото казалось ей слишком коварным, и преодолевать его в одиночку после дождливого дня… вот зачем попусту рисковать, если и денежки в кармане есть?

Несколько секунд стояла потрясённая тишина.

Олив, совершенно точно, не ожидала увидеть тут Дерека и Райтэна, а те, в свою очередь, растерялись, потому что впервые видели её в длинной льняной рубашке до пят и с распущенными волосами.

– А что это вы здесь делаете? – наконец, подозрительно спросила Олив, ожидая какого-то подвоха.

– Тебя искали, – не разочаровал Дерек, поскольку Райтэн, определённо, говорить не собирался и лишь потрясённо пялился на девушку. Непонятно, что так его вывело из равновесия: сам факт её наличия, надетая явно на голое тело рубашка или свежепомытые только что тщательно высушенные волосы, которые каштановыми волнами обрамляли лицо, делая его черты совсем другими на вид – делая Олив совсем другой на вид, хрупкой и нежной.

– Зачем? – с ещё большим подозрением в голосе продолжила допрос Олив, начиная в голове выстраивать версии, одна другой неприятней.

Дерек бегло взглянул на Райтэна и понял, что помощи с этой стороны ждать не приходится.

Тогда со вздохом он признал прямо:

– Переживали, что ты попадёшь под дождь во время перехода через реку.

Олив уставилась на него с глубочайшим удивлением. Покраснев под её взглядом, Дерек запустил руку в волосы и вдруг заявил:

– Слушай, точно, нужно спросить у старосты, может, у него и чистые штаны завалялись? – и резво выскочил за дверь.

Олив перевела взгляд на единственного оставшегося для допроса мужчину.

– Переживали, что я попаду под дождь? – скептически переспросила она, пытаясь понять, что за чушь ей выдал Дерек и с какой целью он это сделал.

Райтэн сморгнул и подтвердил:

– Да. – Прокашлялся и расшифровал: – Переживали, да.

Скепсис Олив возрос многократно. Прищурившись, она сделала к нему пару шагов – в предбаннике было темновато, а ей хотелось разглядеть выражение его лица, – и язвительно переспросила:

– Что это, Тогнар? Неужто забота?

Тот нахмурился и сложил руки на груди, защищаясь, после чего весьма холодно переспросил:

– А если и забота, Се-Стирен?

Фыркнув, Олив тоже сложила руки на груди – в вырезе рубашки мелькнула ключица, и взгляд Райтэна незамедлительно обратился именно туда.

«Забота, как же! – про себя покивала Олив. – Знаем мы такую заботу!»

Она ни капли не сомневалась, что интерес к ней Райтэна имеет чисто плотской характер, так что ни в какую версию с заботой не поверила.

Слова Дерека, тем более, не были для неё аргументом, потому что Дерек – судя по тому, что она узнала о его характере, – готов был беспокоиться вообще абсолютно о любом человеке, попавшем в зону его внимания. Охотно признавая за истину сентенцию «Тот, кто любит всех, на самом деле не любит вообще никого», Олив, естественно, не приняла слова Дерека всерьёз.

Возможно, если бы тут присутствовал бы Илмарт, она поверила бы ему – за время путешествия между ними сложились вполне приятельские отношения, и Олив решила бы, что марианец не стал бы врать. Но как раз Илмарта здесь и не было, поэтому она сделала вывод, что ей зачем-то дурят голову.

– Что тебе от меня нужно? – решила действовать прямо Олив, чтобы сбить противника с толка.

Сбить удалось, поскольку никаких тайных мотивов Райтэн не имел и беспокоился вполне искренне.

Проблема Райтэна была в том, что он не очень-то преуспел в своей жизни в плане умения выстраивать близкие отношения. Его прямой и резкий характер отталкивал от него людей, и он не умел и не хотел быть мягче и дипломатичнее. Дерек был единственным, кто умудрился выстроить с ним дружбу – и, определённо, в этом была именно заслуга Дерека, привыкшего пропускать мимо ушей колкости и резкости и видеть суть под ужимками и холодными гримасами.

Сам Райтэн не только не умел, но и не имел опыта выстраивания близких отношений со своей стороны, и притом был до такой степени неискушённым в этом вопросе, что даже не сумел осознать, что у него появилась потребность в близких отношениях с Олив. Идея о том, что ему может быть нужно от женщины что-то более глубокое и серьёзное, чем короткая – или даже длинная – приятная интимная связь, была слишком революционной, чтобы прийти ему в голову. И поэтому, столкнувшись со своей сегодняшней тревогой, он был дезориентирован и не мог понять, что с ним происходит.

Он, не отрицая женскую привлекательность Олив, в первые дни знакомства с ней установил сам с собой, что короткая интрижка с ней ему ни к чему, и на этом закрыл вопрос. И, поскольку в его картине мира в плане отношений с женщинами существовало всего три пункта – сотрудничество, короткая интрижка, длительная интрижка, – теперь и сам не мог понять, чего ему, собственно, нужно от Олив, потому что, однозначно, он не искал ни делового партнёрства, ни постельного развлечения.

Его замешательство Олив, естественно, истолковала самым неверным образом, вообразив, что он обескуражен тем, что она догадалась о его тайном замысле.

Тайным замыслом, в её глазах, были именно короткая интрижка.

Определить сходу, хочет она эту интрижку или нет, Олив не смогла. Не то чтобы она была склонна к мимолётным интимным связям – но в Райтэне, определённо, наличествовало что-то, что её притягивало, а она не была обременена религиозными запретами, классовыми предрассудками и высокими понятиями о необходимости блюсти женскую честь. К тому же, тот факт, что он мчался сюда под дождём, чтобы убедиться, что с нею всё в порядке, весьма ей льстил, – даже если сделал он это нарочно, лишь бы её соблазнить.

Пока Олив внутри себя пыталась разобраться с собственными чувствами, Райтэн пришёл к какому-никакому ответу и выразился максимально искренне:

– Просто хотел убедиться, что у тебя всё в порядке.

– У меня всё в порядке, – мило улыбнулась Олив, склонив голову набок и рассматривая его с любопытством в ожидании следующего шага.

Он расслабленно улыбнулся и опустил руки:

– Прекрасно.

Тема разговора была исчерпана, и они оба замолчали, впрочем, продолжая глядеть друг на друга.

Олив думала о том, что, пожалуй, позволит ему себя поцеловать, потому что ей, в самом деле, было любопытно, как он целуется, и потому что, в самом деле, её впечатлило его беспокойство.

Райтэн думал о том, что мозгов у него, и в самом деле, нет, как ни прискорбно было признавать этот факт.

Теперь задним числом он понимал, что вёл себя сегодня с беспримерной степенью идиотизма – с настолько беспримерной степенью, что это чуть не стоило жизни и ему, и его другу. Мысль о том, что он чуть не утянул Дерека в трясину, больно кольнула в сердце.

Он отвёл взгляд, но Олив успела увидеть в нём сожаление и вину, что вызвало у неё глубокое недоумение. Она никак не могла бы догадаться, что он только что чуть не утоп – да, он был грязным и насквозь мокрым, но в полумраке предбанника было не очень видно подробности, и она предположила, что они с Дереком шли под дождём, и, может, навернулись в какой-нибудь овраг, коих в округе было в изобилии.

Они так и промолчали всё время до явления весёлого Дерека со стопкой чистой одежды. Смешавшись, Олив заявила, что ей завтра рано вставать, и ушла.

Она и впрямь договорилась с рыбаками, поэтому отправилась в путь ещё до рассвета, не попрощавшись. Райтэн так и не понял, почему его это огорчило.

Что странно, они не только быстро нашли Илмарта в городе – «Тут одна гостиница, где ещё мне вас было дожидаться?» – но и успели на свой корабль.

5. Что делать, если тебя настигло твоё прошлое?

За всеми этими болотными приключениями и рисованием карт Илмарт почти забыл о том, что у него есть причины ненавидеть Дерека. Точнее, проблемы возникли ещё на уровне того чувства вины, которое побудило его требовать правосудия, а в итоге привело к попойке, которая закончилась тем, что он нанялся картографом.

Сводить счёты с уже нанимателем не вписывалось в кодекс чести Илмарта, поэтому он, в какой-то степени, оказался заложником сложившегося положения дел, и сперва был вынужден взаимодействовать с Дереком нейтрально, а после и втянулся.

Впрочем, чего тут лукавить, втянулся он почти сразу, потому что не подшучивать над Райтэном по поводу его религиозных взглядов было, решительно, невозможно. Нечаянно встав с Дереком по одну сторону в этом вопросе, Илмарт уже не мог просто взять и вернуться к прежней ненависти – да и вообще, как известно, совместные драки, пьянки и приключения издавна являются испытанным способом зарождения мужской дружбы.

Обаяние личности Дерека, опять же, сделало своё дело: Илмарт признал, что Дерек, конечно, редкостный болван, но всё же человек широкой души и не лишённый ума.

В общем, казалось бы, ненавидеть такого уже не получится, но…

Едва они все трое сошли на берег в Брейлине, как почти тут же столкнулись с Лэнь.

Не то чтобы она специально караулила возвращение Дерека… нет, у неё нашлось на торговой площади очень важное дело – и, разумеется, чисто случайно она занялась этим делом именно в тот час, когда обычно приходили корабли со стороны Гранти. Подгадывая под прилив, они приставали к Брейлину почти в одно и то же время, так что тут Лэнь не прогадала. Разглядев, что в порт входит очередной корабль, она решила немного задержаться и, конечно, заметила Дерека сразу, как тот сошёл на берег.

– Дер! – налетела она на него радостным вихрем.

Он сперва поймал её и закружил в воздухе, смеясь, поскольку был действительно рад её видеть – да и согласитесь, это и вообще приятно, если вы возвращаетесь домой, а вас нежданно встречают столь яркой радостью! – но потом вспомнил.

Лэнь не заметила этой перемены, а вот Райтэну и Илмарту было прекрасно видно, как враз закаменела его спина, и лёгкое непринуждённое веселье перешло в скованную неловкость.

– Как здорово, что ты вернулся! – сияли глаза Лэнь.

Прокашлявшись, Дерек отметил:

– Мы вернулись, – намекая, что она могла бы поздороваться и с его спутниками.

Весело закивав, Лэнь рванула ему за спину.

– Райтэн! – дружелюбно пожала она ему руку, потом перевела взгляда на Илмарта, немного прищурилась и несколько растерянно уточнила: – Мы, кажется, знакомы?

Он был ей представлен, поскольку бывал в доме её отца, но она не очень-то хорошо запоминала всех этих бесчисленных жандармов, поэтому скорее смутно помнила, что эта рыжая борода уже бросалась ей в глаза.

– Капитан А-Ранси, – вежливо напомнил Илмарт, пытаясь совладать с эмоциями, которые опять застилали разум.

– Точно! – радостно согласилась Лэнь, хватая его за руку и пожимая. – Я помню, помню! – рассмеялась она, хотя совсем не помнила, но ей просто хотелось сделать ему приятное.

Быстро сообразивший что-то Дерек схватил Райтэна под руку и заявил:

– Слушай, прости, но нам просто срочно нужно на склады! Илмарт тебя проводит! – и утащил друга в сторону раньше, чем тот успел опомниться.

Растерянная Лэнь проводила взглядами их спины, быстро исчезнувшие в толпе. Враз поникнув, она растеряла всё сияние, с которым приветствовала всех только что.

Илмарт был дезориентирован. Ревность, боль, радость, нежность, гнев, зависть, надежда и некоторые другие эмоции накинулись на него разом, и он совершенно не знал, как с ними совладать.

Расстроенное лицо возлюбленной перебило всё остальное, и он почувствовал потребность как-то её утешить. Ужасаясь сам себе – до чего дожил, выгораживать Анодара! – он осторожно отметил:

– Два помешанных на угле маньяка. Только о том и говорили, как поскорее добраться до своего разлюбезного карьера! – впрочем, это практически было правдой, потому что Райтэн и Дерек, и впрямь, всё утро обсуждали именно уголь.

Лэнь ответила ему благодарной улыбкой и уверенно взяла его под руку таким движением, как будто это было самое естественное дело на свете.

– Ну что ж, капитан!.. – начала было говорить она, но он, неожиданно для себя, поправил:

– Илмарт. – И столь же неожиданно разоткровенничался: – Я планирую оставить службу.

– Вот как! – бровки Лэнь удивлённо поползли вверх. – Вы чем-то недовольны? – с тревогой уточнила она, подумав, что, возможно, есть какие-то проблемы, о которых её отец не знает, и о которых было бы неплохо разведать, чтобы рассказать ему.

– Нет, что вы, – степенно ответил Илмарт, направляясь к нужному выходу с площади. – Я просто понял, что это не моё.

Лэнь опустила ресницы, немного задумавшись, потом поднял на него взгляд – у него дыхание перехватило от нежности! – и спросила:

– А как вы поняли, что это не ваше?

Со всей основательностью Илмарт объяснил, чем ему не подходит это занятие.

– Ну вот, – с тоской вздохнула Лэнь. – Все как-то понимают, что их, что не их! – надувшись, она обиженно призналась: – А я совсем не знаю, как найти своё!

В голосе её звучало такое огорчение, что сердце его сжалось. К тому же, он не знал, что ей посоветовать. Отец Лэнь занимал достаточно высокую должность, чтобы ей не приходилось задумываться о средствах на жизнь, поэтому единственной логичной перспективой для девушки её положения было удачное замужество. К счастью, Илмарту хватило ума не высказывать эту мысль, потому что тяжело вздохнувшая Лэнь поделилась своим главным огорчением:

– И почему это все считают, будто женщина ни на что иное не годится, кроме как рожать детей! – и даже шмыгнула носом от обиды.

– Ну, почему же не годится, – утешительным тоном принялся делиться воспоминаниями Илмарт. – Вот в Мариане…

Это был, кажется, первый раз, когда он говорил о своей родине с удовольствием, потому что местные женщины, действительно, чем только не занимались, и Лэнь слушала его с раскрытым ртом, разрываясь между тем, кому отдать свои симпатии: матери Илмарта, которая лепила и раскрашивала глиняную посуду, его старшей сестре, которая служила лучником, младшей сестре, которая расписывала стены, или невестке, которая плотно занималась политикой.

В общем, ворот дома главы жандармерии они достигли, на взгляд Илмарта, непозволительно быстро.

– Вы вселяете в меня надежду, что и я не бестолкова! – со смехом заметила Лэнь, бодро пожимая ему руку на прощание. – Благодарю за интересную беседу! – и, ещё раз лучезарно улыбнувшись, она упорхнула в дом.

Илмарт растерянно сглотнул.

Сам с собой он ведь уже пришёл к выводу, что здесь ему ничего не светит, и теперь, получив неожиданно столько ласкового внимания со стороны объекта своих воздыханий, был растерян.

Лэнь олицетворяла для него всё то, к чему он бежал из Мариана – она была мирной, светлой, доброй девушкой, не знавшей ужасов войны, наивно верящей в хорошее в людях, не искалеченной ни душой, ни телом. Она была самим воплощением понятия «мир», и именно от того Илмарта влекло к ней с просто неудержимой силой. Даже просто глядя на неё, он забывал марианский период своей жизни, словно того и не было, и чувствовал себя частью мира – настоящего мира, где не было ни войны, ни ненависти, ни злобы.

Искушение вернуться к прежнему планы – дослужиться до майора и посвататься – стало нестерпимым.

Ковыляя до своей квартирки, он вновь и вновь перемалывал в голове свои планы. С одной стороны, хотелось остаться и добиваться Лэнь. С другой стороны, благодаря Олив у него зажглась новая мечта. Поучившись у него рукопашке, Олив отметила, что он прекрасный педагог, и мог бы давать платные уроки. Илмарт тогда отшутился – мол, кому это надо, чай, не шпаги. На шпагах-то он был не очень хорош.

Отшутиться отшутился, а мысль в голове осталась. Но вот как к этой мысли подступиться – он не знал. У него не было ни райтэновского задора, ни дерековской деловой хватки, да и стратегическое мышление не входило в число его сильных сторон. Планы на будущее он мог строить только короткие и конкретные, в стиле «дослужиться до майора и посвататься», что в применении к его новой мечте звучало как «перебраться в большой город и открыть свою школу боевого мастерства». Планам такого рода, как мы видим, не хватало конкретики.

Следующие несколько дней он так и пребывал в раздумьях, параллельно сводя свои заметки и зарисовки в одну общую карту – дело-то было уже оплачено, так что его следовало закончить.

Размышления его так и крутились пустопорожно вокруг одних и тех же аргументов, дальше которых он так и не сумел двинуться, и он ходил бы этими кругами и дальше, если бы его раздумья не прервал Дерек.

Вообще, Райтэн планировал сам заглянуть посмотреть, как и что там продвигается с их картой, но по несчастливой случайности пребывал в прескверном расположении духа – поссорился со своей брейлинской любовницей, которая почему-то показалась ему в этот раз большей дурой, чем обычно. Поэтому, пытаясь избыть раздражение в бумажной работе, проведать карту он послал Дерека.

Тот был не очень доволен таким распределением обязанностей, поскольку с момента своего возвращения был занят в основном попытками скрыться от Лэнь, и справедливо полагал, что казалось бы налаженные отношения с Илмартом, того и гляди, вернутся в прежнюю враждебную плоскость. Впрочем, встретили его вполне приветливо.

– А, Анодар! – протянул Илмарт, узнав визитёра. – Мне пара часов работы осталось. Подождёшь или зайдёшь после?

– Подожду, – дружелюбно кивнул Дерек, с любопытством оглядываясь.

Маленькая квартирка была сплошь забросана набросками и писчими принадлежностями. В дни вдохновенной работы над рисованием карт Илмарт забывал обо всём на свете, полностью погружаясь в священнодействие. Вот и сейчас, запустив Дерека и неопределённым взмахом руки обозначив, что чай можно получить у хозяйки внизу, он, выхватив из кучи хлама перо, погрузился в прорисовку очередного притока Кантаэнь – того, к слову, мимо которого они не проходили. Именно этим и был вызван мощный беспорядок вокруг: нанеся на карту всё, что успел обозначить в своих походных заметках, Илмарт с азартом принялся заполнять «белые» места, основываясь на картах и книгах, которые были у него дома. Для этой части он использовал другой цвет чернил, чтобы обозначить, что работа ведётся с чужих слов.

Полную карту Северной Анджелии ему составить не удалось, но вот окрестности Эрмиды и Сальи легли на бумагу вполне уверенно.

Некоторое время Дерек с интересом наблюдал за процессом. Заметив, что картограф отвлёкся в поисках более толстого пера, спросил, кивая вокруг:

– Я могу посмотреть?..

Илмарт рассеянно дал разрешение, извлёк нужное ему перо из-под какого-то кувшина, коим оно было придавлено к столу, и снова ушёл в рисование.

Дерек же с восторгом принялся разглядывать всевозможные карты, которые его окружали со всех сторон. Часть из них была нарисована самим Илмартом, часть куплена. Здесь было всё на свете: города и порты, моря и острова, страны и дороги, горные хребты и пещеры! Весь следующий час Дерек с наслаждением изучал контуры родной Даркии, переулки Кармидера, проливы Островного моря и многое-многое другое.

Наконец, развернув очередную карту – явно илмартовской работы – он замер от недоумения.

Этот горный хребет он мог бы и сам воспроизвести по памяти, столько раз они разглядывали его с Грэхардом. Мурийские горы – когда-то территория Мариана, ныне граница, у которой остановились ньонские завоевания.

Вот только на тех вариантах, которые видел Дерек, плотно заполнена рисунком была нижняя, южная часть: территории, уже покорившиеся Ньону. А на этой, которую он сейчас держал в руках, в деталях было нарисовано всё то, что было расположено на севере, с марианской стороны гор.

Защитные форты и черточки перевалов, источники питьевой воды и дороги, тайные тропы и сети коварных ущелий…

То, что ньонская разведка пыталась раздобыть уже добрый десяток лет – и то, что оставалось по-прежнему недоступным, потому что ни один разведчик не вернулся оттуда живым.

Замерев от ужаса и восторга, Дерек лихорадочно прыгал взглядом по отметкам и значкам. Нервное возбуждение, в которое он впал, было так глубоко, что он совершенно забыл, где находится, и совершенно искренне рванул было на выход – незамедлительно поделиться ценной находкой с Грэхардом.

Лишь оторвав взгляд от карты и обнаружив вокруг себя каморку Илмарта, он вспомнил.

Растерянно замер.

Рука, все ещё крепко сжимающая уникальную карту, безвольно повисла вдоль тела.

Нервно сглотнув, Дерек обернулся.

Спина картографа не выражала никаких эмоций: погружённый в работу, он не заметил волнения визитёра.

Подняв карту к глазам, Дерек ещё раз убедился, что видит именно то, что видит: марианскую сторону Мурийских гор. Форты А-Верпов и А-Дэнси, скрупулёзно прорисованные переходы и перевалы.

Семейство А-Ранси проживало по южную сторону Мурийских гор, в окрестностях Френкали, и Илмарт частенько мотался туда и обратно, особенно в те времена, когда брату его приспичило сделаться ралэсом.

«Можно отправить с Этрэном…» – мелькнула в голове Дерека нерешительная мысль.

Помотал головой, но видение, которое встало перед его мысленным взором, так и не растаяло: каким редким выражением восторга просияет лицо Грэхарда, когда он поймёт, что именно держит в руках!

С минуту, закрыв глаза, Дерек боролся с собой, чувствуя глубокое, почти животное искушение самому нестись в Ньон, чтобы лично убедиться, что карта попадёт в руки владыки.

Его трясло от напряжения и волнения.

Затем он открыл глаза.

С осознанием того факта, что, как бы он ни ненавидел Мариан и марианцев, он не может допустить пятого похода Грэхарда – похода, который, направляемый этой картой, легко перемахнёт через защиту гор и пройдётся мощно и неотразимо по марианской земле, снося с неё деревни и города и умывая землю кровью.

– Ил… – хрипло позвал Дерек.

Тот, поражённый, обернулся, не понимая ни тона, ни непривычного сокращения.

– Кто-нибудь видел у тебя эту карту? – отрешённым тоном спросил Дерек.

Нахмурившись, Илмарт встал, подошёл и взял из его рук добротный пергамент. Ему хватило одного взгляда, чтобы вспомнить, что именно это за карта.

– Нет, – нахмурившись, ответил он и попытался понять, с чего бы вообще вытащил её наружу. Все свои марианские наброски он хранил в далёком коробе, не желая на них натыкаться.

Должно быть, в порыве вдохновения он всё перекопал, если это вдруг оказалось сверху. Впрочем, долго размышлять ему не пришлось.

– Сожги, – отрывисто и хрипло велел Дерек. – И никогда никому не говори, что знаешь.

В большом недоумении Илмарт уставился на него, ожидая объяснений.

Получил в ответ скептический взгляд.

– Ты хоть представляешь, – наконец, срывающимся немного истеричным голосом спросил Дерек, – на что готова ньонская разведка, чтобы получить эти сведения?!

До Илмарта дошло.

Он нервно сглотнул и принялся растапливать печурку, чтобы немедленно избавиться от опасной карты.

Ему никогда не приходило в голову это соображение: он нарисовал карту ещё до третьего похода Грэхарда, когда Мурийским горам ничего не угрожало. После карта так и кочевала в его бумагах вместе с остальными, и он попросту не помнил о факте её существования.

Через несколько минут они уже наблюдали, как огонь неохотно лижет пергамент.

Когда карта догорела, Илмарт решительно растрепал кочергой пепел. Он был наблюдателен и догадывался уже, что у Дерека есть личные причины ненавидеть марианцев, – но, как бы Илмарт не ненавидел Мариан сам, он, совершенно точно, не желал ему гибели.

– Спасибо, Анодар, – тихо сказал он.

Тот грустно усмехнулся, затем повернул к нему голову и почти застенчиво сказал:

– Дер, если не возражаешь.

– Дер, – согласился Илмарт, пожимая ему руку.

6. Каково это, быть братом Того Самого Тогнара?

Зима уже подходила к концу, и тёплые солнечные зайчики весело переливались на рабочем столе кабинета у карьера. Дерек довольно жмурился, предвкушая весну – он не любил холодные зимы, с которыми и дела-то не имел до переезда в Брейлин, – и составлял список покупок, которые надобно сделать в порту, как только там появятся корабли из Райанци и Махии.

В кабинете вот уже полчаса нервной фигурой мельтешил Райтэн. Он ничем не занимался, и по большей части подпирал угол, иногда отходя от него и пристраиваясь вскоре к другому углу. Поскольку от расспросов он досадливо отмахнулся, Дерек предпочёл заняться делами в ожидании, когда друг сам созреет объяснить, что за мысль его гнетёт.

Мысль эта, по наблюдениям Дерека, созревала уже не первую неделю, поэтому едва ли была чем-то тревожным и требующим срочных мер. Скорее всего – он бы, во всяком случае, поставил на это, – Райтэн обдумывал очередной гениальный план. Конечно, длительное обдумывание не было в его характере, и обычно он вываливал на Дерека свои идеи в тот момент, как они приходили ему в голову, но тут, видимо, дело требовало времени. Возможно, не сходились какие-то детали, а план хотелось предоставить во всей идеальной стройности логических выкладок?

В общем, Дерек не удивился, что друг снова ушёл в свои мысли, но, совершенно точно, не ожидал, что тот будет откровенно смущённым, когда попытается их, наконец, высказать.

– Дер… – весьма нерешительно позвал Райтэн из своего угла, где, облокотившись поясницей на стену и сложив руки на груди, страдал последние минут десять.

– Да? – поднял весёлый взгляд от почти законченного списка Дерек.

Райтэн тяжело вздохнул, и Дерек забеспокоился, начав внутри своей головы воображать, какие-такие мрачные новости могут найтись у друга.

Тот, меж тем, всё-таки вышел из своего угла на свет Божий – солнечные зайчики радостно запутались у него в волосах – подошёл к столу, за которым работал Дерек, спрятал руки за спину и, покачиваясь с пятки на носок, принялся разглядывать что-то на стене сильно выше головы Дерека.

Тот подавил желание обернуться и посмотреть, что ж там такого интересного – память подсказывала, что, кроме голой стены, ничего нет.

– Я тут подумал… – многообещающее начало заставило тревогу Дерека разрастись. Смущённый и нерешительный Райтэн – слишком редкое зрелище, и предвещать оно могло самые разрушительные катастрофы!

Моргнув, Дерек принялся перебирать в голове самые сумасшедшие идеи.

– В общем, у меня есть к тебе предложение… – изволил Райтэн всё же опустить взгляд с заоблачных высот своих мыслей на друга, но продолжения столь многообещающего захода не последовало.

Дерек придал своему лицу самое серьёзное выражение, кашлянул и попробовал поторопить дело:

– Да?

Ответом ему был взгляд, в котором мрачное недовольство сочеталось с совершенно беспомощным смущением. Однако ж, наконец, Райтэн перешёл к сути и выдал ту сокровенную мысль, которая не давала ему покоя:

– Будешь… будешь моим братом?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.