Вера Петрук
Зимняя гостья

Глава 1. Снежком все прикроет

«Сердце мое оледенело от Вашего сурового взгляда, но душа чает о весне, которая согреет нас обоих. Но прежде, смею надеяться, Вас ждет незабываемая новогодняя ночь. Если верите в чудеса, наша встреча ближе, чем кажется».

Мирта вздрогнула и скорее завернула записку обратно в платок, где ее нашла. Клочок бумаги пах горькой сухой травой – как и автор послания. Казалось, что в лавке Блая торгуют не старыми книгами, а ведьминскими зельями, но именно так всегда пахло от странного парня, с которым они однажды случайно познакомились, когда гувернантки Мирты, всегда сопровождающие ее в прогулках по городу, отвлеклись на забавного пуделя. Блай сбежал с крыльца и сунул глазеющей на его витрину девушке сборник сказок.

– Подарок, – прошептал он и скрылся быстрее, чем строгие компаньонки что-то заметили.

Такие парни, как этот Блай, могли общаться с такой девушкой, как Мирта Готтендамер, только тайно – и особо ни на что не надеясь. Дочь главного банкира Ливании вращалась в другом мире, и даже солнце им светило по-разному. Мирта книгу прочитала без особого интереса, но решила Блая поблагодарить, отправив ответное письмо по адресу, заботливо указанному на обороте. Потянулась странная переписка, которую Мирта бросила на третьем письме, но вот послания от книжного мастера, как называл себя сам Блай, продолжала находить в разных местах – даже вот сейчас, в дороге, она обнаружила от него записку в платке у себя в кармане. Да еще и с таким подозрительным содержанием. Мирта была уверена, что ни разу не давала повода переходить черту, но эта записка явно нарушала личные границы. По всем правилам, заведенным в семье Готтендамеров – а их было много, Мирта была обязана немедленно показать послание начальнику охраны, полковнику Северну, но Блай оставался позади, в Ливании, вместе с родным домом и ее прошлой жизнью, а саму Мирту уносила в снежную пелену карета, запряженная четверкой пегих скакунов, навстречу будущему и новым правилам.

Снег начался с тех пор, как экипаж из шести карет в сопровождении дюжины вооруженных всадников преодолел Ливанийский перевал и плавно покатил по главному столичному тракту, тянущемуся до самого Маринбурга по заросшим лесом долинам и сопкам. Пока еще мягкий и пушистый, снег медленно падал с низкого, обложенного тяжелыми тучами неба, радуя тех, кто видел во всех проявлениях природы добро и радость, и настораживая тех, кто не привык доверять красоте и свету. Мирта еще недавно относилась к первым, но и ко вторым пока не приблизилась. Быстрое взросление, начавшееся с тех пор, как родители поняли, что красивую девочку уже можно выставлять на рынок невест, лишило ее многих радостей детства, но, не зная, что потеряла, Мирта особо не горевала. Каждый в семье Готтендамеров рождался, жил и умирал во благо и славу семьи. Если бунтари и случались, то их судьба была настолько печальной, что урок получался запоминающим для всех. Мирта бунтовать не собиралась. Она пока еще искренне верила в свою особую роль и ответственность, которая лежала на ней перед кланом.

У семьи Готтендамеров было все – деньги, слава, власть и могущество. Банкиры владели городом, окрестностями и еще целой плеядой островов во всех частях света, куда регулярно ходил их собственный торговый флот. Не было у них только одного – родства с аристократией. И Мирта должна была этот недостаток исправить. Через три дня наступало сразу несколько значимых в ее жизни событий. Ей исполнялось двадцать, и она должна была сказать «да» на новогоднем балу у правителя Маринбурга, герцога Рольда Маранфорда Третьего. Юбилей, Новый год и помолвка в один день – слишком много даже для нее, а уже светских мероприятий и приемов Мирта успела повидать немало.

«Пусть каждый ребенок рода будет полезным», – таков был семейный девиз. Приближалось время, когда и Мирта должна была стать «полезной». Впрочем, сделка намечалась взаимовыгодной. Брак Мирты со знатным герцогом обещал налоговые поблажки для семьи Готтендамеров, сам же Рольд Третий успел к своему четвертому десятку погрязнуть в долгах, а богатое приданое невесты должно было эту проблему решить. Новый год обещал подарки всем – и даже Мирте. Она освобождалась от соблюдения семейных правил Готтендамеров и получала свободу. Даже брак с сорокалетним Рольдом, обладавшим репутацией самого скучного и занудного человека королевства, не казался ей тюрьмой после воспитания в родительском доме.

Герцог успел написать ей пару писем, и Мирта сочла их тон вполне дружелюбным. Беды в них ничего не предвещало. Он обещал заботиться о ней, как о собственном теле, лелеять и соблюдать ее интересы, представить ко двору, любить, не изменять и делать счастливой каждый день. Может, выражения он подбирал странноватые, но фраза о «соблюдении интересов» была способна покорить молодое сердце Мирты. Ее тайной страстью было рисование, увлечение которым в семье Готтендамеров порицалось и не одобрялось, особенно у женщин. Рисованием Мирту «заразила» нянька, которая, не зная, как успокоить дитя, тайком от родителей дала маленькой девочке цветные карандаши и бумагу. С тех пор это стало их с нянькой секретом, а позже Мирта умело разыгрывала капризы, лишь бы ей принесли порисовать. Когда девочка начала превращаться в девушку, родители стали заказывать портреты, чтобы отсылать их женихам во все части света. Мирта была любимицей, и партию ей должен был составить кто-то особенный. Как правило, художники, рисующие на заказ портреты Мирты, были бедными и всегда соглашались преподать пару тайных уроков за солидное вознаграждение. Одно качество родителей Мирта особенно ценила: они никогда не спрашивали, на что она тратит деньги.

В общем, Мирта убедила себя, что герцог, пообещавший «соблюдать ее интересы», непременно купит ей краски, кисти и холсты. Ведь пообещал баловать. Когда тебя тащит в неизвестность, верить во что-то надо, поэтому Мирта верила в Рольда Третьего. И все же сердце колола тоска, которая лишь усиливалась при виде белой пелены снега, падающего крупными лохмотьями за окном кареты. Дома оставалась прежняя Мирта, ведь брак с герцогом ее точно изменит. Она помнила, как изменилась старшая сестра, хохотушка Лиля, которую выдали замуж за ректора Маринбургского университета. Уже через пару месяцев брака Лиля превратилась из веселой жизнерадостной бездельницы в чопорную столичную даму, которая ужасно злилась, когда Мирта забывала называть ее новым именем – Лилианой. А еще сердце тосковало по недописанной картине, которую Мирта так и не закончила.

Лес на холсте не успел покрыться снегом, а солнце, пусть и встало, но запуталось в ветвях и цвет не набрало – осталось едва заметным кругом, видным только художнику. Она убеждала себя, что нарисует еще много пейзажей и рассветов, но то была первая работа Мирты под руководством художника, который написал тот самый портрет, что понравился герцогу. Мирта хотела тайком увести холст в новую жизнь, но ее даже не подпустили собирать вещи. Тетки и гувернантки боялись, что Мирта везде засунет пирожки, печеньки и сладости, чтобы жевать в дороге.

Зря боялись. Да, последние три месяца девушка сидела на строгой диете, от которой иногда кружилась голова, но страхи о печеньках были отражением слабостей самих гувернанток, ведь у Мирты уже имелась страсть, которая была сильнее всех сладостей мира – рисование. Впрочем, от шоколадки она бы не отказалась, но страх перед материнским гневом за лишние граммы был силен. А о том, что будущая герцогиня поправилась, Алисе Готтендамер непременно доложат – если не служанки, то тетки и названные подружки. «Названных» подружек у Мирты было много, большую часть выбрали родители, остальных «назвала» она сама – из одноклассниц и дочерей соседок. Знала, что, если не подсуетится, вся ее «свита» будет состоять из родительских соглядатаев. «Свою» часть подружек она регулярно одаривала и угощала на карманные деньги в кафе и ресторанах Ливании, родители же «подкармливали» тех, кого выбрали сами. Практика «названных» друзей была обычной в богатых семьях ее города, а о настоящих друзьях многим детям из родовитых кланов можно было только мечтать. Пока у Мирты таких друзей не было, но она собиралась ими обзавестись во дворе герцога – там, где ей предстояло строить будущее.

Сами банкиры Готтендамер отправиться на помолвку дочери не смогли – в канун нового года предстояла крупная сделка с одним иностранным банком. Мирта должна была остаться в Маринбурге до марта, когда собирались сыграть свадьбу. Привыкнуть к новому городу, окружению, познакомиться с будущим мужем. Алиса Готтендамер, ее мать, считала, что муж и жена должны испытывать друг к другу чувства, чтобы родить здоровое потомство Готтендамеров. По условиям брачного контракта, Мирта сохраняла девичью фамилию, а ее дети должны были носить фамилию двух родов: Маранфордов и Готтендамеров. Дети казались такими же нереальными, как и то, что за три месяца у нее появятся чувства к герцогу. Впрочем, Мирта пообещала себе, что будет стараться. Лилиана рассказывала, что привыкла к мужу за полгода, а через год души в нем не чаяла. Но то – ректор Маринбургского университета, страшный, как зимний демон, о котором старшая горничная травила байки всю дорогу. Герцог Маранфорд Третий был вполне хорош собой. Мирта видела его портрет, нарисованный специально для венчания. Может, художник что и приукрасил, но, если верить картине, у Рольда были правильные черты лица, статная фигура без намека на обвислый живот, красивый цвет кожи и пышные волосы цвета спелой пшеницы. А еще глаза – они сверкали, как изумруды. Кларисса Вермонт, крестная Мирты и старшая во всем экипаже, не уставала повторять, какими прекрасными ангелами будут их дети. В общем, Мирта убедила себя, что должна полюбить герцога за три месяца. У каждого человека есть хорошие черты, а внешность не главное. Вот эти прекрасные качества его души она и будет любить.

А все-таки жалко, что не удалось дописать картину со снежным пейзажем.

Мирта вздохнула и принялась по десятому кругу разглядывать соседок по карете. Ехать предстояло еще часов шесть. Возможно, они сделают остановку или две, чтобы размять ноги, но пока выходить наружу совсем не хотелось. Снег и ветер усиливались. И как там кучер с грумерами только выдерживают? Мать настояла, чтобы карету невесты обязательно сопровождали лакеи. Мирта сидела у задней стенки и все время слышала, как парни пытались устроиться на узкой подножке. Час назад на всех каретах поменяли колеса на сани, но экипаж все равно трясло. Хоть Мирта и выросла среди роскоши, но полюбить ее не смогла. А уж вездесущие слуги ей и подавно докучали. Иной раз очень хотелось сделать что-то самостоятельно – например, спуститься с кареты на землю без помощи прислуги.

А вот Клементине Мортуар, ее «названной» подруге и кузине, слуг всегда не хватало. А качество их работы вызывало ее вечное недовольство. Кофе недостаточно горячий, в комнате слишком натоплено, лошадь идет неровно, сиденье жесткое. Красивая и статная брюнетка считала, что брак с герцогом должен был достаться ей и не скрывала недовольства. Мирте уже донесли, что Монти договорилась с ее матерью о том, чтобы ее внесли в «запасной» список. На случай, если с Миртой вдруг что-то случится – заболеет, подурнеет, может, даже помрет. Принцип «полезности» распространялся на всех. Мирта была не против, ведь у нее тоже имелся запасной вариант – на случай если что-то случится с герцогом Маранфордом. Правда, та партия лично ей казалась менее выгодной. Сомнительно, что епископ Маринбурга одобрит ее рисование.

Клементина утопала в мехах и кружевах, занимая сразу два места. Рядом с ней сидела крестная Мирты и лучшая подруга матери Кларисса Вермонт, которую назначили главной во всей поездке и грядущей церемонии. Кларисса считала себя мистиком, раскладывала карты и общалась с духами. Поговаривали, что до того, как занять должность душеуправительницы в доме Готтендамеров, мадам Вермонт работала в цирке, но за подобные слухи можно было схлопотать, даже если ты и не работал у Готтендамеров. Кларисса Вермонт не только видела будущее, но еще слыла весьма злопамятной дамой. Карты показали неожиданную встречу в пути, и Кларисса то и дело выглядывала в окно. На нее в ответ глядели снежные узоры, потому что время близилось к вечеру, и температура начинала опускаться. Пассажиры грели ноги о закутанные в мех чугунные ящички, наполненные раскаленными углями, но тепло уходило так же быстро, как и свет за окном.

Двое тетушек, Асмодея и Сильвия, пристроились рядом на сиденье с Миртой, они отвечали за ее внешний вид, питание и поведение. Под их командованием находились пять гувернанток, которые ехали в карете со слугами, а также личный повар всей компании, Теодор Северн, кативший в отдельной карете. Его повозка находилась как раз за экипажем Мирты, и даже сквозь бурю можно было учуять ароматный запах колбас, ветчин и сарделек, которые повар накрутил специально для пира у герцога. Мирте не полагалось есть колбасу, но тайно от тетушек она купила у Теодора пару сосисок, когда он грузил ящики в карету и на крышу. Весь его экипаж был буквально начинен колбасными изделиями. Родители Мирты обожали стряпню и юмор Теодора, были от него без ума и оплачивали ему все – даже собственную отдельную карету для колбасы. Пока Мирта поспешно дожевывала сосиску, Теодор поделился с ней амбициозными планами – завоевать любовь герцогских кулинаров и поставлять им свои колбасы на регулярной основе. Северн собирался открывать сеть колбасных лавок по всей Ливонии, и одного города ему было уже мало, хотелось покорить столицу. Вести разговоры с Теодором Мирте нравилось куда больше бездумных сплетен с Монти и Клариссой. С ним можно было помечтать о собственной студии, ведь Теодор был один из немногих, который не только не осуждал, но и восхищался ее рисованием. В частности, общий язык они нашли после того, как Мирта нарисовала ему вывеску с двумя аппетитными колбасками на шпажках и картой всей Мармории на заднем плане. А знакомство их началось с рисунка на салфетке, которую Мирта забыла у него в лавке.

Мирта мечтала не только о студии, но и об уроках у маститых художников в Маринбурге. И может, со временем ей удалось бы получить заказ у самой принцессы. В общем, в компании Теодора можно было мечтать и быть собой, в компании «названных» подруг, теток и душеправительницы полагалось играть роль и быть полезной клану Готтендамеров.

– Надо искать убежище, – сказала Мирта и, откашлявшись, повторила фразу, уже громче. Проклятый голос, он бывал таким писклявым. Недаром мать советовала ей молчать и во всем полагаться на старших родственниц, подруг и сопровождающих.

Компаньонки не обратили на нее внимание, продолжив обсуждать моду во дворце Герцога. Кларисса с тетками считали, что кружева уже не популярны, тогда как Клементина яро отстаивала кружевные украшения и особенно фриволите.

– Мы застрянем, – повторила Мирта, уже не стараясь казаться громче. Ее никогда не слышали. Как же не хватало карандаша в руках. Спать так рано она не любила, и девушка принялась разглядывать собственное отражение в стекле.

Снаружи кареты – на всех четырех сторонах, и внутри салона зажгли свечные фонари. Из темнеющего окна на Мирту глядела уставшая девушка с убранными в высокую прическу светлыми, почти белыми волосами, глазами цвета хмурого дождевого неба и впалыми скулами. Пожалуй, она перестаралась с диетой – кушать хотелось постоянно. На последней примерке свадебное платье, которое уже везли с собой, стало широким в талии. А еще у Мирты был маленький рот, который ей всегда старались увеличить – чертили толстую обводку вокруг губ, которая лично ее приводила в ужас. Портрет, отправленный герцогу, был именно с такой обводкой, что тому очень понравилось. В обмен на свободу Мирта была готова терпеть любой макияж. Правда, ей удалось уговорить Клариссу разрешить ей путешествие без косметики, хотя накануне не обошлось без других неприятных процедур – выщипывания волос с рук и ног, отбеливания кожи и упражнений на растяжку и гибкость. Что касалось макияжа и причесок, то тетки везли целый чемодан косметики, который, по словам Клариссы, должен был превратить ее в фею. Сейчас был редкий момент – она смотрела в отражение на собственные веснушки, которые ей всегда тщательно замазывали.

Накануне приезда в Маринбург они должны были остановиться в придорожной гостинице, которую родители выкупили полностью на весь день. Там Мирте предстояло превратиться в красавицу. Она не считала себя дурнушкой, но, по мнению родителей и родни, ей не хватало изюминки, которая была, к примеру, у старшей и младшей сестер. Мирта была обычной миловидной блондинкой, каких хватало в Ливонии, что очень расстраивало ее мать – все дочери Алисии должны были быть особенными. Поэтому Мирте часто рисовали родинки на лице и приклеивали уши к черепу, чтобы они не так торчали. Ощущения были ужасные. Мирте свои уши нравились, но вот незадача – они не нравились всем окружающим. Впрочем, она искренне надеялась, что герцогу будет не до ее ушей, да и вообще, пусть его больше интересует ее наследство, чем она сама. Он получит деньги, она свободу, и все будут счастливы.

До Нового года оставалось три дня, вернее, два, учитывая, что этот уже догорал. Когда-то давно Мирта радовалась елке, свечам, подаркам – она ждала чуда, но сейчас вся атрибутика стала казаться такой же фальшивой, как мишура на новогоднем дереве. Украшенная ель стала местом, где было положено принимать гостей и на фоне которой всегда ставили такую же наряженную Мирту. Подарки ей перестали дарить примерно с того же года, когда ее впервые нарядили как взрослую. Родители считали, что Мирте и так всего дарят достаточно (и это было правдой), чтобы еще тратиться на Новый год. Она получала подарки каждый день по поводу и без – по большей части от женихов, которые все еще надеялись добиться расположения ее родителей. Что до чудес, то Мирта перестала верить в них с тех пор, как взяла кисть и обмакнула ее в краску. Чудеса давно творились на бумаге, а не в ее жизни.

– Я уже вытягивала тебе карту? – спросила Кларисса, прервав размышления Мирты.

– О, что вы, мадам, не нужно, – попыталась отвертеться от неприятной процедуры девушка. Гадания Клариссы ее раздражали – хотя бы потому, что они случались раз по пять на день.

– Давай тяни, – не успокаивалась мадам Вермонт. – А как приедем в гостиницу, я еще с твоим покойным братом поговорю. Накануне Йоля советы усопших во всем слушать надо. Мы с твоими тетями сомневаемся насчет вишневого цвета губной помады. Надо выбрать теплее. Ты будешь тянуть или нет? Кстати, мне кажется, тебе надо попоститься перед ритуалом. Слово «да» в новогоднюю ночь несет много смысловых значений. Если хочешь, я могу спросить о нем у мертвых тоже. Мне кажется, их ты послушаешь лучше, чем живых. Ты такая рассеянная, Миртиан, не могу понять в кого. Точно не в твою мать Алису. Хотя постой. Бабка твоя в небесах часто витала. Да и лицом ты в нее. Вредная была старуха, как сейчас помню. Тоже никого не слушалась.

Речь Клариссы пестрила противоречиями. Во-первых, Мирта только и делала, что со всеми покорно соглашалась. Последнее «нет» она сказала на недавнем семейном ужине повару, когда тот предложил ей добавку. За это мать и Кларисса ее похвалили. Во-вторых, слово «да» было невероятно категоричным и определенным. Все девушки говорили «да» в новогоднюю ночь, а потом выходили замуж весной. Или не говорили. Третьего было не надо. Так поступали предки, так будут делать и потомки. В-третьих, мертвому брату Мирты было всего три года, когда он умер от детской болезни. И вопрос о цвете губной помады для невесты герцога был точно не для него. Но мадам Кларисса считала себя мистиком, который заглядывает в души людей. А всех, кто сомневался в ее талантах медиума, гнобила и критиковала. Легче было с ней согласиться.

Мирта вздохнула и потянула карту, на миг задержав взгляд на своих длинных ногтях. Накладных и приклеенных. В них было бы так неудобно держать карандаш с кистью. Радовало, что срок действия маникюра заканчивался после помолвки. К счастью, клей, который держался бы дольше трех дней, еще не изобрели.

– Ну ты и вытянула, – с досадой сказала Кларисса, мрачно разглядывая карту, на которой была изображена башня с падающим с нее человечком. – Давай еще одну, уточняющую.

Мирта послушалась и снова не угодила.

– Странно как-то, надо подумать, – пробормотала Клариса, уткнувшись в карты. – Башня и Влюбленные. Явно не то сочетание, что хотелось бы видеть накануне свадьбы.

– Могу еще выбрать, – равнодушно сказала Мирта, прислушиваясь к натужным крикам кучера снаружи. Кажется, они все-таки застрянут. Снег и не думал прекращаться, а сумерки окрасили мир из белого в синий.

– Не смей! – фыркнула мадам Вермонт. – Еще Пятерку мечей вытянешь и все мероприятие нам испортишь. Эй, там! Что стоим?

Они, правда, остановились. Кларисса дернула шнур, тянущийся через отверстие в крыше к руке кучера, к которой он был привязан. Так подавали знак останавливаться или трогаться. Но ответа не последовало, а вскоре в окошко обеспокоенно постучали.

– Что там у вас? – спросила недовольная мадам Вермонт, прикрывая лицо шарфом от снежных хлопьев, мгновенно залетевших в салон кареты. Следом за ними заглянуло красное лицо полковника Спенсера, за которым выглядывала совсем малиновая физиономия кучера.

– Дальше ехать нельзя, – качая снежной шляпой на голове, прокричал сквозь ветер начальник охраны. – Лошади скоро завязнут, и мы окажемся в лесу на ночь глядя. А в такую метель на дорогах разная нелюдь шляется, человеческая и не очень. С первой мы, может, и справимся, а вот с ведьмами да с лярвами ледозубыми дела иметь совсем не хочется. Спасаться надо!

– Со мной ты дело будешь иметь, если мозги не разморозишь немедленно! – разоралась Кларисса, пытаясь прикрыть окно от летящего в салон снега и одновременно не потерять из вида полковника. О терках мадам Вермонт и начальниках охраны знали все, но при людях они обычно соблюдали осторожность, чтобы не привлечь внимание четы Готтендамеров. Мать Мирты встала бы на сторону Клариссы, а отец – полковника, но устраивать перетягивание каната и проверять, кто из Готтендамеров могущественнее, ни Спенсеру, ни Вермонт не хотелось.

– Отставить панику, – уже спокойнее сказала она, видя, что полковник все равно решил по-своему. – И что вы предлагаете? У вас хоть есть план?

– Там огни, – Спенсер поднял руку в заледеневшей перчатке и указал на светящийся силуэт, похожий на башню. Он явно находился ближе, но метель искажала пространство, увеличивая расстояние. – Предлагаю заночевать, а утром возьмем у хозяина свежих лошадей, заложим шестерик на каждый экипаж, и все успеем. Ну, может, на пару-тройку часов и опоздаем, но остановку в гостинице тогда можно и пропустить. В карете переоденетесь.

– Посмотрю я, как ты на морозе будешь переодеваться в свой мундир, – съязвила Кларисса. – Потому что к себе в карету я тебя не пущу. Трогай к огням! Но даже думать не смей, что мы опоздаем. Готтендамеры никогда не опаздывают. Делай что хочешь, но, чтобы через два дня утром наша карета стояла у герцогского дворца в Маринбурге.

Вообще-то, у Клариссы Вермонт и полковника Спенсера были почти равные обязанности и статусы, и начальник охраны мог бы с ней поспорить, кто имеет право отдавать ему приказания. Однако Спенсер слишком замерз, чтобы спорить, и Кларисса явно этим воспользовалась.

Удовлетворенная маленькой победой, мадам Вермонт откинулась на подушки, подвинув под себя еле теплый чугунный ящик. Ноги у Мирты тоже замерзли, и она с удовольствием подогнула бы их под себя, чтобы погреть под юбками, но даме полагалось сидеть ровно. Клементина, не церемонясь, накинула на ступни муфту и подмигнула Мирте. Эх, к ее поведению тетки не цеплялись, и Клементина могла позволить себе что-нибудь эдакое. Ведь это не Монти, а Мирта должна была стать женой герцога, и следовательно, соблюдать этикет во всем и всегда – даже когда замерзала.

Мысленно поблагодарив полковника Спенсера, девушка снова уставилась в окно, пытаясь разглядеть сквозь снежную пелену загадочные огни. Несмотря на то что они явно двигались навстречу теплу и убежищу, в душе росла тревога. Накануне поездки она тайком пробралась в библиотеку отца и посмотрела на карте предстоящий маршрут. Они проезжали большую винодельню, пару деревень, мясной двор и сыроделов, но никаких башен на пути не было. Все замки начинались с окраин Маринбурга, а до них еще предстояло не меньше суток.

– А что значит Башня в твоих картах, Кларисса? – спросила Мирта, увидев, что мадам Вермонт успокоилась и тоже задумчиво глядит в окно.

– Если в общем, то потери, панику, ужас, – не думая, ответила Кларисса, и тут же спохватилась, – ох, ну что ты меня слушаешь. Просто в твоей жизни грядут крупные перемены, которые не всегда желанны. Оно и понятно. Ты выходишь замуж, а вероятно, не хочешь этого. Ничего детка, мы все через это проходили. Прошлого не вернуть, но скоро ты поймешь, что эти потери к лучшему.

Мирта не знала ни одну потерю, которая привела бы к лучшему. Может, она еще слишком мало жила для такого опыта. Ей, определенно, не нравилось гадание. Его придумали такие, как Кларисса – скучающие самовлюбленные дамы, играющие на чужих эмоциях. Впрочем, сама виновата, раз спросила. Впереди просто была башня. И она несла не крах, потери и перемены, а тепло, мягкую постель и сытный ужин. Его Мирта собиралась себе непременно добыть – пусть и тайно от теток.

Вслух она, конечно, сказала свое привычное «да». А про себя подумала, вот было бы здорово хоть раз сказать «нет», хотя бы в таких мелочах, как тарелка скудного овощного салата на ужин. Именно о таком выбранном для нее блюде уже сообщили тетушки.

И о каком новогоднем чуде могла идти речь, если ее меню было продумано на неделю вперед. Мирта прислонилась лбом к заиндевевшему стеклу и, прищурившись, стала смотреть на огни замка, которые сквозь ресницы уже казались внезапно распустившимися в небе огненными цветами.

Они подъезжали. Тревога не унималась.

Глава 2. Мил гость, что недолго сидит

Пока экипажи пробивались сквозь буран к замку, Мирта успела задремать. Проснулась от скрипа подножки, уже в каретном дворе. Синие от холода грумеры спешили выполнить долг и укрыться в теплой людской. Позади с лязгом опускалась решетка, мало препятствуя снегу, который забивался под навес, кружился между каретами и, словно шкодливый щенок, совался в лица испуганных и замерзших людей.

Невеста герцога не единственная искала спасения от непогоды в загадочном замке. Каретный двор был заставлен экипажами со всех концов страны. Догадаться было несложно. Метель застала всех, кто спешил на праздник во дворец герцога. Правда, соревноваться с каретами Готтендамеров в красоте и практичности ни один из собравшихся экипажей не мог, что явно придало уверенности Клариссе Вермонт, которая сразу принялась хозяйничать.

– Лучшие покои для будущей герцогини, – скомандовала она при виде хозяев, пожилой дамы и почти уже старика, которые оделись в самое нарядное для встречи неожиданных гостей. В Ливонии о богатстве дома было принято судить по каретной. Судя по состоянию этого двора, которому определенно требовался ремонт, замок переживал не лучшие времена.

Хозяева представились Патриком и Элис Скобесски, местными сыроделами. Мирта настолько устала, что не стала думать о странностях. Сыродельня на карте их маршрута имелась, но должна была находиться значительно ближе к Маринбургу. И она точно не могла располагаться в замке. Она хорошо запомнила тот сыр – отчасти по рисунку, который был изображен на борту крытой повозки, доставляющий сыры в Ливонии. Художник весьма живописно изобразил усадьбу с мельницей и прудом – вероятно, там сыродельня и находилась. Но сейчас все эти мелочи ее не беспокоили. Мирта мечтала снять с себя тесные сапоги на каблуках, которые нисколько не грели ноги, и вытянуть пятки к огню у большого камина, без разницы где – в лучших покоях или в той же людской. Но Клариссу уже понесло, потому что она получила подмогу. Из карет выбирались другие компаньонки и компаньоны, выбранные Готтендамерами для сопровождения дочери. Эти люди привыкли к комфорту, они понимали, что прибыли последними, и готовы были решительно биться за лучшие условия, прикрываясь будущим браком Мирты.

То ли хозяева почуяли их настрой, то ли слышали о Готтендамерах и заранее решили не связываться, но Патрик Скобесски заверил, что самые хорошие комнаты придержал, и они скоро будут доступны для дорогих зимних гостей.

Последней закатила карета повара, увязшая в снегах на подходах к замку. Ее пришлось толкать вручную, и теперь она благоухала на весь каретный двор изумительными запахами оттаявшей колбасы. Теодор Северн категорически отказался разгружать свои короба и потребовал охрану. Полковник Спенсер, вероятно, имел какой-то интерес в том, чтобы герцогская кухня заказала у Теодора колбасу, и, не противясь, выделил стражников. Трое парней из телохранителей Мирты с несчастным видом остались в каретной.

Знакомство с другими вынужденными постояльцами замка Мирта запомнила смутно. В просторной гостиной было людно и светло. Помещение могло вместить еще большее количество гостей, но им явно давно не пользовались для этих целей. Заспанные слуги сбивались с ног, наспех протирая пыль, подметая полы и снимая защитную ткань с мебели. Повсюду расставляли жаровни, так как огромный камин грел только тех, кто занял место рядом – а там уже набилось прилично людей. Поспешно зажигали свечи и масляные лампы. Слуги прибывших и слуги хозяйские метались из каретной в комнаты, таская сундуки и чемоданы знатных гостей. Всем надо было все и сразу. По центральной лестнице, которая замысловато извивалась, уходя на верхние этажи, уже давно не ходило столько народу. Ковер со ступеней пришлось снять, потому что от шагов из него поднималась пыль, которая раздражала дам. В столовой, раскинувшейся в отдельной башне с высоким потолком на первом же этаже, уже вовсю гремели посудой, накрывая на стол, а из кухни доносились запахи жаркого и крики озадаченных кулинаров. Им предстояло приготовить ужин на огромное количество замерзших и проголодавшихся людей. Когда к ним присоединился Теодор, заявив, что теперь он главный по сегодняшнему меню, порядка явно не прибавилось.

Кларисса Вермонт умела ладить с людьми, находить их слабые стороны, общие интересы, а также ниточки, за которые еще никто не дергал. Очень скоро она перезнакомилась со всеми, волоча за собой Мирту, которую при каждой новой встрече выставляла вперед, словно победоносный флаг. Две баронессы с детьми, старый виконт, трое купцов с семьями, подозрительный тип, представившийся другом герцога Маранфорда, и один заморский княжич с любовницей явно не были способны оказать сопротивление разбушевавшейся мадам Вермонт, желавшей быть главной. Ей уступили без боя. Мирта не запомнила почти никого, кроме подозрительного типа. Мужчине могло быть и тридцать, или даже больше – хмурое лицо старит всех. Недовольная складка залегла между его бровей, а руки, сложенные на груди, выдавали нежелание с кем-либо водиться. Впрочем, если бы не его угрюмый вид, он был бы даже красив. Высокий, ладно скроенный, худощавый, с умным лицом и аккуратной стрижкой, не типичной для провинциалов, друг герцога мог быть сердцеедом, если бы не мрачный взгляд темных глаз, которым он одаривал каждого, кто хотел с ним заговорить. Кларисса предпочла выбрать жертву полегче и пронеслась мимо сумрачного типа побыстрее.

Мирте понравился его камзол, расшитый драконами, и в другой ситуации она повертелась бы рядом, рассматривая рисунок, но за ней пристально наблюдали тетки, которым было важно, чтобы невеста герцога «держала лицо». На их языке это означало: холодный тон, снисходительный взгляд, никаких улыбок, прямая осанка, гордо вздернутый подбородок. Так Мирта и прошествовала сквозь гостей, выдохнув с облегчением, когда демонстрация превосходства Готтендамеров закончилась, и ее поволокли наверх в «лучшие» покои.

Там и случилась заминка, а за ней еще одна встреча с угрюмым гостем, которая позволила Мирте, наконец, разглядеть драконов, пока тетка Асмодея ругалась с прислугой. А дело вышло так.

Дверь в заветную спальню уже манила Мирту обещанным покоем, когда тетка Асмодея вдруг остановилась у резкой арки с золоченными витыми колоннами, в нише которой скрывались створки дверей, покрытые красивыми узорами. Арка находилась в удалении от других покоев, где расположили знатных гостей, и сразу привлекла внимание Асмодеи.

– Что это? – требовательно спросила она, подражая тону Клариссы Вермонт. Мирте захотелось, чтобы хозяин поставил наглую Готтендамер на место, но Патрик Скобесски лишь снова откланялся и промямлил:

– Эти покои господин Леон занял, он раньше других прибыл.

– Мы его выселяем, – заявила Асмодея уверенным тоном. К ней на выручку спешила вторая жена полковника и еще одна тетка – Сильвия. Завидев подкрепление противника, Патрик не смог сдержать натиск и открыл двери, впуская гостей в покои.

Мирта до того устала, что входить не стала, предоставив теткам удовлетворять амбиции. Знала, что вмешиваться бесполезно. Опыт показывал, что ее начинали слушать, лишь когда дело касалось уроков пения. Мирта, и правда, хорошо пела и даже когда-то любила это делать – до того, как ее стали заставлять петь на всех смотринах. На новогоднем балу герцога ей предстояло исполнить с десяток баллад, текст которых она выучила плохо. Потратила время на рисование, прощаясь с холстами и красками – временно, как Мирта надеялась. Тетка Сильвия тоже забегалась, и урок Мирты не проверила. Девушка надеялась выучить слова в дороге, но сейчас не было сил даже на это. Каким-то образом метель сумела ее измотать, хотя все, что ей пришлось делать – сидеть в карете.

«Это все перемены и холода», – успокаивала она себя, рассматривая с балкона галереи толкущихся внизу гостей. Из покоев уже начали выносить чьи-то вещи, а значит, в победе теток можно было не сомневаться. Мирта подумала, что ей совсем не хочется ночевать в такой роскошной комнате. Меж распахнутых створок виднелся отполированный паркет, вычурная мебель и потолок с расписными фресками. С завистью покосившись на одного из гостей, который, не став дожидаться покоев, прилег на тахту в гостиной, Мирта вздохнула. Время, когда она станет распоряжаться собой и собственной жизнью, совсем скоро. В поле зрения попала роскошная кровать, которую прибежала перестилать заполошная рыжая служанка. Хозяин звал ее Бри. Да уж, за краски и холсты с герцогом Маранфордом придётся расплачиваться. Все старшие дамы Готтендамеров уже успели рассказать Мирте о ее непосредственных женских обязанностях. Это и страшило, и волновало одновременно. Больше страшило, хотя Мирта надеялась, что за три месяца до свадьбы она успеет не только привыкнуть, но, возможно, и полюбить Рольда Третьего.

– Несправедливо, – сказали рядом, и Мирта вздрогнула, поняв, что почти задремала с открытыми глазами. Сначала увидела дракона на отвороте камзола, потом перевела взгляд выше. Тот самый угрюмый тип из нижнего зала теперь стоял рядом и насмешливо наблюдал, как слуги поспешно выносят одни вещи – прежнего гостя, и заносят другие – Мирты, а вернее, те, которые выбрали для нее компаньонки. Незнакомец оказался выше на голову, поэтому сначала пришлось смотреть на драконов, вышитых на его одежде. Мирта была не против, потому что насмешка во взгляде у типа читалась неприкрыто.

Разговаривать с незнакомцами дамам из рода Готтендамеров не полагалось, но Мирта была слишком уставшей, чтобы думать о правилах и этикете. Решив, что насмешка предназначалась ей – рядом больше никого не было, она тоже огрызнулась:

– Несправедливо для хозяев, которым пришлось угождать целой толпе на ночь глядя. Такие роскошные комнаты мог выбрать только еще один напыщенный индюк, которому захотелось поиграть в короля.

– Кукла еще и разговаривать умеет, – хмыкнул наглец. – Вы хоть мое имя запомнили?

Мирта не привыкла, чтобы ей столь открыто хамили. Как назло, ни теток, ни Клариссы рядом не наблюдалось. Они бы стерли типа в порошок, ей же ничего не оставалось, как импровизировать на ходу. Очень уж хотелось поставить зарвавшегося гостя на место. Правда, изящно острить в разговорах она так и не научилась, что было предметом особого расстройства мадам Вермонт, которая даже надиктовывала ей под запись колкие фразы и остроты. Правда, из головы Мирты они вылетели еще быстрее ругательств, которые она иногда подслушивала на кухне.

Кстати, тип был прав – имени его Мирта не запомнила.

– Вот еще, буду я голову забивать, – ответила она и поняла, что проиграла.

– Конечно, – подхватил тип, обрадовавшись ее промаху. – Ваша голова не очень-то просторна, больше в нее точно ничего не поместиться. Вообще-то, это моя комната, и я не давал согласия куда-либо переезжать.

Имя тут же всплыло в памяти, потому что хозяин замка, пытавшийся отстоять права прежнего гостя, называл его с особым придыханием. Леон Карро.

– Ничего, поспите в гостиной, – решила тоже хамить Мирта. – А потом можете переселяться обратно в свои ненаглядные покои. Мы здесь всего на одну ночь. Нас ждет герцог.

– А, так вы та самая невеста, о которой все здесь только и говорят, – хмыкнул Леон. – Корона славы пока еще голову не надавила?

Мирта не выдержала первой. Все-таки острячка из нее всегда была никудышной.

– Почему вы себе позволяете так со мной разговариваете? Я вам ничего плохого не делала.

– Вы меня прогоняете. Я же говорю – «несправедливо».

– Всего лишь одна ночь, – пожала плечами Мирта. – Что тут такого? Не знала, что у герцога такие нежные друзья.

– О, вы про Рольда вообще ничего не знаете. В Ливонии дальше собственного носа не видят. Особенно Готтендамеры.

Мирта потом так и не поняла, как ему удалось вывести ее из себя. Осознала, когда ее собственная рука поднялась в воздух и застыла в паре сантиметров от его лица. Кое-что из уроков Клариссы Вермонт она все же запомнила. За оскорбление чести Готтендамеров полагалось вступать в бой немедленно. Все с этим типом было понятно. Врагов у ее семьи хватало по всей стране.

– Сомневаюсь, что вы дочь Готтендамеров, – протянул Леон, с насмешкой наблюдая за ее рукой, которую она поспешно спрятала за спину, так и не отвесив ему пощечину. – Истинный потомок вашего рода непременно бы ударил. Что ж, приятных снов в моей кровати. А лучше поспите на кушетке, чтобы избежать кошмаров. Говорят, кровати привыкают к своим владельцам и насылают кошмары на того, кто посягнул на них без разрешения.

«И чего он ко мне прицепился?», – раздраженно подумала Мирта, глядя в спину уходящему Леону и чувствуя себя абсолютно выжатой. Всего-то пару минут поговорила. Верно Кларисса рассказывала об энергетических вампирах. Этот тип непременно из таких вот. Сейчас этот Леон совсем не показался ей красивым. Решив, что судьба не настолько несправедлива, чтобы свести ее с ним еще раз, Мирта приказала себе выкинуть его из головы, и отправилась в уже приготовленную для нее комнату. Но мысли все возвращались к наглому гостю. Может, он и друг герцога, но не обязательно, что хороший. А если он заявится на ее свадьбу, она позаботится о том, чтобы ему преподнесли чего-нибудь несвежего. Пусть не смеет грозить ей кошмарами.

Тетушки не посмели оставить ее на ночь одну и, конечно, выставили у двери караул из двух телохранителей. Гувернантка Лиза собиралась устраиваться спать на кушетке у ее ног, но, дождавшись, когда тетки покинут комнату, Мирта выставила за дверь и Лизу, подарив ей за молчание браслет из своих украшений. А вот служанку хозяев попросила остаться. Та еще возилась у прикроватного столика, меняя букеты – тетки приказали заменить розы на лилии, цветы, которые, по словам Клариссы, соответствовали знаку зодиака Мирты. Она даже вспомнила, как ее звали – Бри, и мысленно показала Леону Карро язык. Если она блондинка, то это не значит, что в голове у нее мало места. Увы, с этим стереотипом Мирта даже не пыталась бороться. Родители, тетки и компаньонки делали все, чтобы убедить окружающих, что именно так с блондинками все на самом деле и обстоит. Они красивые, поверхностные, не очень умные. «Главное, чтобы детей могла рожать», – так и слышались в голове слова матери.

– Скажите, а кто этот человек, что занимал комнату до меня? – спросила она служанку, которая с трудом сохраняла приличное выражение лица. Было видно, что наплыв гостей, а теперь еще и вынужденный разговор с Миртой, ее сильно раздражает. Терпение Бри явно подходило к концу, но она скупо ответила:

– Друг герцога Маранфорда.

Мирта подумала было, не подарить ли девушке что-нибудь из своих аксессуаров, чтобы сделать ее разговорчивее, но Бри не была похожа на служанку, которая поделится секретами за шелковый шарфик.

– А ты знаешь, кто он? Чем занимается?

– Колдун.

Ответ был неожиданный. Мирта даже перестала разглядывать гобелены на стенах и в растерянности опустилась на пуфик у окна. О колдунах в Ливонии разговаривать было не принято. После войны с демонами прошло уже много лет, о героях забыли, об ужасах тоже. А когда в стране закрылась Академия магии, и большинство колдунов разъехалось по миру, в Маринбурге пышным цветом расцвела мистика, с настоящей магией не имеющая ничего общего. Мирту учили колдунам не доверять и при встрече переходить улицу на другую сторону. Конфликт с магом из-за какой-то комнаты совсем не улучшал настроения. Наоборот. Теперь угрозы о кошмарах казались реальными. Затеяли тетки, а расхлебывать, похоже, придется ей. Хозяин тоже хорош. Мог бы объяснить, кто тут ночует. Мирта была уверена, что даже Кларисса с колдуном не стала бы связываться.

Отпустив служанку, девушка выглянула в окно, но даже высоты видно не было. За стеклом бушевала снежная метель, закрывая мир белой пеленой. Крупные, лохматые снежинки роились у окна, норовя найти малейшую щелку, чтобы пролезть в покои. А еще Мирте показалось, что снег порой образует не только узоры, но и складывается в звериные морды, больше всего похожие на кошек. Они строили ей гримасы, разевали клыкастые пасти, трясли пушистыми мордами. Поежившись, Мирта отошла к камину и пару минут грелась, пытаясь сбросить морок. Вот, похоже, и кошмары явились. Впрочем, пусть ей будет урок. Поддаваться эмоциям – зло, а ответное хамство – трусость и недостойное поведение даже для оскорбленных Готтендамеров. Тем более, тут еще надо разобраться, кто кого оскорбил. Колдуны, может, и не пользовались популярностью в Маринбурге, но их, определенно, боялись, да и статусных прав у них имелось побольше, чем у тех же Готтендамеров. Если слухи были правдивы, любой колдун мог заявиться на обед к королю, и тот усадил бы его по правую руку – в память о войне с демонами, победить в которой королевству помогли именно маги.

Мирта растянулась на свежих простынях, заботливо подогретых грелкой. Над головой раскинулся живописный сад. Пышные пионы, затейливая виноградная лоза с крупными ягодами, аппетитные яблоки и райские птицы покрывали потолок и должны были навевать мечтательные сны. Но только не в эту снежную ночь и не после разговора с магом, пообещавшим ей кошмары. Интересно, а кто жил в этой комнате до приезда всех гостей? Помимо картины на потолке, здесь хватало удивительных вещиц. Одних напольных светильников в виде ангелов, державших чаши, стояло четыре штуки. Фигурки птиц и шкатулки на каминной полке так и манили их исследовать, но Мирта себя одернула. У Патрика и Элис Скобесски должны были быть дети. Наверное, покои принадлежали их дочери. Мужчины, которых знала Мирта, не проявляли интереса к красивым интерьерам. Кабинет отца навевал скуку видом голых стен, пусть и отделанных дорогой породой древесины. Мирте всегда хотелось повесить на них картину или украшение, но о таком она, конечно, и заикнуться боялась. Глава рода Готтендамеров был скуп на эмоции и принципиален в вопросах субординации.

Если в комнате жила дочь хозяев, где она сейчас? Училась или, может, тоже вышла замуж, навсегда изменив свою жизнь? Домашние покои Мирты были не такими роскошными, но девушка позавидовала не богатой обстановке, а свободе, которая, определенно, имелась у бывшей хозяйки комнаты. Мирте ни за что не разрешили бы покрыть потолок такой живописной росписью. Строгие нравы Готтендамеров не допускали в быту фривольностей, к которым они относили и живопись. Мирта тоже была намерена изменить свою жизнь. Пусть с помощью брака, но первый шаг всегда трудный.

Теперь ей стало совсем стыдно за свое поведение с колдуном. Может, стоило начать проявлять характер и настоять на другой комнате? Впрочем, Мирта все еще боялась. Любое инакомыслие с ее стороны все еще могло закончиться обратной дорогой. Несмотря на то что дома осталась незавершенная картина и много чего любимого и родного, Мирта всей душой стремилась к новой жизни. Туда, где она будет хозяйкой не только своего дома, но и своей судьбы. Зря она взъелась на этого Леона. Все сейчас уставшие после дороги, измученные метелью. Люди по-разному реагируют на сложности.

Колдун увидел в ней ту, кем она для всех и казалась – куклой. Мирту одевали, кормили, красили, лелеяли. Лучшее место за столом, лучшая комната на постоялом дворе, лучшая карета, лучшие лошади. Все для любимой дочери Готтендамеров, которая должна была обеспечить родство клана с королевской кровью. Ведь герцог являлся дальним родственником короля. За это «лучшее» Мирта платила отсутствием свободы и выбора, строжайшей дисциплиной, изнурительной диетой и тренировками, бесконечными уроками всего, что должна знать «истинная» Готтендамер – от языков и этикета до кулинарии, пения и танцев. Впрочем, в последние годы по какой-то причине ей стали преподавать математику с астрономией, и за эти часы она была благодарна. В общем, они с Леоном были людьми своего времени. Что еще он мог увидеть в дочери крупнейшего банкира страны? Куклу, которую готовят для удачного брака. Она тоже ничего не знала о магах, кроме их репутации – заносчивых, мрачных, несговорчивых типов. Впрочем, каким себя Леон и проявил при первой же встрече.

Мирта будет выше него. Принять и простить – вот как она поступит. И если этот человек явится на ее свадьбу, она отрежет ему лучший кусок пирога. Пусть маги знают, насколько великодушны Готтендамеры.

Глава 3. У всякого своя дурь в голове

Мирта собиралась вздремнуть перед ужином, но сон не шел. В окно скреблись снежные коты – фантазия совсем разыгралась, и ей все отчетливее мерещились животные среди разбушевавшейся стихии. Метель нисколько не унималась. Даже если завтра снег прекратится, смогут ли лошади идти по свежему насту?

Блуждая по комнате загадочной хозяйки, Мирта все-таки позволила себе любопытство. Внезапно ей пришло в голову, что у девушки, которая жила здесь раньше, могли иметься бумага и чернила. Или их мог оставить колдун. Конечно, можно было попросить служанок, но ей не хотелось будоражить тетушек, которые наверняка станут волноваться, почему она не спит. Все закончится снотворными каплями, от которых будет тяжелая голова весь следующий день. Поэтому Мирта принялась, не спеша, обследовать комнату, уделив особое внимание туалетному столику и каминной полке. Но во внутренних ящиках было пусто. То ли слуги все успели вынести, то ли она плохо искала. Но любопытным везет. Мирта искала одно, а нашла совсем другое – потайную дверь. Прислонившись к стене рядом с каминной полкой, она вдруг поняла, что заваливается назад. Панель плавно открылась, приглашая ее последовать в мягко освещенную комнату по соседству. Приглядевшись, Мирта поняла, что дверь и не пытались скрывать. Просто она была одного цвета с декоративными панелями, украшавшими стены, и сразу в глаза не бросалась. Видимо, покои состояли из нескольких комнат. Хозяин не стал обращать на это внимания, а тетки просто не заметили – к счастью Мирты, которая зашла в новую комнату, решив не думать об осторожности, и погрузилась в мир книг и свитков.

Библиотека была небольшой и такой уютной, что в ней хотелось остаться. Небольшой камин в дальнем углу приветливо потрескивал, масляные лампы в безопасных колпаках освещали высокие шкафы и потемневшие от старины фолианты. Тяжелые портьеры на двух окнах скрывали непогоду, мягкий ковер на полу глушил шаги, теплый свет дарил ощущения покоя. Стол в центре комнаты был завален той самой бумагой, которую искала Мирта. Чернильницы, перья и даже краски громоздились на специальной этажерке, отдельные листы и альбомы с чистыми страницами были разложены стопками на столешнице, словно исполняя мечту. На одном листе кто-то пытался изобразить… паука? Мирта бы еще долго гадала, если, действительно, не увидела бы паука в стеклянной банке рядом с чернилами. В отличие от тетушек и той же Клариссы Мирта насекомых не боялась. У нее дома тоже остался один паук, по-своему родной и дорогой сердцу. Судя по огромным размерам, то была паучиха – она поселилась под балдахином Миртиной кровати и вот уже второй год подряд с упорством плела паутину наверху под занавесом. Мирта не понимала, что там можно ловить, ведь ни мух, ни комаров служанки в покои госпожи не допускали, но паучиха жила, и девушка решила, что это неслучайно. Может, паучиха охраняла ее сны? Дома кошмары Мирту никогда не мучили.

Паук в банке не был похож на ее знакомую. В три раза крупнее, с густой синей шерсткой на длинных лапах, насекомое пристально наблюдало за девушкой, но враждебности не проявляло. Не удержавшись, Мирта взяла брошенную рядом ручку с пером и, наклонившись над рисунком, поправила лапу, нарисованную криво. Добавила вторую, наметила контуры туловища и собиралась заняться глазами, когда над плечом раздался уже знакомый голос.

– Вы и здесь хозяйничаете? Впрочем, в наглости Готтендамеров я не сомневался.

Мирта вздрогнула и неловко дернула рукой. Чернильница уже полетела на пол, когда ее подхватил колдун. Девушка даже не заметила его стремительного жеста. Она перевела дух. Если бы не ловкость мага, ее походное платье было бы неисправимо испачкано краской. А за такое Кларисса с тетками устроили бы ей темную.

– Я вас не заметила, – пролепетала Мирта, чувствуя себя скверно. И хотя еще минуту назад она собиралась вести себя мудро и спокойно, но стоило ей вновь столкнуться с Леоном, как сразу захотелось с ним ругаться. – Что вы здесь делаете?

– Работаю, – отрезал колдун и забрал у нее альбом с недорисованным пауком. – А вы что тут забыли? Кровать в другой комнате, уборной здесь тоже нет.

Мирта покраснела. Все-таки с хамами ей еще не доводилось сталкиваться. Почему-то вспомнился хозяин книжной лавки Блай, который оставил ей на прощание письмо в платке. Вот он бы точно себе таких выражений не позволил.

– Я искала бумагу. Мне кое-что записать надо.

Хотела сказать твердо, а получилось, как всегда.

– Что вы там мямлите? – с раздражением спросил колдун, разглядывая ее рисунок. – И кто вам дал право чиркать в чужих записях?

– Я не чиркала, просто там ноги неправильно нарисованы.

– Это не ноги, – фыркнул колдун, – а хелицеры. О, духи, и кому я только это объясняю?

Мирта проглотила обиду и попятилась в сторону двери.

– Простите, – она не понимала, куда улетучился боевой дух Готтендамеров, но препираться с колдуном совсем расхотелось. Действительно, зачем тратить силы на того, кто видит в ней лишь куклу? Интересно, а как выглядели его женщины? Мысли неожиданно скакнули в запретную область, потому что все, что касалось мужчины и женщины должно было ограничиваться ее с мужем спальной. Так говорила Кларисса.

– Подождите, – окликнул ее Леон, когда Мирта почти скрылась за дверью. – Держите свою бумагу. Легче мне вам дать, чем вы будете слуг отвлекать. У них и без вас голова болит. В замке пятьдесят три человека, которых нужно разместить в тридцати гостевых комнатах. Не Новый год, а кошмар.

Мирта жадно схватила альбом, чернильницу и перо, понимая, что свой новогодний подарок она уже получила. Пусть маг не упустил случая ее снова унизить, но гордость Готтендамеров в ней уснула мгновенно при виде заветных чернил с бумагой. Теперь она сможет рисовать, пока не обзаведется собственными холстами и красками в герцогском доме.

Мага нужно было как-то поблагодарить, она замялась, но, пока думала, дверь за ней закрылась, а потом щелкнул замок и послышался звук задвигаемого засова. Леон откровенно намекал, чтобы его больше не смели беспокоить.

Вскоре маг был забыт, потому что Мирта устроилась с альбомом на широком подоконнике, забравшись на него с ногами, и погрузилась в любимое дело. Ей уже давно не терпелось изобразить снежных котов, которые продолжали мелькать за окном, летая в снежных вихрях. Подумать только, через пару дней наступал Новый год и ее двадцатый день рождения. Кларисса считала, что семья сильно задержалась, выдавая ее замуж столь долго, и Мирта была согласна. Нет, не в возрасте было дело, а в терпении. Еще год подобного ритма жизни – диет, тренировок, игр и спектаклей ради выгодной для семьи партии, и она точно бы не выдержала. Вряд ли повесилась бы, как поступила одна из ее племянниц, но радости жизни точно бы лишилась. Ничего, ей бы только перевалить в новый год, сказать «да», проводить тетушек и компаньонок домой и начать строить жизнь с ноля.

У нее получилось шесть рисунков забавных снежных котов, когда за окном послышался крик. Мирта встрепенулась и приникла к стеклу, пытаясь разглядеть что-либо в снежной мгле. На миг вихри расступились, и ей показалось, что она видит каретный двор с примыкающей к ней конюшней. Крик повторился, но ветер выл с такой силой, что кричать могли с любой стороны. А могло и показаться. Впрочем, Мирта была уверена, что голос принадлежал мужчине и раздавался он снизу, а не с неба, где грохотала и вопила буря.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.