Владимир Васильев
Сонечка

© В. Васильев, текст, 2022

© Издательство «Наш мир», оформление, 2022

Тем, кто ушёл, кого я любил, посвящаю.

Своей компанией поехали на Кавказ погонять на горных лыжах. Всё было, как обычно: весь день на лыжах, а вечером собирались у печки, пили местное вино и горланили свои весёлые дурацкие песни. Но одна интересная встреча в этом году изменила моё мировоззрение.

Нас удивляла одна изящная пожилая женщина, которая лихо спускалась с гор. Экипировка у неё была крутая, австрийская. «Видимо, тётечка не из простых», – решили мы. Однажды на крутом вираже я с ней столкнулся. Мы оба упали в снег и стали чесать свои пострадавшие лбы. Она посмотрела на мои деревянные лыжи, засмеялась звонким детским смехом и спросила: «Откуда ты примчался, добрый молодец, на своих дровах?» «Из Москвы-матушки, матушка!» – в тон ей весело ответил я. «Ну, давай знакомиться! Софья Константиновна», – представилась она. «Филимон», – ответил я. Она достала из кармана визитку и протянула её мне. «Софья Константиновна Барановская. Козицкий переулок… – прочитал я и спросил: – А Козицкий переулок – это где?» «Ой, батенька, да ты и Москвы-то не знаешь. Из лимитчиков, что ли, будешь?»

«Почему это из лимитчиков? – обиделся я. Просто живу в Москве недавно, город знаю плохо» «А откуда приехал?» – спросила она. «Да из столицы южной республики обменялся на Москву». «Так это денег больших стоит. Мне эта тема хорошо известна. Сдаётся мне, дружок, что ты из аферистов». «То из лимитчиков, то из аферистов! – начал злиться я. – Да я простой советский инженер. Угрохал все свои деньги, залез в долги, вот так и очутился в Москве». «Ну, ты, парень, мне лапшу на уши-то не вешай. Я ведь воробей стрелянный, калач тёртый. Простой советский инженер на одну зарплату не поедет в горы. Видимо, у тебя, братец, как у марксизма, есть три источника?» – поинтересовалась она. «А вы, мадам, случайно, не из ОБХСС[1]будете?» – дерзко спросил я. «А ты ершистый, не злись. Такие мне нравятся. Вернёшься в Москву, заходи. Ну, пока», – и она рванула с горы вниз.

Я как-то и забыл об этой встрече. Вдруг обнаружил её визитку в кармане. Сегодня решил нанести визит. Но не идти же с пустыми руками, а в магазинах шаром покати, пустые полки. В одном ларьке обнаружил конфеты-подушечки. Ну, полный финиш! Я же не к бабульке какой-то иду, а к даме. Залез под кровать, там стоял наш Н. З. крепких напитков. Взял бутылку дербентского коньяка, упаковал его в красивый пакет и уже собрался уходить, как жена сказала, что надо провожать родственника на Курский вокзал. Ну, хорошо, пойду к даме позже, благо была суббота.

Проводил родственника. Вижу, милиционеры несут какого-то мужика. Один милиционер оказался моим знакомым. Я поздоровался, он кивнул. Я подошёл ближе и вижу, несут они бездыханное тело великого кавказского поэта, певца гор. Я спросил знакомого, куда они несут гордость советской поэзии? Он засмеялся и говорит: «Приказано упаковать тело в ГАЗ-24 и прямиком на 27-й съезд нашей родной партии». Его коллеги дружно заржали. Я укоризненно сказал им: «Ребята, если вы будете так ржать, то уроните певца гор и тогда абзац нашей поэзии».

Чувствую, стал зазнаваться. У великого поэта и у меня общая симпатия к дербентскому коньяку. Но его любовь судя по его состоянию, гораздо крепче.

Как и говорила Соня, дом её легко найти. Повернул за «Елисеевский» и сразу нашёл его. Поднялся на нужный этаж, нажал кнопку звонка. Дверь открыла хозяйка в сером изящном платье, седая и красивая. «Ну, здравствуй, Филимон! Я знала, что ты сегодня придёшь. Раздевайся, проходи в квартиру». Квартира была огромной с красивой мебелью. «Филимон, садись в кресло или на диван, где тебе будет удобней. Смотри телевизор. Я через пять минут вернусь». «Кто же она, таинственная незнакомка? Может, вдова какого-то шишки? Нет, они все толстые и обрюзгшие». Вскоре вернулась хозяйка. Она прикатила сервировочный столик, на двух этажах которого стояло множество бутылок, бутылочек и графины с разными напитками. На десертных тарелочках закуски. «Ну, Софья Константиновна, полный восторг! В разгар антиалкогольной кампании у вас такое изобилие выпивки. Это может повлиять на наш моральный облик», – пошутил я. «Вот мы сейчас и дадим пьянству наш последний и решительный бой! Наливай!» «А с чего начнём, мадам?» «Как хочешь. Но я бы хотела, чтобы попробовал вишнёвку моего изготовления вон в том большом графине».

«Отлично, – сказал и разлил вишнёвку по бокалам. – Предлагаю выпить за здоровье хозяйки. Ура!» Чокнулись, выпили. После второго бокала вишнёвки Софья Константиновна сказала: «Слушай, Филимон, давай без церемоний будем на «ты» и по имени. Что я старуха, что ли, какая? Мне в прошлом году всего 90 лет стукнуло. Зови меня Софьей, Соней, как тебе будет угодно». «Ничего себе! Ей 90! Я не дал бы ей и 65-ти», – подумал я. Она засмеялась и сказала: «Эх, Филимоша, в 65 ко мне мальчики клеились. Вот так!» «Она читает мысли. Опасная женщина», – подумал я. «Да, не запаривайся, Филимон. Нормальная я бабка. Кстати, на, бери большие бутылки из-под кровати, тебе они пригодятся». «Откуда она это знает?» – подумал я. «Сорока на хвосте принесла, – сказала она и расхохоталась. – Если будешь хорошо себя вести, я покажу тебе несколько упражнений для развития интуиции, и через несколько лет ты будешь видеть людей насквозь, как Вовочкин папа в известном анекдоте». Я засмеялся: «Все, Сонечка, не запариваюсь, я расслабился».

«Вот и молодец, так и называй меня Сонечкой! Наливай чего-нибудь покрепче!» После чего-нибудь покрепче стало уютно и тепло на душе. Вспомнился Есенин: «Был вечер, задумчиво чудный, как дружья улыбка в лице». «Соня, – сказал я. – Ты для меня всегда будешь Сонечкой и никак иначе». «Ну, понятно! Это из серии «мне всё равно, а ей приятно». Не так ли?» «Да нет, это искренне, ты что, не веришь?» – обиделся я. «Конечно, верю и этим ты мне нравишься. Давай лучше повысим градус, наливай!» Выпили за мир во всём мире. Время было позднее, и я засобирался домой. «Спасибо, Сонечка, за чудесный вечер». Я поцеловал её руку. «Заходи, Филимон, в любое время. Я буду тебе всегда рада», – на прощание сказала она.

В центре города у меня были назначены две деловые встречи. Утренняя завершилась быстро, а до второй оставалось два часа. Как убить время? Зима. Холодно. Вспомнил о Сонечке. Позвонил и напросился в гости. «Филимон, заходи. Чай, кофе, коньяк?» «Спасибо, Сонечка, сегодня я не пью. Через два часа деловая встреча». «Ну, тогда давай ударим по кофейку. На днях люди Фиделя Кастро передали мне посылочку с чудесным кофе. Будем дегустировать». «Видно, у бабульки поехала крыша! Кофе! Люди Фиделя Кастро, – подумал я. – У бабульки с головой всё в порядке». «И вообще, не называй меня больше бабулькой, Лицемер! То Сонечка, Сонечка! И вдруг бабулька. Ну, ты и засранец!»

«Прости, Сонечка, я больше не буду. Поставь меня в угол». «Из угла ты давно вырос, а вот клизму поставила бы с удовольствием. Да, кстати, ещё в горах хотела спросить тебя: из какого сундука, из какого нафталина родители выкопали тебе имя?» «Ты, знаешь, Сонечка, я сам недавно узнал об этом. Оказывается, отец назвал меня именем своего любимого младшего брата, расстрелянного в 38-м году. Отец нам ничего об этом не рассказывал. Он был офицер советской армии и коммунист. О дяде я узнал после смерти отца от тёти из Питера. Она говорила, что её брат был «весёлый хулиган». «Буду в Питере, постараюсь больше узнать о твоём дяде», – пообещала она.

Аромат в квартире стоял великолепный. Такой кофе я не пил никогда. Да и вафли я такие не пробовал. Стало хорошо и тепло на душе… «Слушай, Сонечка, я второй раз в гостях у тебя и мне так хорошо. Или аура у тебя такая, либо флюиды ты какие излучаешь?» – спросил я. «Да я и сама задумываюсь часто над этим. Вот иногда заходишь в дом, где тебя любят и ждут, и тебе хорошо и приятно и душа твоя поёт. Любовь и искренность ощущается во всём этом. Эти люди на одной волне с тобой. И, мне кажется, при развитии современной науки и техники, вполне возможно, придумать такой прибор, который определял бы человека: кто есть кто. Установил бы такой прибор над входной дверью и индикатор бы показывал: это твой человек, с этим осторожней, а вот этого не пускай в свой дом никогда. А вот по поводу моих флюидов или ауры скажу тебе так: меня всегда любили дети, собаки и мужчины. Если вашего брата обмануть легко, то детей и собак не проведёшь. Они ближе к природе. Исходя из вышеизложенного напрашивается простой вывод: Я очень хорошая!» – и она засмеялась звонким детским смехом. «Филимон, что это всё обо мне, да обо мне? Расскажи о себе». Я задумался. «Ну что тугодум, давай о тебе расскажу я. Родился ты в многодетной семье. Тебе 42–43 года. Женат. Счастлив в браке. У вас один ребёнок, скорее всего, девочка. Образование высшее, но, скорее всего, закончил заочный либо вечерний факультет. Без вредных привычек. Не имел. Не владел. Не участвовал. Не привлекался. Всё верно?» «Всё в точку. А ты, Сонечка, не из цыганок ли будешь? Как догадалась?» «Да, элементарно, Ватсон, как-нибудь в другой раз расскажу. Беги на свою деловую встречу, а то опоздаешь». «Спасибо, Сонечка, за кофе и за всё. Ну, пока!»

Как-то позвонила Соня: «Филимоша, что-то ты давно не заходишь? Приходи как-нибудь вечером. Я тебя познакомлю с моим новым молодым другом». «Сонечка, я ужасно ревнивый. Зарэжу!» Сонечка засмеялась своим заразительным детским смехом: «Я думаю, вы друг другу понравитесь, и всё обойдётся без кровопролития». «Что за друг? Непонятно». Одел свой самый лучший костюм. Их у меня целых два. Хотел выпендриться перед Сониным новым дружком. Не идти же с пустыми руками, достал предпоследнюю бутылку коньяка. Взглянул на него печально: «И что за козёл придумал эту дурацкую антиалкогольную кампанию?!» Пошёл к Соне. Позвонил в дверь. За дверью раздался собачий лай. Я стал хохотать. «Так вот он какой, Сонин дружок». Сонечка открыла дверь. На пороге сидел английский кокер-спаниель бело-рыжего окраса. Он внимательно изучал меня. Я улыбнулся, подошёл к нему, нагнулся и произнёс: «Дай, Джим, на счастье лапу мне!» Пёс протянул лапу и лизнул меня в лицо. Сонечка радостно захлопала в ладоши.

«Он тебя признал. Он ведь не со всеми так. Я знала, что вы подружитесь».

«Сонечка, откуда у тебя это рыжее 8-е чудо света?» Сонечка засмеялась: «Его кличка действительно Рыжий. Ты угадал. В соседнем подъезде умер одинокий старик Марк Семёнович. Он по утрам, где-то в 5.30 выгуливал своего пса. А я каждый день в 6.00 одеваю кроссовки и бегаю по бульварам от 2-х до 5-ти километров в зависимости от погоды и самочувствия. Марк Семёнович был очень болен, и ему было тяжело выгуливать своего пса. А пёс молодой, ему 1,5–2 года, хочется порезвиться. И Марк Семёнович отпускал его со мной. И нам было весело бегать по бульварам. Сегодня сорок дней со дня смерти Марка Семёновича. Хороший человек был. Давай его помянем». Выпили по рюмке, помянули. Вдруг в дверь позвонили. Соня открыла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

ОБХСС – отдел борьбы с хищением социалистической собственности.

Вернуться