Никита Чирков
Вновь

Из тьмы…

…на него смотрит прошлое. Если в этом зрительном контакте и есть глубокий смысл, то Бэккер не может ни понять, ни распознать его. Минута за минутой, час за часом он молча сидел и не двигался, забыв про голод и холод. Но внезапный отрывистый звук развеял абсолютную тишину, испугав его больше, чем тьма. Аккуратный стук по двери повторился несколько неспешных раз. Это вмешательство в неожиданный контакт напомнило, что есть и другая тьма. Та, которая привычна всем и каждому, потому что солнечная система ИМБ так глубока во Вселенной, что звезды видны лишь через телескоп. А значит, он может просто сбежать отсюда. Бэккер вскочил с пола, переоделся, сменил напульсник и с особым трепетом запер шкафчик с одеждой.

Но, вопреки спасительному порыву покинуть эту ненавистную тесную комнату, внезапное оцепенение настигло его прямо перед дверью. Причина же этого мимолетного ступора имела объяснение: немыслимое позволило ему оказаться здесь и сейчас, но вместо хоть какой–то благодарности внутри кричало твердое и небезосновательное: «Ты этого не заслужил!»

К удивлению, неприятный скрип створок и яркий свет из коридора не испортили встречу Бэккера и Анастасии. Молодая стройная девушка с немного бледноватой кожей хотела войти, но Бэккер резко преградил ей путь, перешагнул порог и сразу же запер вход.

– Эй, не спеши, все хорошо. – Сказала Настя с заботой, не поняв этого выпада. Но стоило ей посмотреть на него внимательней, как от былой легкости не осталось и следа. Неприкрытое переживание о его здоровье вылилось в быстрый и внимательный осмотр медицинских показателей через личный напульсник. Она то смотрела на него, то на строчки данных на поверхности напульсника.

– Небольшое смятение вполне ожидаемо в твоем состоянии. Я оттого и постучала, чтобы ты не испугался звонка, а то их громкость и для коренных–то жителей чересчур. – В смятении Бэккер неловко молчал. – И, кстати, твои выпавшие волосы – довольно редкий побочный эффект, поздравляю. А вот истощение меня немного пугает. Ты вообще не ел эти два дня? – Молчание продолжалось. – Бэккер, ты точно хорошо себя чувствуешь? Выглядишь… каким–то изможденным… даже больным. Если что–то беспокоит или тревожит…

– Нет, – поспешно вырвалось с легкой болью в горло. – Я в порядке.

Благодаря зачесанным назад длинным золотистым волосам смущение на лице Насти виделось очень отчетливо.

– Твои показатели с тобой не согласны. Причем в хорошем смысле. Они слишком нормальные для того, кто выглядит…

– Я в порядке. Спасибо.

Чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, Бэккер быстро ухватился за ту самую работу, ради которой проделал трехмесячный путь на космолете от родной планеты Опус до нынешней Комы.

– У тебя ведь есть список кандидатов?

На что Настя с кивком сказала протяжно:

– Даааа, а еще он есть и у тебя. – После чего указала на его правый напульсник со словами: – Вообще–то я его тебе переслала по внутренней сети вместе с общими правилами и законами Монолита, которые, надеюсь, ты тщательно изучил.

Бэккер на мгновение показался рассеянным, но сразу же сориентировался и взглянул на тот самый напульсник, где на гибком, облегающем предплечье черном экране мигала маленькая белая точка от входящего сообщения. Сам этот инструмент имел виртуальный экран для коммуникаций, а также был ключом доступа ко многим дверям. Обычно его прятали под одеждой, но Бэккер обернул двадцатисантиметровую пластину поверх рукава куртки, которые заправил в толстые перчатки. Настя лишь украдкой подметила такое странное решение, не придав этому большого значения.

– Они именные. Смотри не потеряй.

Бэккер никак не среагировал на ее слова. Быстро промотав список из двадцати четырех имен, он поднял глаза на Настю, удивив ее внезапной серьезностью.

– Ты можешь организовать мне встречу с Андреем Дикисяном?

– Эм, да. Но я его первый и, как это ни странно, единственный заместитель, так что если тебе что–то нужно, то…

– Просто отведи меня к нему. – Слова Бэккера прозвучали достаточно холодно и требовательно, дабы на лице Насти проявилось возмущение, что, уже в свою очередь, подтолкнуло его ослабить тон и срезать углы. – Пожалуйста. Заодно у нас будет время на экскурсию. Можешь рассказать мне, чем живет великий индустриальный Монолит.

– Сомневаюсь, что есть что–то, чего ты еще не знаешь.

– Можешь рассказать о себе.

Смятение в ее больших зеленых глазах оказалось достаточно ярким, чтобы создать неловкое молчание. Подобное состояние имело свои неприятные корни, потому что Бэккер умудрился забыть, как за две недели до прилета на Кому она позвонила ему по видеосвязи для курирования. Обычное знакомство плавно переросло в непривычную для обоих симпатию, где простая дружба перестала подходить под критерий их быстро развивающихся отношений. Они общались каждый день по много часов вплоть до приземления космолета, где, прежде чем получить доступ к городу Монолит, ему необходимо было провести два дня в изоляции, пока тело не без помощи стимуляторов привыкнет к новой для него планете.

– Извини, – торопился он объяснить свое поведение. – Спиши на побочный эффект мою… некомпетентность, хорошо?

Не проронив и слова, Настя пошла вперед. Бэккер не просто последовал за ней – он держался за свое упрямство, чтобы смотреть вперед и ни в коем случае не оборачиваться. К его несчастью, сочетание тяжелого воздуха, неоднородного запаха то ли серы, то ли гари, да еще и однотонные тесные стены коридора с холодным светом создали очередное испытание на пути адаптации. Значительную долю трезвости принесла охрана в бронированных черно–серых скафандрах, чьи лица закрыты под цельными шлемами. Сначала двое с оружием встретили их на выходе в общий зал с таким же потолком в два метра, что и в коридоре с комнатой. Потом был еще один то ли солдат, то ли охранник, но уже почему–то без тяжелого оружия. Он спешно двигался куда–то по своим делам к лифтам справа. Несмотря на полное отсутствие глазных прорезей, Бэккер почти уверен, что на какое–то мгновение смог наладить зрительный контакт в момент пересечения траекторий. Это излишнее внимание одинокого охранника и помогло чуть–чуть забыть о дискомфорте Монолита, где даже окружающая пустота не избавляет от чувства давления этого огромного государственного блока, печально заключил Бэккер. К счастью, задерживаться надолго он тут не планирует.

– Заходи, Андрей написал, что скоро будет.

Не успел Бэккер заметить, как Настя привела его в переговорную. Три физических монитора на стене, круглый сенсорный стол в центре с шестью стульями. Не прошло и пары минут, как через противоположную входу дверь ворвался Дикисян. Высокий, худой, с коротко подстриженными светлыми волосами и гладко выбритым сильным лицом с добрыми глазами. Этот вдумчивый взрослый мужчина сразу же обратился к гостю:

– Так, Настя – мой прямой заместитель, доверяю ей безотлагательно. Собирайте команду, летите на Целестин и изучайте этот спутник сколь нужно. Ресурс есть, связь есть, Эфир осведомлен и поможет. Настя будет курировать вашу экспедицию отсюда, как и отвечать за обеспечение всего необходимого для успешности этого задания. – Дикисян говорил быстро и четко, стараясь отстреляться и закрыть все вопросы, дабы скорей вернуться к своим явно безотлагательным делам. Подобная, неестественная для начальника расторопность зародила в Насте нешуточную тревожность, только вот сделать она с этим ничего не успела. Бэккер внезапно заявил требование:

– Планы поменялись. Сначала я встречусь с Петром Грантом.

Андрей и Настя кратко переглянулись.

– Кандидаты готовы. Выбирай лучших и лети на Целестин. Условия изменения не предусмотрены.

– Теперь предусмотрены!

Это бескомпромиссное самонадеянное заявление было произнесено с завидным бесстрашием перед значительно более взрослым человеком, не имеющим в привычке сносить наглость.

– Ты не у себя дома на Опусе с прислугой. Здесь…

– Как и ты, Андрей. И я не хуже тебя знаю, как и что здесь происходит. Ты отведешь меня к Петру, хочешь ты этого или нет.

Изначально формальное знакомство преобразилось в конфликт характеров. Причем все понимали: разница в возрасте подпитывает борьбу не меньше, чем пропасть между должностями.

– Ты либо работаешь с тем, что дают, либо…

– Я знаю, что вы расконсервировали Аврору не просто так.

Мрачный взгляд Андрея искал объяснений от Насти, но та лишь медленно и кратко помотала головой в знак отрицания. Шокированная поведением Бэккера, особенно тем, как он уже два раза нагло прервал Андрея, Настя сказала в защиту:

– У тебя нет доказательств. Твое слово против нашего.

– Ты права. Но, как сказал твой начальник, здесь не Опус. К научным достижениям тут относятся с опаской. Многовато людей уже погибло, если вы забыли. С учетом здешней религиозной идеологии лишнюю панику состряпать проще некуда. Козырев и так еле справляется с руководством этого отсталого места. Не хочется наводить шумиху новостями, что вы нашли артефакт неизвестного происхождения. Что проводите с ним эксперименты в святом городе Аврора.

То было, скорее, повествовательное сказание, будто бы он просто подводил печальный и разочаровывающий итог.

– И какова же воля Опуса? – спросил Андрей сдержанно.

– Никакая. Лишь мы четверо знаем про Осколок. Не стоит это менять.

Тишина начинала давить. Даже Бэккер ощутил неприятный осадок от этой встречи, разделив с остальными разочарование от собственной роли в их глазах. Андрей адаптировался с опозданием, что выражалось в сложных мыслях под завесой молчания, результатом чего стал с трудом произнесенный вопрос:

– Ты прибыл сюда, чтобы забрать Осколок на Целестин. Зачем?

– Я не хочу конфликта. А вы не хотите и дальше рисковать с чуждым камешком. Будет лучше, если мы оставим формальности. Просто сделаем то, что должны, ради безопасности маленького Монолита и большого Опуса.

2

Путь до поезда прошел безмолвно, а редкие пересечения взглядов лишь нагнетали и без того напряженную атмосферу. Пожалуй, думала Настя, высказывания коллег о ее слишком юном возрасте для должности заместителя все же возымели доказательную базу. Ведь как же так она смогла столь слепо довериться некогда добренькому, веселому и в меру дерзкому Бэккеру, что… а вот что? Вина есть, только вот в чем? Про Аврору и Осколок она не могла проболтаться. Значит, утечка была в другом месте. Но зачем тогда Бэккер был так добр с ней, так общителен – и да, влечение присутствует, но ведь то было взаимным. А было ли? Ей хочется выругаться, но воспитание не позволяло такую слабость на людях, особенно рядом с Андреем. Его тяжелый, полный опыта и мудрости взгляд выдавал работу мысли столь громко, сколь она и представить не могла. Когда Бэккер занял одно из мест по правой стороне среднего из трех вагонов, Настя хотела было уже выкроить время и извиниться перед начальником за потерю контроля над заданием, но Андрей внезапно оказался метрах в пяти позади. Только она сделала шаг к нему, как он отключил напульсник и, направляясь к поезду, сказал тихо: «Я запущу».

Уже внутри она села рядом с Андреем на скамью спиной к левой стороне, дабы держать Бэккера в зрительной доступности. Взгляд Бэккера то ли что–то искал в открывшейся каменисто–песочной равнине, где лишь на горизонте виднеются небольшие возвышенности, то ли боролся с чарующим оранжево–черным оттенком безжизненной окрестности тридцати километров между огромным Монолитом справа и маленькой Авророй слева.

– Я ничего ему не говорила. – Произнесла Настя тише обычного, ведь сам поезд в магнитном тоннеле издавал мало шумов, лишь пара каких–то скрипов в грузовой части отвлекла ее, да и то, скорее, как она решила, вновь показалось, после чего продолжила: – Как бы он ни выведал про Осколок, я узнаю и докажу, что…

– Это не важно. – Андрей все размышлял о своем.

– Эй, я понимаю и принимаю свою вину. Позволила этому выскочке выйти из–под контроля, но раз ему известно, значит, среди нас…

– Уже не важно.

– Тогда объясните, где ваши мысли витают? Извините, конечно, но я вас таким не видела уже… да и не вспомню, если честно.

Упрямый взгляд Насти все же возымел влияние.

– Я думаю, никакой утечки нет. – Настя нахмурилась. – Это Опус приказал лезть в Аврору, забыла? Мы здесь двенадцать лет, и лишь в прошлом году они дали приказ изучить старый город. Восемь месяцев работы, как мы чудом находим Осколок, и вот появляется он и знает про него, хотя даже Козырев не в курсе. Цепочка слишком последовательная для совпадения.

– И что нам делать? Просто отдать?

– Я вот тут думаю: а почему нет?

Настя ожидала уточнения.

– Сама посуди: Опус чуть ли не каждые полтора года придумывая новый проект исследования, требуя забыть старый, при этом, как мы с тобой знаем не без плачевного опыта, последствия и человеческие жертвы их совершенно не волнуют.

Настя видела в этом человеке осадок прожитых лет слишком отчетливо, что не могло не вызвать сопереживание с тяжелым смирением перед несправедливой реальностью, где научная группа Андрея изначально была между двух огней: технократичный и всемогущий Опус с одной стороны и религиозный индустриальный Монолит с другой. Но было в его жизни кое–что еще, куда более личное и оттого не менее сложное.

– Давно разговаривали с Родой?

Удивление от этого вопроса быстро сменилось желанием тактично пресечь его, да вот только не успел он и слова сказать, как у Насти случилось разочаровывающее осознание очевидного:

– О нет! Когда я вас позвала утром, вы общались с ней, да? Проститте, моя ошибка, я виновата. Должна была догадаться, что если и есть кто–то, ради кого вы бы так торопились вопреки работе, то это Рода.

– Все–все, хватит, успокойся. Ты не знала, а я мог и отказаться.

– Как она там?

– Она… она нормально.

У Насти с Родой всегда были сложные отношения, как девочки–одногодки, они соревновались почти во всем, но проблемы с родителями были лишь у одной. Когда появился шанс, Рода ушла в археологию и при первой же возможности устроилась в команду Копателей, став первой женщиной в суровом ремесле по изучению Комы на практике. Сейчас они исследовали пещеры в паре сотен километров от Монолита, на северо–востоке – работа долгая, грязная и опасная. Не сложно догадаться, как отец–одиночка отнесся к такому решению непростого характера единственной дочери.

– А мы… – Настя осмотрела вокруг и тихо спросила: – Как быстро едем?

– В половину обычной скорости, – с хитрой улыбкой сказал Андрей от удовольствия, что она наконец–то заметила и ждала продолжения. – Ты помнишь, что он сказал: лишь мы четверо знаем про Осколок. Но ведь это не так.

Настя с трудом сдержала приятное чувство от возвращения контроля над ситуацией и того, что начальник умеет держать удар.

– Я им написал: Осколок спрячут, Петя включит дурака. Посмотрим за реакцией пацана, там и решим, какую карту разыграть. Но сдается мне… – Голос его сменился на тяжелое смирение с грядущими проблемами. – Все далеко не просто так.

– Может, все же предупредить Козырева? Он вряд ли обрадуется скрытому от него конфликту между столицей и колонией.

– Пока не стоит. Ты видела дополнительную охрану в нашем блоке – ему бы гражданский конфликт разрешить мирно.

Настя чуть откинулась назад, события были для нее слишком скоротечными.

– До сих пор не верю, что все так плохо. Казалось, вот–вот – и первый полет на спутник Комы знаменует новый этап сотрудничества, дак еще и на столетие Монолита, – это же лучший момент забыть старые обиды. Но нет, мы идем на уступки Бэккеру, еще и рискуем…

– Ты давно читала Наставление?

Лицо Насти выразило объемное удивление таким вопросом от такого человека.

– Не смотри так, ты здесь коренная, данная религия лежит в основе Монолита, вам ее с пеленок преподают.

– Вообще–то, она пришла сюда с Опуса, если вы забыли.

– Как раз таки Опус ее и забыл. Но я про другое. Не помню, есть ли там что–то конкретное насчет возвращения Матери и Отца, но ведь многие монолитовцы всерьез верят, что на столетие должна вернуться наша прародительница, что «создала нас в мире тьмы для…» и дальше по цитате.

– Андрей? – Настя все еще удивлялась столь расстилающейся мысли по поводу Наставления. – Вы на старости лет решили приобщиться к Церкви?

– Я рад, что тебе весело. Но скажи мне, каковы шансы, что прагматичный до невозможности Опус отправил Бэккера именно на годовщину Монолита ради древнего артефакта, который был найден в развалинах Авроры, которая, в свою очередь, является святым местом для жителей религиозного Монолита?

Андрей так и не дождался ответа.

3

Последние несколько часов перед получением предупредительного сообщения от Андрея Клот находился в одном из верхних помещений Авроры, чьи окна как раз выходили в сторону Монолита. Вид был завораживающим: в ночное время огни города выступали чарующим маяком среди угольной черноты, придавая этому примитивному дизайну интриги. А утром, как сейчас, напоминали монументы древнего города. Четыре квадратных блока: северный, южный, западный и восточный. По двести этажей каждый, они находились на одинаковом расстоянии, а пространство между ними заполнилось строениями лишь до высоты пятнадцатого этажа, центральным из которых была большая больница крестовидной формы. Правда, отсюда видны лишь четыре основных блока с тонкими линиями окон, ведь массивная оборонительная стена по периметру поднималась до высоты двадцатого этажа. Весь город и фермы оцеплен шестидесятиметровой стеной с воротами для поездов, большая часть которых отправлялась на северо–восток, туда, где проходили работы по добыче полезных ископаемых.

Возведенный город был окружен равниной со всех сторон по нескольким причинам: равная доступность до самых важных на данный момент областей планеты, отличный запас для будущего расширения, и, что не менее важно, само плато было выбрано за счет высокой прочности. Этот вопрос был поставлен первым после того, как половина Авроры провалилась под землю из–за редкого землетрясения, ознаменовав окончание первого колониального города. А оставшаяся половина кольца Авроры удачно сохранилась именно со стороны Монолита, став памятником первым людям на Коме. Клот любил это тихое, полное исторических предметов место, где, вопреки воспитанию и образованию, все же доверился веянию Наставления. Он долго игнорировал хоть какую–то ценность древнего писания, но многие строки здесь каким–то образом нашли свой отклик и стали складываться в нечто осмысленное.

Клот всмотрелся вдаль, увидел поезд и моментально выбежал из импровизированного кабинета, где занимался архивированием артефактов. Спустился на уже современном лифте с пятого этажа прямо во двор, половина которого превращена в месиво камней и остатков строения. Там, прямо по центру завала, уже была раскопана и укреплена шахта, откуда как раз и получилось достать Осколок. Внутри самой шахты, где потолок был укреплен под специально расчищенной площадкой, стояло несколько двух с половиной метровых экзокостюмов, причем некоторые были специально разобраны, дабы укрепить другие, тем самым скрывая человека внутри оборудования еще лучше, чем обычно. Клот не особо любил эти цельные железные костюмы и экзоскелеты для работы в шахтах. Как–то уж слишком они забирают часть человечности, по его все более популярному среди граждан мнению.

Сам Петр проводил исследования в возведенной в ранней столовой Авроры лаборатории, которую они так и называли: «Столовая». Когда Клот вошел в Столовую, Петр сидел на стуле за пустым столом и активно записывал что–то ручкой в большой дневник с толстой обложкой и ремешком. Внутри набито много дополнительных листов и парочка конвертов. Ныне, как и всегда, Петя так ушел в эти письма, что не замечал всего вокруг. Сам Осколок был закреплен на манипуляторах внутри прозрачного куба метр на метр в центре Столовой.

– Ты читал сообщение? – Клот говорил, как всегда, быстро и уверенно. Когда Петр наконец поднял голову, тот уже доставал специальный чемодан со стеллажа по левой руке.

– Нет. – Петя был высоким и тучным, немного сутулым и неповоротливым, но при этом с добрым детским лицом, чей характер когда–то славился оптимизмом с правильным идеализмом. – Что ты делаешь?!

– Забираю Осколок и прячу его – на время. И пока ты не начал меня пилить, дружище, знай, что к нам едут Андрей и Настя, а с ними сам чужеземец Бэккер!

Поставив чемодан на стол и открыв его, Клот взглянул на сильное сомнение друга и, положив руку на плечо, с заботой произнес:

– Он пришел не из–за тебя. Чужеземец как–то узнал про наш камешек. Он знает, что ты здесь с ним, но не знает про меня, так что я спрячу его, пока они не пришли, что случится уже с минуты на минуту.

Клот нажал на панель управления, стекло поднялось, и еще пара кнопок заставила манипуляторы опустить артефакт внутрь чемодана.

– Я не понимаю, почему Андрей вообще ведет его сюда, если хочет скрыть Осколок?

– Аналогично, друг мой. Аналогично.

Петр не сводил глаз с этого очень деликатного процесса, борясь с желанием прервать его. Осколок был важен для него больше, чем кто–либо мог представить. Казалось, все в нем создано специально для него: черно–фиолетовый прямоугольник в тридцать сантиметров длиной и двадцать шириной. Чуть ли не брусок, он был тяжелым и неровным, словно его спрессовали из мелких камней с разными краями, которые торчали во все стороны. Замок кейса щелкнул при герметизации. Не успел Клот забрать его и сделать шаг, как Петя вновь поддался недовольству происходящим.

– И что мы делаем? Ты просто уйдешь на часок–другой, а они разыграют спектакль? Что за чушь!

Клот остановился и взглянул Петру прямо в глаза, сказав настойчиво и чуть ли не по–родительски строго:

– Так, а ну возьми себя в руки! Сейчас они придут, и ты должен будешь прикрыть нас всех, ясно? Верь, что все получится, и так оно и будет.

– Это ты у нас свернул на тропу Наставления, я же остаюсь прагматиком, и я говорю тебе, что раз этот Бэккер знает, значит, спрятать его не получится. Ложью мы лишь все усугубим.

– Во–первых, пошел ты, Наставление тебе куда полезнее, чем мне. Во–вторых, я не прошу верить в Мать и Отца, лучше верь в Андрея и его план!

– И куда ты пойдешь? К Катарине на Тишь?

Клот хотел было дать положительный ответ, но осекся.

– Нет. – Он бегло осмотрелся, ища, на что переключить внимание, и сразу же нашел: – Я надену скафандр, уйду к восточному входу, там, где мы оставили один из джипов, и если что, то спокойно смогу убраться отсюда своим ходом.

– Заодно сможешь спрятаться в Монолите прямо на виду.

– Хах, хорошая мысль, солдаты и охрана ныне носят эти скафандры поголовно, уже одного от другого не отличить, так что воспользуемся шансом, если что.

– Эй, – серьезно говорил Петр, пока Клот надевал громоздкий костюм и уже собрался накинуть цельный шлем. – Если со мной что–то случится или я… – Клот специально не подавал виду. – Скажи Ингрид, что я… Я сожалею. Всегда сожалел. И я благодарю ее за то… ну, что она была рядом.

Клот надел шлем, зафиксировал его и, взяв кейс, сказал:

– Дневник бы свой спрятал лучше, чем драму нагонял, ага!

– Тут много личного. Думаешь, могут изъять?

– Если нет результатов исследования, то… Короче, убери его к моим, все равно обложки общие, да и партию заказывал я, так что на тебя не подумают.

В этот момент пришло сообщение: «Пять минут». Клот с ящиком ушел в противоположную сторону от Столовой, прямо через большой двор, мимо шахт и модифицированных экзоскелетов. Петр же быстро отключил компьютеры и защитный бокс, но спрятать дневник в комнате Клота среди десятков его личных писем так и не успел.

4

Благодаря высоте Авроры в десять этажей внутри кольца создавалась своя изоляция от всего мира. Строение было уже местами покосившееся, а часть разрушений внутри и снаружи лишь добавляла необычной атмосферы запустенья. Место обладало своим характером манящего таинства, где периодически блуждающий ветер позволял тоньше ощутить свободу планеты, особенно после тесного душного Монолита. Но краткий путь до Петра сопровождался все тем же напряжением между всеми тремя. Петя встретил их, сидя на старом диване в самом дальнем углу, где был обустроен небольшой и простой островок для отдыха.

– С тобой тут хочет познакомиться Бэккер, чтобы узнать про твои раскопки.

Голос и поведение Андрея были безмятежными, словно ничего особенного не происходит. Разумеется, надуманный примитивизм вызвал многозначительные взгляды. Правда, виновник плохого спектакля не просто проигнорировал столь дешевую наглость – он попросту перестал кого–либо замечать. Неопределенность чувств свела друг с другом пугающее для остальных презрение с болезненным сочувствием, вновь превратив Бэккера в глазах окружающих в другого человека. И только Настя хотела его окликнуть, дабы вырвать из странного наваждения от этого места, как он сам обернулся к Петру. Между ними был метр, один тянулся к другому с рукопожатием, как манера приличия человека, желавшего казаться добродушным. Бэккер ответил, в глазах родилось какое–то невинное любопытство, гасящее общее напряжение.

– Рад познакомиться.

В ответ Петя по–доброму улыбнулся.

– Как ранее сказал Андрей, у нас тут неспешные раскопки завала. Столетие назад часть скалы обрушилась… точнее, было землетрясение, которое создало трещину в плите. Половина Авроры упала в нее, и так как мы у горы, то и часть этой самой горы накрыла то, что уже было разрушено.

Неловкость Пети хорошо скрашивалась его естеством.

– Так, – вмешался подозрительно добродушно Андрей, – вижу, контакт у вас налажен, общайтесь, я мешать не буду, минут десять у вас двоих есть. Справишься же без меня? – Не успел Петя среагировать, как Андрей бодро подытожил: – Ну и отлично.

После этих слов Андрей молча пошел в остальную часть Авроры. На выкрикнутый вопрос изумленного Бэккера ответила Настя, причем пониженным тоном и чуть ли не на ухо:

– Среди первых переселенцев с Опуса был дальний родственник Андрея, который погиб при… вот этом всем. Да, представь себе. Это больная тема для него и всей его семьи еще с «этих» времен. Теперь можешь понять, почему он не хотел сюда ехать.

Во время этих слов Настя увидела в глазах Бэккера что–то человеческое, понимающее.

Петя добавил:

– Он до сих пор трепетно относится к комнате своей дальней бабули, что–то типа могилы. Большинство тел так и не нашли после обвала, так что… Аврора – это общий памятник первых исследователей и колонистов нашей Солнечной системы.

Немного дав осесть одной из историй этого места, взявшая инициативу Настя решила направить разговор в выгодную сторону:

– Бэккер ищет какой–то осколок. Тут находил что–нибудь странное?

– Ну, мы нашли много осколков… всяких разных. Если есть описание или…

– Ты же сможешь предоставить полную опись имеющегося?

– Да, разумеется.

Сложив руки на груди, Бэккер начал топтаться на месте, все поглядывая вокруг в процессе жизненно важных поисков ответа на раздражающую своей хитростью загадку.

– Бэккер. – Настя проявила этакую напускную заботу. – А почему ты решил, что здесь что–то есть? Я это спрашиваю из–за того, что Монолит – религиозное место, если услышал от кого–то про что–то древнее, то, скорее всего, лишь очередное слепое верование.

Упрямый взгляд Бэккера перескакивал с предмета на предмет, с бокса, где ранее был Осколок, на стеллаж рядом, с одежды на вешалке на стол в углу, с Насти на Петю. Его глаза казались проявлением справедливого суда. И это сыграло свою роль. Напряжение достигло предела, когда Бэккер испытывающее всматривался в Петю, который внезапно воскликнул:

– Я готов признать вину!

– Петя, молчи. Ты ничего не обязан ему говорить.

– Нет! Настя, я сам принимаю решение! Я знаю, зачем он прибыл на самом деле. Мы все знаем. И в оправдание хочу сказать, что спрятать меня здесь была моя идея. Я настоял, нет – я заставил Андрея и Настю сделать это. Сначала они категорически отказались, но я сказал, что если меня отправят в Тишь или отдадут на суд толпы, то я вскрою всю правду о наших проектах! Все было так и никак иначе. Они не виноваты, я виноват. Лишь я один. Моя оплошность, моя вина, мне и быть тем, кто понесет всю ответственность за трагедию, которую тут называют Немой Крик. Проект был инициирован только мной. Такова правда, и никакой другой правды нет и не будет. Я всецело признаю вину и готов понести наказание со всей строгостью!

Закончив решительно, Петя с трудом боролся с учащенным сердцебиением и потливостью. Заботливая Настя подошла к нему и дала понять без слов, что он может расслабиться и посидеть. Потом она развернулась к Бэккеру с твердым желанием закончить этот допрос и уйти, но, увидев его пронзающий холодный взор, потеряла дар речи.

– Продолжайте работу, Петр, – неожиданно скромно и понимающе сказал Бэккер и после паузы продолжил: – Покажете шахту? Я бы хотел узнать о ваших раскопках.

Простота и невинность этой просьбы казались инородными. Но дать ей развиться шанса не представилось. В мгновение случилось небольшое подобие землетрясения на какие–то жалкие пару–тройку секунд вместе с непонятным грохотом.

5

Петя уже и думать забыл о сохранении тайны. Он бежал впереди всех, напрямую через двор, в противоположную сторону от Столовой, сквозь коридор, а там прямо к гаражу. При этом, если снаружи был человек, сконцентрированный на цели, то внутри бушевало чувство вины за тот кошмар, который рисует его воображение. Уж слишком часто ему кажется, что он приносит несчастье одним своим существованием.

Внутри гаража не оказалось ни джипа, ни Клота. Петя сначала и вовсе впал в недоумение, ведь, вычитая выбитые наружу ворота, толком ничего и не поменялось: справа под шатрами все так же стоял большой грузовик и еще один старый джип, а небольшой склад слева неизменно был заполнен ящиками. Но чем больше он уделял внимание окружению, тем лучше замечал повреждения всех поверхностей в центре гаража, где и был ранее примитивный транспорт. Словно некая сила заставила все вокруг разогреться до высоких температур и в момент начала плавления сразу же сменила гнев на милость, сбавив температуру, что позволило зафиксировать искаженный металл, бетон и все предметы в радиусе того самого взрыва. Пока он разглядывал эти необычные искажения, Бэккер и Настя уже прибежали.

Но шанса задать вопрос Пете у них не было, ведь со стороны появился Андрей. Аккуратно оглядывая всех в этом помещении, он быстро пришел к жизненной необходимости как можно скорее взять ситуацию в свои руки. Простой способ подавить в зародыше возбудителя беспокойства был применен сразу же, как только глаза Андрея пересеклись с потерянным взглядом Бэккера:

– Ты закончил. Возвращайся к своему заданию. Все, что здесь произошло, конфиденциально. Любая жалоба или претензия дойдет до меня только через официальное письмо. А какой–либо шантаж понесет за собой ответную реакцию!

– Где ты был? – Бэккер потерял все сомнения в собственной правоте.

– Я тебе говорила!

Бэккер проигнорировал Настю.

– Уж слишком удачно ты покинул нас, чтобы вернуться лишь сейчас. – Напор не сбавлял оборотов.

– Я не должен перед тобой оправдываться.

– Мне не нужны оправдания! Мне нужна правда! Вы все утаили от меня Осколок, состряпали банальную ложь и вынудили Петю нести за вас ответственность. Посмотри вокруг! Тебе не кажется, что ваша авантюра вышла из–под контроля, что наглядно показывает следы всплеска энергии Осколка!

– Откуда ты знаешь, что это он? – Петя всерьез заинтересовался словами Бэккера.

– Не разговаривай с ним.

– Андрей, посмотри вокруг. – Петя был взбудоражен и испуган одновременно. – Я не понимаю, что произошло, а он понимает, и если иного варианта нет, то пусть говорит!

– Сначала тогда пусть расскажет, откуда он узнал.

– А я не знал. – Бэккер специально дал паузу, дабы закрепить свою власть, ведь дальнейшие слова окончательно позволили ему доминировать в этой ситуации. – Но ты, видимо, забыл: Опус дал приказ вскрыть Аврору. Не думали, что время выбрано не просто так? Вот именно, мы знали, Осколок здесь, но ваши отчеты не пестрили подробностями. Значит, вы либо не нашли его, что, несомненно, маловероятно, либо лжете. Я сделал ставку на последнее, и я оказался прав.

Петя подошел к Бэккеру с неподдельным любопытством.

– Зачем им вообще эта штука?

– Не знаю.

– Вранье! – Андрей не скрывал своей, непривычной для окружающих, злости.

– Думай что хочешь. Но я не просто так решил собрать команду на Целестин. Хоть здесь сами догадаетесь почему?

– Это Осколок разрушил Аврору?

– Молодец, Петя, с первой попытки.

Настя заняла позицию между Андреем и Бэккером.

– Почему ты сразу нам не сказал?

– Настя, а вы почему лгали? Вот именно, доверие – штука сложная, особенно когда в руках камешек столь мощный, что уничтожает все вокруг себя.

Все трое переглянулись тем самым взглядом осознания собственного просчета, ведь Бэккер обладал большим знанием, следовательно, и властью.

– Нужно сообщить Козыреву. – сказала Настя, всерьез ожидая от Андрея поддержки в столь непростом вопросе, но тот лишь больше закопался в непонятных для нее размышлениях. Подобный разлад был замечен Бэккером и использован для своей выгоды.

– Нельзя.

Весь ее вид кричал о неприязни к любой идее от этого человека.

– Я понимаю, кажется разумным оповестить власть Монолита, но что будет, когда они узнают о силе Осколка?

Никто не ответил. Настю же озарило слишком простое открытие:

– Петя, ты пытался с ним связаться?

Внутри Пети оживилась вина, ведь тяга к знаниям Бэккера оказалась сильнее, чем переживание за жизнь своего пропавшего друга. Срочно и мельтеша, он колебался между попыткой позвонить Клоту и просто выбежать на улицу через выбитые ворота, ведь вдруг он тут рядом, еле живой или… Собрав мысли, Петя все же сделал оба дела одновременно, а в это время Бэккер выразил удивление:

– С «ним» – это с кем?

– Его зовут Клот, – наконец включился Андрей, осознавая шаткость происходящего, он все еще искал удобоваримое решение. – Помогал Пете и занимался архивированием Авроры. Я сказал ему спрятать Осколок от тебя, пока мы были в пути.

– Ну это просто «отлично»! Браво!

Вернувшийся Петя пресек накаляющуюся обстановку:

– Клот не отвечает, транспорта нет. Я не знаю, где он сейчас.

– О чем вы с ним договорились? – Андрей стал проверять связь с Клотом на своем напульснике.

– Если что–то пойдет не так, то он вернется в нашу лабораторию, где сможет спрятать Осколок в изоляторе, и тогда его сигналы не получится отследить. И раз джипа нет, значит, он так и поступил. Такое мое предположение.

– Но тут был нехилый взрыв. – Настя сдерживала переживания. – Что могло его вызвать? Разве мог он спокойно пережить это?

– Мог! Прежде чем уйти, он надел военный скафандр.

– А теперь слушаем меня. – Андрей заговорил с позиции бескомпромиссного лидера. – Если он в лаборатории, то мы оказываем помощь и консервируем Осколок. Я уже вызвал Диму и его ребят, он встретит нас на вокзале.

– Диму? – Бэккер выразил неподдельное удивление.

– Он приписан к нашей индивидуальной охране, ему можно верить, – быстро проговорила сказала Настя.

– Легенда такая: новоприбывшему Бэккеру устроили экскурсию на Аврору, потом вернулись и уже в лаборатории решили обговорить его задание, которое, – Андрей сделал особый напор на эти слова, – он незамедлительно исполнит со дня на день!

Настя уже готовилась пресечь очередную битву двух упрямцев, как Бэккер сказал неожиданное для всех:

– Согласен.

Письмо 1

Я не знаю, как описать боль. Она невыносима и жестока. Естественна, как закон физики. Мне трудно, но описать надо, иначе она заберет все без остатка, что будет хуже простой смерти. Каждое слово дается с трудом, но с каждым словом чувствую движение времени. Это очень важно – понимать, что время движется. Рано или поздно мучение должно прекратиться не со мной, а само по себе, оставив меня в покое. Время движется – тело привыкает. Мне бы хотелось больше никогда не знать эту боль. Разум ищет любые условия для сделки. Этому нельзя потакать. Сделка будет проигрышем, условия всегда несправедливы, компромисс – это ложь. Путь такой уже пройден, ничего хорошего из этого не выйдет. Пора привыкнуть к этим мукам. Лишь вера. На самом деле я пишу медленно. Слово и мысль перед ним даются с большим трудом. Не знаю, сколько времени прошло, но слов уже много, значит, есть еще шанс вытерпеть эту боль. Нужно детализировать, может, так получится разделить это на части. Изолировать. Все в голове. Все в голове. Все в голове. Боль реальна, но мне решать, как пережить ее. Кожа словно горит – если бы это было так, то дым был бы ощутим. Его нет, значит, нет и огня. Огня нет. Огня нет. Огня нет. Я не горю! Знаки препинания – их надо ставить, чтобы был контроль. Мышцы. Мышцы. Все мышцы не болят, это не боль, их скручивает, кажется, что они мне не принадлежат, хотят сбежать по своей воле, сталкиваются с другими – и начинается драка. А мне терпеть. Пока двигаюсь, ощущаю время, но остановка усиливает все. Надо писать во время остановок. Остановка останавливает время, муки становятся вечными. Надо писать. Контроль. Все время отвлекаюсь. Мозг кричит, что нога, или рука, или шея, спина, стопы, что там еще? Пальцы ног, икры и вообще все! Изнутри скребутся, делают больно, специально, мучают меня! Нет, стоп. Никакой личной воли. Все это побочный эффект. Побочный эффект. Побочный эффект. Так будет с любым. Я знаю это. Забыть такое нельзя. Давай. Пиши. Дышать тяжело. Воздух заканчивается. Нет. Нет. Воздух есть, я знаю это. Побочный эффект. Надо поспать, но времени нет, лишь движение. В момент отдыха писать. Пиши. Не дели на строчки, чтобы не было искушения в больших остановках. Не знаю, как еще далеко. Мне одиноко. Холод. Мне так холодно. Можно попробовать сжечь бумагу и согреться, но тогда негде будет писать. Писать надо. Без этого я не справлюсь. Все до сих пор болит. Когда же это закончится? Нельзя думать о том, как это случилось. Нельзя винить и злиться – это не помогает. Помогает контролировать время. Контроль? А есть ли? Что будет, когда все пройдет? Для чего все это? Может быть, лучше умереть? Письмо есть, тело найдут, узнают мои последние мысли и чувства – буду больше чем материя. Не хочу знать этот момент. Если и суждено умереть тут, в пустыне, то не хочу знать. Пусть само произойдет. Я и так слишком много знаю. Знания уже принесли боль. Мои знания принесли боль другим. Если я скоро умру, знай, кто это прочтет, что это смерть заслуженная. Я не могу оставить имя. Вреда будет много, последствий – еще больше. Сгинуть тут во благо всем, забыть имя и человека поможет двигаться дальше. Так много плохих решений, так много ужасных последствий. Тяжесть горя сильнее, чем физическая боль. Боль – она здесь, горе – оно от содеянного и грядущего. Горе в прошлом и в будущем, потому что я знаю, что было, и знаю, что будет из моих решений. Прочти это, сожги и порадуйся, что теперь все кончено.

6

Когда поезд двинулся в сторону Монолита, общее настроение было настолько неопределенное, насколько далеким казалось прибытие на Аврору каких–то пару часов назад. Солнце все так же окрашивает оранжевым оттенком равнину между вокзалами, подталкивая наших героев на необходимый контакт в этом тесном, темном вагоне. Было такое кричащее состояние вот–вот утраченной возможности закрыть некоторые вопросы до возвращения в город. Бэккер сел на той же стороне, но уже лицом к Монолиту, а Петя с Андреем сидели друг перед другом ближе к концу вагона. Настя пошла к Бэккеру, наладив зрительный контакт издалека. Она села перед ним, хотела что–то сказать, но нужные слова ускользали. Бэккер же боролся с головной болью, что, несомненно, отразилось на его лице и общем состоянии.

– Какая драма кроется за Петиным изгнанием?

– Я думала, ты знаешь.

Слова эти были сказаны с издевкой, но Бэккер не поддался на провокацию. Настя начала быстро и кратко, словно неприятный отчет, но сама не успела заметить, как в каждом слове образовалась своя глубина скорби:

– Проект был столь сложным и важным, что кто–то недоработал – человеческий фактор. Десять женщин погибли вместе со своими детьми. Монолит встал на уши. Люди были в самом страшном отчаянии, быстро переросшем в злобу, столь жестокую, сколь неподконтрольную. Когда его пытались схватить, то под руку попали его жена и маленькая дочь. Озлобленная толпа – это страшно, Бэккер, очень страшно. Жена смогла пережить нападение… Там же мозг не думает. Слепой гнев и боль. Это толкает людей на то, о чем с опозданием они будут жалеть до конца своих дней. В нашем случае виновных в непреднамеренных смертях посадили в Тишь.

– А его на Аврору, подальше от чужих глаз, – подытожил Бэккер, поглядывая на Петин затылок впереди у правой стороны поезда, где они с Андреем что–то обсуждали.

– Да. Официально он числится заключенным в Тишь. Но у людей туда доступа толком нет, лишь ограниченная связь – и то под контролем тюрьмы. Козырев одобрил с трудом, все же Андрей обладает большим влиянием. Уступок для Пети стоил прилично.

– Что стало с Ингрид?

– Она–то была здешняя. Общее горе потери кое–как срезало углы.

С минуту они молчали. Тема была не из приятных, но Бэккер сделал определенный вывод и, взглянув на Настю, ощутил горькое одиночество из–за стены непонимания между ними.

– Есть причина. – Эти слова привлекли Настю. – Осколок нельзя оставлять. Поэтому я не говорил тебе ранее, чтобы сделать дело с минимальным ущербом.

– Но ущерб нанесен, дело не сделано. Так что оставь этот бред пока при себе.

Настя уже давно не чувствовала в себе такую злость из–за произошедшего и смятение перед грядущим.

– Ты вообще собирался на Целестин для раскопок? – выпалила она сквозь зубы, сверля его глазами.

– Да, – кратко и внушительно заявил Бэккер. И пока она оценивала правдивость его ответа, он заговорил вновь, уставав быть в ее глазах лжецом: – Ты знаешь Монолит лучше меня, и не потому, что коренная, а потому, что умна. – Настя не смогла сдержать саркастичную усмешку от этой фамильярности. – Я серьезно.

– Если все ради этой штуки, то почему прислали тебя одного? Андрею не верят, ну, допустим, но есть еще Козырев, можно…

– Нельзя. Эта «штука» обладает слишком большим потенциалом. Если Монолит обуздает его, то Опус получит серьезную угрозу. А если наоборот, то уже Монолит столкнется с и без того более сильным противником.

– Мы не враги, Бэккер.

– Не будь настолько наивна. Монолит за последние полвека стал слишком автономным, да и слишком религиозным, в то время как Опус столь технократичный, что вот–вот и начнет видеть в твоем народе истинную угрозу порядка, который у них отлажен как часы. Вы отправляете немыслимый объем ископаемых ресурсов на Опус – им такая зависимость не нравится, но и менять привычный устой без потерь не выйдет. Пока эти две планеты нужны друг другу. Пока. Что будет, когда у одной из них появится новый источник энергии? Новая технология, новая… религия? Мир всегда временный.

– Если все так плохо, то почему не расскажешь Андрею или Козыреву? Почему я?

– Потому что тебя я знаю.

– Если ты решил меня так завербовать, то не получится.

– Я лишь ответил на твой вопрос. Сама принимай решения. Но я хочу всех спасти, и если ради общего блага придется принести малую жертву, то оно будет того стоить.

– Такие решения, Бэккер, должны приниматься единогласно. Слишком много власти для одного простого человека.

На это он уже ничего не ответил. Стена между ними стала толще, а сам он лишь укрепился в своей цели, ибо упрямство – это единственное, что у него осталось, и единственное, что никогда не подводило. Уже через несколько минут поезд подъехал. Но параллельно сложному разговору Бэккера и Насти был еще один, чья важность столь же велика для каждого из них.

Петя сидел лицом к Монолиту, Андрей же – спиной, желая иметь визуальный контроль над остальными пассажирами. Вопрос был задан в тот момент, как Настя села к Бэккеру.

– Почему Клот не поехал в Тишь?

– Ну, там нет возможности изолировать Осколок. А еще из–за Катарины. – Андрей нахмурился от этих слов. – Ты не знал? У них уже давно разлад. Может быть, из–за этого он стал большим поклонником Наставления. А может, наоборот.

– Мне не нравится его увлеченность этой религией. Мы ученые, люди науки, нам нужен критичный и трезвый ум, а он уже начинает ходить на молитвы и сборы чтения Наставления.

– Могу лишь сказать, что работе это не мешало.

– Слишком громкое заявление для наступающего кризиса.

– Андрей, не превращайся в параноика, пожалуйста.

– Через три дня будет столетие Монолита. И те люди, для которых Наставление – это главная книга, ждут возвращения Матери и Отца в нашу жизнь, дабы наши возможные создатели указали путь на лучшее завтра, тем самым сняв ответственность с каждого из нас. – Андрей еще раз все обдумал и продолжил: – Сложи все, что мы имеем, и увидишь слишком странное стечение обстоятельств. Целестин, Осколок, этот Бэккер, теперь и Клот в нашем уравнении неопределенности. – Петя ожидал. – Мы слишком много пережили за эти двенадцать лет, да и осталось наших мало.

– Клот предан нашему делу.

– Он твой друг, потому ты и защищаешь его.

– Я думал, мы все давно друзья? Разве нас не объединяет общее знание, общее клеймо, общие… последствия?

– Прозвучит странно, но сегодня тот день, когда я уже ничего не понимаю.

С пару минут они сидели молча. Андрей внимательно поглядывал на Бэккера и Настю, пока Петя не выпалил то, что ранее считал бессмысленным, но слова друга словно развязали ему руки.

– Я ненавидел тебя. Правда. Всех вас. Потому что я был виноват, а вы не дали мне…

– Совершить глупость.

– …принять справедливое наказание! Я нашел этот камень потому, что ты убедил меня на раскопки ради великого блага. Потенциал столь большой, что если понять, обуздать и применить хотя бы часть, то, да, как ты и говорил мне, я смогу компенсировать ущерб. Создать нечто великое, способное изменить жизни. Я даже не уверен, что он с этой планеты, потому что материал неизвестный, да и реакция на разные раздражители порой и вовсе отсутствует. Но я знаю, эта находка может не просто копить энергию, а наращивать ее, словно… живая батарейка. Осталось найти верный катализатор для проявления полного заряда, который, я почти уверен, сможет создать революцию в энергетике. Вот с чем я работаю, то, к чему ты меня привел. Так что сделай одолжение и соберись уже, наконец, потому что я не знаю, зачем мне еще…

– Поэтому нельзя отдать его Бэккеру. – Андрей поспешил прервать Петю на том слове, услышать которое он никогда не хотел. Сам Петя понял причину этого выпада.

– И как ты предлагаешь мне это сделать?

– Имитация уничтожения искусственным взрывом. Без объекта притязания Бэккер продолжит свои дела. Мы – свои.

– Он упрямый – думаешь, поверит?

– Выбора у него не будет.

Петя хотел уже спросить: «Что будет с Клотом?», – но поезд подъехал.

7

Образованный из трех мужчин отряд в полном обмундировании и вооружении стоял на вокзале, ожидая возвращения поезда с Авроры. Дмитрий не просто выступал капитаном группы, но и имел амбиции, желая вступить в специальный отряд быстрого реагирования, который напрямую подчиняется Козыреву. Воспитание потомственного военного не позволило бы идти простым путем, так что при первой же возможности он вызвался стать капитаном Техгруппы, в чьи задачи входят преимущественно защита и сопровождение ученых. Эта должность была опасной не столь из–за угрозы физического контакта с монолитовцами, сколь по причине статуса тех, кто защищает не самых приглядных лиц в глазах общества. Но такова работа, которую они во благо порядка не могут не делать.

– А почему они без нас туда ходили, если мы им так нужны теперь? – Оскар был тем, кто говорил много и красиво, особенно в адрес многочисленных женщин, да вот работу делал редко, хоть и умело. Желавший быть тут меньше остальных, ему скорее пришлось принять эту должность.

– Потому что.

Слова эти вырвались из уст Дмитрия и Томаса пугающе синхронно, ведь оба слишком хорошо знали этого юного наглеца, чья легкомысленность порой была исключительно напускной.

– Ты ведь помнишь, что тебе молчать лучше при Андрее? – заговорил Томас своим обычным низким голосом, отлично подчеркивающим прекрасный контроль массивного тела и стратегического мышления.

– Да брось, подумаешь, с дочерью его любовь строили, делов–то. Она хотя бы делом занимается, вместо ненужных опытов и выпендрежа.

– Твое позерство имело бы вес, не знай мы тебя и то, почему ты здесь на самом деле. – Дмитрий обладал отличным лидерским качеством, что не раз он любил показывать без ущерба работе. – Отчего слушать твои причитания становится даже весело.

– При этом я почему–то возымел шансов для женитьбы больше, чем вы оба вместе взятые, что странно. Ведь именно вы оба у нас тут «лучшие из лучших», а жен–то все нет. Годы идут, товарищи, брали бы с меня пример, что ли.

Дмитрий и Томас создали громкую тишину своей усталостью от данных речей, которые прервались приездом поезда. Двери открылись, и Андрей сразу же подошел к Дмитрию, позади которого стояли всегда и без исключения вовлеченный исполнительностью Томас и несколько легкомысленный, где–то у себя на уме, Оскар.

– Возможно, Клот сейчас в пустыне, так что давайте отправим на поиски кого–то. Все неофициально, действуем…

Но тут Андрею пришло уведомление.

– Идентификатор Клота появился. – Андрей рассматривал цифровую схему помещения, где высветилась активность пропуска. – Он в лаборатории, прямо сейчас вошел туда.

– Идем.

Командный тон Бэккера был воспринят Андреем чуть ли не личным оскорблением. Подобающая наглость возымела моментальную реакцию.

– С тебя уже хватит! Твою некомпетентность я терпеть больше не собираюсь. Ты влез в чужую работу, пытался навязать свои условия, но в итоге ущерба больше, чем пользы.

Бэккер готовился вспылить в ответ, мышцы лица пусть и приобрели каменную прочность, а пронзительный взгляд пылал в борьбе с характером Андрея, но он промолчал, удивив тем самым даже противника.

– Томас, отведи его и Настю в первую переговорную, и не выпускать. За процессом пусть следят через камеры наблюдения.

Только Настя хотела возразить, ведь ее так и тянуло быть в центре этого события, как Андрей наперед отрезал ее порыв:

– Это приказ!

Все заметили его чрезмерно неестественную резкость в движениях и речи, но дальше кратких переглядываний дело не зашло. Сам Оскар решил промолчать и не подливать масла в огонь, лишь встретив от Дмитрия строгий взгляд, говоривший, чтобы тот и думать не смел болтать.

Андрей и Петя шли первыми, Оскар и Дима – чуть позади.

– Надеюсь, ты придумаешь, как нейтрализовать реакцию Осколка, потому что если он уничтожит Монолит так, как сделал это с Авророй…

– Он не уничтожал Аврору. – Андрей ждал уточнения. – Мало ли что сказал Бэккер. Те разрушения в гараже даже близко не походили на содержимое шахт Авроры. Скорей выглядит так, как если бы энергоячейка джипа бы взорвалась. Мы раскапывали ее долго, добрали до края, и я ни разу не видел такие остаточные следы.

– Ты не все раскопал.

– Достаточно для серьезных выводов. Там, где я нашел его, были лишь камни от разрушенной скалы, немного Авроры и куча земли с остатками фундамента на глубине девяти метров.

– Вижу, ты солидарен с моим недоверием Бэккеру.

– Андрей… – Петя остановил его, и они развернулись друг к другу, в это время Оскар и Дима встали чуть поодаль, понимая важность конфиденциальности. – Давай я пойду первым? И пока ты ничего не успел сказать, я хочу четко выразить мысль: Клот не просто так сбежал сюда, никому ничего не сказав. Явно есть причина, может быть, в Бэккере, может, в Осколке – я не знаю. Но что я знаю точно, так это важность сохранить спокойствие и сделать все мирно. Ты на взводе, только что крикнул на Настю без повода, сам на себя не похож… Лучше скажи сейчас, в чем дело. Что–то с Родой?

Андрей понимал претензию Пети, более того, он отлично ощущал скоротечные изменения всего вокруг. К счастью для него, сейчас был тот момент проявления дружбы, когда открытость к пониманию была самой честной.

– Мы недели три не разговаривали. – Сказать это было непросто, все же если и было что–то, чего Андрей не понимал, но до последнего стремится понять, так это отцовство. – Почему–то сейчас… Впервые я рад тому, что она далеко.

Андрей сделал выдох, собрал силы и пошел вперед. Петя пока остался на месте, вопреки жеоанию, он задумался о том, как Андрею вообще повезло быть отцом… отчего хотелось напомнить тому о таком хрупком счастье. Но разговор этот он оставит на потом, сейчас ему хочется закончить дело, чтобы поскорей покинуть этот тесный блок.

– Что у вас там произошло? – Дима оказался рядом с Петей и спросил чуть ли не как родитель, желавший собрать информацию для трезвого вывода.

– Да я сам толком не понял.

Ответ прозвучал сухо. Но отставать было нельзя, все же предстояло еще и спрятать начинающий раздражать Осколок. Решив более не рисковать чужими жизнями, не подавая вида и не сбавляя шага, Петя обратился к рядом идущей поддержке:

– Мы идем в отдел энергетики. Если Клот все сделает правильно, то угрозы не будет, но если что–то пойдет не так, то просто вытаскивайте его оттуда. Даже если он против. И ни в коем случае не стреляйте.

На плохо скрываемое волнение Оскар отреагировал скорее уничижительно, нежели отстраненно.

– Ты около года на Авроре, откуда тебе знать, что сейчас в Монолите?

– Вообще–то, у меня степень в энергетике и инженерии. – Желая не звучать оправдательно, именно таким он себя и проявил. – Со мной консультируются и держат в курсе всей работы нашего отдела.

– Маловато вас в этом отделе осталось–то. – Тонкая издевка добавилась в тон Оскара. И, разумеется, подобное старший в отряде упустить уже не мог.

– Если проблемы с его статусом, то вспомни про свой.

Дальше они все молчали.

8

– Продолжаешь меня удивлять. – Бэккер не среагировал. – Думала, ты так быстро не сдашься. Вновь начнешь перепалку, может, опустишься до насилия. Но ты молча стерпел. Что ты задумал?

– Ничего. – Спокойный ответ звучал и выглядел как–то даже неестественно, подметила Настя, продолжая изучать его. – Я устал. А еще я очень голоден, и добавь к этому мигрени.

– Когда они закончат, сходим в столовую, как поешь, так и голова, может, успокоится.

Настя не желала оказывать скорую медицинскую заботу по вполне существенным причинам. Во–первых, ей хотелось проявить характер перед этим человеком, выкинув горькую слабость, компенсировав недавнее унижение перед остальными. Да, поступок непрофессиональный, даже, можно сказать, неприглядный. И здесь бальзамом работало «во–вторых». Ей нужно, просто необходимо узнать замыслы этого непростого человека, следовательно, создать ему дискомфорт, за счет которого, возможно, получится его перехитрить и выведать ценную информацию. Все это ей не нравилось даже в теории, а уж то, как она себя ощущала и кем выглядела со стороны во время процесса…

– Зачем ты позвал Андрея? – Настя заметила плохо скрываемое удивление Бэккера на внезапный вопрос. – Я почти уверена, если бы ты захотел, то смог бы уболтать меня свезти тебя на Аврору и там уже обработать Петю.

– Не смог бы. Ты прилежный сотрудник, против своих не пойдешь. Так же как и Томас. Что бы я ни говорил, вы оба идеалисты.

– Ну ты и мразь! – Настя не знала, отчего злится больше: смысла в его словах или же безмятежности произносимого. – Пользуешься всеми вокруг ради своей выгоды, меня тошнит от такого.

– Я сказал правду, а ты психуешь. Андрей тебе врет, а ты все пытаешься его оправдать. – Настя молчала. – Да брось, ты умная, сильная, но почему–то принижаешь эти достоинства перед человеком, который пользуется тобой, словно игрушкой.

– Хочешь я заткну его? – Томас звучал неестественно спокойно. Он был удивительным сочетанием серьезности и легкомыслия в один и тот же момент, что делало его довольно таинственным человеком.

– Не смеши, ничего ты не сделаешь. Вид устрашающий, но, как я и говорил, ты слишком правильный, нарушать порядки и законы не умеешь. Вижу тебя, дружище, насквозь. Ты и лишнего шага не сделаешь, чтобы омрачить авторитет, особенно в бессмысленном, но неотменяемом соревновании с единственным братцем Слэйдом, который, в отличие от тебя, стал капитаном Отряда Быстрого Реагирования Козырева. Он–то там, лучший, а ты здесь… охраняешь Техгруппу от посягательства жителей Монолита, тем самым идя против своих. Уважаю твое упорство. Опусу подобного не хватает.

Томас слушал все это молча, не реагируя ни одной мышцей лица, словно и не было никаких колких нот Бэккера.

– Мы с тобой не друзья. – Ответ прозвучал с завидным покоем в голосе.

– Ну, пусть это будет моей первой ложью.

– Андрей не пользуется мной! – Настя сама не ожидала такого порыва.

Бэккер выждал паузу, внимательно наблюдая за раздраженной Настей, словно заботясь о ее самочувствии.

– Я позвал Андрея, потому что ответственность на нем, а не на тебе. Не хочу, чтобы ты пострадала или несла наказание за весь этот бардак с Осколком. – Бэккер аж усмехнулся в момент осмысления общей картины. – Вау, не такая уж и я мразь, получается.

– Но на Аврору хотел именно ты.

– И вновь: я был честен с самого начала. А чем занялся Дикисян? Вынудил Клота на одно, Петю на другое, а в самый важный момент просто ушел. Я помню, ты говорила, куда и почему, но ведь он мог солгать. И я заметил иную скорость поезда на обратном пути. А ты заметь вот что: когда мы прибыли, так сигнал Клота сразу появился, вычеркнув вариант прочесывания пустыни. Ну а затем нас с тобой попросту выгнали.

– Это ради безопасности. Осколок нестабилен, ты сам видел последствия.

– Нет, не видел. Никто из нас не видел. Лишь последствия… чего–то.

– Ну ты и параноик!

– Допустим. Переубеди меня.

– Хорошо! Зачем все это? Если бы не ты, то они бы так и работали дальше. Мы обходили бы кандидатов и.… не знаю, делали спокойно свое дело.

Неожиданно Настя увидела в нем нечто необычное, такое искреннее и важное, близкое к откровению всей жизни. Громкость его мысли за уставшими глазами оказала на нее влияние больше всех вышесказанных слов.

– Вот и у меня голова заболела.

– Ты пойми главное: Опусу станет плевать на Монолит, если Осколком можно будет управлять. Не просто так между планетами лишь грузовые летают. Технология здесь не обновлялась десятилетиями. Вам по закону запрещено иметь в разработке и использовании синтетиков, дроны, нейросети и еще очень большой список – да это же натуральное индустриальное подавление. Так что если камешек рванет, то они получат полевые испытания. А защищаться вам толком нечем.

– Разве он сам не может из–за этого разрушиться? – Томас явно устал слушать эти распри, подметив самое важное. Бэккер обрадовался его вовлечению.

– Открою тайну – он назван Осколком не просто так.

– Хочешь сказать, есть еще один? – Настя произнесла это с мурашками по коже.

Ответом послужила хитрая улыбка со сверкающими глазами, на что Томас и Настя переглянулись из–за только что усложнившейся ситуации.

9

Помещение лаборатории занимало чуть ли не четверть второго этажа, несомненно, обладая серьезной защитой от проникновения: окон нет, стены с дверьми укреплены, да и проход по личным пропускам, одобренным только Дикисяном. Когда–то он видел в этом месте нечто среднее между своим наследием и искуплением. Просветление крайне консервативного и религиозного общества обернулось для него отрезвляющей пилюлей. При этом если ныне для Дикисяна лаборатория является угнетающим памятником нереализованного будущего, то Петя проникается этим местом с искренней страстью. «Кладбище ненужного будущего», – не раз заключал Петя в грустных мыслях об этом месте.

– Все это неправильно, – проговорил Петя себе под нос со злобой на сам факт упущенного прогресса.

Андрей с Димой шли первыми, Петя и Оскар – позади. Длинный бетонный коридор с дверьми в холодных синеватых оттенках выглядел инородным на фоне всего южного блока.

– Клот! Стой! – прокричал Андрей во все горло, как–только заметил стоявшего в пятнадцати метрах вперед Клота. Дима скомандовал уже криком: – Опусти оружие!

Пистолет был в крепком хвате опущенной правой руке, бронированный кейс – в левой. Пока Клот, словно загнанный зверь, осматривался вокруг, Петя лучше разглядел его потертый скафандр и местами сплавленный шлем, все так же скрывающий его лицо, что, несомненно, навело на страшную мысль: вдруг он не может его снять?

– Клот, дружище, – заговорил аккуратно Петя, – если ты не сдашься сейчас, то…

– Заткнись! – Голос Клота прозвучал искаженно, но не только из–за воздушной системы шлема, тут все поймали одну и ту же печальную мысль о повреждениях куда больших, чем обшивка брони.

Ситуация затягивалась, напряжение возрастало. Дима и Оскар стали медленно шагать к нему, держа при этом на прицеле, и то ли Клот специально это задумал, то ли решил отменить капитуляцию, но следующие действия запустили ужасную цепь неправильных решений.

Резкий шаг в дверь напротив той, откуда он вышел, спровоцировал Диму бежать вперед с повторением приказа сдаться. Андрей указал Оскару быть с Петей, а сам побежал за Димой. Каждая секунда лишь усугубляла непредвиденный конфликт. Беглец умело прятался на известной территории, заблаговременно отключив свет и периодически производя выстрелы для сдерживания преследователей.

– Я должен быть там! – гневно причитал Оскар, когда они встали у входа в это крыло, прямо перед дверьми, ожидая возможности перехватить Клота.

– Надо вызвать подкрепление. Они же…

– Заткнись! Хватит с тебя уже, и никуда не смей уходить, сразу получишь у меня!

В этот момент Андрей подобрался к Диме, который жестами сообщил о наличии Клота впереди за поворотом в коридоре, где открытая дверь была слишком заманчивой ловушкой.

– Нам надо вызвать подкрепление. – Андрей молчал. – Эй, мы уже нарушили тишину, – отсек Дима старую задачу. Андрей же перешагнул через упрямство и собрался официально сообщить службе безопасности о преступлении, когда увидел на карте отсутствие сигнала Клота. Спешно все просмотрев, сразу же показал Диме.

– Томас, ты видишь его? – Дима начал подходить к дверям, откуда бил яркий свет, поглядывая аккуратно из–за угла.

– Нет. По камерам все чисто, – передал Томас.

Дима приказал Андрею оставаться на месте, а сам сделал лишь пару шагов. В это время Настя и Бэккер впились глазами в экран, где десяток окошек с выводом изображения предстал перед ними некоей загадкой, чей ответ скрыт прямо перед их носом. Так они и запомнят этот момент, ознаменовавший самое напряженное затишье перед самой разрушительной бурей. Все началось с пронзающего тишину инородного крика: искаженный голос Клота требовал прекратить преследование, применяя в аргумент своей правоты отчаянное, но неубедительное предостережение: слепая стрельба повредила кейс с Осколком. Дима подошел ближе к двери, пока Андрей требовал сдать оружие, иначе никакого мирного урегулирования не будет, ведь раз ставки столь высоки, то личное благо теряет свою актуальность в угоду общей безопасности. Выкинутый пистолет приземлился прямо у порога. Дима встал у двери и держал на прицеле весь длинный коридор со стеклянными помещениями. В это время Андрей подошел к нему и аккуратно подобрал пистолет с пола.

Казалось, вот–вот все и закончится, как минимум угроза жизни миновала, значит, дело за малым – зайти, забрать кейс и арестовать Клота. А то и просто запереть, ведь если угрозы он не представляет, то можно обойтись без силового принуждения – просто дать ему успокоиться. Так думали все, особенно Андрей. Решив приступить к исполнению вполне несложного плана, он приказал Диме стоять на входе, пока сам вступил на поле переговоров. Несколько шагов внутрь этого огромного лабиринта под громкое «я захожу без оружия» ощущались окончанием этого долгого и непростого утра… Вскоре каждый поймет ошибочность этого вывода. Чудовищный взрыв разрушил почти весь научный сектор, обвалив несколько этажей восточной части блока.

10

В момент непростой мысли Игорь Козырев оборачивался впитывающим информацию нерушимым наблюдателем, но стоило ему заговорить, так живое лицо удивляло артистичностью. Ныне уникальное свойство возведено в столь высший пик возможностей, сколь малое желание у любого видеть это воочию. Человек принципиальный и мудрый предстал кем–то большим, чем самый властный судья или же идеологический лидер какого–либо народа. При этом распознать в его словах гнев или же сочувствие было столь же сложным, сколь осознать, чему он на самом деле привержен: стратегической практичности или же инстинкту на основе имеющихся в данный момент составляющих. Раскусить его за долгие десятилетия руководства Монолитом если и смогли, то единицы. К счастью, свои приказы он оформлял с отсутствием иных трактовок.

Первым делом его строгий взгляд пронзил каждого из присутствующих, словно фиксировал положение и состояние человека. Ну а когда все оторвались от внутренних терзаний, общая атмосфера этого места окрасилась чем–то столь важным, сколь необратимым для каждого из них.

– Андрей Дикисян на операционном столе. Множество ранений, большая потеря крови. Ушибы, сотрясение. Дмитрий погиб. Успел оттолкнуть Дикисяна и встать на его место. Героическая смерть.

Настя в этот момент утопала в отчаянии столь сокрыто и явственно одновременно, вот–вот – и малейшее влияние со стороны вскроет неописуемую боль. Козырев читал это легче легкого. Долгий и тяжелый взгляд был ощутим даже теми, кто в это время стоял в стороне. Настя все же повернула голову и сказала:

– Сэр… Я снимаю с себя должность заместителя Дикисяна.

– Нет. – Такому ответу не перечат, любое сомнение станет признаком вражды. – Злость – лучше, чем отчаяние.

Эти слова удивили Настю точным попаданием в ее меняющееся самоопределение, ведь и правда, злость брала верх, причем всеобъемлющая и необъятная, непростое обуздание которой помогало отвлечься от чувства вины за трагедию.

– Вы, Анастасия, будете делать ту работу, на которую согласились. Дикисян выбрал вас именно для такого случая. Ошибся он или нет – решать вам. Но если я приму вашу отставку, то лишь тогда, когда сочту нужным.

Процессы были столь быстрыми, что она не успела заметить смену внимания с себя на поникшего Петю.

– Петр. – Тот не выходил на зрительный контакт. Небрежность его попыток хоть как–то проявить тягу к жизни резко прервалась громким повторением: – Петр! Вы будете помещены в изолятор. Официальная причина состоит в повторном допросе. Вряд ли кто–то узнает о вашем нахождении на Монолите, но взрыв привлек внимание всего города. На Аврору отправить я вас не могу. Расследование трагедии будет тщательным. Я не верю вам, не верю в вашу работу. Но Дикисян верил. Оскар проводит тебя и проследит за обеспечением всего необходимого.

Последние слова эти были произнесены при серьезном взгляде на стоявшего у входа поникшего Оскара. Краткий кивок в знак согласия привлек нежеланное Оскаром в этот момент внимание Козырева, и лишь произнесенное вслух сухое «приказ принят к исполнению» возымело удовлетворительную реакцию.

– В Монолите введено чрезвычайное положение. Все силы будут направлены на дополнительную проверку теплосетей, чья надежность стоит под вопросом из–за случившейся детонации. Людям нужна информация – они ее получат.

– Сэр, – Настя проявила неоднозначность к услышанному, – нам с Бэккером есть…

– А, точно, Бэккер.

Козырев наконец–то обратил внимание на того, кто сидел все это время в тени, прячась на виду, лишь изредка поглядывая то на одного, то на другого. Услышав свое имя от Насти, он стал единственным, кто поднялся перед Козыревым в полный рост. Никакого страха, уважения или же интереса – только желание вытерпеть минуту–другую и просто, словно одолжение, согласиться со всем. Но Козырева, пусть он и скрывал, такой расклад даже обрадовал.

– Я был против. Интерес к Целестину может содержать лишь стратегический потенциал. Дефицита ресурсов нет ни на Опусе, ни на Коме. В ином случае есть еще четыре планеты. Но ранее на Целестин полетов не было, как и зафиксированных аномалий. Изучение небольшого спутника не может быть приоритетнее аналогичного отношения к оставшимся восьмидесяти процентам Комы. Но от меня требовали исполнения. К тому же, подумал я, разве, возжелай Опус занять Целестин, будут ли они предупреждать? Будут отправлять одного высокопоставленного человека? Неужели все в рамках археологического любопытства? Или суть в провокации ради понимания реакции на столь неоднозначное действие в адрес Монолита?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.