Георгий Крылов
Я не хотел воевать

Глава 1. Последний мирный день

О войне говорили последние лет пять. Политики, учёные, эксперты приводили данные исследований, аргументы, спорили. Вначале морфы относились к этому с ужасом. Каждый день готовились к атаке. Но проходили недели, месяцы, годы и ничего не происходило. Страхи начали проходить. Эти разговоры стали восприниматься морфами как фон, а мировые проблемы заменили насущные.

Отношения между тремя материками, на которых жили морфы, были натянуты большую часть истории. Учёные установили, что все три народа имели общих предков, но потом пошли по разному пути развития, оставив лишь общие признаки человека. Особенностями зооморфов были звериные черты, в виде вытянутого лица, острых скул, вертикальных зрачков, развитой мускулатуры, жесткой шерсти вместо волосяного покрова и острых когтей. Киберморфы пичкали тело улучшениями в виде нанороботов, что запускали в организм, и изменениями тела с помощью имплантатов наружного применения. Фитоморфы имели зеленоватый цвет кожи, волосяной покров на теле заменял травяной, который в зависимости от эмоций менялся. При стрессовых ситуациях фитоморфы могли деревенеть, делая кожный покров почти непробиваемым или удлинять конечности.

Вначале конфликты возникали из-за внешних различий, пока морфы не распределились по материкам и перестали пересекаться, разве, что на нейтральных островах, где торговали друг с другом. Там же жили изгои, кто решился пойти против устоев общества и решились на межрасовые браки. Теперь конфликты стали возникать на почве развития общества. Киберморфы развивали промышленность. Материк был переполнен заводами и техникой. Это не нравилось фитоморфам, которые считали, что киберморфы загрязняли окружающую среду, а их заводы влияли на климат. Киберморфы на это заявили, что излишняя растительность влияет на процент кислорода не меньше, чем выбросы заводов. Оба материка начали готовиться к войне. Зооморфы остались в стороне. Они не участвовали в конфликте, считая это не их дело. Им было важнее от пустыни отвоевать плодородные земли, а не ругаться с соседями.

***

Я и не понял как мне стукнуло тридцать шесть лет. Ещё вчера вроде окончил школу, а в этом году уже сын выпускала. Дочка-цветик в среднюю переходила. Мила уже начала готовить для неё приданое. Время пролетело незаметно. Восемнадцать лет семейной жизни с Милой душа в душу пролетели одним днём. Несмотря на годы, она продолжала хорошеть. Вошла в пик своего цветения, когда по тонким лианам волос пошли мелкие цветы. Этим можно было гордиться. Значит жизнь у нас шла без сильных тревог. Сколько я видел женщин с повядшими цветами в волосах. Сложно жить, когда эмоции можно прочитать на теле, как в открытой книге. Ничего не укрыть от посторонних глаз.

Подводя итог восемнадцати лет, я мог сказать, что не зря их прожил. Начав без помощи отца, у которого и без меня было много хлопот, я с лоточника стал владельцем лавки, где отоваривался наш район. Сам перебрался в город, сам здесь устроился. Для паренька с фермы это было достижением. Договорился о поставках овощей с местных хозяйств и стал торговать. Уже подумывал вторую лавочку открывать, потому что спрос превышал предложения. Думал предложить эту идею сыну. Но Лешик на месте сидеть не хотел. Беспокойный парень, который оканчивал школу с ветром в голове.

С этими мыслями, от которых веяло уже старческой философией, я после работы зашёл в магазин украшений. В небольшой комнатке, которая была в два раза меньше моей лавки, все стены занимали полки. Вдоль стен стояли прилавки, где под стеклом лежали дорогие украшения. Браслеты, заколки. Нужно было ей что-то подарить. По магазину летали бабочки. Одна из них села мне на плечо.

– Что это такое? – снимая бабочку с плеча. Она расположилась на моей руке и махала крыльями, что меняли цвет от фиолетового до красного.

– Новейшая разработка. Биологические роботы, – ответил хозяин магазина. По сероватому цвету коже и сухой траве на голове, уже сильно в возрасте. – Выглядят как живые, но живут до года. Заряжаются от солнечной энергии. Привязываются к хозяину после того, как попробуют его пыльцу. Если цветов нет, то в комплект входит искусственная пыльца, которая при контакте с вашими стеблями приобретает естественный эффект. Бабочка опыляет цветы в волосах, увеличивая их срок цветения. Её можно убрать в коробку, если она надоест. У меня есть богатый выбор бабочек, стрекоз, пчёл на любой вкус. Хороший подарок жене, дочери на выпускной, сильный ассортимент для модников.

– Ну, мне такая красота ни к чему. Покупатели не поймут. А вот жене, думаю, понравится.

– Прекрасный выбор. У нас есть ещё живые украшения. Браслеты, которые становятся частью тела, – начал рекламировать продавец.

– Тут уж я против. Никогда не понимал все эти татуировки. Их потом не смыть, не вывести. Так и будешь светиться в темноте или цветочками на плече, – покачал я головой. Самого же привлекли внимание два домика.

– Это последняя разработка. Биологические роботы, – начал продавец. У него похоже было всё последнее. – Один улей. Крепится на тело. После этого он врастает в кожу и становится её частью. Из улья, если на него нажать, появляется пчела. Рой может доходить до двадцати пчёл. В комплекте входит лишь одна пчела.

– И будет вокруг тебя пчёлы летать, – я рассмеялся. – А второй?

– Последняя разработка. Биологические роботы. По типу улья, только вместо пчелы вылетает птичка.

– Дятел?

– Необязательно. Но дятел один из самых популярных.

– Ясно. Обойдусь бабочкой для жены.

– Многие считают, что это приносит привлекательности в других глазах.

– Я уже вышел из того возраста, когда нужно думать, как другие на меня смотрят, главное для Милы дорог, остальное неважно.

И ведь правда. Как-то так привык к ней, что на других и смотреть уже не хотелось. А ведь друзья вначале отговаривали, что ранняя женитьба не принесёт счастья, а будет в итоге разочарование.

Я взял коробочку с бабочкой и положил её в сумку, что носил через плечо. Пусть и нетакая престижная, как кожаный портфель, зато удобная. Я всегда был за удобство, а не за моду, наверно поэтому не менял таракана на сороконожку. Пусть она и была быстрее, но мне важнее была выносливость таракана и ел он в разы меньше. На телеге я привозил с ферм без своего тяглового транспорта товар. Как ни странно, но были и такие фермы, особенно среди молодёжи, которые лишь недавно поженились и получили участок у государства под фермерство. Они продавали товар ниже, чем устоявшиеся фермеры. А значит я мог ставить и ценник ниже для покупателя. Все были довольны. Правда, работы было больше, как и хлопот с моей стороны.

Моя телега вписалась в дорожное движение. Сороконожки, быстро неслись по дороге лавируя между телегами, кузнечики проносились с невероятной скоростью. Лешик просил у меня купить ему такого. Я отказался. Это надо совсем голову на плечах не иметь, чтоб оседлать это чудовищное изобретение наших учёных. И опять в голове мелькнула мысль, что я постарел. В мою молодость самым быстрым передвижением были тараканы. Тогда ещё в моду вошли птицы, которых использовали для дальних перелётов. Я когда-то мечтал такую купить, пока однажды не полетал на ней. После того, как у меня оказался страх высоты, я навсегда прикипел к земле, отрываясь от неё лишь садясь в телегу. Лешик был не таким, как я. Он уже оседлал кузнечика у друга и решил, что с ним справится.

Безрассудный, смелый, справедливый и дурной – это был весь Лешик. Никаких талантов, кроме желания ввязаться в драку за справедливость. То он вступился за девчонку, то правду кулаками доказывал, то рвался добровольцем на тушения пожаров. Хорошо, что Мила к его выходкам относилась с пониманием. Лишь головой качала, а я не понимал, зачем лезть туда, куда можно не лезть? Зачем махать кулаками, когда их можно оставить в карманах? Вроде даже когда молодым был, то таким не был.

Впереди образовалась пробка. Видимо произошёл сбой в контроле сороконожки. Ими управляли с помощью мысли, когда сороконожка считывала импульсы мозга владельца через поводья, которые прикреплялись к их усам, а нам достаточно было держать поводья. В последнее время сбои с сороконожками происходили постоянно. Их не так давно ввели в эксплуатацию. Это была ещё одна из причин, почему я отказывался покупать её.

Оставалось лишь расслабиться и откинуться на сидение, да ждать, когда наладят движение. Мила опять будет недовольна, что я опоздал на ужин. Может и Лешик опоздает. Тогда будет моё опоздание не таким заметным.

На балконы вышли любопытные, чтоб посмотреть причину пробки. Как будто в первый раз. Солнце клонилось к закату, окрашивая в красный цвет зелёные лианы, что обвивали дома до самых крыш второго этажа, а то порой и перекидывались на неё. Вскоре в домах зажгут лампы. В листве заскользят светлячки, которые будут соревноваться в яркости со звёздами. Закончится очередной рабочий день, за которым придёт ночь, которую мы проведём с Милой, как в первый раз. И вновь она будет смущаться. За столько лет она так и не перестала смущаться. Будет теребить зелёную лиану волос и пусть в этот раз у неё в волосах уже будут цветы, но она остаётся по-прежнему той самой девчонкой, которой я когда-то давно сделал предложение жить вместе. Детей растить. Обязательно мальчика и девочку. Так всё и вышло.

Телега тронулась. Пробка начала рассасываться. Мы медленно поехали дальше. Для транспорта в городе выделили отдельные дороги, которые шли параллельно пешеходным зонам. Разделяла их зелёная полоса из деревьев и кустов. Над проезжей дорогой были перекинуты мосты между пешеходными зонами. Лешик шёл по такому мосту, когда увидел меня. Махнул рукой. Хватило одного мига, чтоб он забрался на перила и, оказавшись на внешней стороне моста, начал спускаться по лиане. Да у меня сердце ёкнуло при виде такого безрассудства! Он же вёл себя как ни в чём не бывало. Повис на руках прямо над дорогой, дожидаясь, когда моя телега поравняется с ним и соскочил в неё, чтоб потом перебраться на сидение.

Я только крепче сжал вожжи, сдерживая себя от желания отвесить этому дураку хорошего подзатыльника. Жаль, что это ведь ума не добавит, а только последние зачатки интеллекта выбьет, а так бы он давно получил от меня хорошую трёпку.

– Что ты творишь! – сдерживая себя, спросил я. У самого же трава на руках дыбом встала.

– Да ладно тебе, пап. Как будто сам так путь не сокращал! – весело ответил оболтус.

– Я всегда жизнью дорожил, в отличие от некоторых. Сколько тебе можно повторять, что себя надо беречь и не рисковать по пустякам!

– Тогда будет скучно жить, – ответил Лешик. – Давай спорить не будем? Может со стороны и выглядит так, что я делаю что-то не думая, но тут долгий расчёт и подготовка.

– Всегда есть случайность…

– От которой не сбежать. Кстати, о случайностях. Нас сегодня на флот агитировали, – между прочим, ответил он.

– Только не говори, что ты согласился, – почувствовав откуда-то навалившуюся усталость, сказал я.

– Обещал подумать. Начнёшь отговаривать?

– Море опасно. Это считай поездка в один конец. А я не хочу, чтоб тебя поглотило море. Мать от горя почернеет. Ладно, когда туда идут сироты. Одиночки по жизни. Семейным там не место. Лешик, я понимаю, что тебе охота приключений, но на тебе лежит ответственность перед близкими людьми. Каждый твой поступок отражается на нашем здоровье. На здоровье Цветы. Она за тебя будет переживать, когда ты уедешь, – сказал я, пытаясь донести до него такую простую мысль. Он промолчал. Я надеялся, что он меня услышал.

– Поэтому я и сказал, что подумаю. Но отсаживаться дома, пока эти уроды уничтожают наш мир своими загрязнениями… Это как прятаться от драки! – Лешик говорил спокойно, но по вставшим дыбом колосьям пшеницы в волосах, было понятно, что он возмущён.

– Ты готов ввязаться в любую драку, лишь бы кулаками помахать?

– Тут не любая драка. От наших действий зависит будущее планеты. Я не хочу, чтоб мои дети задыхались от смога и гари.

– Детей у тебя нет. Да ты ведь ещё на той недели убеждал нас с матерью, что пока не встанешь на ноги, то не женишься. По поводу смога, у нас на материке лишь два производства, которые дымят. А материк киберморфов находится далеко. Я бы вместо того, чтоб угрожать железным, помог звероморфам победить пески и посадил там сады. Два зелёных материка покроют с лихвой вред от выброса железных.

– Пап, ты не понимаешь всех тонкостей.

– А ты понимаешь? Лешик, когда приходит морф с горящим взглядом и доказывает, что вон те дяди плохие, я вначале поинтересуюсь, почему он считает, что те дяди плохие, потом узнаю так ли это. Может ему эти дяди лично не нравятся, потому что залили квартиру или телегу увели. Только после того, когда я проверю, что они злодеи, то пойду им морду бить. И то, это будут мои выводы, а не указка обиженного морфа, который пальцем ткнул в их сторону и сказал, что они враги.

– Хочешь сказать, что киберморфы ни в чём не виноваты?

– Хочу сказать, что кулаки должны идти в ход после мыслей, а не вперёд их.

Лешик задумался. Он не пускался доказывать свою точку зрения и спорить, если кто-то не поддерживал его. Когда разговор заходил в тупик, Лешик отмалчивался, считая, что свою точку зрения он высказал, а услышали его или нет – Лешика это уже мало волновало.

– Раз ты прокатиться решил, тогда таракана ставишь в сарай сам.

– Без вопросов, – ответил он, легко соскакивая с сидения и открывая ворота сарая. Я уже так не мог. Суставы потеряли гибкость. Давно всё собирался к лекарю сходить по этому поводу, да не было времени.

Мне пришлось спускаться, держась за края телеги и ища ногой подножку. Где мой восемнадцать лет? Восемнадцать лет назад, как бы не дико это звучало.

По дому разносился аромат выпечки. Мила хозяйничала на кухне в цветастом переднике. Цветик помогала ей рядом, нарезая фруктовый салат.

– Папа! Мы сейчас такую вкуснятину приготовим! – кинулась она ко мне, размахивая ножом. Я отобрал у неё нож и поднял на руки, давая себя обнять.

– С каждым днём всё выше и выше становишься, – заметил я. В меня ростом пойдёт. Цветик рассмеялась.

– Ещё полметра и точно смогу тебя так обнимать, – сказала она.

– Когда это случится, то тебе уже будет не до меня, – ставя её на пол, сказал я, не сводя взгляда с Милы.

– Я немного задержалась с ужином, – тихо сказала она, виновато улыбаясь.

– Мы сегодня все задержались, – ответил я, доставая из сумки коробочку с бабочкой. Красно-синяя бабочка зацепилась за мой палец. Я посадил её на волосы Милы. Живая заколка заскользила по цветкам.

– Такую же хочу! – выпалила Цветик.

– Подрастёшь немного и подарю, – ответил я, наблюдая за счастливыми глазами Милы. Порой не нужно слов. Достаточно всего лишь взгляда, чтоб выразить всё, что спрятано на душе.

– А чем тебе моя заколка не понравилась? – заходя на кухню, насмешливо спросил Лешик сестру.

– Ты мне жужелицу подарил!

– Классный ведь подарок. Я думал насчёт мышки, но выбрал букашку. Всегда о ней мечтал, – ответил Лешик.

– Поэтому ты и заботишься о ней! Знаешь, подарок – это не то что хочешь ты, а то что хочу я.

– А ещё говорят, что подарками не возмущаются, – парировал Лешик.

– Но не теми, которых бояться.

– Трусиха!

– Зачем обзываться?

Я слушал перепалку детей и понимал, что дома. Жизнь всё-таки удалась. Пусть мне и исполнилось тридцать шесть лет.

– Я помогу накрыть на стол, – сказал я, забирая поднос с кувшином сока и стаканами.

– Спасибо, – прошептала одними губами Мила, возвращаясь к готовке. Почему-то сейчас я готов был для неё звёзды с неба достать. Всё как раньше.

Что-то в этом было вот так лежать в кровати, смотреть, как появляются светлячки в листве, слушать спор детей.

– Тяжелый сегодня был день? – тихо спросила Мила.

– Нет, – наблюдая за ней, сказал я. Тонкая ночнушка почти не скрывала её тела, скользя по выпуклостям, подчеркивая их и дразня меня. По мне было излишним эти тряпки. Без них Мила выглядела куда интереснее, но она всегда старалась спрятаться от меня за тряпками, прикрываясь то детьми, которые уже давно перестали беспокоить нас по пустякам, то гостями, которые приходили раза в три месяц. Я знал, что это всё из-за природной стеснительности и небольшого шрама на спине, который она получила ещё в детстве, упав с забора и который считала уродливым. Я был с ней не согласен, но Милу переубедить было почти невозможно.

– Сегодня Тони приходил. Его жена девочку родила. Я им подушку вышитую подарила и игрушку. Помнишь, в которую раньше Цветик играла? – спросила она. Ещё и посмотрела в мою сторону. Я не помнил никаких игрушек, но утвердительно кивнул, за что получил в ответ ласковую улыбку.

– Может ещё об одном ребенке подумаем? Лешик вырос. Если он захочет уехать…

– Мы же с тобой договорились, что никаких детей, пока не будет объявлено перемирие, – прикусив губу и нахмурив зеленые брови, сказала Мила.

– Пять лет говорят о конфликте, но ничего не происходит. Мы можем и десять лет ждать, когда разрешится этот конфликт, а можем и двадцать. Ты считаешь, что это того стоит? Потратить свою жизнь на ожидания?

– Я пока не уверена, что нам нужен третий ребенок. Лешик…

– Выразил желание записаться в армию, – выдал я тот аргумент, который должен был сыграть в мою пользу.

– Ты ему не разрешил? – после паузы спросила Мила.

– Я ему объяснил, как его решение может повлиять на нас.

– Он не должен идти против себя. Мы будем эгоистами, если заставим его изменить мечте у угоду нашим переживаниям, – ответила она. После этого села на край кровати. Мила явно что-то хотела сказать, но пока собиралась с духом. И вот она подняла глаза и посмотрела на меня. Решительный взгляд, который был для неё чем-то чуждым, но он отражал её принципиальное мнение. Мне только оставалось ждать, когда она решится высказать его. И вот, в её мягком голосе прозвучали уверенные стальные нотки. – У тебя ведь раньше была мечта. Ты не хотел всю жизнь сидеть на одном месте и торговать овощами. Мы когда-то мечтали путешествовать. Помнишь, хотели купить телегу с крытым тентом и исколесить всю страну? Или ты уже забыл?

– Тогда это была глупая мечта, – ответил я, наблюдая как бабочка скользит по её волосам.

– Мечта, которая могла бы стать реальностью. Приключения, новые лица, новые земли – это же интересно. Намного интереснее, чем запереть себя в одном городе.

– Это безответственность. Незрелость.

– Романтика.

– Романтика – это то, что не ежедневное занятие. Пока ты сидишь дома и не касаешься проблем, которые возникнут в пути – это романтика. Мечта. Но когда ты каждый день трясешься в повозке, вытаскиваешь её из грязи, думаешь чем прокормиться, так как нет стабильного заработка – это уже не кажется романтикой. Старые ботинки натирают мазоли, одежда в пыли…

– И ощущение свободы, а не клетки, – ответила Мила.

– Свобода не зависит от места жизни. Это внутреннее состояние души, – возразил я и задумался. – Ты устала от города и этой жизни?

– Не знаю. Но порой мне кажется, что все могло быть иначе. По-другому. Понимаешь меня?

Я понимал её. Время шло к закату. Расцвет настал. После него жизнь пойдет к закату и это пугало. Поэтому я и хотел её отвлечь рождением ребенка, который заставляет забыться и не так болезненно воспринимать, что закат приближается. Но Мила хотела другого. Она мечтала вновь вернуть те годы, потому что её эта жизнь не устраивала. Правильно ли мы её прожили? Или мы могли добиться намного большего, чем сейчас, если бы тогда она не согласилась выйти за меня замуж? На это было сложно найти ответ. И мы это понимали. Без слов. Недаром же столько лет прожили.

– Иди сюда, – садясь и обнимая её. Мила только вздохнула. Горячая ласка обычно хорошо прогоняет тоску и неуверенность. Но не в этот раз. Она отвечала неохотно, по привычки. Восемнадцать лет привычки. Куда же делась та страсть, которая была вначале отношений? Похоже все осталось в прошлом на заре рассвета. И от этого было грустно…

Странные мы существа: когда понимаем, что нам это ненужно, то начинаем бояться это потерять. Я не хотел, чтоб семья разрушилась. Вот так. Как разбившаяся утром кружка, разлетевшись на десяток глиняных осколков. Я знал, что Мила никогда не сделает первый шаг к разводу. Но и я на него не решусь. Останется лишь привычка с её стороны и ощущение обмана с моей.

– Мама! Сегодня занятия отменили! – на кухню влетела Цветик.

– И какая причина? – спросил я, выглядывая в окно. Туч не было. Буря к нам не шла. Обычно занятия отменялись по причине штормового предупреждения.

– Всеобщая мобилизация, – ответил Лешик, заходя следом за сестрой. С собой он принес радио, которое крутило одну единственную запись.

«Сегодня принято решение начать военную операцию по ликвидации опасности с материка киберморфоф. Вчера было направлено последнее предупреждение в их правительство, чтоб они закрыли заводы. На что нам пришел ответ: прекращать производство они не намерены. Это дает нам право ответить им применением высокоточных бомб, которые должны активизировать рост растений на их материке и компенсировать выбросы от заводов. Так же будут засеяны мусорные свалки растениями, что перерабатывают пластик и железо в рекордные сроки. В связи с этим объявляется мобилизация. Пункты, куда можно записаться в добровольцы, будут открыты у всех администраций. Пусть на всех материках расцветут цветы!»

Это сообщение крутилось по кругу, раз за разом, а я пытался сообразить, что теперь делать. В перерывах между ними крутили второе сообщение.

«Занятия сегодня отменены. Праздники и ярмарки переносятся до стабилизации ситуации».

– Если я сегодня дома остаюсь, то можно пойти поиграть? – спросила Цветик.

– Иди, – разрешила Мила. Она посмотрела на меня. – И что теперь?

– Будем ждать, когда разрешится конфликт. Я добровольцем не пойду и вас не брошу, – ответил я.

– Я хочу записаться в армию, – упрямо сказал Лешик.

– Пусть идёт. У каждого свой путь, – сказала Мила.

– Я против, но моё мнение вас не интересует. Хорошо. Пусть делает, что хочет.

– Ген, ты куда?

– Лавку открывать. Сейчас все говорят, порхают, а потом вспомнят об обеде. А как его приготовить, если продуктов купить негде?

– Пап, я с тобой, – сказал Лешик, догоняя меня уже на выходе из дома.

– Ты же собирался в армию, – напомнил я, заходя в сарай и запрягая таракашку в телегу.

– Ты злишься.

– Я не понимаю, почему мой сын должен рисковать ради чьих-то желаний навязать правила чужому материку. Я тебя не для этого растил.

– А для чего? Чтоб я пахал в твоей лавке? Ты ушёл из дома, ища лучшей жизни. А мне это сделать запрещаешь.

– Подохнуть в море или пасть на чужой земле – это лучшая жизнь? – я удивленно на него посмотрел. – Тогда иди. Беги к этой лучшей цели. Чего ты у меня разрешение спрашиваешь?

– Мы должны бороться за своё выживание. Если мы сейчас ничего не будем делать, то завтра…

– Сколько лет киберморфы производят для себя запчасти?

– Раньше…

– Я еще раз спрашиваю, сколько веков?

– Три тысячи. Насколько это известно истории.

– На сколько увеличилась численность населения с тех времён, как и численность заводов?

– В два раза. После эпидемии они долго восстанавливали свою численность. Но сейчас…

– Сейчас их примерно столько же, сколько и нас. Какая вероятность, что они погубят планету этими заводами? Три тысячи лет не губили, а тут вдруг решили? Или ты думаешь, что там дураки, которые не понимают простой вещи: если планета будет разрушена, то и они погибнут? Ты говоришь о морфах, которые смогли модифицировать свое тело, вживляя железо, поднимая железо в воздух и плавая на железе. Это могли сделать глупые морфы?!

– Пап, их достижения в технологиях, производстве и модификациях не означают, что они не могут думать, как сделать что-то плохое. Мы слишком мало о них знаем.

– И поэтому надо придумать, что они плохие, а мы такие хорошие? А тебе не кажется, что мы не имеем права решать, как жить и что делать другому народу? Даже из благих побуждений?

– Но ты же решаешь, как лучше жить мне. И из лучших побуждений.

– Лешик, я своё слово сказал. Ты можешь с ним согласиться или нет, но я его изменять не собираюсь. Там тебе нечего делать.

– А если это моё? Если это мой шанс посмотреть мир.

– Для этого можно на корабль сесть и заняться торговлей.

– Я хочу…

– Так иди, а я пойду работать. Каждый остался при своём. Закончили разговор.

– Закончили, – Лешик выглядел каким-то подавленным. Явно не обрадовался, что я его не поддержал. – Но не хотелось бы так прощаться.

– Хватит ныть. Решил, что имеешь право отвечать за себя, так иди вперёд, но моего одобрения больше не ищи. Там, за дверью, больше никто тебе сопли вытирать не будет. И жалости ты там не увидишь. Но раз ты готов к этому миру, то иди. Я тебя не держу.

Я вывел таракана на улицу. Нужно было работать. И так много времени потрачено на пустую болтовню.

Тут не нужно было гадать. Лешик уйдёт. Вечером я его уже не увижу. И пусть он ещё не окончил школу. Теперь это было не важно. Им нужны были именно такие ребята. Наивные, готовые выполнять приказы, не задумываясь над тем, к чему этот приказ приведёт. Идейные и легко внушаемые. Сколько таких не вернется домой? Сколько не увидит рождение детей, не узнает улыбок любимой? Хотя это не моё дело. Мила правильно сказала. У каждого из нас свой путь. А я бы добавил, что и своя голова на плечах. Чужую, как бы ни хотелось, представить не получится.

Весь день разговоры только и ходили о войне. Ко мне приходили покупатели, хвастались, что их дети, внуки, правнуки записали добровольцами. Говорили, что все давно этого ждали. Пора было лопнуть этот пузырь. Я их не понимал. Вот смотрел на этих морфоф и не понимал откуда столько кровожадности. Я мог понять, если бы мне это говорили зооморфы. Они были наполовину животными. У них в крови была агрессия. Но не у нас. Такое ощущение было, что моих знакомых кто-то покусал. Или это был какой-то вирус, которым я пока не заболел.

После обеда я поехал по округе забирать овощи. Дорога, поля, местами стояли теплицы и парники. Небольшие домики выглядели здесь холмами, что появлялись бородавками по среди поля. Поля разъединяли полосы садовых деревьев и кустов. Пыль и дороги. Я каждый день ездил по этой дороге и честно уже не понимал в чём тут романтика. В пыли, в полях, в телеге? А вот Мила этого не видела. Она изредка ездила со мной, поэтому и не видела этой пыли. Может предложить ей лавку открыть вторую? Раз Лешик отказался от этого, а для Милы будет разнообразие.

Таракашка резко дернулся вперёд и бросился в сторону канавы. Я попытался его удержать, но сигнал не поступал. Таракашка влетел в канаву, а я вместе с телегой за ним следом. Меня выкинуло из телеги на придорожную траву. Дыхание перехватило. Заболела спина и рука. Ясное небо над головой. Теплый ветер и пустота. Пустота вокруг меня. Надо было вставать. Ловить взбесившегося таракана, а мне ничего не хотелось, кроме того, как смотреть на небо, валяться в траве и ни о чём не думать.

А о чём собственно мне было думать? О том, что восемнадцать лет прожиты зря? Что все мои попытки наладить жизнь никому не нужны, кроме меня? А вся идиллия – это лишь мой вымысел? Утешительные мечты неудачника? Сейчас бы на дороге появился какой-нибудь мудрец, который научил бы как жить и как наладить жизнь. Дал бы совет. Можно было бы в храм пойти, но в связи с войной сейчас там народу много. И разговоры там куда масштабнее, чем тупик одного лавочника, который свалился с телеги и осознал, что всё пустое.

Таракашка слушаться не хотел. Ещё и на меня накинулся. Пришлось его отпустить и ждать попутки до города. Добрался я домой поздно вечером. Уже солнце начало садиться. Я надеялся, что меня будет ждать ужин и душ, а вместо этого вся квартира напоминала поле боя. Повсюду стояли тазы и банки с водорослями. В душевой плавала зеленая субстанция. На кухне Мила и Цветик сушили выращенные водоросли на плите. Мила их мелко нарезала, а Цветик на поддоне мешала, что стоял на плите.

– И что это? – едва сдерживая раздражение, спросил я.

– Мы помогаем делать питательную среду для биобомб, – весело сказала Цветик.

– Решили помочь в общем деле, – добавила Мила.

– А мой ужин?

– Сегодня не до ужина. Там овощи лежат, – ответила жена.

– Лешик уехал? – с тоской поглядывая на овощи, спросил я.

– Да. После обеда забрал вещи. Уже должен был из города уехать, – ответила Мила.

– Рад за него.

– Ты нам будешь помогать?

– Нет. Играйте в войну сами. А я пройдусь, – ответил я, одновременно думая, что можно будет зайти в трактир. Хоть там поем и поспрашиваю может кто продает поддержанного таракашку.

Солнце окрасило взволнованный город, который гудел ульем. Отовсюду слышны были предположения, как быстро закончится война и с какой надо будет организовать праздник для победителей. Нашли себе соревнование!

Я шел по пешеходной части и начинал понимать, что вчера был последний мирный день моей жизни, когда семейные ужины были важнее бомб, а семья казалась крепким камнем, который ничем нельзя было раскрошить.

Глава 2. Первые недели войны

Мир сошёл с ума. Иначе было не сказать. Я не понимал, что творится со знакомыми и друзьями. Отцы семейств бросали семьи и записывались в добровольцы. Женщины и дети готовили оружие. Ввели обязательный налог на прокорм армии, а когда я с возмущением рассказал об этом жене, она посмотрела на меня, как на изверга. Начала меня стыдить, как я мог жадничать, ведь там наш сын. Его же кормить надо, как и других идиотов, которые каждый день уезжали из города, поддавшись общей истерии и патриотизму. Они словно не понимали, что война – это не прогулка на пару дней. Что все это может затянуться и тогда окажется, что в поля смогут выйти лишь дети и жены.

Теперь по вечерам мне приходилось ужинать в трактире, так как дома стояли тазы с вонючими водорослями. Мила меня и слушать не хотела, чтоб приостановить свою деятельность по разрушению нашей семьи или убрать эти водоросли хотя бы в гараж. Ещё больше ситуацию усугублял тот факт, что она пожертвовала все наши деньги на армию и теперь у меня не было средств купить нового таракана. Нельзя было починить телегу. Хотя кому теперь нужна была эта телега, когда половина моих фермеров, с которыми я сотрудничал, бросила молодых жён и отправились на фронт.

Я пытался отгородиться от новостей о войне, но они находили меня через чужих людей. Вот наши солдаты сделали базу на одном из островов близ материка киберморфов. Киберморфы велели им убраться. Наши отказались. Те обстреляли базу, за что получили в ответ биобомбами, которые скидывались на самолёты с помощью подконтрольных птиц, что управляли наши ребята. Бомбы несли в себе быстрорастущие лианы, что при соприкосновении с воздухом увеличивались в своей массе раз так в сто. Лианы оплетали истребители и стальные птицы падали в океан. Звероморфы высказали ноту протеста в отношении наших действий, но мы её проигнорировали, как упёртые идиоты, что вдохновились идеей и пошли её выполнять полным ходом, не задумываясь о последствиях.

Куда-то туда плыл Лешик, который ничего толком не знал и не умел. Дурак. Но от моих ругательств и обвинений в его адрес и в адрес этих глупцов ничего бы не изменилось.

В тот вечер я сидел в стороне ото всех, не участвуя в дискуссии, и спокойно ужинал. Лимонный пирог стал хорошим завершением рабочего дня, который выдался довольно сложным и напряжённым. Нужно было искать новых поставщиков товара, а значит повышать цены. Ещё и налоги…

– Чего-то ты в последнее время к нам зачастил, – присаживаясь ко мне, сказал Валерий, бывший глава города. Я ещё застал его правление, когда приехал в город и именно он мне давал разрешение на открытие лавки.

– Не знал, что трактир тебе принадлежит, – ответил я.

– Вложился в него, когда с поста ушёл. На что-то жить надо и старость коротать. Детей же нет, – ответил старый морф. Листва на голове уже пожухла. На лице росла колючая трава, которую он и не думал сбривать. Явно уже не видел в этом смысла. Кожа потускнела и стала трескаться, напоминая сухую землю. Не хотелось бы дожить до такого возраста, чтоб вот так медленно засыхать.

– А что они есть, что их нет – не велика разница, если ума у детей нет.

– С Лешиком проблемы?

– В армию пошёл.

– Сейчас все в армию идут. Воюют за благое дело.

– Только не начинай, – остановил я его.

– Не видишь в этом смысла?– внимательно посмотрев на меня, спросил Валерий.

– Я не вижу смысла делать бомбы на кухне, забывая приготовить ужин, – ответил я. Мои слова рассмешили Валерия.

– Вот в чём дело! – хлопая себя по колену рукой и пригибаясь к столу от смеха, сказал Валерий. – А я всё думаю, какого ты тут забыл. То тебя здесь годами не видно, а то каждый день болтаешься.

– Не понимаю твоего веселья, – ответил я.

– С Милой поругался? – вместо ответа спросил Валерий, прищурившись, словно пытаясь по моему ответу понять вру я или нет.

– Нет. Но и друг друга понимать перестали, – ответил я. – Восемнадцать лет как-никак вместе. А за это время люди устают друг от друга.

– Бывает, – он наклонился ко мне. – Сейчас запрет на развлечения действует. За его соблюдением активисты следят. Приходят такие и всё слушают, слушают.

– Пытаются выяснить кто, где какой праздник затевает?

– Наушничают. У нас тут есть местечко, где можно отдохнуть с девочками посидеть. Вот они про это место прознать хотят. Раньше мы легко договаривались. Они на нас глаза закрывали. Мы деньгу отстёгивали, а сейчас все хотят закрыть и не дать народу расслабиться.

– И зачем ты мне это рассказываешь?

– Хочу предложить тебе отдохнуть.

– А может я твоё заведение сдам. Не боишься?

– Бояться – тогда и дело лучше не начинать. Да, и нет у тебя желания на чужом горе подняться. Вот видишь Вика? – кивнул в сторону мужчины за стойкой, что сидел с волосами, в которых цвела крапива.– Он может. Колючий, как внешне, так и по жизни. На днях брата сдал в комитет.

– За что?

– Тот высказался, что негативно к войне относится. У нас же сейчас как? Или поддерживаем или на заводе отрабатываем и проникаемся духом будущих побед, – Валерий скрипуче рассмеялся, а сам цепко продолжал на меня смотреть.

– За предупреждение, спасибо. Я, как всегда, всё пропустил.

– А тут и не было новостей. Пришли ребята и начали по-тихому всех скручивать. Но пока дошла очередь до тех, кто активно возмущался новым налогам, а до тех, кто пироги местные ест потому что с женой поругался – до них дела никому нет.

– Пока нет.

– Осторожность в любом случае не помешает, – ответил Валерий. – Хочешь покажу свою коллекцию стрекоз?

Меня никогда не интересовали коллекции. Смысла в редкостях я не видел. Но мне показалось, что Валерий хочет ещё что-то сказать. Что было не предназначено для этого зала.

– Стрекоз я ещё не видел, – ответит я.

– Вот и время на них посмотреть, – сказал Валерий.

Мы вышли из трактира. Идти пришлось недалеко. Где-то домов через десять, Валерий свернул в переулок, который вёл в тупик.

– Странное место ты выбрал для стрекоз, – заметил я.

– Приходится шифроваться и прятаться, – пожал плечами Валерий, спускаясь в подвал, дверь которого находилась ниже уровня земли и к которой вела каменная лестница.

Условный стук, во время которого Валерий наблюдал за мной. Я же почувствовал любопытство, пытаясь понять, куда лезу. Дверь открыл настоящий дуб. Широкий молодец посмотрел на меня хмурым взглядом. Захотелось сглотнуть несуществующий ком и убраться отсюда.

– Вынужденная мера, – сказал Валерий, спокойно проходя мимо дуба. – Шарт хорошо проблемы решает. И все трудности, какие у нас возникают. А в последнее время их всё больше.

Мы прошли по тёмному коридору в большое помещение, которое было наполнено светом и зеленью. На миг защипало в глазах от яркости и количество красоток на один квадратный метр. Я покосился на Валерия.

– Как тебе мои стрекозы? – посмеиваясь, спросил он.

Стрекозы оказались девицами в неглиже. Прозрачные платья едва закрывали ягодицы. Кто-то вместо платьев использовал длинные волосы-лианы, утопая в зелени. Девицы сидели, лежали, болтали, развлекали немногочисленных мужчин, которые их беззастенчиво лапали, обнимали, чего-то на ушко шептали.

– Надо было предупредить, – сказал я Валерию.

– Так ведь услышать могли. Тогда проблем не оберёшься, – ответил Валерий. – Недавно пришлось сюда переехать. Совсем нас в подполье загнали. До этого рядом с трактиром дом снимали. Кто-то из девчонок и в трактире публику развлекал. Там и клиентов искали. А сейчас приходится шифроваться. Мужики на войну подались, а девчонкам скучно. Да и есть чего-то надо. Вот я и ищу новых клиентов.

– Как ты до такой жизни докатился? Ведь раньше…

– Давно. Пути судьбы неисповедимы. Никогда не знаешь, как начнёшь свой путь, а как его закончишь. Ты не суди. Когда жена померла, я один остался.

– И решил организовать дом продажной любви?

– Здесь нет любви, – рассмеялся Валерий. – Пойдём. Не стоять же нам здесь столбами?

Мы прошли вглубь подвала, где диваны были покрыты мягким зелёным ковром. Лианы, что свисали с потолка, образовывали естественные ширмы, которые скрывали от посторонних глаз. На полу лежал зелёный ковёр из густой травы с мелкими цветами.

Валерий предложил мне сесть на один из диванов. К нам подошла одна из стрекоз, принеся два стакана с ледяным морсом. Я вёл себя как ребёнок, который только и делал, что рассматривал окружающую его обстановку. Слухи о таких местах до меня доходили, но сам я никогда не был в "садах". Пусть порой и проявлялось любопытство, только удовлетворять его не было времени. Всё время занимала работа и семья. Да и изменять Миле никогда не хотелось. Не зря же я на ней женился.

– Как тебе? – спросил Валерий.

– Интересно, как удалось сделать такую зелёную обстановку, – ответил я, проводя рукой по лиане.

– Учёные сделали ускоритель роста травы. Подержишь в составе семена и сажаешь их куда тебе нужно. Трава вырастает за считанные часы. При этом корневая система не разрушает землю или стену, а оплетает её и укрепляет. Удобно такими растениями дома украшать. В крупных городах это уже не редкость. Там уже под сезон меняют траву в квартирах. Кстати, это и есть главная составляющая нашего оружия, с которым мы пошли на кибермофов.

– Будем посыпать их травой?

– Бомбами с семенами. Превратим их каменные джунгли в зелёные сады, – кивнул Валерий. – Я смотрю, ты это не одобряешь.

– Не вижу смысла. Но, я человек мелкий, моё дело овощами торговать, а не решать каким курсом идти стране.

– Я пришёл к такому же выводу. Что говорить о пустом? Наши речи никого не волнуют, ничего не решают. Лучше остаток жизни провести в приятной компании, чем без смысла воздух сотрясать, – согласился Валерий.

– Считаешь, что чего-то будет плохое? – Его слова меня насторожили. За всё время с объявления войны я не встречал человека, который бы сомневался в нашем успехи.

– Я считаю, что глупо воевать с такой сильной цивилизацией, которая может поддерживать своё состояние организма с помощью техники. Если они так улучшают себя, то какое у них должно быть оружие с их технологиями?

Мы переглянулись. Логично. Наши ребята поехали туда без должной подготовки, без хорошего обмундирования. Никто не думал о защите себя. У них даже мыслей не возникало, что понадобиться защищаться. Они думали, что нападут и отступят. Не догадывались, что им могут дать отпор. Лешик был среди таких наивных ребят. Но скоро он поймёт, что война – это не романтика, а кровь и грязь. Захочет уйти. Убраться оттуда. Только уже будет поздно. Он подписался и должен отдать свой долг полностью, а мне оставалось надеяться, что он не погибнет в первом же бою.

– Времена сейчас сложные, тяжёлые. А здесь как бы остров, где можно забыться оттого, что творится снаружи. Не думать о политике, проблемах, налогах. Девчонки всегда выслушают и поддержат. Нет кислых и безразличных мин, ни о кого не болит голова.

– Плати деньги и у тебя всё будет, что закажешь, – ответил я. – Покупать внимание я не готов.

– Я бы назвал это добровольной помощью, – возразил Валерий. – Думаешь они от хорошей жизни здесь играют роль стрекоз?

– Будешь рассказывать какие они бедные и несчастные? Что злые родственники выгнали из дома? – поморщился я.

– Часто так и есть. Сиротки, которых выгоняют из приюта, когда им исполняется восемнадцать. Не все устраиваются на работу. Сам знаешь, что без родни это сделать сложно. Нет защиты, значит могут просто так обидеть. Вдовы, которые не смогли найти приюта у родственников, поэтому оказались на улице. Есть молодые мамы, что родили от залётных ребят. Одна девочка от мужа сбежала, так как он руки распускал, а её родня не поддержала, – спокойно ответил Валерий.

– И вместо того, чтоб им помочь, ты запер их в подвале?

– Вот не надо. Никого я не запирал. Каждая из них вольна уйти. Некоторые так и делают. Вначале копят деньги, а потом уезжают в другой город и пытаются там устроиться жить. Я отдаю почти все деньги, оставляя только на создание обстановки и аренду помещения.

– Благородно, но как-то можно помочь и другим путём.

– Ген, я не собираюсь попадать к богам за общий стол. Мне хочется пожить в своё удовольствие. Почему я должен себе это запрещать? Почему мы ставим себе запреты? Если я хочу проводить вечера с красотками, то почему я должен в этом себе отказывать? Или почему ты себе в этом должен отказывать?

– У меня как бы жена и дети.

– Угу, а время ты в трактире проводишь, закрывая уши от дискуссий дураков. Так почему тебе это время не проводить здесь? Приятная компания после трудного дня хорошо действует на нервную систему, помогает поднять настроение и не впасть в уныние. А ты уже в это уныние впасть готов.

– Трава пожухла?

– Да, – он поднялся. – Поэтому тебе нужно развеется, тем более я приглашаю. Если понравится, то вернёшься, не понравится – забудь это место и не вспоминай. Мы друг друга не видели и не разговаривали.

– Договорились.

Я откинулся на мягкий мох дивана и задумался. Тут было прохладно. Тихо. Откуда-то доносилась приятная мелодия, которая расслабляла. Находиться тут было приятнее, чем в трактире. Вначале я подумал, что ко мне должен кто-то подойти. Как принято в этих заведениях? Чтоб клиент не оставался один? Так ведь рассказывали ребята, которые катались по большим городам. Шлюхи были в деревнях. Даже в моей деревни были две женщины, которые принимали у себя одиноких ребят, у которых гормоны били ключом, а девчонки рядом не было. Я как-то легко эту проблему с гормонами решил. Познакомился с Милой, женился на ней. У меня всегда рядом была женщина, удовлетворяющая насущные потребности. Была. Я сам не заметил, как сказал это слово. Не есть, а именно была. Пропасть между нами с каждым днём становилась всё больше и я не знал, как эту пропасть сократить. Семья разрушилась с уходом сына, который бросился в омут приключений. Он напоминал нас. Тех нас, молодых и смелых, что остались далеко в прошлом. Жажда нового ушла вместе с молодостью. Остались лишь насущные проблемы, заполняющие собой жизнь. А у Лешика этих проблем не было. Он даже не подумал, что может причинить нам страдания и беспокойства, когда уходил. Эгоист. И Мила это спокойно восприняла. Даже гордилась этому эгоистичному порыву. Может и мне не стоило серьёзно относиться к жизни? Возможно здоровый эгоизм не вредил? Я столько лет думал лишь о семье, старался, чтоб они ни в чём не нуждались, а теперь захотелось хоть один раз подумать о себе. Пусть это и было незрело. Ответственность, которую я взял на себя за семью и детей никуда не могла деться, но мне хотелось немного расслабиться. Перестать ощущать себя тараканом, что тянет тяжёлый и ненужный воз, который не мог бросить ведь однажды он впрягся и теперь вынужден был этот воз тащить, даже если уже не было сил и смысла. Ладно, силы у меня ещё были, а вот смысл отсутствовал.

Решиться сложно. Но когда шаг сделан, то останавливаться уже смысла нет. Я пошёл в ту сторону, откуда доносилась музыка. Девушка сидела на деревянной скамейки и играла на флейте. Рядом никого не было. Казалось, что кроме нас с ней в подвале никого не осталось. Она сидела на деревянной скамейки и играла, закрыв глаза. Лёгкая мелодия напоминала дыхание ветра. Сразу перед глазами возникал луг и ветер, который наклонял траву. Может этого мне и не хватало? Вдохнуть свежего ветра в жизнь.

Нимфа была симпатичной. С аккуратной грудью, тонкой талией и тонкими ногами. Прозрачное платье открывало больше, чем хотелось и совсем не оставляло места для фантазии. С одной стороны, это было приятно. Не надо гадать, что там скрыто. А с другой – терялась загадка и пропадало желание эту ткань снять.

Девушка закончила игру и посмотрела на меня со скромной улыбкой. Если бы я не знал, где мы находимся, то не подумал бы, что эта девица работает шлюхой. Улыбка выглядела, как у скромницы, которая ещё не знал, что такое поцелуи и ласки. Мила уже к ним относилась как к должному. К работе, которую нужно было выполнять. Это раздражало. Сколько можно было о ней думать, когда рядом такая нимфа сидит? Надо дураком быть, чтоб каждый миг вспоминать жену, которая меня променяла на бомбы!

– Тебя как звать?

– Лина, – ответила нимфа. Откидывая волосы, по которым уже стали появляться бутоны. Значит ей уже было около тридцати, скоро войдёт в цвет. А по лицу не скажешь. На нём не было и следа, указывающего на возраст.

– Красивое имя, – ответил я, окидывая её уже оценивающим взглядом. Небольшая грудь могла бы и оттолкнуть. Мне всё же нравились более пышные формы, но подкупала невинность во взгляде и на лице. Я понимал, что это обман, а рядом с ней я не смогу забыться от дум, но хотелось в этот обман поверить.

– Хочешь, чтоб я ещё сыграла? – спросила она. Я только кивнул в ответ.

Измена. А была ли измена, человеку, которому я безразличен? Скорее всего нет. Она во мне разочаровалась, как и я в ней. Так почему бы и нет? Шаг уже сделан. Поворачивать глупо. К тому же я не хотел поворачивать. Вместо этого я подсел к красотке на скамейку. Скользнул по её плечам, чувствуя прохладу кожи. Тонкая ткань словно этого и ждала, чтоб упасть к её согнутым локтям. Лина не вздрогнула. Спокойно играла, словно ничего такого не происходило. Возможно, в этом для неё ничего такого и не было. Я отогнал мысли, о тех мужчинах, которые раздевали её так же, как это делал сейчас я. Меня это не волновало. Был лишь момент здесь и сейчас. Манящая грудь, которая так и просилась, оказаться в моих ладонях. С острыми вершинами и слегка вытянутыми, большими похоже на крупные груши, чем на яблоки. Она прижалась ко мне спиной, откидывая голову мне на плечо. Беззащитность и доступность нимфы пьянили, как и её тело, которое сейчас принадлежало мне. Не было никаких запретов. Я мог заставить её почувствовать полёт, а мог взять и удовлетворить похоть, которая уже давала о себе знать несколько дней.

Мелодия оборвалась. С губ нимфы слетел стон. Сложно было понять играла ли она или хотела того же, что и я. Но это уже было неважно.

– Пойдём ко мне? – предложила она. – Там нам никто не помешает.

– Пойдём, – согласился я. К тому же было интересно, что у неё за комната.

Как оказалась, вполне обычная каморка с большой кроватью и столиком около неё. Я не успел ничего сказать по этому поводу. Лина окончательно избавилась от одежды, открываясь полностью. Этого было достаточно, чтоб меня перестала интересовать комната, а весь интерес переключился на нимфу. Я подошёл к ней и коснулся её губ. Она до конца играла свою роль. Несмелая, юная, доступная, с румянцем на щеках и растерянностью во взгляде. Всё проходило как в первый раз, когда ещё не было разыгранных ролей. Чувства ещё оставались острыми, а близость приносила лёгкость и свежий ветер взамен обязанностям.

Отклик нимфы меня поразил. Я постоянно напоминал, что это её работа, но одновременно и забывал об этом. Какая разница, когда мне было хорошо? Если она чувствовала то же самое, что и я – хорошо. Если играла, то в этом моей вины не было. Работа для неё было развлечением для меня. В этот же вечер мне хотелось развлекаться. Я и развлекался…

Нужно было идти домой. Лина лежала у меня на груди, пряча пылающие щёки. Порезвились мы с ней славно. От души. Но всему приходит конец. Дома уже должна была ждать Мила. Хотя домой идти не хотелось. Но и ночевать в доме утех было как-то неправильно. Поэтому пришлось подниматься. Лина осталась лишь лежать, наблюдая за мной из-под длинных ресниц. Я сел на кровать, надевая рубашку.

– Сколько?

– У нас единая ставка, – тихо ответила она.

– Я сегодня в первый раз, поэтому не знаю ваших цен, – ответил я, стараясь выглядеть безразличным. Она назвала сумму. Неплохие деньги. Почти половина моего дневного заработка. Я положил ей эти деньги на кровать.

– Спасибо, – немного удивлённо, сказала она. Можно было уйти молча, но я не смог.

– Ещё увидимся, – ответил я и понял, что действительно, я хочу с ней увидеться.

Охранник выпустил меня без лишних вопросов. Ещё и пожелал увидеться вновь. Выходя на улицу, я уже знал, что буду здесь появляться. Одного раза хватило, чтоб поверить, что вечера могут вновь приносить отдых от трудного дня.

Домой я пришёл далеко за полночь. Мила спала, повернувшись спиной. Я прошёл в душ, выкинув оттуда водоросли. Появилось желание выкинуть их из своей жизни, но я не мог, как не мог избавиться от разговоров о войне, как не мог вернуть прежнюю жизнь. Назад дороги не было. Оставалось идти вперёд, не зная, куда эта дорога приведёт. Хотя я знал. Она должна была привести к пропасти. Я видел эту пропасть впереди себя и не мог её обойти. Как там сказала Мила? У каждого из нас своя дорога. Моя была около пропасти.

– Ты поздно, – заметила Мила.

– Я думал, ты спишь, – ложась рядом, сказал я.

– Сплю. Закрыла глаза и сплю.

– Вот и спи, – раздражённо ответил я. Она хлюпнула носом. Можно было её утешить, но у меня уже не было ни сил, ни желания. Я отвернулся от неё и уснул.

Как часто в жизни мы отворачиваемся от людей? Я раньше не думал об этом. Или иначе, я раньше не отворачивался от людей. В последнее время это стало случаться всё чаще. Вначале я отвернулся от Милы. Мало того, что между нами возникла пропасть, так я к этой пропасти ещё и стену добавил, чтоб эта пропасть мне не мешала жить. За стеной из безразличия я её не видел. Мила делала попытки вернуться, но это напоминало старинный танец шаг вперёд и два назад. Она спрашивала меня о работе в лавке и говорила, что ей нужно заплатить какие-то взносы в военные клубы на раненых или оружие. Я лаконично отвечал, что денег лишних нет. Мне больше нравилось тратить их на развлечения среди девиц, чем на войну. Тогда Мила стала платить взносы из денег, что я давал на еду и дом. Это было её право. Я теперь почти всё время ел вне дома, а домой приходил лишь ночевать.

Мила видела, что у нас твориться и словно специально делала всё возможное, чтоб я начал думать о разводе. Мне было сложно соревноваться с войной, которая завладела её сознанием настолько, что это начало переходить все рамки.

Военные действия шли полным ходом. Киберморфы решили, что должны ответить той же монетой. Я как раз закрывал лавку, когда услышал гул железной птицы, что пролетала над городом. Она сделала крюк и вернулась назад. Забил тревожный колокол, а я стоял среди других и смотрел на птицу, которая кружила над нами. Неожиданно птица выплюнула из себя тучу мелких железных мух, который разлетелись над городом. Они падали на дома, морфов, деревья и кусали их. Жжение до крови. Скидывая с себя эту дрянь, я спрятался в лавку. Несколько человек последовал за мной. Мы смотрели как железные мухи съедают наш город, словно термиты. Я поймал одну из мух. Круглый шар из железа с крыльями тут же меня укусил. Я отцепил его от себя и положил на яблоко. Мелкая железная муха сожрала половину, прежде чем затихла. Мы с ужасом смотрели на неё, не замечая ран на теле. Шок и страх закрался в душу. Почему-то в тот момент мне показалось, что это всего лишь предупреждение. Страшное предупреждение, чтоб мы остановились, но машина была запущена и остановить её никто не мог.

Когда атака завершилась, я вышел на улицу. Всё вокруг сияло дырами. Дома, деревья, брусчатка. Этим тварям было всё по зубам. Некоторые морфы пострадали. Я видел, как у некоторых отсутствовали куски мышц. На их месте зияли дыры с обрывками кожи. Какие-то места были сожраны до костей, какие-то насквозь. Мила и Цветик! Они могли пострадать. Ведомый этой мыслью, я побежал домой. Вокруг царила разруха и страх. Никто не разговаривал, лишь стоны раненых нарушало тишину города, да переборы лап тараканов.

Домой я влетел. Мила и Цветик сидели под столом. Не уверен, что это было надёжное убежище, но, похоже, им нужно было чувствовать себя в безопасности. Стол местами был с дырками, но нападение мух, которые залетали в окно, выдержали. Мила кинулась мне на шею. Я чувствовал её страх, чувствовал страх дочери, которая обнимала нас и одновременно было радостно, что мы выжили. Нас не задела эта напасть. Несколько царапин не были смертельными, хотя и жгли так, будто я попал в ядовитые колючки.

– Что это было? – тихо спросила Мила.

– Война, – ответил я.

А что тут было ещё ответить? Глупо надеяться, что киберморфы проглотят наше нападение и не ответят. Они ответили. Один их самолёт заставил поселиться тревоги в домах. Пропала уверенность, что война закончится радужной и скорой победой. Хотя радио продолжало говорить о наших успехах на фронте. Нам говорили о том, что нападения самолётов было отбито и больше такое не повториться. Что можно спать спокойно, но спокойного сна больше не было.

С того нападения прошло три дня. Вечера я проводил дома. Закрывал лавку и шёл к семье. Мила вновь готовила ужины. Мы обсуждали новости, стараясь избегать разговоров о войне, а потом читали Цветику книжку про дружбу. Когда она засыпала, мы ложились в кровать и просто лежали, обнимая друг друга, чтоб избавиться от страха, найдя поддержку друг в друге. Не нужно было разговоров. Слова лишь мешали. Было и так понятно, что мухи, которые принесли с собой самолёты, сделали больше, чем дырки в столе. Они отобрали уверенность.

– Сегодня по радио говорили, что это наша особенность. Мы слишком сильно подвержены эмоциям. А страх – это естественно, – нарушила тишину ночи Мила.

– Что они ещё говорили? – спросил я.

– Это пройдёт. Мы слишком долго жили мирным народом. Вот и отвыкли бояться.

– А я как-то и не хочу привыкать жить в страхе. Мне не нравится, что моя дочь просыпается в слезах, потому что ей снятся кошмары. Я не хочу, чтоб с моей женщиной что-то случилось, пока я буду работать.

– Твоей?

– А чьей ещё? Мы же с тобой женаты.

– В последнее время мне кажется, что нет, – ответила она.

– Хочешь сказать, что я сейчас не рядом с тобой? Что не я с тобой разговариваю? Тогда кто? – хмыкнул я.

– Ты изменился.

– Мы все меняемся со временем. Когда приходят тяжёлые времена, даже если не хочешь, но изменишься, чтоб выжить.

– Ты знаешь о чём я.

– Не имею ни малейшего понятия. Если бы я знал, что у тебя творится в голове, то жизнь была бы в разы проще.

– А мне кажется, что ты знаешь, но не хочешь это принимать, – возразила она, садясь на кровати.

– Чего ты добиваешься от меня, Мила?

Она поджала губы. Вздохнула. Я же лежал, закинув руку за голову, и наблюдал, как бабочка скользит у неё по волосам. Последняя разработка учёных продолжала радовать глаз, а вот Мила её почти не замечала. Мысли понеслись в другую сторону. Может стрекозу купить одной из подруг? Только кому она подошла бы? Интересно, как они сейчас время проводят? Кого-то утешают, прогоняя страх стонами? А я возился с обиженной женщиной, которая сама не понимала, что хотела и чего стремилась потерять.

– Я хочу уехать отсюда.

– Куда? – спросил я без особого интереса. А стрекозу я всё-таки куплю Розе. С её камышовыми волосами она подойдёт.

– На побережье.

– Поближе к войне?

– Почему ты так думаешь?

– Киберморфы скоро ответят нам. Да так, что нам будет плохо, – ответил я. – А пока этого не случилось, у меня есть идея, как нам провести время.

Я повалил её на кровать и навалился сверху. Вместо того, чтоб принять игру, Мила начала вырываться.

– Слезь с меня! Ты! Чудовище!

– С какого я стал чудовищем?

– Не смей меня трогать! После тех девок! Или ты думаешь я дура? Не понимаю?

– Мила, ты – дура. Можешь реветь дальше, но теперь уже одна.

Я выругался под нос и, взяв вещи, вышел из комнаты. Всего от неё ожидал, но такое было верхом моего не понимания. Что она хотела сделать таким заявлением? Какие слова ожидала от меня услышать? Что я виноват? Что у неё в коленях буду прощения вымаливать? Своими словами она меня только оттолкнула к тем, кого так ненавидела. Заставила пойти туда, где не надо было никому вытирать слёзы и успокаивать. Где не было чувства вины. Только ноги вместо того, чтоб пойти к стрекозам, пошли в лавку.

Глава 3. Эвакуация

Как же часто мы не ценим того, что имеем. Не ценим спокойной жизни, уверенности в завтрашнем дне. Нам обязательно нужны проблемы, тогда и кажется, что мы живём. Я того не понимал. Не понимал стремления к разрушению того, что было построено. Вокруг же стремились разрушить и поменять.

– Мне тут птичка напела, что ты разводиться собрался? – присаживаясь рядом со мной, спросил Валерий.

– Я должен был разрешения у тебя спросить?

– Нет, – рассмеялся Валерий, а сам так на меня посмотрел, что аж не по себе стало. – Может всё ещё вернуть возможно? Сейчас в себя придёте. Ссора закончится, а вы дров наломали.

– Нет. Всему есть предел. Она хочет путешествий и приключений, вот пусть и едет искать эти приключения, – ответил я.

– Это она тебе сказала?

– Сам придумал, – огрызнулся я. Вспомнилась вчерашняя ссора, во время которой мы столько всего наговорили друг другу. Я аж пожелтел, а ей ничего не сделалось. Мила даже не ощущала вины. А то, что я уже неделю жил в лавке, её это не волновало, как и не волновало, что думает обо всём этом дочь.

– Вы с ней считай жизнь прожили, – после небольшого молчания, сказал Валерий.

– Она так не считает, – ответил я, оглядываясь по сторонам. Мне не хотелось с ним разговаривать. Была мысль встать и уйти, но я остался на месте. Куда идти? Куда бежать? К овощам и тишине? Здесь хотя бы чувствовалась жизнь. Споры, смех, звон кружек и стук вилок об тарелку приводил в чувство, отвлекал. А в лавке я вновь останусь наедине со своими мыслями.

– И что же она считает?

– Тебе так принципиально залезть ко мне в душу? – прямо спросил я Валерия.

– Неприятно видеть, когда нормальный мужик начинает сереть на глазах. А я жизнь долгую прожил. Могу и советом помочь.

– Как вернуть здравомыслие в голову вздорной жене? Если бы ты знал такой рецепт, то имел горы из золота.

– А мне гор не надо. Кулёчка вполне хватает. Могу позволить себе раздавать советы бесплатно.

– Она считает, что я испортил ей жизнь. Посадил дома с детьми, когда это тихое существо, которое боится своей тени, могло бы сделать карьеру, мир поведать и стать кем-то больше, чем жена и мать. Эти роли её перестали устраивать. На моё предложение помогать мне работать в лавке, меня послали. Видишь ли, она не хочет быть торговкой. Ей хочется быть кем-то неопределённым без определённого места жительства и с кучей проблем. Но я её не понимаю. И ещё изменяю. По вечерам она оставляет дочку одну, а сама меня по трактирам ищет и не находит. Вот и пришла к выводу, что я с кем-то гуляю. Её бросил. Было бы что бросать. Вот как ей вернуть голову на место? Я не узнаю Милу.

– Люди с возрастом меняются. Прожить всю жизнь в одной колее не каждому удаётся. Каждый день одно и то же надоедает. Вот ей и хочется разнообразия. Перемен в жизни. А каких перемен она и не знает. У вас вырос сын. Уехал из гнезда в самостоятельную жизнь. Понятно, что невольно начинаешь оглядываться назад и думать, как прожил эту жизнь. И что ты там видишь? А ничего интересного. Столько лет прожито и вспомнить-то нечего. Это и угнетает. Смотришь по сторонам, а вокруг все копошатся как муравьи. У них жизнь прям кипит, а ты сидишь на месте. В твоей жизни ничего не происходит. Чтоб сдвинуть её с мёртвой точки приходится придумывать проблемы на ровном месте.

– Почему нельзя жить, как раньше? Открыть вторую лавку. Хотя сейчас эту бы удержать на плаву. Цены приходится поднимать. Товара всё меньше поступает в город. Фермеры отказываются продавать овощи в прежнем объёме, предпочитая сделать запас и тем самым делают дефицит на рынке. Каждый день выслушиваю жалобы покупателей, но я тут причём? Хочется прийти домой, хотя бы там отдохнуть, а там Мила начинает свою шарманку. Она даже не понимает, что вот сейчас мы с ней разойдёмся и что тогда её ждёт? Без моей поддержки куда она подастся? Вернётся к родителям? Они её не особо ждут. Там семья строгих правил. Они не очень-то одобрили наш с ней брак. Теперь будут только радоваться, что оказались правы, когда она к ним вернётся. Травить же будут. А Мила этого не понимает.

– Помыкается по углам, а потом окажется у меня, – спокойно ответил Валерий. – И будет ей разнообразие. Чего так смотришь? Если не нравится расклад, то иди домой и рисуй всю картину будущего пока ещё своей жене.

– Зачем тебе это?

– Мне их жаль. Этих дурёх, которые не понимают чего хотят, а в результате оказываются на улице. Времена неспокойные. Дальше будет хуже. Не время жизнь ломать своими руками. Её и без нашего участия сломают. Сегодня домой иди. Мирись с женой. Пусть она и ведёт себя как ребёнок, но ты умнее её, вот и найди способ сохранить семью. А если уж решишься оставить, так сделай, чтоб она не оказалась у меня. Пока у тебя это сделать не получится. Не то время.

– Так и хочется добавить, что не та жизнь.

– Ну, жизнь у нас одна. И другой не будет. В ней есть этапы. Вот сейчас не тот этап, чтоб рубить с плеча. Возможно позже, когда всё устаканится. Может к тому времени и ссора на нет сойдёт, – спокойно ответил Валерий.

– Может быть.

– Вот и славно. Ты слышал, что на фронте? – сменил он тему.

– Я стараюсь новости не слушать. Так, отдельные фразы доносятся. А что случилось?

– Да ничего. В том-то и дело. Около мэрии свернули дискуссионный клуб. Теперь там не обсуждают положение дел. Вчера сводку прервали по радио. Сегодня крутят общие слова и запустили старую передачу.

– Так может проблемы с сигналом? Вот и крутят старьё. Было же такое уже.

– Может быть. А может и нет. Ладно, если судьба дороги переплетёт, то ещё увидимся.

– Когда дорожная пыль осядет, – ответил я на автомате. И только тогда понял, что он попрощался со мной. Хотел спросить Валерия с чего бы это, но не стал. Вместо этого пошёл домой.

Город почти опустел. Теперь вечером редко кто появлялся на улице. Мы прятались по норам, боясь высунуть нос из домов. Смелые военные, которые боялись, что их ударят по носу в ответ на действия. Может где и ударяли, только мы об этом не слышали, а лишь чувствовали. В последнее время стало слишком много неуверенности. Слишком много страха. Это было плохо. Хотя Миле такое положение должно было нравиться.

Когда я вернулся домой, то она сидела на кухне и шила рубаху. Даже не подняла головы, когда я прошёл мимо неё.

– Опять делаешь что-то для армии? – спросил я.

– Двадцать пять ребят погибли. Утонули, – ответила она. – Киберморфы напали ночью на их плот, с которого совершались вылеты. Перед смертью Василий с матерью связался. Попрощался. Она не ожидала этого. Он умер, а она следом ушла за ним. Сердце не выдержало. Ко мне её дочка прибежала. Мы с соседями её собрали. Я сказала, что рубашку сошью. Для похорон. Она мужу про сына рассказала и умерла.

– Таких случаев не было уже давно, – ответил я. Телепатия уже считалась атрофированной и ушедшей в прошлое за ненадобностью.

– Ты меня слышал? Двадцать пять ребят!

– Не кричи. Дочку разбудишь.

Она подскочила ко мне. Замахнулась, чтоб ударить, но я перехватил её руку и прижал к себе. Мила попыталась вырваться, но я не дал.

– Прекрати дурить. Я тебе руки распускать не позволю. Так в ответ дам, что вся дурь сразу уйдёт.

– Ты не можешь…

– Ещё как могу. Твои истерики мне надоели. Я устал. Хочу ужина и компота, а не твои выкрутасы наблюдать. Вспомни о своих обязанностях.

– Ты гуляешь, а я должна…

– Замолчи, – пришлось её встряхнуть за плечи. – Договоришься ещё у меня, что я и правда на развод подам. Цветика с собой оставлю, а ты пойдёшь в шлюхи, потому что никуда больше тебя не возьмут. Этого хочешь? А, ты думала, что я тебе своё имя оставлю? Ты будешь им прикрываться? Нет, милая. Имя я заберу. Будешь без рода и племени. В дорожную пыль превратишься, – пообещал я, заметив страх в её глазах. – Не зли меня. Игры закончились, как и моё терпение. Не хочешь проблем – вспоминай кто ты есть.

Как же часто мы не ценим того, что имеем. Не ценим спокойной жизни, уверенности в завтрашнем дне. Нам обязательно нужны проблемы, тогда и кажется, что мы живём. Я того не понимал. Не понимал стремление к разрушению того, что было построено. Вокруг же стремились разрушить и поменять.

– Мне тут птичка напела, что ты разводиться собрался? – присаживаясь рядом со мной, спросил Валерий.

– Я должен был разрешения у тебя спросить?

– Нет, – рассмеялся Валерий, а сам так на меня посмотрел, что аж не по себе стало. – Может всё ещё вернуть возможно? Сейчас в себя придёте. Ссора закончится, а вы дров наломали.

– Нет. Всему есть предел. Она хочет путешествий и приключений, вот пусть и едет искать эти приключения, – ответил я.

– Это она тебе сказала?

– Сам придумал, – огрызнулся я. Вспомнилась вчерашняя ссора, во время которой мы столько всего наговорили друг другу. Я аж пожелтел, а ей ничего не сделалось. Мила даже не ощущала вины. А то, что я уже неделю жил в лавке, её это не волновало, как и не волновало, что думает обо всём этом дочь.

– Вы с ней считай жизнь прожили, – после небольшого молчания, сказал Валерий.

– Она так не считает, – ответил я, оглядываясь по сторонам. Мне не хотелось с ним разговаривать. Была мысль встать и уйти, но я остался на месте. Куда идти? Куда бежать? К овощам и тишине? Здесь хотя бы чувствовалась жизнь. Споры, смех, звон кружек и стук вилок об тарелку приводил в чувство, отвлекал. А в лавке я вновь останусь наедине со своими мыслями.

– И что же она считает?

– Тебе так принципиально залезть ко мне в душу? – прямо спросил я Валерия.

– Неприятно видеть, когда нормальный мужик начинает сереть на глазах. А я жизнь долгую прожил. Могу и советом помочь.

– Как вернуть здравомыслие в голову вздорной жене? Если бы ты знал такой рецепт, то имел горы из золота.

– А мне гор не надо. Кулечка вполне хватает. Могу позволить себе раздавать советы бесплатно.

– Она считает, что я испортил ей жизнь. Посадил дома с детьми, когда это тихое существо, которое боится своей тени, могло бы сделать карьеру, мир поведать и стать кем-то больше, чем жена и мать. Эти роли её перестали устраивать. На моё предложение помогать мне работать в лавке, меня послали. Видишь ли, она не хочет быть торговкой. Ей хочется быть кем-то неопределенным без определенного места жительства и с кучей проблем. Но я её не понимаю. И ещё изменяю. По вечерам она оставляет дочку одну, а сама меня по трактирам ищет и не находит. Вот и пришла к выводу, что я с кем-то гуляю. Её бросил. Было бы что бросать. Вот как ей вернуть голову на место? Я не узнаю Милу.

– Люди с возрастом меняются. Прожить всю жизнь в одной колее не каждому удаётся. Каждый день одно и тоже надоедает. Вот ей и хочется разнообразия. Перемен в жизни. А каких перемен она и не знает. У вас вырос сын. Уехал из гнезда в самостоятельную жизнь. Понятно, что невольно начинаешь оглядываться назад и думать, как прожил эту жизнь. И что ты там видишь? А ничего интересного. Столько лет прожито и вспомнить-то нечего. Это и угнетает. Смотришь по сторонам, а вокруг все копошатся как муравьи. У них жизнь прям кипит, а ты сидишь на месте. В твоей жизни ничего не происходит. Чтоб сдвинуть её с мертвой точки приходится придумывать проблемы на ровном месте.

– Почему нельзя жить, как раньше? Открыть вторую лавку. Хотя сейчас эту бы удержать на плаву. Цены приходится поднимать. Товара всё меньше поступает в город. Фермеры отказываются продавать овощи в прежнем объеме, предпочитая сделать запас и тем самым делают дефицит на рынке. Каждый день выслушиваю жалобы покупателей, но я тут причём? Хочется прийти домой, хотя бы там отдохнуть, а там Мила начинает свою шарманку. Она даже не понимает, что вот сейчас мы с ней разойдемся и что тогда её ждёт? Без моей поддержки куда она подастся? Вернётся к родителям? Они её не особо ждут. Там семья строгих правил. Они не очень-то одобрили наш с ней брак. Теперь будут только радоваться, что оказались правы, когда она к ним вернется. Травить же будут. А Мила этого не понимает.

– Помыкается по углам, а потом окажется у меня, – спокойно ответил Валерий. – И будет ей разнообразие. Чего так смотришь? Если не нравится расклад, то иди домой и рисуй всю картину будущего пока ещё своей жене.

– Зачем тебе это?

– Мне их жаль. Этих дурех, которые не понимают чего хотят, а в результате оказываются на улице. Времена не спокойные. Дальше будет хуже. Не время жизнь ломать своими руками. Её и без нашего участия сломают. Сегодня домой иди. Мирись с женой. Пусть она и ведёт себя как ребёнок, но ты умнее её, вот и найди способ сохранить семью. А если уж решишься оставить, так сделай, чтоб она не оказалась у меня. Пока у тебя это сделать не получится. Не то время.

– Так и хочется добавить, что не та жизнь.

– Ну, жизнь у нас одна. И другой не будет. В ней есть этапы. Вот сейчас не тот этап, чтоб рубить с плеча. Возможно позже, когда все устаканится. Может к тому времени и ссора на нет сойдёт, – спокойно ответил Валерий.

– Может быть.

– Вот и славно. Ты слышал, что на фронте? – сменил он тему.

– Я стараюсь новости не слушать. Так, отдельные фразы доносятся. А что случилось?

– Да ничего. В том-то и дело. Около мэрии свернули дискуссионный клуб. Теперь там не обсуждают положение дел. Вчера сводку прервали по радио. Сегодня крутят общие слова и запустили старую передачу.

– Так может проблемы с сигналом? Вот и крутят старье. Было же такое уже.

– Может быть. А может и нет. Ладно, если судьба дороги переплетёт, то ещё увидимся.

– Когда дорожная пыль осядет, – ответил я на автомате. И только тогда понял, что он попрощался со мной. Хотел спросить Валерия с чего бы это, но не стал. Вместо этого пошел домой.

Город почти опустел. Теперь вечером редко кто появлялся на улице. Мы прятались по норам, боясь высунуть нос из домов. Смелые военные, которые боялись, что их ударят по носу в ответ на действия. Может где и ударяли, только мы об этом не слышали, а лишь чувствовали. В последнее время стало слишком много неуверенности. Слишком много страха. Это было плохо. Хотя Миле такое положение должно было нравиться.

Когда я вернулся домой, то она сидела на кухне и шила рубаху. Даже не подняла головы, когда я прошёл мимо неё.

– Опять делаешь что-то для армии? – спросил я.

– Двадцать пять ребят погибли. Утонули, – ответила она. – Киберморфы напали ночью на их плот, с которого совершались вылеты. Перед смертью Василий с матерью связался. Попрощался. Она не ожидала этого. Он умер, а она следом ушла за ним. Сердце не выдержало. Ко мне её дочка прибежала. Мы с соседями её собрали. Я сказала, что рубашку сошью. Для похорон. Она мужу про сына рассказала и умерла.

– Таких случаев не было уже давно, – ответил я. Телепатия уже считалась атрофированной и ушедшей в прошлое за ненадобностью.

– Ты меня слышал? Двадцать пять ребят!

– Не кричи. Дочку разбудишь.

Она подскочила ко мне. Замахнулась, чтоб ударить, но я перехватил её руку и прижал к себе. Мила попыталась вырваться, но я не дал.

– Прекрати дурить. Я тебе руки распускать не позволю. Так в ответ дам, что вся дурь сразу уйдёт.

– Ты не можешь…

– Ещё как могу. Твои истерики мне надоели. Я устал. Хочу ужина и компота, а не твои выкрутасы наблюдать. Вспомни о своих обязанностях.

– Ты гуляешь, а я должна…

– Замолчи, – пришлось её встряхнуть за плечи. – Договоришься ещё у меня, что я и правда на развод подам. Цветика с собой оставлю, а ты пойдешь в шлюхи, потому что никуда больше тебя не возьмут. Этого хочешь? А, ты думала, что я тебе своё имя оставлю? Ты будешь им прикрываться? Нет, милая. Имя я заберу. Будешь без рода и племени. В дорожную пыль превратишься, – пообещал я, заметив страх в её глазах. – Не зли меня. Игры закончились, как и моё терпение. Не хочешь проблем – вспоминай кто ты есть.

Она испуганно смотрела на меня. Мила. Дурная Мила, которую я столько лет знал и которая все это время была для меня чужой. Напуганная реальностью и запутавшаяся в жизни. Я мог бы её бросить, оставить одну с её страхом и глупостями, но мы в ответе за тех, кому когда-то предложили разделить судьбу.

– Отпусти меня! – попросила она, отворачиваясь. В глазах слезы. Теперь меня ещё и монстром считает, который ее не понимает. В такие моменты терять нечего. Хуже в чужих глазах не опуститься. Наверное поэтому я не стал останавливаться. Надоело. Я хотел, чтоб она ко мне вернулась.

Короткая борьба закончилась у нас в спальне. Её всхлипы и аромат цветов в волосах. Только её аромат, который дурманом окутывал сознание, заставляя забывать себя и терять контроль. Похоже я отучился думать об удовольствии партнерши. Мне было всё равно, почему она злится или почему хлюпает носом. Я хотел её и я это получал, одновременно показывая, где её место. А место её было рядом со мной.

– Прекрати ныть. Ты так стремилась к войне, а теперь начала сопли на кулак наматывать. Мила, ты получила то, к чему стремилась. Теперь должна радоваться, а ты ноешь, – лаская мягкие цветки в волосах жены, сказал я.

– Ненавижу тебя.

– О, теперь про ненависть песнь пошла, – я только усмехнулся. – Ты не о том думаешь, Мила. Нужно о нас думать, о детях.

– А ты думаешь о нас, когда идешь к другой?

– Да. Я думаю, что там не будет бомб в душе и разговорах о потерях, – ответил я. Она дернулась. Хотела от меня сбежать, но я не дал. – Не глупи, Мила. Никуда ты от меня не денешься, если не хочешь оказаться на улице. Лучше со мной одним, чем с любым у кого есть монеты.

– Прекрати! Я не одна из…

– Так ведь стремишься к этой жизни. А терпение у меня не безгранично.

Я отпустил ее. Она зло посмотрела на меня. Неожиданно я понял, что мне всё равно на её злость и эти вот взгляды. Мне было безразлично как она поступит и что сделает. Все чувства прошли. Остались в прошлом, где была юная девушка, что краснела, когда я брал её за руку и робко отвечала на мои поцелуи. Всё это осталось в прошлом. А сейчас нас держали лишь дети и воспоминания.

– Ты одна не выживешь. Предлагаю жить, как прежде, до окончания войны. Или делать вид, что мы живём, как раньше. Это в целях твоей же безопасности. Потом, когда Цветик подрастёт, то разойдемся. К тому времени найдем тебе работу. Ты встанешь на ноги. Сейчас ты можешь хлопнуть дверью, но тогда останешься на улице. Пусть мы с тобой сейчас как чужие люди, но ради того прошлого, что нас связывало, я не хочу для тебя плохой жизни. Раз такая песня, то я пока в лавке поживу.

– Не надо. В детскую переберусь. А тебе нашу комнату оставлю, – ответила Мила.

– Хорошо. Давай только без сор. Не хочу всех этих упреков и давления на совесть. Вместе живем лишь потому что так лучше будет в первую очередь для тебя. Если уйдешь, то Цветик останется со мной, – я видел, как она хотела возразить, но промолчала. Уже хотел уйти в комнату, когда вспомнил про ужины. – Может закончишь ерундой заниматься и начнешь ужины готовить?

Ответа я так и не дождался. Зайдя в комнату, вытащил коробочку со стрекозой. Купил сегодня для одной подруги, которая нравилась мне больше всех. Но подарить сегодня не получилось. Я открыл окно. Страх. Головная боль. Пришлось помассировать виски, чтоб избавиться от нее.

«Успокойся. Чего ты так кричишь?»– мысленно спросил я в пустоту.

«Нас отправили в плаванье», – услышал я голос сын, который мыслями отдавался в моей голове.

«А до этого вы были на побережье?»

«Учебка. Должны были обучать полгода, а сегодня срочный приказ. Пап, железные птицы пролетели над головами. Говорят, что они вглубь страны направляются».

«Мы уже пережили одно нападение. Переживем и это».

«Хотелось бы в это верить. Можешь смеяться, но мне кажется, что всё будет плохо. Как это море и нетвердая палуба под ногами».

«Плавать страшно. Это нормально. Знаешь, нам бояться свойственно морской воды. Но это не значит, что нужно поддаваться страху».

«А если будет шторм?»

«Корабль строят так, чтоб не один шторм был не страшен».

«Ты в этом уверен?»

«Уверен. Давай спать. Завтра ведь вставать рано. К тому времени и страх воды пройдет. Ты к ней привыкнешь».

«Ты слышал, что случилось?»

«Слышал».

«Это ведь может и с нашим кораблем случится? Они нас в бой отправят?»

«Я тебе не командир, чтоб знать планы по поводу вашей роты. Лешик, даже если это и случится, то иди вперёд и не оглядывайся назад. Есть приказ, его надо выполнять. Это не домашнее задание, которое можно не делать. Здесь все серьезнее. Это взрослая жизнь, которая состоит из обязательств и слов, которым есть цена. Ты свое слово дал. Обещал защищать наши жизни, так держи это слово, пусть тебе и страшно. Но отступить уже не получится».

«Знаю. Только сейчас мне кажется, что я совершил ошибку».

«Это покажет лишь время».

«Ты был прав».

Он отключился. Связь прервалась. Вроде и радоваться должен, что сын понял свои ошибки, только радости не было. Я понимал его. Выдернутый из тепличной жизни, мальчишка оказался в суровой реальности. Тяжелой реальности, наполненной страхами и ответственностью. Ему бы ещё дома посидеть. С девчонками посмеяться да с мальчишками похулиганить. Тут же надо взрослеть. А взрослеть тяжело.

В его возрасте сам дурил. Заявил отцу, что после школы уйду и выполнил своё обещание. Ушел из дома в поисках другой жизни. Первые дни ещё была бравада, а потом пришло понимание, что теперь за все поступки должен отвечать лишь я, а не кто-то другой. Когда Мила забеременела, то ответственности лишь прибавилось. Теперь я отвечал не только за себя, но и за семью. Взрослеть тяжело, но это нужно рано или поздно сделать. И никогда не знаешь, что лучше: продлить период детства или распрощаться с ним как можно раньше. Везде есть свои плюсы и минусы. Только в юности стремишься именно к взрослению, считая, что тогда откроется тот волшебный мир, скрытый взрослыми от детских глаз. Тогда даже мысли не допускается, что взрослые прячут этот мир специально, чтоб дети не знали проблем и наслаждались жизнью, запоминая, что в черед проблем есть место хорошему.

Светлячки запутались в ветвях поветели, что окутывала дом зеленым покрывалом. Начиналась ночь. Теплая ночь в ставшим родным доме. Говорят, что перед страшными событиями, которые переворачивают жизнь, человека мучает предчувствие или страхи. Меня, кроме отголосков страхов сына, ничего такого не беспокоило. Разве лишь сожаление, что так получилось с семьей.

– Папа! Это что? – запрыгивая на меня, спросила Цветик. Её руки так и тянулись к коробочки со стрекозой.

– Тебе подарок, – ответил я, с трудом открывая глаза.

– Правда?! – её глаза расширились от удивления и неподкупной радости. – Почти как у мамы!

– Да, – я открыл коробочку и посыпал пыльцой голову дочери. После этого посадил на нее стрекозу.

– Она теперь не улетит?

– Нет. Будет всегда с тобой, – ответил я. Цветик подскочила, чуть не сломав мне ребра и побежала к матери, на ходу крича про подарок.

Сколько радости может принести простая побрякушка. Ладно, пусть и стоит она прилично, да и готовил я для другой, но для мелкой было не жаль. Солнечное утро ворвалось в комнату. Ветер шелестел листвой. Работать сегодня совсем не хотелось. Поехать бы сейчас за город. Я как раз купил нового таракана. Провести день на реке. А что меня держит этого не делать?

– Мила, пойдем сегодня на реку? – предложил я, заходя на кухню. Жена не посмотрела в мою сторону. На голове платок.

– Я сегодня к соседям должна зайти. Не время для праздников, – ответила она.

– Хочешь сказать, что время для траура? Мы его еще успеем поносить. Пока есть время…

– А нет этого времени, – ответила Мила.

Она посмотрела на меня уставшими глазами, под которыми образовались темные круги. Из-под платка выбилась жухлая прядь волос с увядшим цветком. Довела себя до срыва. Дура. Я не стал ей ничего говорить. Бесполезно.

– Цветик, а ты хочешь пойти на реку? – предложил я дочери. – Возьмем с собой сладких нектарин, пирогов, сока и поедем к реке.

– Это будет здорово! – захлопала в ладоши Цветик.

– Тогда собирайся, – сказал я.

Мила промолчала. Она решила меня игнорировать. А я не хотел мешать ей предаваться убийственной меланхолии. Погода обещала быть хорошей. Теплой. Без дождя. Люди торопились по своим делам. Всю эту мирную картину разбил голос из динамиков, что пронесся по улицам города.

«Сегодня ночью киберморфы напали на нашу столицу. На материк были скинуты бомбы, разрушающей силы такого масштаба, что от столицы осталось лишь месиво из жижи, непонятной субстанции. Эта субстанция расширяется, поглощая все вокруг и расщепляя окружающую среду до молекул. Второй удар был нанесен сегодня утром на второй по величине город Великой горы. Горы больше нет, как и города. Две лужи субстанции тянуться друг к другу. Правительством было принято решение эвакуировать население. Пункты эвакуации будут в морских портах и в городах при крупных реках. Убедительная просьба, постарайтесь не паниковать. Берите всё самое необходимое. Запасные смены одежды, пайки на неделю. Оказывайте помощь соседям и незнакомым людям. В это тяжелое время нужно оставаться цивилизованными морфами. Мы вас ждем в пунктах эвакуации…»

Дальше шел список городов, куда нас звали на эвакуацию. Монотонный голос продолжал разноситься по городу из динамиков, включенных на полную мощность. Я прослушал несколько раз это сообщение, прежде чем до меня дошел весь смысл сказанного.

– Что же это значит?

– Собирай вещи. Я в лавку за овощами. Бери самое необходимое. Мы уезжаем через час, – ответил я напуганной жене. На объяснения не было времени.

После этого сообщения у меня все время оставалось ощущение, что я опаздывал. Вроде нигде не задерживался, но время словно утекало сквозь пальцы.

Я забрал два ящика овощей, остальное раздал покупателям, которые закупались продуктами так, словно наступил конец света. По сути он и наступил. Именно от покупателей я и узнал, что родственники, прежде чем погибнуть, передавали информацию о случившемся. Земля разрушалась на глазах. Дома, люди, трава, деревья – все это лопалось, смешивалось в кашу, которая разрасталась. Было сложно поверить в то, что такое возможно. Война – войной, но ведь не до полного уничтожения материка! Зачем так радикально?

Ответ пришел вместе со слухами, что мы разрушили материк врагов. Они решили действовать так же радикально, ответили нашим же методом. Война до конца стала финалом двух цивилизаций.

Вокруг творился хаос. Страх витал в воздухе вместе с непрекращающимися речами динамика, который твердил одну и ту же записанную речь об эвакуации.

Вместо часа, я задержался на два. Когда вернулся домой, то меня встретила пустая квартира. Милы и Цветика не было видно.

«Где ты?»– мысленно спросил я, пытаясь достучаться до жены сквозь поток обрывистых мыслей.

«Мы уехали на государственном транспорте. Не ищи».

«ПОЧЕМУ ТЫ ТАК ПОСТУПАЕШЬ?»

«Спасай свою девицу, а нас забудь. Ты сделал свой выбор».

Вот тут я окончательно завис. Сел на стул. На какое-то время меня выключило из реальности. Она посчитала, что вместо того, чтоб ехать за продуктами, я поехал к любовнице? Я пытался найти объяснение ее логике, но у меня не получалось. Просто не получалось понять, как Мила пришла к такому выводу и почему решила, что лучше выбираться одной, чем со мной. Или это был повод, чтоб уйти? Разорвать наш брак? Она решила, что в этой суматохе ей не нужно будет моё имя и защита?

Сложно принять, что за столько лет она так и осталась для меня темным пятном, которое я не мог понять. Или она стала такой лишь недавно? С возрастом? Так сильно изменилась, что я её перестал понимать? А нужно ли мне её понимать? У меня голова на плечах сохранилась.

Я не стал догонять Милу и Цветика. В таких пробках на дорогах это было сложно сделать. К тому же они ехали на государственном автобусе. Возможно это и к лучшему. Я же поехал к стрекозам, как послушный муж, которого послала жена по известному адресу. Раз она все это придумала, так зачем же мне было её разочаровывать?

В подвале в этот раз не было охранника. Дверь была открыта настежь. Внизу лежали две красотки. Валерий был с ними, попивая вино.

– Кого ждём? – спросил я.

– Нашествие гнили, – ответил Валерий. – Говорят придёт и как упадет на нас и сожрёт!

Он сделал характерный жест руками, показывая, как эта гадость должна была его жрать. Наверное это было нервное, но я рассмеялся.

– Слышал я про эту гниль. Как и слышал, что нас эвакуируют, – сказал я.

– Куда? В море? Ген, разрушены два материка! Два!

– Остался третий, – ответил я. – Может они договорились найти приют у звероморфов.

– В пустыне среди песка. Вот это я понимаю жизнь!

– Не понимаю твоего настроения, – хмыкнул я, подходя к столу и наливая в свободный бокал вина. – Мир рушится на глазах. От меня жена ушла, забрав дочку. Лавки я лишусь. Столько лет прожито зря, а я не отчаиваюсь. Знаешь, это ведь повод начать все сначала.

– Ничего себе! Это тебе такой глобальный повод нужен, для начинания жизни, – рассмеялся Валерий.

– Это лучше, чем ныть по прошлому. Поехали в порт. Авось выживем. А если помрем, то проведем это время весело. С меня телега и еда, с вас компания и вино. Или вы принципиально хотите здесь конец света встретить?

– Лерий, а Гена дело говорит. Поедем, – сказала Тоня, красивая нимфа с вплетенными искусственными цветами в волосах.

– Это шанс, – поддержала её Дина.

– Шанс для вас, но не для меня. Я здесь останусь, – ответил Валерий. – Мне уже слишком много лет, чтоб срываться с места и убегать от опасности. Здесь мой город, вся моя жизнь. Сейчас в порту будет суматоха. Места станут давать молодым и сильным. Кому нужны старики, что помрут со дня на день? – он поднял руку, останавливая мои возражения. – Надо трезво смотреть на такие вещи. Я неплохо пожил. Долго и весело. А вот девчонки еще в цвет не вошли. Забирай их и езжай к берегу. Может вам повезёт спастись.

– Дело твоё, – ответил я. По нему было видно, что он давно всё решил. Да и в его словах доля правды была. Обнадеживать человека я не хотел, потому что сам был не уверен, что попаду на корабль. Их было не так и много. А желающих будет тьма.

– Ящик вам отдам с вином и бочонок пива забирайте, остальное себе осталю. Хочу встретить последние дни весело.

– Договорились. Девчонки, собирайте вещи.

Второй раз уговаривать стрекоз не пришлось. Они побежали внутрь подвала, словно их не покидало такое же ощущение, что время бежит впереди нас, а мы вынуждены будем его догонять.

– Не хватило телеги уехать. Мы уже сегодня соломинки тянули. Я свое место отдал, а все равно не хватило. Я стрекозам и сказал, что ничего, здесь повеселимся, – сказал Валерий, поглядывая на меня поверх бокала. – Помириться с женой не удалось?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.