Алмаз Эрнисов
Тайна нуля

ПОСЛАНЕЦ КОСМОСА

Безоблачный день. По Москве-реке, которую все-таки сберегли в заповедной части города у Ленинских гор, не заключив в трубу, по водной глади плыло множество аквавелосипедов. Чтобы сохранить речную воду чистой, был введен запрет на пользование в конструкциях судов любых двигателей. Река принадлежала лишь пловцам и аквавелосипедистам.

И вдруг синеву неба прорезала молния, не зигзагообразная как в грозу, а прямая, и на миг застыла в воздухе, засияв в лучах солнца серебристым столбом.

Неведомое тело упало в реку, подняв клубы пара и вызвав неожиданную волну. Волна опрокинула аквавелосипед, на котором катались два мальчугана. От неумения плавать или со страха ребята стали тонуть, взывая о помощи.

Стройная девушка в красном купальнике, с развевающимися рыжеватыми волосами, катавшаяся на педальном скутере, бросилась в воду. Когда она подплыла поближе, ребятишки вцепились в нее, сковав ее движения. Все трое барахтались в воде, захлебываясь и мешая друг другу.

Увидев тонущих с огромной высоты метромоста, какой-то прохожий с ловкостью опытного спортсмена прыгнул с пешеходной дорожки верхнего яруса в реку.

Другой человек, следивший за событиями с набережной, – со спускавшимися на плечи локонами, одетый подчеркнуто элегантно, – бросился к спасательному взлетолету, дежурившему у цветника набережной. Тому, чтобы подняться в воздух, потребовалось какое-то время.

Прохожий, прыгнувший в воду, вынырнул около одного из мальчишек, схватил под мышки и поплыл на спине к берегу.

– Делай, как я, – крикнул он девушке.

Она сразу поняла его и тоже взяла второго мальчугана под мышки, перевернувшись сама на спину.

Взлетолет завис над ними. Он выбросил гибкую лестницу, и по ней спустился тот же элегантно одетый человек с растрепавшимися кудрями и протянул руку.

– Не беспокойтесь, – ответил из воды мужской голос. – Доберемся.

Через несколько минут все уже были на берегу.

Едва отдышавшись, ребята попросились на взлетолет, который мог доставить их на водную станцию, где остались ничего не подозревающие родители. Прилетевший на взлетолете человек стоял на берегу, приводя в порядок свои волосы.

– Надя, – сказал прилетевший, пряча гребенку в карман. – У меня душа чуть в пятки не ушла, – ведь все это происходило у меня на глазах.

– А вы? – девушка повернулась к своему спасителю. – Вы тоже едва не умерли со страху, спрыгнув в воду с такой высоты?

– Я просто не успел, – усмехнулся тот.

– Вы разденьтесь, – сказала девушка, отжимая свои мокрые, отливающие темной медью волосы. – Пусть одежда подсохнет на солнце. Как вас зовут?

– Никита Вязов.

– А меня – Надя Крылова. Я студентка-математик, синий чулок или сухарь, как вам больше нравится.

– Не верьте, бесстрашный прыгун, – вставил ее знакомый с длинными локонами.

– Это ведь внучка знаменитого академика Зернова, надеюсь, вам известного.

– Кому-кому, а уж нам-то он известен, – загадочно произнес Никита Вязов, отжимая, как и Надя, свои густые, вьющиеся светлые волосы. Скинув мокрую одежду, он стал похож на спортсмена – стройный, мускулистый, поджарый. Заметив изучающий взгляд девушки, Никита сказал:

– Из-за высокого роста мою настоящую фамилию Джандарканов переделали сначала в Длинорканова, потом в Долговязова и наконец просто в Вязова. По известной вам традиции двадцать первого века!

Надя рассмеялась.

– А это, – она повернулась к недавнему пассажиру взлетолета, – ученик моего дедушки, о котором он только что упомянул, молодой и многообещающий доктор физико-математических наук, профессор нашего университета Константин Петрович Бурунов. «Смещение бессеровских функций». Может быть, слышали?

– А как же! Проходили, когда нас готовили, – с подчеркнутой почтительностью отозвался Вязов. – Мы их «бесовскими функциями» называли.

– Как? Где проходили? – удивился Бурунов. – Надеюсь, не мимо проходили? Для какой же это цели, спрашивается?

– Для астронавигации.

– Ах вот как! Ну тогда понятно.

– Постойте, – прервала Надя. – Астронавигация? Космос? Тогда ответьте, что это было?

– Скорее всего обычный метеорит.

– Что? Метеорит в центре Москвы? Это невероятно!

– Видите ли, за сутки тысячи тонн космического вещества падают на нашу планету. В своем большинстве его частички сгорают метеорами. Остальные оказываются метеоритами. Чаще они попадают в океаны. И лишь немногие на сушу, обычно в малодоступные места.

– Сколько же времени этот несчастный метеорит носился в космосе, прежде чем свалиться нам на голову?

– А это смотря с какой скоростью он летал, – с хитрецой ответил Вязов. – Если с субсветовой, то время на корабле по теории относительности вроде бы стояло, а у нас на Земле текли тысячелетия. Вот и считайте, какой возраст у пришельца космоса…

– Во-первых, позволю себе заметить, – снова вставил Бурунов, – сомнительно, чтобы метеориты достигали в своем движении подобных скоростей. Во-вторых, еще более сомнителен пресловутый «парадокс времени», который вы упомянули. Не знаю, как вы там проходили теорию относительности, но…

– Не спорьте, – прервала его Надя. – Я не хочу, чтобы он был просто метеоритом. Пусть это будет посланец из космоса!

– Так метеорит вроде и есть посланец из космоса, – заметил Вязов.

– Нет не такой! Если бы он принес письмо с улетевшего звездолета! – погрустнев, сказала девушка.

Она вдруг увидела в своем спасителе совсем другого человека не похожего на того, каким он старался казаться. Скорее Никита Вязов человек незаурядного ума и обширной эрудиции. Он говорил об астронавигации, о теории относительности, о последних разработках в математике как о совершенно обычном деле. За каждым его словом угадывалась ирония, направленная прежде всего на самого себя, и глубокий, порой неожиданный смысл.

Никита спросил:

– Так почему же вы ждете письмо со звездолета?

– Ах, Никита! Ведь все знают, что два года прошло, как улетел звездолет, а сигналы от него перестали приходить еще год назад. Дедушка почти уверен, что экипаж погиб. А я не хочу верить. Понимаете, не хочу и не могу, хотя во всем ему верила. Когда он… ну понимаете, когда он…

– Доказал, что лететь к звездам можно, – закончил за нее Никита. – Что скорость звездолетов может превышать световую и далекие звезды достижимы.

– Откуда вы знаете? – без всякого удивления спросила Надя.

– Понаслышке, – улыбнулся Вязов. – И даже о той самой Надежде Крыловой знаю.

– Какой той самой?

– О дочери командира звездолета Алексея Крылова.

– А я пока ничего о вас не знаю, кроме того, что вы прыгали с моста. Вы наверняка не такой, каким кажетесь. Вот вас куда-то готовили…

– Готовили для участия в спасательной экспедиции, которая вылетит на поиски пропавшего звездолета.

Надя почувствовала, что кровь бросилась ей в лицо. Так и есть! Она же догадалась, что это не простой человек! И, чтобы скрыть свое замешательство, непоследовательно сказала:

– И тот, кто должен спасти моего отца, безрассудно прыгает в реку! А если бы вы разбились?

– Не думал, цейтнот! Уж простите.

– А я? А я? – спрашивала Надя, всматриваясь в притягательную улыбку Вязова.

– Что я должна думать? Один дал мне жизнь и не вернулся из космоса, другой спас и тоже летит в космос. Так кого же мне ждать?

– Обоих, – с поразительной уверенностью в голосе серьезно произнес Вязов.

А на Москве-реке появился электрический катер подводников. Аквалангисты один за другим бросались спиной в воду.

Поиски «московского метеорита» начались.

Космолетчик Никита Джандарканов-Вязов прибыл на заседание Всемирного Звездного комитета, когда там уже вовсю шла острая дискуссия.

– Научная позиция академика Зернова граничит с преступлением, – говорил профессор Дьяков, худощавый, уже немолодой человек с острыми чертами лица.

– Его утверждение, что звездолет может превысить скорость света и достичь звездных далей, привело к трагическим последствиям – гибели экипажа звездолета «Скорость». Как известно, через год после старта, когда звездолет разогнался до субсветовой скорости, течение времени на нем замедлилось. Сигналы с него подавались ежедневно, но поскольку час, а потом и минута в его сутках по закону «сокращения времени» стали равны земному году, мы примем эти сигналы через десятки и сотни лет, а самих звездолетчиков наши потомки дождутся через тысячу лет! Из уважения к видеозрителям, следящим за нашей дискуссией, я объясню сущность «сокращения времени», как эта делаю своим студентам в университете. Истинное Всеобщее Время отмечается углом поворота стрелки неких Вселенских Часов, но длина дуг конца этой стрелки и любой ее точки вплоть до оси вращения отмечает собственное время тел. Чем ближе точки к оси вращения, тем короче их дуги и тем более замедленное собственное время. В центре же вращения, где скорость движения тел равна скорости света, длина дуги равна нулю, а время неподвижно. Этого не принял во внимание мой оппонент…

Профессор Дьяков закончил свою обличительную речь, а позади, готовый сменить его, уже стоял академик Зернов.

Оглядев присутствующих членов Звездного комитета, ученых из разных стран, космонавтов и звездолетчиков, он начал, едва сдерживая гнев:

– Не могу… не могу спокойно говорить после выступления уважаемого профессора Михаила Михайловича Дьякова. Мне трудно передать свое возмущение теми вульгарными аналогиями, при помощи которых он пытался объяснить «сокращение времени», вытекающее из теории относительности Альберта Эйнштейна. Отнюдь не умаляя заслуг Эйнштейна, я буду говорить о его заблуждениях, с такой завидной, но бездумной настойчивостью отстаиваемых уважаемым профессором Дьяковым. Никакими экспериментами пока не доказано «сокращение времени». Я напомню, что, по Эйнштейну, сокращается не только время, но и длина тела относительно направления движения. Следовательно, если бы в полете оказался наш профессор Дьяков, то при достижении звездолетом световой скорости его лицо превратилось бы в блин. А если он повернется, чтобы взглянуть в боковой иллюминатор, то голова превратится в блин. А что будет происходить с остальными частями его тела при подобном повороте? Они будут то сокращаться до нуля, то расширяться до прежних размеров. (Вообще, по-моему это ахинея. OCR.) Врачи рассмеются, если их спросить о здоровье такого поворачивающегося космонавта. Вот и получается, что рассуждения об этих сокращениях – несусветная чепуха. И все эти нелепости произносятся с трибуны, чтобы убедить готовых к полету звездолетчиков, чтобы они, когда их товарищи гибнут в космосе, из «теоретических» соображений отсиживались на Земле. Я закончу свое выступление мыслью, в истинности которой полностью убежден: «Спасатели должны спасать!»

ДЕСЯТАЯ ЛУНА ДЖОНА БИГБЮ

Скутер рванулся, оставляя за собой седые усы бурунов и перистую, как в небе, дорожку.

У Нади захватило дух. Наслаждение было как при полете на дельтаплане или затяжном парашютном прыжке.

Промелькнул над головой метромост, с которого прыгнул «ее» Никита.

Надя сбросила скорость, развернулась, используя инерцию движения, и ее скутер ткнулся носом в песок насыпанного у подножия Ленинских гор пляжа.

Надя уже давно решила, что жизненным примером для нее должна служить великая Софья Ковалевская, ставшая математиком вопреки воле отца, вопреки неписаному запрету на высшее образование для женщин в России. Правда, Наде никто не мешал заниматься математикой.

Она прибыла на свидание с Никитой, но ждать сорок минут ей оказалось не под силу! Раздраженная, она села в скутер, чтобы умчаться при появлении Вязова.

Маховик уже пел на низкой ноте, показывая, что запас энергии иссяк. Наде пришлось поработать педалями, чтобы быть готовой к своему бегству.

Не меньше получаса она терпеливо раскручивала маховик. За это время с чисто женской логикой, едва ли схожей с математической, она успела оправдать провинившегося Никиту. Очевидно, он не просто опоздал, а решил уберечь ее от сближающих их встреч и возможной «тысячелетней» разлуки из-за проклятого «парадокса времени», ведь Никита сам сказал, что метеорит мог лететь с субсветовой скоростью; тогда время на нем стояло, а на Земле мелькали столетия. Он благородно отказывался от счастья, чтобы избавить Надю от горя.

Ей вдруг захотелось доказать, что никакого «парадокса времени» нет! Правда, опять получится не совсем по Софье Ковалевской: та отказывалась от личного счастья во имя науки, а Надя Крылова собиралась с помощью науки добыть свое счастье. Ну да пусть это простится ей!

На всякий случай подождав еще немного, она направила скутер обратно к водной станции.

Никита так и не показался на пляже. К этому времени он уже покинул Землю.

А еще утром он с особой тщательностью занимался своим туалетом, старательно расчесывал светлые, непослушные волосы, спадающие на плечи.

Это не ускользнуло от внимания его матери, Елены Михайловны, женщины чуткой и мудрой, воспитавшей сына без рано погибшего мужа-летчика. Худая и высокая, неторопливая в словах и движениях, она обо всем догадалась и, как бы продолжая разговор, спросила:

– И кто же она?

В тон ей Никита непринужденно ответил, словно не сообщал ничего особенного:

– Внучка академика Зернова, своими расчетами подготовившего наш рейс. Мы летим на поиски экипажа звездолета, которым командует ее отец, Крылов, чьим именем и назван наш спасательный корабль. Словом, тесная семейственность в беспредельном космосе.

– И что же? – с улыбкой спросила Елена Михайловна. – Она готова ждать тебя все четыре года, которые высчитал для вас ее дед?

– Видимо, так. Но пока она об этом еще не сказала.

– А это не помешает твоему полету?

– Помешать спасательному рейсу может только возвращение пропавшего звездолета.

В этот момент в браслете личной связи на руке Никиты прозвучал сигнал тревоги и послышался спокойный, но твердый голос командира звездолета «Крылов» Бережного:

– Вязову – в штаб перелета! Явиться по тревоге! Немедленно.

Бережной ждал Вязова у дверей штаба.

– На взлетолет. Летим на космодром. Вверху беда – прядется выручать, – бросил он и зашагал, больше ничего не объясняя.

На околоземной орбите завершалась сборка спасательного звездолета «Крылов» и подготовка его к старту.

Едва поспевая за Бережным, Никита ломал себе голову: что там могло случиться?

И только во взлетолете Бережной кратко объяснил:

– Дикий спутник. Может произойти столкновение с «Крыловым».

– Как так? – удивился Вязов. – Ведь орбита строительной базы в космосе была свободна. Перепроверено десятки раз.

– Вот именно. Все учтено, кроме того, что может измениться в космосе. А этих лун Джона Бигбю целый десяток.

– Но их орбиты хорошо известны и давно изучены. (В тысяча девятьсот шестьдесят девятом году в журнале «Икарус» американский ученый д-р Джон Бигбю сообщил, что им обнаружено на околоземных орбитах десять космических тел, которые не были запущенными СССР или США искусственными спутниками. Он исследовал их траектории, и оказалось, что все они сходятся в одной точке, из которой «осколки» начали свое движение восемнадцатого декабря тысяча девятьсот пятьдесят пятого года, видимо, составляя вместе одно тело, разрушившееся по неизвестной причине. Тогда же в космосе наблюдалась вспышка. Она не была сразу потухшей сверхновой звездой или метеором, не оставившим в атмосфере светящегося следа. Причину ее так и не установили. Советский ученый Сергей Петрович Божич высказал гипотезу, что восемнадцатого декабря тысяча девятьсот пятьдесят пятого года, за два года до запуска первого искусственного спутника Земли, на околоземной орбите взорвался чужепланетный космический корабль. Джон Бигбю не решился присоединиться к этому мнению, предпочитая более «естественную» причину образования обнаруженных им лун, но назвать ее не смог. В США нашлись ученые, принявшие гипотезу Божича, но никаких попыток исследовать в космосе загадочные луны Бигбю не было сделано. В условиях международной напряженности космос наполнялся все новыми объектами, в том числе военного назначения, и говорить об инопланетном посещении всерьез было не принято. О лунах Бигбю забыли. Но они продолжали существовать (здесь и далее прим. авт.)).

– Одна из лун Бигбю сошла с орбиты и грозит врезаться в модуль звездолета. Нам с тобой, космическим спасателям, предстоит показать, чему нас учили. Дело, казалось бы, пустяковое – изменить орбиту блуждающего спутника, а от этого зависит чуть ли не вся грядущая история…

– Закрепим, командир, буксир и оттащим глыбу. Работы на несколько часов.

Пока продолжался этот разговор, космоплан вышел уже из верхних слоев атмосферы, переходя на первую космическую скорость и готовясь лечь на орбиту строительной базы, где собирался гигантский звездолет «Крылов».

В отличие от космических ракет, ценой перегрузки быстро выносивших космонавтов на орбиту, в космоплане невесомость пока не ощущалась. Двигатели работали, вызывая ускорение, равное земному, и Вязов даже мог встать с кресла и подойти к иллюминатору, не взмывая под потолок.

– Выходим на орбиту. Значит, скоро появятся наши нули на ниточке, – шутливо заметил он.

– И кто это выдумал модули нулями прозвать? Не ты ли?

– У меня были к тому не только геометрические (дискообразные кабины ведь на нули похожи!), но и философские основания.

– Тоже скажешь, философские! – фыркнул Бережной.

– А как же! – вполне серьезно возразил Вязов. – Поскольку первый модуль использует вакуум, кванты которого по всем физическим показателям равны нулю, то модулю этому предстоит сыграть роль знаменателя, ибо нуль, разделенный на нуль, не равен нулю.

– Ну «занулил», мудрец доморощенный! Как на базе? Связь держишь?

– Так точно. Энергоблок вошел в резонансный режим высвобождения внутривакуумной энергии, а выйти из него пока не удается.

– Худо дело. Выходит, на нас с тобой вся тяжесть ложится.

– Да не такая это уж тяжесть – на космическую рыбку сеть накинуть.

– Ну-ну, рыбак космический. Смотри, как бы у разбитого корыта не остаться!

– проворчал Бережной.

Он получил с Земли указание, на какую орбиту при достижении определенной скорости вывести космолет, чтоб раньше Дикого спутника оказаться вблизи «Крылова».

Конечно, орбиты их не совпадали и находились даже в разных плоскостях. Но, как вычислили земные компьютеры, из-за происшедших перемен в движении Дикого спутника он должен встретиться с «Крыловым» как раз в той точке, где он и Дикий спутник могли оказаться одновременно. Вероятность столкновения была, принципиально говоря, чрезвычайно малой, но все же не равнялась нулю и снова, как и в случае с «московским метеоритом», грозила стать реальностью.

Звездолет состоял из двух дискообразных модулей по 50 метров диаметром. В переднем размещалась техническая часть с энергоустановкой. В заднем – жилая кабина и пост управления всей аппаратурой технического модуля. Модули, соединенные тросом, передающим тяговое усилие, к моменту старта должны были разойтись на сотню километров. Эти сто километров избавляли экипаж от возможных вредных влияний внутривакуумной энергетики, а в сравнении с преодолеваемыми расстояниями такая длина буксира не имела никакого значения.

Правда, для посещения в пути технического модуля космонавтам требовалось воспользоваться скафандрами с реактивными двигателями и испытать двойное ускорение, чтобы нагонять разгоняемый с земным ускорением технический модуль. (Еще в глубокой древности говорилось, что «природа не терпит пустоты», и представления о том, чем пустота заполнена, сменяли друг друга: небесная твердь оказывалась то жидкой средой с вихрями звезд (по Декарту), то, наконец, даже мировым эфиром, одновременно и сверхтвердым и сверхпроницаемым. Последняя гипотеза была поставлена под сомнение после опыта Майкельсона – Морли, доказавшего, что при движении Земли эфирного ветра нет; это послужило толчком для создания теории относительности с ее постулатом о предельной скорости света. И только после появления теории фундаментального поля ленинградского физика И. Л. Герловина (Протодьяконов М. М. и Герловин И. Л. «Физические свойства кристаллов». М., «Наука», 1975) стало ясно, что вакуум материален, а физические свойства его квантов не проявляются потому, что те состоят из соединившихся частиц вещества и антивещества (протон – антипротон или электрон – позитрон), взаимно компенсирующих характеристики друг друга, но возбуждающихся и передающих это возбуждение в результате электромагнитного излучения. Эти представления, подтвержденные и другим видным физиком Судерманом, поставили задачу использования энергии возбужденных квантов вакуума и даже более – энергию связи самих элементарных частиц, состоящих, по Герловину, из кольцевых электрических образований. Однако эта энергия связи, которую мыслилось высвободить с помощью резонанса, оказалась столь колоссальной, что использовать ее допускалось лишь в космосе для обеспечения звездолетов, получающих ее в пути из вакуума, отталкиваясь от него, как от материальной среды, без выбрасывания требуемых при реактивном движении огромных масс вещества.)

– Вижу «дикаря», – крикнул Вязов.

– Готовь скафандры. Пойдем на абордаж!

Погода, как и предвещали протянувшиеся в небе веером перистые облака, действительно начала портиться, и Наде пришлось поторопиться, чтобы успеть на пригородный взлетолет.

Оставив на водной станции скутер и переодевшись, она побежала к взлетной площадке у Речного вокзала.

Скорее к деду, в Абрамцево. Он-то вооружит ее такими аргументами, что Никите придется отбросить всякие мысли о «вечной разлуке» из-за «парадокса времени».

ДИКИЙ СПУТНИК

Бледная до неузнаваемости, Наталья Витальевна стояла на крыльце дачи.

Надя испуганно бросилась к ней.

– Что с дедушкой?

– В забытьи. Вызвали врача. Спасибо Константину Петровичу, он доставил его прямо с заседания Звездного комитета. Дед ничего не должен знать.

– Что он не должен знать?

– В космосе творится такое… Пусть Константин Петрович объяснит. Твой Никита вместе с Бережным там… спасают…

– Мама! Что ты говоришь? Никита в опасности?

– И он там, и мы здесь… все в одном положении!

– Какая опасность? О чем речь? Ничего не понимаю. Я должна знать! – произнесла вышедшая из дома на крыльцо по друга Нади Кассиопея Звездина – по-южному яркая, смуглая девушка со смоляными волосами и большими серьгами в ушах. Она крепко держала под руку Бурунова, словно боясь отпустить его.

Вернувшись в дом, они остановились перед видеостереоэкраном. Он походил на проем в стене. Казалось, что в соседней комнате, не отгороженной даже стеклом, находятся люди. Один из них – коротко стриженный, в очках с тяжелой оправой – говорил:

– Как уже сообщалось, спасатели Бережной и Вязов на своем космоплане приступили к переводу блуждающего спутника на безопасную орбиту. Еще три космоплана с другими спасателями вышли в космос с той же целью. Энергоблок звездолета «Крылов», несмотря на неизбежную отсрочку его вылета, выводят из резонансного режима получения внутривакуумной энергии.

– Резонанс в космосе? Это ведь не концертный зал! – реагировала на сообщение Кассиопея.

Бурунов только покачал головой:

– Вижу, вам, Кассиопея, неведомы тайны внутривакуумной энергии. А вам, Надя?

– Мне Вязов обо всем рассказывал. Лучше, чем в университете.

– В таком случае пусть Бурунов мне все объяснит. Ведь он профессор, а не штурман, – потребовала Кассиопея.

– Я готов, – поклонился молодой профессор. – Судя по сообщению, Земле действительно грозит серьезная опасность, – начал он. – Освобожденная энергия вакуума невообразимо велика и превосходит все известные виды энергии! Если костер сравнить с теплоэнергетикой, а лесной пожар с атомной энергией, то внутривакуумную энергию надо сравнивать с пылающим Солнцем. Потому использование ее допускается лишь для звездных рейсов на безопасном расстоянии от Земли и только при условии надежного регулирования процесса резонансного разрушения квантов вакуума. Если выделение энергии станет бесконтрольным, то на месте столкновения модуля звездолета с блуждающим спутником вспыхнет как бы сверхновая звезда, правда, масса ее не превзойдет массу земного шара.

– Который превратится в перегретую плазму, – горько добавила Надя, теребя свою косу.

– Ну, знаете ли! – возмутилась Кассиопея. – Если Сократ к концу жизни понял, что ничего не знает, то я его уже превзошла в этом!

– Нет, почему же? – вмешалась Наталья Витальевна. – Поняли же люди, что бездумно пользоваться внутриядерной энергией недопустимо. Надо только перенести это понимание на вакуумную энергию.

– Опасность велика, хотя маловероятно, чтобы модуль звездолета и блуждающий спутник одновременно оказались в точке пересечения их орбит. Однако это возможно. Думаю, Бережному и Вязову не составит труда перевести космическое тело на безопасную орбиту, исключив его столкновение с модулем.

– Вижу! Вижу Дикий спутник в иллюминатор, – крикнул Вязов, взлетая при этом к самому потолку, где он ухватился рукой за поручень. В другой руке Никита держал электронный бинокль, приближающий далекие предметы почти вплотную.

– Через иллюминатор видишь или его иллюминаторы заметил? – спросил Бережной.

– Иллюминаторы пока не видно. Может, не тот бок?

– Не тот бок! Не тот бок! – проворчал Бережной. – А может, вовсе не бок, а спинка космической рыбки?

– Не знаю, как там с рыбьей спинкой, но звезда эта вроде бы с хвостом.

– Как с хвостом?

– Посмотрите сами, – и Вязов протянул командиру бинокль.

– Э! – воскликнул тот. – И впрямь рыбка в космосе. Что ж, собирайся на «рыбалку». Надевай скафандр и не забудь взять с собой линь вместо лески. Может быть, спиннинг понадобится?

– Да я вроде с гарпуном, – Вязов поднял, как перышко, тяжелый в земных условиях крюк и погрозил им кому-то.

– Добре. Для закрепления крюка захвати с собой электроэрозионный резак, заодно от Дикого спутника возьмешь пробу на память.

– Да уж помнить будем, – заверил Вязов.

Вязов не раз выходил в открытый космос и радовался, испытывая приятное ощущение свободного парения над земным шаром. И хотя такие выходы должны были стать для него будничными, они все равно давали ему сознание собственного могущества и победы над оковами земного тяготения.

Земной шар, который Вязов только что видел через иллюминатор, теперь можно было, не поворачивая головы, окинуть взглядом от одного его выпуклого и освещенного солнцем края до другого, затененного. Он походил бы на гигантский глобус, правда, без параллелей и меридианов, если бы пятна материков и морей не были такими «неглобусными», неземными, чужеродными. Местами эти пятна закручивались «спиральными туманностями» или разрывались проемами, через которые выглядывали настоящие земные континенты и океаны.

Крестник Джона Бигбю – осколок неведомого взрыва издали и впрямь походил на диковинное создание морских глубин, за туловищем которого тянулся прозрачный шлейф, золотистый из-за просвечивающих через него звезд.

Скафандр чуть вздрогнул, но космонавт не ощутил бы движения, если бы Дикий спутник не стал заметно увеличиваться в размерах, надвигаясь на него.

– Как заарканишь нашу вуалехвостку, – слышался в шлеме Вязова голос Бережного, – линь понадежней закрепи.

– Не беспокойтесь, командир. Крючки закреплю под самые жабры.

– Не сорвалась бы!

– Так я ее не просто крючком поддену, а морским узлом линь завяжу. Еще одним взрывом не оторвешь. Только поднырнуть под «луну» придется. С той стороны, может быть, что и увижу, кроме гладкой стенки, как с этой.

– То, что стенка гладкая, тоже дорогого стоит.

– Есть! Вижу подходящее местечко. Выступ, а возле него выбоина, словно из нее кусок вышибли.

– Вышибли! Я посмотрю, как ты «пробу» вышибешь. Ангелы небесные здесь с кувалдами, что ли, летают!

Вязов проплыл под космической громадиной и оказался с другой се стороны. Она выглядела совершенно темной – в вакууме ведь нет рассеянного света. И Вязов ничего не мог рассмотреть с внутренней стороны стенки, которая все-таки была вогнутой, в то время как с освещенной стороны – выпуклой!

Так что никаких деталей искусственного происхождения на темной части обломка Вязов просто не мог увидеть. Впрочем, их могло здесь и не быть! Кто знает, какую роль выполняла эта часть гипотетического звездолета, если верить, что осколок принадлежал ему?

Оставалось только скорее закрепить линь и взять «пробу».

Легкое прикосновение крюка вызвало, к удивлению Вязова, сноп искр. (И это без доступа воздуха? OCR.) Но едва он включил резак, случилось что-то невероятное, похожее на электрическое замыкание. Дикий спутник содрогнулся, тряхнув скафандр Вязова. Затененная часть обломка осветилась пламенем, вырвавшимся из скрытых в нем дюз.

Вязов с замиранием сердца понял, что случайно включил дремавшие сотню лет реактивные двигатели (скорее всего рулевые) погибшего чужепланетного звездолета.

– Эй, Никита! Ты понимаешь, что делаешь? Зачем запустил двигатель своего скафандра? Прешь прямо на модуль звездолета!

– Это не мой двигатель, – доложил Вязов, – неизвестно отчего заработали двигатели звездолета.

– Эх, растяпа! Теперь никакой буксир не поможет. С Земли уже тревогу бьют, им все видно. Тоже «спасатели»! – гремел в шлеме Вязова гневный голос Бережного.

– Отсюда их не выключить, – имея в виду заработавшие двигатели, сказал Вязов.

– Сам вижу. Нестерова помнишь?

– Летчика? Еще бы!

– Иду, как он, на таран. Держись, Никита!

Бережной видел в передний иллюминатор, как надвигается на него Дикий спутник. Он успел развернуть космоплан, поставив его на пути космического пришельца.

Удар получился страшным. Эластичный пластиковый скафандр вместе с Бережным вырвало из кресла у пульта. Пробив переборку, он ударился о стенку кабины, прогнув ее так, что она дала трещины. Бережной потерял сознание…

Вязов, находившийся с противоположной стороны от ожившего обломка чужепланетного звездолета, тоже ощутил удар во всей его силе, чуть смягченный только пластиковым скафандром, и тоже потерял сознание.

ИНФРАКРАСНЫЕ ЧЕЛОВЕЧКИ

Когда Вязов пришел в себя, его тело ныло от ушибов. Голову после удара саднило, в глазах застыла какая-то мутная пелена, словно передняя стенка шлема потеряла прозрачность.

– Командир! – крикнул Вязов. – Георгий Трофимович! Ты жив?

Вязову только казалось, что он крикнул. На самом деле ему удалось издать несколько беспомощных звуков, но и они не попали в эфир из-за того, что вышла из строя радиоустановка скафандра.

Вскоре Вязов понял это. В горле першило, хотелось сплюнуть, но… некуда. В шлемофоне – ни звука: очевидно, сорвало антенну. Космическое безмолвие жило отдельно от шума и звона в ушах Вязова.

В глазах чуть прояснилось. Лобовое стекло шлема все-таки уцелело. Но где же это проклятое рулевое крыло инопланетного корабля? Что с космолетом? С Бережным? Превозмогая боль о теле, Вязов постарался развернуться, чтобы увидеть обломок с космолетом или модуль звездолета «Крылов».

Но не увидел ничего, кроме ярких немигающих звезд и ослепительного, в короне языков солнца. И тут вдруг Вязов понял, что отброшен далеко от ожившего инопланетного обломка, от космолета Бережного, от модуля звездолета, что летит над Землей по круговой орбите и что крохотную точку – неметаллический скафандр, в котором-то и дюзы керамические, не обнаружить никакими локаторами ни с Земли, ни из космоса!

Кислорода осталось на считанные часы. Вязов успеет только несколько раз облететь вокруг Земли. Включить двигатели? Но куда лететь? Здесь не повернешь, как в воздухе рулем! Увеличение скорости изменит лишь орбиту, на которую вынесет скафандр, и ничуть не приблизит его к модулю звездолета или резервным космолетам, вылетавшим вслед за космолетом Бережного. При этом в реактивных двигателях будет расходоваться кислород, а запасы его для двигателей и дыхания в скафандре общие. Любая попытка использовать двигатели только сократит ему жизнь.

Можно попытаться продержаться подольше, рассчитывая на то, что его поймают в прицел радиолокаторы, хотя шансов обнаружить с Земли затерявшийся в космосе пластиковый скафандр почти нет.

И в том и в другом случае положение Вязова выглядело безнадежным.

Весь мир после того, как опасность столкновения в околоземном пространстве с Диким спутником миновала, был потрясен новой сенсацией.

Все началось опять с Мальбарской радиообсерватории при Кембриджском университете в Англии, где еще в прошлом столетии, в июле 1957 года студенткой Джосиан Белл и профессором Хьюшем были отмечены упорядоченные радиоимпульсы, даже принятые сначала за сигналы «маленьких зеленых человечков». Тогда они задержали на полгода осторожных английских ученых с публикацией сообщения, приведшего к открытию «пульсаров». Теперь к профессору Джорджу Хьюшу-младшему, занявшему место своего прадеда в радиообсерватории, вошла его супруга Джосиан Белл, которая была правнучкой той студентки, открывшей пульсары, и уже по семейной традиции подписывала свои научные труды именем прабабки, хотя формально и считалась миссис Джордж Хьюш по мужу, и обратилась к нему со следующими словами:

– Боюсь, почтенный профессор, я отвлеку вас от важных размышлений, но наша дочь Мэри, снимая показания самописцев большого радиотелескопа в инфракрасном диапазоне, обнаружила весьма странное послание из космоса, совсем не похожее на пульсар, открытый в прошлом столетии здесь, у нас же. Оно действительно очень напоминает разумный сигнал.

– Что? Опять «маленькие зеленые человечки»? – проворчал профессор Джордж Хьюш. – Право, уважаемая коллега, вам следовало бы избавиться от столь романтических наклонностей. Наука, подлинная наука должна быть критична и недоверчива ко всяким сенсационным сигналам «маленьких зеленых человечков». Извольте найти подобным сообщениям более естественные объяснения.

– И все-таки, уважаемый профессор Хьюш, у меня есть основания считать эту передачу из космоса делом рук разумного существа, хотя повтора ее не последовало. Впрочем, повторение давних сигналов и привело к заключению о существовании пульсаров именно потому, что сигналы соответствовали параметрам нейтронных звезд. Наш случай уникален, и я настоятельно советую вам уделить ему большее внимание, чем-то, с которым вы относитесь к любым новым сообщениям. Нельзя считать строго научными поиски только естественных причин обнаруженных явлений, как вы только что рекомендовали, словно существование разума у вас, у меня или у инопланетных существ противоречит природе.

Супруги, несомненно, рассорились бы, что с ними случалось достаточно часто, если бы не их дочь Мэри, которая ворвалась в кабинет и с присущей молодости бесцеремонностью заявила:

– Я не знаю, к каким выводам пришли высокие научные авторитеты, но я сочла нужным вызвать корреспондентов лондонских газет для экстренного сообщения о своем открытии.

– Вы сошли с ума, Мэри, это настоящая профанация! – запротестовал возмущенный профессор Хьюш.

Но миссис Белл встала на сторону дочери. И, поскольку во всех семейных сражениях победа доставалась миссис Белл, вопрос в конце концов был решен в пользу Мэри.

Словом, в Мальбарской радиообсерватории при Кембриджском университете давняя ситуация не повторилась, и сообщение без задержки разнеслось по всему свету.

Стихийно возникший в Лондоне под председательством бойкой Мэри Белл-Хьюш комитет связи с «инфракрасными человечками», как с английским юмором назвали предполагаемых авторов космического послания, обратился ко всем ученым мира с просьбой помочь в расшифровке загадочных сигналов.

В разных странах компьютеры были запрограммированы на расшифровку космического «ребуса».

Через день компьютеры сделали вывод, что «послание основано на двоичной системе и состоит из сгруппированных символов, из которых группы вторая и последняя, а также третья и предпоследняя идентичны».

Однако дальше этого дело пока не продвинулось.

НАДЕЖДА

Компьютеры не были запрограммированы на интуитивное решение загадки.

Но два московских мальчика, школьники-радиолюбители, Саша Кузнецов и Витя Стрелецкий (кстати, едва не утонувшие после падения у Ленинских гор «московского метеорита», угодившего в реку), повторяя азы старинной радиотехники, обратили внимание на то, что принятые в инфракрасном диапазоне сигналы напоминают давно забытую после появления компьютерного радиотелеграфа азбуку Морзе. Если обратиться к ней, то можно прочесть космическое послание как русское слово «Надежда».

Это детское сообщение было принято с недоверием. Кто мог из космоса передавать в тепловом диапазоне русское слово, да еще по условной азбуке «допотопного» телеграфа?

Профессор Хьюш и другие скептики не хотели и слышать об этом, уверяя, что берутся при помощи забытых алфавитов прочесть заданное им слово не только по звездам, но и по огням ночного города!

Однако иначе отнеслись к вспыхнувшему спору между скептиками и романтиками науки во Всемирном Звездном комитете, который более суток тщетно разыскивал затерявшегося в космосе русского астронавта Вязова-Джандарканова.

При всей невероятности передачи в инфракрасном диапазоне русского слова «Надежда» оставалось неясным, как мог сделать это Вязов, если послание исходило от него.

Несмотря на это, Звездный комитет принял энергичные меры. Полученные по его запросу данные от профессоров Хьюша и Белл были сообщены пилотам находящихся в космосе кораблей.

Когда Никита Вязов включил реактивные двигатели, им руководило вовсе не отчаяние, а вполне обдуманная мысль. Как человек действия, он не мог сделать иного выбора.

Никита рассчитывал на то, что земные радиотелескопы, непрерывно исследуя небосвод в разных диапазонах волн, включая инфракрасные, заметят на околоземной орбите вспышки пламени реактивных дюз и расшифруют его послание. Ему помогло и воспоминание о полярниках, унесенных на льдине в океан. Они воспользовались мотком проволоки, который растягивали и сматывали по коду азбуки Морзе, и этот сигнал был принят радиолокаторами.

У Вязова не было проволоки или какого-либо металлического предмета, который отразился бы на экранах локаторов, но вызвать хотя бы один раз тепловую вспышку он мог, правда, уже не повторяя своего сообщения и перейдя на дыхание с задержкой. Двадцать секунд – замедленный вдох, снова задержка дыхания и двадцатисекундный выдох. Но и это было слишком частым дыханием. Нужно было еще растянуть его, как это умеют делать йоги.

Расчет Вязова оправдался: резервные космолеты по данным английских радиоастрономов все-таки отыскали в необозримых просторах блуждающий на околоземной орбите пластиковый скафандр.

Еще не оправившись от пережитого им потрясения, Никита потребовал, чтобы его доставили к Дикому спутнику, продолжавшему свой путь вместе с остатками таранившего его космолета Бережного.

С Земли Вязову разрешили вновь выйти в открытый космос. Когда ему меняли скафандр, он постарался не выдать боли, которую испытывал при этом от полученных в столкновении ушибов.

На этот раз Никита сразу вышел к вогнутой стороне, которая теперь из-за разворота обломка звездолета после тарана была немного освещена, так что Вязов мог осмотреть чужепланетную технику с рулевыми реактивными двигателями.

Двигатели после тарана заглохли, но они, видимо, включались раньше при попадании метеорита в отсек управления и перевели Дикий спутник на другую орбиту. Вязов облетел вокруг обломка, изучил его, нашел пульт, которого так неосторожно коснулся. Он и теперь взял «пробу» именно здесь…

Все закончилось благополучно, и он вернулся на космоплан спасателей с трофеем, право получить который хотел непременно оставить за собой.

Девушка сидела над рекой, как мраморное изваяние, не сводя глаз с воды. И вот на поверхности появились сначала пузырьки, а вслед за ними показался и сам аквалангист – высокий, мускулистый, поджарый. Он снял маску и сел рядом с Надей, вертя в руках какой-то камень.

Девушка, сразу оживившись, радостно сказала:

– Все-таки нашел! – И в голосе ее звучала гордость за друга.

– Не мог не найти. Метеоритчики искали обычный метеорит, каменный или железо-никелевый, а я-то знал, что метеорит был двойным, потому и представлял, что надо найти!

Надя взяла в руку находку, прикидывая ее вес.

– И такой кусок мог отнять тебя у меня?

Они сели рядом на песок, рассматривая камень.

– А из чего он? Серебро, платина или какой-то сплав?

– Я, пожалуй, возьмусь точно назвать его состав. Это сплав редкоземельных элементов удивительной даже для нашего времени чистоты: церия – 67,2 процента (без трудно отделимой от него примеси металлов лантановой группы), лантана – 10,9 процента, неодима – 8,7 процента, железа вместе с марганцем

– 0,4 процента, причем без обязательных для земных условий окислов железа, как если бы сплав получался не в богатой кислородом атмосфере. Следы урана без продуктов его распада говорят, что образцу не более 100000 лет, но по торию и продуктам его распада можно определить возраст находки в сто семьдесят лет.

– Никита! Ты говоришь так, словно у тебя есть точнейшие аналитические приборы.

– Просто я знаю состав второго обломка Дикого спутника, обломок был отбит от него случайным метеоритом и вместе с ним упал в Москву-реку.

– А-а! Вот они где, голубчики мои, воркуют, – послышался знакомый Вязову голос. – Дивно дило!

Никита с улыбкой вскочил навстречу Бережному.

– Георгий Трофимович! Как же вас из госпиталя выпустили? После реанимации?

– Клиническая смерть – еще не конец. Меня не первого с того света вызволили. Черепную коробку шлем спас, а переломы вылечить – это для института имени Илизарова легче легкого. Конечности заново выращивают, не то что у меня. Соединяют по методу старого волшебника кость металлическими кольцами и заставляют ее зарастать на ходу. Вот поглядите, в каких «кандалах» медики выпускают нас гулять. Вы извините, – обратился он к Наде, здороваясь с ней и чуть приподнимая штанину, чтобы показать несложный аппарат из двух колец и винтов. – Вот, так и вернули меня к жизни. Чтобы мог сам важную находку сделать, не все тебе, Никита, ими хвастаться. Потому я, вместо того, чтобы лежать в палате, как в старину, подготовил для вас сюрприз!

– А у меня есть такая же старая тетрадь. Я ею уже не раз пользовался.

– Может, тебе пригодится и эта старенькая, как твоя тетрадка, газетка «Социалистическая индустрия» от 27 января 1985 года! Старина-то какая, но и для нас новости есть! Прочитайте-ка статью «Удивительная находка»! По составу – прямо проба Дикого спутника!

– Так ведь Никита тоже нашел…

– Да ну! – обрадовался Бережной. – А ну-ка покажи… Тогда сравнить надобно.

Он сел рядом с молодыми людьми, разглядывая остроугольный серебристый кусок. А Надя с Никитой читали старую пожелтевшую газету в пластмассовой пленке.

УДИВИТЕЛЬНАЯ НАХОДКА

У костра на берегу сидели трое.

На севере в июле вечера стоят светлые – зори догорают медленно. И вода в реке Вашке у поселка Ертом казалась тихой, почти озерной.

Коренастый седой человек, встав на коленки, помешивал деревянной ложкой похлебку в котелке над огнем и степенно говорил:

– Вот наловим рыбки, завтра воскресную уху сварим; а нынче из консервов сойдет. На фронте их уважали. Я и у партизан варил, даром что сапер. А еще раньше так самого Леонида Алексеевича Кулика потчевал, когда с ним за тунгусским метеоритом в тайгу ходил.

– Вы, дядя Крылов, за тунгусским метеоритом ходили? Это правда, что искали, да не нашли?

– А ты почем знаешь?

– Я всю информацию о тунгусском метеорите знаю. Что было можно, прочитал.

– Прочитал, прочитал! Читальщик прилежный, – проворчал старик. – Еще как искали. Я, Сережка, тогда вроде тебя мальцом был. В армию, как и ты, собирался. Нынче 1976 год идет. Почитай, полвека откинуть надо. Сынишка мой, Генка, через десять лет родился. Теперь в офицерах под Семипалатинском лямку тянет. А тогда, слышишь, в тайге в том месте леса не осталось. Повален весь был. Как будто ураган сверху налетел. Посередке деревья, как телеграфные столбы, торчат. Только ветки с них как сдуло. А чуть подальше – сплошной лесоповал. Лиственницы лежат и корнями в одно место показывают, на болото лесное. Сначала думали, метеорит туда упал, пробил мерзлоту и остался в глубине.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.