Глеб Пономарев
Золотые крылья

«Человек не имеет крыльев и по отношению веса своего тела к весу мускулов в 72 раза слабее птицы… Но я думаю, что он полетит, опираясь не на силу своих мускулов, а на силу своего разума.»

Н. Е. Жуковский.

Они казались такими пушистыми… И тем не менее – такими исполинскими, величественными. С набором высоты облака всё больше и больше стали напоминать комочки белой шерсти, разбросанные по лоскутному покрывалу полей, озёр, лесов и речек и переносимые всевозможными порывами майского ветра. Впрочем, сидящему в кабине аэроплана человеку было совсем не до них.

Высотомер плавно отсчитывал набранные футы, прерываясь лишь на те моменты, когда аппарату необходимо было сохранить стабильную скорость. В такие моменты воздухоплаватель выравнивал аэроплан горизонтально относительно земли, и тот, поддавшись воздушным потокам, свободно парил в безграничном пространстве – царстве солнца, ветра и облаков.

Золотистые волосы лётчика, не до конца сокрытые шлемом, развевались на встречном ветру, словно тысячи змеек. Если бы на такой скорости у него отсутствовали защитные очки, его глаза бы уже давно высохли, а любая пылинка причиняла бы невыносимую боль. Кабина была стандартной: открытой, с небольшим лобовым стеклом, которое защищало разве что от прямого задува воздуха от мотора. Зашипело радио, и вскоре из наушников послышался узнаваемый даже через помехи голос:

– Гладерика! Гладерика, как слышно? Это «Эдельвейс».

– Саша? Но как? – воскликнула удивлённая девушка. Ветер заглушал её речь, даже когда та перешла на повышенный тон.

– Не ожидала, да? – голос рассмеялся. – Всё-таки подпустили меня наблюдать за полётом моей птички. Как самочувствие, капитан?

– В норме, – уже спокойным голосом ответила Гладерика.

– Назови эшелон, Гладерика.

– Эшелон два-три. Как тебе такое, «Эдельвейс»?

– Да вы умнички! И ты, и «Идиллия»!

Гладерика улыбнулась. В разговор вмешался другой мужской голос, донёсшийся из радио:

– «Эдельвейс», довольно болтать. Не трать заряд рации. «Аурус», бери два-шесть, затем по спирали на снижение.

– Так точно, Роман Иванович, – сказала Гладерика. – Связь по глиссаде?

– По глиссаде. Конец связи.

– Конец связи.

– Смотри не свались, птичка! – донёсся напоследок голос Александра.

– Так точно, «Эдельвейс»! – воскликнула девушка. На её лице появилась целеустремлённая ухмылка – верный знак того, что свою задачу она выполнит с наилучшим результатом.

Коротко прошипев, рация затихла. Предстояло преодолеть триста футов, а затем, замерив скорость аэроплана и собственное самочувствие, начать спускаться на аэродром.

«Два-четыре, – рапортовала самой себе Гладерика». Спидометр неумолимо замедлял вращение стрелки, в какой-то момент замерев на месте – скорость более не росла.

«Два-пять…». Чуть ранее этой отметки скорость постепенно начала ползти вниз. Зафиксировав этот факт, Гладерика направила рычаг немного от себя. «Идиллия» почти выровнялась горизонтально, и скорость вновь немного подросла. Забрав себе двадцать лишних узлов, лётчик вновь направила рычаг на себя. Задрожали рули высоты – она почувствовала вибрацию от них через тросы, что вели к рычагу. «Давай, малютка, – прошептала Гладерика, – давай, ещё сотню. Ты же Александрова дочь… Тебе и не такое должно быть под силу!»

Помогли не то уговоры, не то восходящий поток, не то увеличение расхода керосина – уже через пару минут Гладерика с радостью отсчитала про себя нужную цифру: «Два-шесть». Замерив на хронометре время пересечения потолка, одной рукой она вытащила из бокового кармашка небольшой блокнот с карандашом и, зажав рычаг между ног, сделала необходимые записи. Впервые за весь полёт девушка оглянулась вокруг кабины. Вокруг простиралась неописуемая, чарующая, поистине волшебная картина. На горизонте зелёные леса и поля мешались с бело-голубой небесной гладью, рисуя неуловимыми оттенками очертания гор и холмов. Чуть ближе к ней киноплёнкой плыли деревеньки, рощи и пруды. С такой высоты она не могла различить ни силуэты отдельных деревьев, ни волн на поверхности водоёмов, ни, конечно же, людей. Держа рычаг между ног, Гладерика спрятала блокнот и карандаш в кармашек, а затем в порыве восторга и триумфа раскинула руки в стороны.

– До чего же здорово! – воскликнула она, вдыхая полной грудью чистый высотный воздух.

Внезапно ей захотелось расстегнуть все ремни, что так неприятно сковывали её движения, снять жаркий и душный её волосам шлем вместе с очками и, расправив руки, словно крылья, полететь в тандеме с красавицей «Идиллией»!

– Вот, что чувствуют те, у кого есть крылья… – сказала про себя Гладерика. – Спасибо тебе, Саша… За то, что дал мне эти крылья. Спасибо, Саша!

Настала пора снижаться. Девушка осмотрела панель приборов и, удостоверившись в норме показателей, потянула рычаг вправо. Почувствовав крен, по указанию инструкторов она повернула голову в сторону земли, попутно оттягивая рычаг от себя. Вновь задрожали рули высоты. Аэроплан, доселе не видевший солнца за облаками, яростно сопротивлялся мощной стихии ветра. Вибрация нарастала. Гладерика заметила это, но, будучи сконцентрированной на снижении, списала это на работу элеронов. Оттянув рычаг ещё немного, девушка начала выравнивать аэроплан…

Внезапный толчок чуть не расшиб Гладерике лицо о приборную панель. К счастью, приложилась она лишь щекой, отделавшись ушибом. Она посмотрела на мотор, звук которого из равномерного шума превратился в то нарастающий, то затихающий гул. Из его выхлопной трубы с резкими хлопками вырывался язык пламени. Гладерика почувствовала, как её лицо мигом покрылось потом. Однако об этом явлении её предупреждали. Инструкции к действиям в чрезвычайных ситуациях она максимально чётко выучила до полёта. Переключив тумблер, лётчик потянула рычаг на себя. Мотор закашлял, захрипел, пламя прекратилось. Лопасти поддались набегающим потокам. Гладерика тотчас нажала на кнопку рации.

– Роман Иванович! «Эдельвейс»! Приём!

– «Аурус», Роман Иванович на связи.

– Внештатная ситуация. Предположительно – помпаж. Эшелон – два-два.

– «Аурус», сохраняй спокойствие. Держи курс ровно, избегай сваливания. Продолжай снижение по плану.

Из-под радиопомех Гладерика расслышала какой-то шум и стук. Вскоре до неё донёсся голос Александра:

– «Аурус»… Гладерика! «Эдельвейс» на связи. Доложи о самочувствии.

– Самочувствие в норме.

– Давление?

– В норме.

– Принято, – отрезал он. – Следуй инструкциям Романа Ивановича. Помпаж исправляется повторным запуском мотора. Попробуй дёрнуть ручку стартера.

Гладерика потянулась к рычагу под сиденьем. Однако даже после десятка вращений мотор не завёлся.

– Не работает, – доложила она.

– Не переживай, в крайнем случае аэроплан рассчитан на приземление без мотора. В таком случае след… – на этом моменте помехи полностью заглушили голос Александра.

– «Эдельвейс», Саша, приём, – сказала Гладерика в шипящую рацию.

Бесполезно. Связь оказалась прерванной. Запросив ответ ещё пару раз, девушка поняла, что дело безнадёжно.

– Чёрт!.. – выругалась девушка. – Надо садиться. Без мотора…

Внезапно «Идиллия» резко накренилась под напором бокового ветра. Гладерика машинально дёрнула рычаг в противоположную от крена сторону. Послышался треск и хруст разрывающегося полотна. Теперь девушка почувствовала первородный, поистине животный страх. Оглянувшись на крылья, она оторопела: лоскутки тканевой обшивки неистово болтались на ветру, а сквозь оголённый деревянный каркас виднелся обрывок троса. Аэроплан потерял управляемость и стал неистовыми толчками лететь в бездонную пропасть, ловя малейшие колебания воздуха, кои теперь стали для него словно барьерами и плотными заслонами…

Глава 1. Путь мечтателей.

– Что за ерунда? Пойдём уже, хватит здесь торчать!

Неожиданный возглас разбудил задремавшего за партой юношу. Тот вздрогнул, а затем, оглянувшись вокруг, забавной физиономией уставился на нарушителя его спокойствия.

– Ха-ха-ха, какая у тебя всё-таки смешная рожа! – засмеялся он, подойдя к нему. – Вставай, на прогулку опоздаешь.

– Коля? Чего тебе нужно? Какую ещё прогулку? Разве уже вечер?

– Седьмой час пошёл, ей-богу. Забился, как плесень, в глубокую каморку, света белого не видишь – разве так должен выглядеть образцовый столичный студент?

– Ради Бога, оставь меня в покое, – проговорил сонный юноша, протирая глаза. – Я зачитался трудом Лилиенталя и незаметно задремал.

– Неужто настолько скучное чтиво?

– Наоборот, Коля. Впрочем, вряд ли сия наука будет тебе интересна. Можешь не звать на прогулку. И так знаю, что это будет скучнейший вечер со смолянками.

– Ошибаешься, брат, – ответил ему Николай. – Это будет преинтереснейший вечер. Да, мы пригласили благородных девиц, однако совсем не для того, о чём ты можешь помышлять. Ваня Орлов будет демонстрировать работающую модель субмарины, о которой он вычитал в «Двадцати тысячах лье» Жюля Верна.

– Неужто ему это удалось выполнить? – с удивлением и некоторым недоверием спросил юноша.

– А то! Своими глазами видал. Здоровенная машина, натуральнейшее чудо, прости Господи.

– Чудес наука не знает. Есть лишь временно необъяснимое.

– Вот и проснулся наш маленький зануда, – в шутку ласково протянул Николай. – Вот что, Саша: пойдём сейчас. Если и дальше сидеть здесь, всю жизнь за формулами прозеваешь.

– Назови хоть один аргумент в пользу того, что мне надо идти туда, – настаивал он. – Мои идеи – и есть жизнь.

– Скучновато… Ну хорошо. Во-первых, свежий воздух. Поскольку мой отец – превосходный доктор, о полезных свойствах воздуха я могу рассказывать часами.

– Пожалуй, о пользе оного я сам наслышан. Однако этого недостаточно.

– Во-вторых, демонстрация субмарины.

– Эта посудина потонет, – скептически махнул рукой Александр. – У Вани отсутствует теоретическая база. Ха, а знаешь, почему я уверен в его провале? – он злорадно усмехнулся. – Он просто не взял меня в инженеры. Если бы я руководил теоретической частью проекта, успех был бы ему обеспечен. Хм… – на секунду призадумался он. – А знаешь что? Пойдём, Коля. Я хочу посмотреть лично на то, как эта ржавая бочка пойдёт ко дну Невы вместе с его косым паровым двигателем.

– Отрадно слышать, что хотя бы это увлекает тебя, – улыбнулся Коля. – Тогда собирайся и выходи.

– Погоди… Я возьму кое-что. Не хочу, пусть даже на время прогулки, зря терять время.

Сказав это, Александр пощупал книжную полку, а затем вытащил оттуда пару листов бумаги.

– Что это? – спросил Николай.

– Это чертежи моего аэроплана. Однако они всё ещё нуждаются в доработке.

– Ты ни разу нам не показывал эти чертежи, однако…

– Это правда. Хотелось сохранить в секрете. Впрочем, основная часть выполнена, поэтому я могу лишь поправлять некоторые детали.

– Это ты молодец. Ну ладно, идём, идём скорее! Девицы уже заждались!

В жаркую летнюю пору большинство студентов желали заниматься на свежем воздухе, поскольку в помещениях становилось невыносимо душно. Вечером же территория Васильевского острова оказывалась оккупированной учащимися – гимназистами и студентами. Александр Стефенссон, о котором недавно шла речь, не любил больших и шумных обществ, предпочитая им сидение в собственной комнатке или же посещение университетской библиотеки. Юноша справлялся со всеми заданиями и сдавал практически все экзамены на высший балл, исключая, пожалуй, лишь спорт. Внешности он был типично варяжской: гордая, осанистая фигура, широкие плечи, русые волосы, выразительные черты лица и большие, вечно любопытные, голубые глаза. Его не интересовали светские забавы его сокурсников, которые, по его словам, «вечно пьяны и не способны на великие свершения». Однако даже такой его оценки избежали двое парней: Николай Кирсанов и Иван Орлов. Первый ему приглянулся за необыкновенную живость и умение поглощать знания на лету. Именно Коля мог в самые трудные моменты вытянуть его на прогулку по вечерней столице, тем самым немного снимая накопившиеся тревоги и переживания. С Ваней же у Александра отношения не задались с самого начала, поскольку тот был таким же своенравным и упрямым, как и он сам. Однако было в Орлове что-то, за что юноша хоть и сдержанно, но всё же восхищался им. Это была невероятная работоспособность, трудолюбие и практичность. Не проходило и дня, как Иван не задумал бы какую-нибудь новую машину или устройство. Чаще всего его работы терпели неудачи, однако среди сотен различных поделок и изобретений попадались и толковые. Примером плода воспалённого ума Вани является пресловутая субмарина, прототипом которой выступил аппарат, выдуманный великим французским писателем.

Стоит сказать, что Александр не столько хотел увидеть крах его изобретения. Нет, он не был злорадным или завистливым. Больше всего ему хотелось именно взглянуть на это творение, полюбопытствовать о его устройстве, узнать о характеристиках, по возможности предоставив разумную критику. Именно в этом он видел смысл общения между людьми – в обмене опытом и знаниями, в совместном решении вопросов и проблем окружающей действительности. «В конце концов, если так подумать… Его практические навыки и мой багаж знаний вместе образовали бы превосходный тандем, – размышлял он. – А Коля был бы отличным Гермесом между моим и Ваниным миром. Сколько бы мы смогли создать вместе!.. Не только аэроплан. Нет… И в космос, и на Луну мы бы полетели!»

Тем временем, двое товарищей вышли на набережную Невы. На перекрёстке Университетской и Дворцового моста скопилось много народу. Александр узнал в этой массе то знакомое, с вечно горящими глазами, выразительное лицо – Ваню Орлова. Тот держал в своих руках довольно внушительных размеров медный сигарообразный предмет.

– Пойдём поближе! – воскликнул Коля и жестом руки позвал Александра следовать за ним. – Ваня!

– Вот он, гений нашего города, – иронично молвил Александр. – Ну, коль уж позвал, нечего отгораживаться.

Иван обратил внимание на зовущего, и, протиснувшись с моделью из толпы, подошёл к друзьям.

– Привет, Ваня, – поприветствовал его Николай, пожав тому руку. – Ну и махина. Тяжёлая?

– Фунтов тридцать, не меньше, – сказал Иван. – Здравствуй, Саша.

– Да, привет, – пожал протянутую ему руку юноша. – И как же она работает?

– О, всё до боли просто, – начал Иван. – Сердце моей субмарины – большая батарейка, оббитая резиной для изоляции. Я заметил, что если пропустить ток по спирали, та начинает раскаляться. Собственно, двигателем служит простая спираль из меди, опущенная в резервуар с водой. Воду субмарина берёт из реки с помощью этого клапана, – с этими словами Ваня поднёс модель поближе к Александру и показал ему маленькое отверстие в корпусе. – Нагреваясь и испаряясь, вода приводит в действие двигатель Стирлинга, который и вращает вал с закреплённым на конце гребным винтом. Просто как всё гениальное, не правда ли? – ухмыльнулся он.

– Да уж… – призадумался Александр. – Ты действительно многое предусмотрел. Однако я готов с тобой поспорить, что без твоего вмешательства она не поплывёт.

– Что ты такое говоришь? – поднял глаза Ваня. – Поплывёт, и ещё как!

– Говорю же тебе: могу поспорить. Не на деньги, таковых не имеется, – ехидно прищурился Александр.

– Если ты так уверен, – горящим взглядом посмотрел на него начинающий инженер, – то пусть же любая нелепица будет участью проигравшего. Свидетелем же пусть выступит наш общий товарищ Николай. Согласен ли ты, Стефенссон, на такое условие?

Тут взгляд загорелся и у Александра.

– Замечательно! Пари можно считать заключённым.

– Да.

Оба изобретателя пожали друг другу руки, а Коля разъединил их своей ладонью.

– Пройдёмте же ко зрителям! – воскликнул тот.

– С удовольствием, – улыбнулся Иван. – И пусть же благодарная публика рассудит нас.

Десятки любопытных юношеских и девичьих глаз уставились на подошедшую к ним троицу. Спустившись к небольшой платформе, Иван поднял над головой своё творение.

– Дамы и господа! – торжественно начал он. – Позвольте же мне завершить свои последние приготовления перед запуском сего прекрасного аппарата. Я назвал его «Цитадель». Пусть же она послужит цитаделью науки и инженерной мысли!

– Лишь бы она не стала цитаделью Ла-Рошель, – с улыбкой молвил Александр.

Пару девиц в белых кружевных перчатках прыснули со смеху от неожиданной шутки. Это заметил Иван, однако это лишь сильнее его раззадорило. Открыв крышку, он соединил провода, что были спрятаны за ней.

– Итак, дамы и господа, едва «Цитадель» коснётся поверхности воды, по моей задумке она должна будет погрузиться в воду под собственным весом. Затем, набрав нужное количество воды в резервуар, в ней заработает чудесный двигатель сэра Стирлинга.

В рядах послышался шёпот удивления и обсуждения изобретения. Александр и Николай переглянулись. Иван же тем временем, закрыв крышку, плавно опустил субмарину на поверхность воды. Саша, скрестив руки на груди, самодовольно смотрел на модель. С таким же самодовольным выражением лица смотрел он на то, каким напряжённым становился с каждой секундой Иван. «Цитадель» не просто не погружалась. Поймав невское течение, она, словно гигантская сигара, легла таким образом, что водозаборный клапан оттопырился наверх, и, блеснув пару раз закатными лучами июльского солнца, плавно ушла под Дворцовый мост под недоумевающие взгляды зрителей.

– Но… Как… Неужто Саша незаметно сломал мою «Цитадель»?.. Однако он даже пальцем её не тронул… Каким образом? – растерянно бормотал Иван, смиренно провожая взглядом своё творение и результат многонедельной работы.

– Я могу рассказать, почему это пари мне было выиграть столь легко, – сказал подошедший к нему Александр.

– В чём же дело?! – воскликнул раздосадованный Ваня.

– Да-да, я сам изумился. Честно говоря, – заключил Николай, – мои ставки-то были равны.

– А дело в том, что где-то в Элизиуме на тебя разочарованно только что посмотрел один древнегреческий математик… – нарочито печально промолвил Саша.

– Господи… Да как же я…

– Именно, Ваня. Не стоит пренебрегать законами Архимеда, когда делаешь аппарат, столь тесно взаимодействующий с ними. Тебе всего-то нужно было откачать из «Цитадели» воздух. Я заметил это по клапану, который служил отличным его проводником.

– О Боже, да как я мог забыть об этом несчастном законе?! – вновь воскликнул Иван – так, что все зрители обернулись на его возглас. Однако уже через несколько мгновений люди начали расходиться.

Александр заметил, как из разбредающейся в разные стороны толпы к ним поспешила одна девушка с длинными золотистыми волосами и красивыми чертами лица, одетая в униформу воспитанницы Смольного института благородных девиц.

– Прошу прощения, messieurs, за моего незадачливого cousin Ивана, – выпалила она, оказавшись перед ними.

– Приятно познакомиться, сударыня, – откланялся и поцеловал ей руку Николай. – Je suis Nicolas Kirsanov¹, а это – mon ami² Александр Стефенссон.

– Приятно познакомиться, mademoiselle, – неуверенно ответил Александр, ограничившись лишь поклоном. Посмотрев на него, девица по-доброму улыбнулась.

– Меня зовут Гладерика, я из рода Дельштейн-Орловых, – ответила им реверансом девушка. – Мой братец вечно выдумывает всякие нелепости, из-за чего сам же и страдает. Ещё раз прошу прощения за него.

– Нет же! – ответил раздосадованный таким представлением Иван. – Мои изобретения редко терпят провалы.

– Можно ли так сказать о модели паровоза, что окатил паром нашу бедную служанку madame Лизавету семь лет назад?

– Это было давно, Гладерика, и ты сама прекрасно помнишь, по чьей вине произошла катастрофа паровоза «Солидарность». Я, доверив тебе управление системой подачи пара, по своей неосмотрительности решил отлучиться по важным делам. Вернуться же мне пришлось из-за твоих криков и красной от пара служанки.

Александр и Николай улыбнулись. Гладерика заметила это и, улыбнувшись им в ответ, довершила разговор:

– Смею напомнить, мой дорогой незадачливый братец, что когда эта страшная бочка начала пыхтеть, а из предохранительного клапана стала сочиться тонкая струйка пара, я тотчас позвала Лизавету. И, как только та подошла, её тут же окатило, однако я догадалась открыть второй кран, а затем и вовсе потушить костёр.

– Mademoiselle Гладерика, вы настоящая изобретательница и повелительница паровых машин! – восхитился её находчивости Николай.

– Ах, ну что вы! Мы – дети новой эпохи. Мы понимаем устройство сложных механизмов на подсознательном уровне.

– Ваша правда… Ходят слухи, что в скором времени мы покорим Луну и космос!

– Судя по тому, каким неистовым галопом погнал нас ко звёздам технический прогресс, очень вероятно, что сие чудо удастся лицезреть собственными глазами! – восторженно воскликнула Гладерика. – Ах, если бы вы знали, как мне хочется взглянуть на нашу родную планету откуда-то издалека! Обрести крылья, расправить их, и однажды, забравшись на головокружительную высоту, воспарить над полями, горами, лесами, озёрами, реками и деревнями…

– Смею напомнить, Гладерика, что полёт на Луну – это вовсе не чудо, а вполне осуществимый концепт, – впервые вмешался в разговор Александр. – Это возможно, если соорудить достаточно большой двигатель Циолковского.

– Двигатель Циолковского?.. – удивилась девушка. – Право же, вы милы, когда мечтаете.

Александр смутился, однако виду не подал.

– Да, возможно сейчас я лишь мечтатель, и предел наших чаяний – это аэропланы. Однако нет ничего невозможного ни для меня, ни для вас, Гладерика. Равно как и для вас, Николай и Ваня, нет ничего невозможного. Ибо мы – люди. Мы создали огромные и могущественные города, построили гигантские корабли, плавим сталь в исполинских печах и пробуем оторваться от земли. Совсем скоро мы подчиним себе звук, электричество и свет, и тогда вся Вселенная падёт ниц у наших ног!

– Ах! – вздохнула Гладерика. – Как же вы красиво говорите!

Их разговор прервал вечерний звон колоколов, а затем – идущие куда-то многочисленные группы студентов. Александр пристально посмотрел на Гладерику. Что-то было в ней таинственное и манящее, словно непрочитанный том трудов известного учёного. Однако самое главное – она источала ту животворящую энергию, что ценил он, словно капли вожделенной воды в пустыне.

– Дамы и господа, знаете ли вы, кто к нам приезжает с визитом? – спросил проходящий мимо студент у группы товарищей.

– Никак Александр Фёдорович Можайский, – ответил Николай.

– Кто?.. – переспросил изумившийся Александр.

– Можайский, Александр Фёдорович.

– Он?! Но как… Как я мог упустить… Почему ты мне не сказал? – спросил возмущённый Александр.

– Вселенская загадка, – подмигнул ему Николай. – Теперь ты всё знаешь.

– Где будет проходить его лекция?

– В главной аудитории математического факультета.

– Когда же?

– Завтра.

Александр задумался. «Во что бы то ни стало попаду туда! – твёрдо решил он». Видимо, это читалось на его лице, поскольку трое стоящих рядом с ним улыбнулись.

– Александр, – внезапно Гладерика подошла к нему и практически прошептала ему на ухо, – можно ли поговорить с вами tete-a-tete?

– Безусловно, – ответил вновь смутившийся юноша.

Ваня сразу понял намерения своей двоюродной сестры, поэтому решил подыграть:

– В общем, мы с Николаем отлучимся ненадолго. Разыскать нас можно у продуктовых лавочек на Университетской. На лекцию г-на Можайского я тоже приду. Удачного разговора!

– Спасибо, братик, – улыбнулась ему Гладерика. – Спасибо, monsieur Nicolas, за ваше прекрасное общество!

– Это я вас должен благодарить! – воскликнул Коля. – Впрочем, нам действительно надо отлучиться. Orevoir!

– До свидания! – ответила девушка.

В небольшом сквере, куда они зашли после неудачи Вани с субмариной, ныне остались только они вдвоём.

– Мы с вами наконец одни, – сказала Гладерика. – Можно отбросить все формальности и наконец-то поговорить с вами, Александр, как мечтатель с мечтателем. Смею предположить, что во мне вы так же, как и я в вас, узрели нечто необыкновенное. Я прочитала это по вашему взгляду, коим вы смотрели на меня во время разговора.

– Это правда, – согласился Александр. – Я увидел в вас ту энергию, которой не хватает большинству людей. Вы будто бы созданы для осуществления своей мечты.

Воцарилось молчание, которое, однако, длилось недолго. Его нарушила девушка:

– А расскажите о себе, Александр.

– Личность я довольно скучная. Родился в далёких северных краях, там окончил реальное училище. Рекомендован директором в наш столичный университет. Не имел друзей, кроме листов бумаги и книг.

– У вас захватывающая история! – воскликнула девушка. – Как же я хотела прожить среди книг всю свою жизнь…

– Не думаю, что вам бы это пошло на пользу, – улыбнулся юноша. – Книги вредят зрению, а у вас и без очков прекрасные и большие глаза. Ах, что же это я…

– Смущаете, Александр, – молвила Гладерика.

– Лучше расскажите о себе. Насколько я понял, вы из дворянского рода Орловых?

– Вы правы! Я родилась недалеко от столицы. В десять лет меня отдали в Смольный институт, и томлюсь я в нём по сей день. Лишь в детстве знала я забавы с моим двоюродным братцем. Кажется, и всё.

– По крайней мере, ваша жизнь размеренна и идёт своим чередом…

– Но я не хочу этого, Александр! – воскликнула Гладерика, и жар окатил её лицо. – Больше всего на свете я бы хотела выпуска из этого трижды проклятого института. Моя главная мечта, как я уже сказала вам ранее – расправить собственные крылья и полететь! Полететь не только над землёй, но и над нашим человеческим естеством. Представляете ли вы, что значит – видеть души окружающих как на ладони? Читать каждый нюанс в их жестах, научиться понимать их! Вместе с тем – увидеть поля, леса, озёра, реки и горы с высоты птиц, парить среди воздушных мановений! Увы, милый Александр, в наших силах лишь молиться Богу о даровании нам ангельских крыльев.

– Отныне не будет этого! – громко ответил Александр – так, что Гладерика вздрогнула от неожиданности. Он просунул руку за пазуху пиджака и достал те листы, что взял с книжной полки. – Взгляните на эти чертежи.

Гладерика взяла листы. На них разными чертами и линиями был выведен фас и профиль будущего летательного аппарата.

– Что это? Скажите, ради Бога!

– Чертежи аэроплана, Гладерика. Вы когда-нибудь представляли аппарат, способный разгоняться до ста пятидесяти узлов и летать на высоте более трёх тысяч футов? Это огромная высота, поверьте мне. Только представьте, как можно будет свободно подняться на такую высоту и воспарить над всем этим бренным миром! И я обещаю вам: рано или поздно этот аэроплан будет построен. Построен специально для вас. Лишь вы смогли обратить внимание на простого северянина, живущего на гроши и не представляющего на данный момент никакого интереса для нашего общества. Лишь вы смогли принять мою мечту, поскольку вы понимаете меня. С самого раннего детства я так же, как и вы, мечтал о том, что однажды не только я, но и всё человечество обретёт крылья – и полетит! Я свято верю: обретя способность к полёту физическому, человек воспарит и над своими переживаниями, и над своим горем, и над проблемами. Он сможет, благодаря высоте, найти источник своих страданий, а найдя его – всё исправить и понять. Ведь только подумайте: тысячи и тысячи лет люди не могли себе даже представить, как выглядит земля с отличной от их обзора точки. Правильно ли я говорю, Гладерика?

Девушка изумлённо слушала его. В её голове роились тысячи мыслей и вариантов ответа, но один из них, кажется, был самым лучшим:

– Александр… Подняться высоко в небо я мечтала с самого детства. Именно поэтому несколько лет тому назад я попросила своего двоюродного брата тайно связать меня с клубом воздухоплавателей. Они пообещали взять меня в свои ряды, как только я выпущусь из Смольного института.

– Постойте… Клуб воздухоплавателей… Это, случаем, не эскадрилья «Золотые крылья»?

– Да-да, именно она! – ответила радостно Гладерика. – Я научусь летать! Обязательно!

– Я верю в вас, милая Гладерика, – ответил Александр. – Я знаю, что вы во что бы то ни стало добьётесь заданных вами целей. Я помогу вам в этом. Ни один инженер не предлагал того, что предлагаю сейчас я.

Внезапно на лице Гладерики появилась странная улыбка. Она более напоминала ухмылку, не будучи при этом злой. Глаза, чуть прищурившись, придали ей весьма уверенный вид. Это заметил Александр:

– Ваша улыбка… Она изменилась. Вы смотрите так… Целеустремлённо, будто бы видите свою мечту уже перед носом.

– Что вы! – прежняя улыбка вновь вернулась на её лицо, и Гладерика рассмеялась. – Но знаете… Мы полетим, Александр. Вы и я. Обязательно полетим. Вот увидите. И пусть же время будет тому свидетелем!

Глава 2. Шаг к мечте.

Аудитория шумела сотнями различных голосов. Сегодня в ней должна была состояться лекция великого человека – основоположника русского воздухоплавания Александра Фёдоровича Можайского. Множество студентов были заинтересованы в его деятельности, но больше всего желал увидеть и лично пообщаться с ним его тёзка – Александр Стефенссон. Именно поэтому вместе с Ваней (в котором он совсем перестал видеть конкурента и врага) и Николаем они уселись на самых первых рядах, приготовившись слушать о достижениях человечества на пути к покорению неба.

– Кстати, – обратился Ваня к Александру, – какую же нелепицу выдумаешь мне ты?

– Самой твоею большой нелепицею можно считать твой провал на публике. Большего я от тебя не хочу.

Иван призадумался.

– Добрый ты человек… Я полагаю, на сим наше пари можно считать закрытым?

– Конечно! – молвил Александр.

– Господа, это замечательно, – с улыбкой сказал Николай, сидящий между ними. – Ну же, пожмите друг другу руки в знак примирения.

– Ты прав, – согласился Иван и протянул своему недавнему сопернику руку.

– Ныне – мир, – пожал её Александр и едва заметно улыбнулся.

Тут послышался голос профессора:

– Господа, прошу всех успокоиться и занять свои места. Александр Фёдорович прибудет с минуты на минуту!

Зал мигом затих, студенты расселись по своим местам. Вскоре дверь в аудиторию отворилась, и в просторный зал вошёл пожилой мужчина с пышными усами, на скулах перерастающими в не меньшей пышности бакенбарды, чёрном фраке с золочёными эполетами на плечах, со строгим и внимательным взглядом. Между рукой и телом он держал свиток крупного листа бумаги. Все присутствующие встали в знак приветствия. Окинув взглядом затихших слушателей, он размеренно прошёл за кафедру, где и начал свою речь:

– Здравствуйте, уважаемые студенты. Я – Александр Фёдорович Можайский, контр-адмирал императорского флота. Прошу, садитесь.

– Что за лист он с собой притащил? – шёпотом спросил Николай у сидящего рядом Ивана.

– Должно быть, собственные зарисовки, – предположил тот. Увидев недовольные взгляды Александра и сидящего рядом преподавателя, Иван сразу же замолчал.

Вывесив с помощью преподавателей лист бумаги на доске, на котором был изображён диковинный летательный аппарат с разных сторон, он повернулся к сидящим в аудитории и, прокашлявшись, продолжил:

– Господа! Все вы – студенты лучшего в стране университета. Кто-то учится уже на выпускных курсах, а кто-то из присутствующих ещё только начинает свой профессиональный путь. Я надеюсь, что мой рассказ будет одинаково интересен и тем, и другим. Тема моей лекции, – с этими словами Александр Фёдорович чуть вышел из-за кафедры, сложив руки за спиной, – «Полёт человека». Вообще, что значит – полёт? Можно ли считать некое состояние падения физического тела тем же, что и, положим, полёт птиц? На этот вопрос я отвечаю с точки зрения науки. Согласно закону всемирного тяготения сэра Ньютона, любое тело, находясь на земле, испытывает на себе эту самую силу. На протяжении многих тысячелетий она прочно удерживала нас, людей, на поверхности нашей родной планеты. Ровно так же, как эта сила удерживает и птиц, не умеющих летать. Позвольте, я изображу данное явление графически, – сказал он и повернулся к доске, где нарисовал подобие птицы и плоскость, а из центра птицы к плоскости провёл стрелку, написав справа от неё букву «F». – Мой рисунок есть не что иное, как описание действия силы тяготения. Птица, желающая полететь, не сможет этого сделать, покуда действие тяготения будет сильнее всех прочих. Кто из вас может сказать мне, за счёт чего летает птица?

– Она овладела тайной эфира, – пошутил кто-то из присутствующих, после чего под редкий смех студентов был осажен профессором.

Ваня, очевидно, шутки не оценил, поскольку мгновенно поднял руку. Его заметил Александр Фёдорович.

– Прошу.

– Птица летает за счёт формы своего оперения, – выпалил Ваня. – Потоки воздуха, создаваемые взмахами крыльев, направляют её вверх. Этой силы достаточно, чтобы преодолеть силу тяготения.

– Что же, вы сделали попытку. Однако ответ не совсем корректен. Хочет ли кто ещё попробовать?

Ваню словно окатило кипятком. Он, хотя уже давно вырос из капризного и обидчивого мальчика, всё же с багровеющим лицом резко опустился на своё место. Тут руку поднял Александр.

– Я вас слушаю, – сказал Можайский, увидев руку юноши.

– Птица летает за счёт подъёмной силы, – ответил, встав с места, Александр. – Дело действительно в форме её крыльев. Закон Бернулли гласит: сила давления в жидкостях и газах обратно пропорциональна их скорости. Давление снизу крыла птицы выше, поскольку скорость воздушного потока под крылом птицы ниже. Это давление и удерживает птицу в воздухе. Это и есть подъёмная сила.

– Превосходный ответ, – удовлетворительно молвил Можайский. – Действительно, это так: если взглянуть на крыло птицы в его профиль, можно увидеть, что оно чем-то напоминает каплю, – с этими словами Александр Фёдорович изобразил на доске крыло птицы в разрезе. – Вы видите, что верх крыла немного выпуклый. Проходя сквозь небесную гладь, крыло как бы разделяет воздушный поток надвое. Один устремляется под него, а второй – поверх. Поскольку частицы воздуха должны сойтись равномерно в одной точке за крылом, тому их потоку, что устремился над крылом, потребуется больше скорости, так как и расстояние, преодолеваемое им относительно частиц под крылом, вследствие выпуклости крыла становится больше. И здесь в силу вступает закон Бернулли, который, как правильно указал студент, описывает силу давления в жидкостях и газах. Давление под крылом становится больше, нежели над ним, поэтому птица и удерживается в воздухе. Надеюсь, я доходчиво объяснил вам данное явление.

Можайский нарисовал вторую стрелку, которая вела от центра птицы вверх. Ваня решил не сдаваться, посему повторно поднял руку.

– Я вас слушаю, – вновь обратил на него внимание Можайский.

– Позвольте, может ли птица удержаться исключительно на подъёмной силе? Ведь даже самое лёгкое пёрышко, какой бы формы ни было, рано или поздно упадёт на землю, не приложи оно для удержания в воздухе никакой силы. Что-то же должно удержать птицу в небе помимо подъёмной силы и восходящих потоков ветра?

– Вы верно заметили, молодой человек. Действительно, – с этими словами Александр Фёдорович начертил третью стрелку, которая указывала вправо от центра птицы, – здесь имеет место быть реактивная сила. Сжигая энергию, полученную при потреблении пищи, птица машет крыльями, как бы опираясь их площадью на воздушные потоки и концентрируя их под крыльями, и отталкивается от воздуха, словно лодочник своими вёслами от поверхности воды.

Ваня с удовлетворением уселся на место, скрестив руки на груди.

– Впрочем… Не вы ли – Иван Николаевич Орлов? – всмотрелся Можайский в его лицо.

– Я, – взволнованно ответил юноша, пытаясь вспомнить, откуда тот знает его имя.

– Рад, что узнал вас. Не соблаговолите ли вы зайти ко мне после сей лекции? У меня есть к вам разговор.

– Так точно, – кивнул Ваня, будучи ещё более сконфуженным.

Александр с удивлением взглянул на товарища. Он решительно не мог понять, какое дело может быть у такого человека к обычному столичному студенту. «Впрочем, – подумал юноша, – они же все дворяне. У них свой мир… Никто даже не удивился». И действительно: оглянувшись, Александр не увидел ни одно смотревшее на них лицо. Тогда юноша решил не терять времени зря. Обмакнув перьевую ручку в чернильнице, он принялся делать зарисовку профиля крыла, дав оглавление данной теме: «почему летают птицы?». Можайский тем временем продолжал:

– Итак, мы знаем, что на птицу при полёте действует несколько сил: сила тяготения, сила тяги, подъёмная сила и, наконец, сила сопротивления воздуха. Здесь мы приблизились к очень важной части полёта. Глядите сами, – сказал Александр Фёдорович, изобразив на доске от центра птицы ещё одну стрелку, ведущую влево. – Сопротивление воздуха может очень ощутимо затормозить тело, летящее в небесном пространстве. К примеру, когда из безграничного космоса до нас долетает некое небесное тело, что мы ныне называем «метеорами», оно практически полностью сгорит в нашей атмосфере, ведь его скорость просто колоссальна – следовательно, так же колоссально и сопротивление, а равно и трение с воздухом. Тело раскаляется, плавится, теряет массу и скорость, долетая до поверхности Земли маленьким камнем, коих, как считают учёные, на нашей планете бесчисленные множества. Эта сила огромна, и тем она ощутимее, чем быстрее движется тело. Полностью избежать её влияния не получится, однако можно уменьшить её последствия для тела. Все тела летающих птиц похожи на веретено, а их перья столь гладки, что воздушный поток не сталкивается ни с одним препятствием, попросту огибая туловище.

Все трое – Александр, Ваня и Коля – заинтересованно слушали его. Первые двое старались усердно записывать каждый факт.

– И вот теперь мы подошли к самому главному: как использовать полученные знания на пользу нам, людям? Ответ на это уже дала инженерия: нужно лишь построить достаточно лёгкую и сильную машину, чтобы та смогла поднять в воздух человека. Попросту говоря, нам нужны аэропланы. Взгляните, господа, на тот плакат, что повесил я вам в начале лекции, – указал рукой он на чертёж. – Именно так я представляю, как будет выглядеть первый отечественный летательный аппарат.

Александр присмотрелся к рисунку. Аэроплан представлял собой длинный фюзеляж наподобие каяка, к которому с двух сторон были прикреплены огромные крылья прямоугольной формы. Чертёж впечатлил его, хотя он и отличался от его разработок. Все остальные студенты с интересом разглядывали рисунок.

– Наши французские, английские и немецкие друзья уже вовсю занимаются разработками подобных летающих машин. Нам не следует отставать от них. Целью моей лекции было рассказать вам о полёте. Надеюсь, я смог вас заинтересовать, уважаемые господа. В течение всего дня я буду находиться у вас в университете, общаясь с преподавателями. Вы можете подходить ко мне и задавать различные вопросы. На сим же я с вами попрощаюсь. Спасибо за внимание, – закончил свою речь Можайский. – Любите небо, господа! Полетели птицы – полетим и мы.

Студенты встали и, проводив Александра Фёдоровича аплодисментами, стали собираться. Собрались и Александр с Колей и Ваней.

– Не знаю, как вам, – сказал Николай, – но мне лекция показалась скучной. Я наслушался о подъёмной силе и сопротивлении воздуха от Саши.

– Как ни странно, но мне было интересно послушать о том, что я и так знаю, – сказал Александр. – Кстати, Ваня, что за дело у тебя к Можайскому может быть?

Ваня пожал плечами.

– Ума не приложу. Александр Фёдорович является меценатом эскадрильи «Золотые крылья», куда настойчиво с моей помощью рвалась моя двоюродная сестричка.

– Какие же связи у тебя с эскадрильей? – спросил Коля.

– Самые прямые. Мой отец очень дружен с Романом Ивановичем Корниловым – тамошним командиром. Я регулярно получаю от него самые различные новости, а с недавних пор командование эскадрильи занято набором новых воздухоплавателей и инженеров.

После этих слов Александр осознал, что сейчас – самое время испытать удачу. Какое-то чувство гордости и бывшего соперничества всё ещё не давали ему сделать это, но чем дальше секунды уходили от сказанной Ваней Орловым фразы, тем меньше шансов, думалось юноше, оставалось у него.

– Ваня, раз уж тебя вызывают… – начал он, – не можешь ли ты замолвить за меня словечко?

– Хочешь в «Золотые крылья»? – улыбнулся Ваня. – Я ещё не знаю, зачем меня вызывают.

– Признайся, ты тоже просился туда. К тому же, тебя возьмут с большей охотой только лишь по праву рождения.

– Не надо здесь рассказывать эти сказки. В нашем современном обществе человека ценят не за происхождение, а за его достижения. Я скажу тебе так: если в нашей беседе речь зайдёт об эскадрилье, я упомяну тебя.

– Спасибо тебе большое, – склонил голову Александр, внешне оставаясь спокойным. В его сердце же поселилась то жгучее ожидание чего-то приятного и захватывающего, а вместе с этим, хоть ещё ничего не было решено, – и надежда.

– Эх, братцы, хотелось бы и мне вступить в ряды эскадрильи, – улыбаясь и поправляя волосы, молвил Николай, стоящий между ними.

– А тебе зачем? – спросил Ваня.

– Я же тоже хочу полететь… Или, по крайней мере, дать возможность полететь другим.

– Правильно мыслишь, Коля, – поддержал своего друга Александр. – Ваня, сможешь же ты и за него словечко замолвить?

– Я подумаю… По крайней мере, не могу отказать. Признаться честно, и мне бы хотелось видеть вас двоих под руководством Романа Ивановича.

– Мы будем тебе благодарны, – пожал ему руку Александр. – Что же, а сейчас, джентльмены, я отлучусь в библиотеку. Вынужден покинуть вас.

– До скорого, – попрощался Николай и пожал ему руку.

– Бывай, – ответил Ваня.

Свернув за угол, Александр пошёл в сторону университетской библиотеки, оставив Николая и Ваню наедине.

***

Вечером этого же дня Александр сидел в своей комнате, в свете настольной лампы чертя устройство авиационного двигателя. Вокруг было темно и тихо. Почти все его соседи либо задерживались на работе допоздна, либо проводили время в прогулках, либо наоборот – рано ложились спать. Глаза слипались и у Александра. Пообещав себе лечь спать сразу после того, как он дочертит начатый контур, юноша сжал в руках линейку с карандашом.

На лестничной клетке послышались шаги, которые направлялись к квартире Александра. Спустя мгновение он услышал стук в свою дверь.

– Кого же это могло занести ко мне в столь поздний час… – тихо бормотал он про себя, поднимаясь с места. Подойдя ко двери, он спросил громче, – Кто там?

– Свои, Саша, – послышался знакомый голос из-за двери.

Открыв, Александр увидел перед собой Колю, который держал в руках лист бумаги.

– Коля? Отчего так поздно?

– Ваня передать просил, – протянул Коля ему лист.

– Что это?

– Просьба… Приглашение. Да, скорее оно. Приглашение на беседу в администрацию университета.

Такое приглашение, как правило, не предвещало ничего хорошего ни для кого из студентов, поэтому Александр поёжился и пристально всмотрелся сперва в лист, который не был ещё открыт, а потом в невозмутимое лицо своего друга.

– По какому вопросу? Неужто я что-то натворил? Или моя индифферентность по отношению к университетской футбольной команде вызвала недовольство? Я решительно не понимаю причин…

– А… Прошу прощения, брат. Тебя хочет видеть Александр Фёдорович.

– Он?! – лицо Александра стало ещё более напряжённым, хотя внутри него все эмоции развернулись в противоположную сторону.

– Ты не рад, что ль? – усмехаясь, спросил Николай. – Меня-то он визитом обделил. Значит, не замолвил Ваня за меня словечко…

– Когда приходить?

– Видимо, в приглашении и написано, – пожал плечами Коля.

– Спасибо, брат. Даю слово, что сделаю всё возможное, чтобы Александр Фёдорович взял тебя, – пожал ему руку Александр.

Николай в ответ лишь улыбнулся и, откланявшись, покинул квартиру своего товарища.

В назначенное время Александр вошёл в комнату ректора университета.

– Здравствуйте, Пётр Васильевич, – поздоровался он и склонил голову перед сидящим за столом Никитиным. – Добрый вечер, ваше превосходительство, – склонил он голову перед Можайским, который сидел чуть поодаль.

– Добрый вечер, господин Стефенссон, – ответил ректор. – Знакомьтесь, Александр Фёдорович, это – ваш тёзка, Александр Стефенссон.

Можайский внимательно всмотрелся в его лицо.

– Славно, именно вы мне и нужны, – проговорил он немного дрожащим голосом, прокашлявшись в конце. – Пётр Васильевич, не можете ли вы нас оставить с Александром наедине на некоторое время?

– Безусловно, – откланялся Никитин и, встав со своего места, вышел из своего кабинета.

– Славно, славно, – сказал Можайский, когда шаги ректора отдалились. – Прошу, садитесь на освобождённое место.

– Благодарю вас, – вновь склонил голову Александр и сел за место ректора. – Итак, ваше превосходительство, чем же я могу быть вам полезен, позвольте спросить?

– Отвечая буквально на ваш вопрос, решительно всем!

– Позвольте?..

– Я был удовлетворён вашими ответами на сегодняшней лекции. По ним сразу стало понятно, что вы – тот человек, который явно заинтересован в теме воздухоплавания. Надеюсь, я, как бывалый моряк и пожилой человек, прочитал вас правильно?

– Вы правы, ваше превосходительство. Ce sujet m'intéresse³.

– Славно! – удовлетворённо молвил Можайский. – Господин Стефенссон, так ведь?

– Так точно.

– Господин Стефенссон, насколько сильно вы заинтересованы в данной теме? – спросил Можайский и прищурил глаза, положив руки на стол и вперив взгляд в Александра.

Юноша всё понял по его взгляду. Конечно, старик Можайский обо всём знает. Знает не только о его проекте аэроплана, а и о его основных характеристиках. Он сейчас просто-напросто испытывает его, проверяя его способность представить своё изобретение. «Ему мог разболтать лишь Ваня. А Ване… Чёрт возьми. Либо Коля, либо Гладерика, – подумал Александр. – В любом случае… Либо сейчас – либо никогда более!». Сделав короткий вдох, юноша ответил:

– Ваше превосходительство, я настолько заинтересован в теме воздухоплавания, что у меня есть собственный проект летательного аппарата.

– Ça semble intéressant⁴, – сказал Можайский, не отводя взгляда от лица Александра. – И что же это за проект?

– К сожалению, я не был уведомлён о целях визита к вам, ваше превосходительство, посему подробные и точные чертежи лежат в университетской библиотеке. Я сделаю, если вы позволите, некоторые зарисовки на бумаге, а если вы пожелаете – я принесу основные чертежи.

– Если вам нужен лист для объяснения, можете взять один у Петра Васильевича. Карандаш также в вашем распоряжении. Я внимательно слушаю вас.

– Благодарю, – сказал Александр и, взяв лист бумаги с карандашом, нарисовал фюзеляж и два крыла. – Для начала – характеристики. Скажу сразу, что я не представляю точную её массу, поскольку не знаю точное количество деталей. Мотор будет установлен такой, что сможет разогнать машину до ста пятидесяти узлов. Её крыльевые поверхности позволят набрать ей высоту в три с половиной тысячи футов над уровнем моря. Летательный аппарат рассчитан на одного воздухоплавателя при дополнительной полезной нагрузке и на двух при её отсутствии.

– Неужто ваша форма двухъярусного крыла поможет набрать такую высоту? – спросил удивлённый Можайский.

– Так точно. При наборе высоты и скорости растёт и сила у завихрений. Двухъярусная форма крыла будет в большей мере расщеплять набегающие вихри на мелкие, ничего толком не значащие. К тому же на такой большой скорости традиционная конструкция рискует просто развалиться. Моя модель гипотетически может выдержать и виражи.

– Вот как… – молвил Александр Фёдорович. – Что же, мне достаточно этого. Скажите, Александр, являетесь ли вы дворянином?

– Н-никак нет, ваше превосходительство, – проговорил явно растерянный таким неожиданным вопросом юноша.

– А кем будете?

– Из ремесленников.

– А ваши батюшка с матушкой откуда?

– Из северной провинции, из глухой деревни.

– Вот оно что… Славно, – молвил Можайский. – Должен отметить, господин Стефенссон, что вы и впрямь человек блестящего ума. Сказать по секрету, моя модель летательного аппарата смогла лишь оторваться от земли, но не пролетела и десятка метров, рухнув недалеко от места запуска. Я вижу, что, поработав над проектом в соответствующей обстановке, вы сможете достигнуть таких высот, каких не достиг ещё ни один инженер. Что же… Можете ли вы дать мне слово, что ваша машина достигнет такой высоты?

– Так точно, ваше превосходительство, – твёрдо ответил Александр, чувствуя, как жар окатывает его с головы до ног. – Мой аэроплан полетит, и полетит так высоко, что увидеть его станет возможно лишь птицам.

– Красиво говорите, мой друг. Вы прошли то испытание, что я вам – грешен! – приготовил. По правде говоря, ваш друг Иван Орлов мне рассказал о вашей разработке. Я сперва не поверил, решив, однако, вас расспросить подробнее. Вы же сами понимаете – такие высоты могут нам только сниться. Что же… Славно, господин Стефенссон! Теперь ваше пожелание, после чего мы можем считаться квитами.

– Что вы… Я не вправе просить у вас что-либо, – смутился Александр.

– Я настаиваю, мой друг, – усмехнулся Можайский. – Надеюсь, служба в рядах эскадрильи «Золотые крылья» пройдёт для вас с пользой. Им требуются такие умы, как вы. Согласны ли вы с сегодняшнего дня состоять в ней? Ведь это, по словам Ивана Николаевича, кажется, было вашим вожделением?

– Так точно, ваше превосходительство, – ответил Александр. Со стороны стало заметно, как загорелись его глаза. – Я согласен.

– Славно! И всё-таки ваше желание так и не было высказано.

Тут-то Александр и вспомнил о своём друге, который тоже изъявил желание вступить в ряды эскадрильи. К тому же, именно так он и представлял совершенный тандем: втроём – и никак иначе. Можайский уже доставал лист бумаги, как юноша сказал:

– Ваше превосходительство… Пожелание касается моего друга – Кирсанова Николая Андреевича. Если вам сие будет не в тягость – не соблаговолите ли вы написать рекомендацию и на него? Он так же, как и мы с Ваней, достоин, по моему мнению, должности в рядах эскадрильи.

– Какие же у вашего друга превосходные стороны?

– Он понимает меня с полуслова и во всех моих задумках готов поддержать меня. Он живой и умный, ему по плечу любые знания, которые он может поглощать так, как поглощает воду паровой двигатель.

– Что же, я не должен просить у вас иного. В ряды эскадрильи войдёт и ваш друг Николай Кирсанов.

– Благодарю вас, ваше превосходительство, – встал и склонил голову Александр.

– Ныне мы квиты, – усмехнулся Можайский. – Прошу обождать меня несколько минут, пока я буду писать рекомендательные письма. По окончании полугодового курса и сдачи по нему экзаменов вы будете направлены в Ш-бург для занятия инженерной работой.

– Вас понял, ваше превосходительство.

– Вашим наставником и куратором инженерного отделения назначен мой давний знакомый – Герр Фридрих Браун, ein bekannter Ingenieur in seiner Vaterland⁵. Командиром всей эскадрильи является Корнилов Роман Иванович. Будем надеяться, что в январе-феврале всё будет спокойно! Покамест учитесь, мой друг, получайте знания, работайте. Дерзайте, господин Стефенссон, – и полетите. Обязательно полетите!

– Благодарю вас, – сказал Александр.

Его сердце ликовало. То, к чему он так долго стремился, наконец, открылось ему. «Следующие полгода пролетят незаметно, – подумал Александр. – Господи, слава Тебе! Как всё неожиданно повернулось…». Он не мог дождаться, когда Можайский допишет письма. Ему казалось, что всё должно было происходить по одному лишь мановению – быстро и легко. Время шло своим привычным темпом, но Боже мой, какое оно, оказывается, медленное! Как долго водит перо Александра Фёдоровича по бумаге, выписывая слова вежливости и просьбы! Едва написав письма, Можайский поблагодарил юношу за визит, а тот, откланявшись, проследовал к выходу. Предстояло долгих шесть месяцев томления в застенках аудиторий, библиотеки и квартиры. Впрочем, как ощущал себя Александр, эти мелочи полностью заслуживают того, чтобы их перетерпеть. Выйдя из кабинета, он направился по длинному университетскому коридору ко дверям, ведущим на Университетскую улицу…

Глава 3. Знакомство.

Поезд равномерно выстукивал ритм своими колёсами. За окнами простирались заснеженные поля и хвойные леса. Несмотря на лютый мороз, в купе ощущалось приятное тепло. Александр сидел ближе к окну, всматриваясь в живописные пейзажи. Тишина между путниками нарушалась посапыванием Коли, который, спустя несколько толчков и покачиваний, опустил голову на плечо Стефенссону, чем не мог сконфузить того. Сидящий напротив них Ваня Орлов широко улыбнулся. До приезда в Ш-бург оставалось немногим более часа. Расписание сего пригородного поезда прекрасно совпадало с жизненным ритмом Александра, поэтому он не чувствовал себя уставшим. Близилось пять вечера.

– Вот уж не думал, – нарушил молчание Ваня, отвлёкшийся от книги, – что окажусь вместе с вами в одном купе, господа.

– Я – тем более, – ответил Александр. – Не думал, что буду сотрудничать с тобой.

– Однако я не вижу ничего в том зазорного.

– А я, думаешь, вижу? Знаешь, Ваня, я бы хотел сохранить дружбу с тобой.

Орлов промолчал и вновь уставился в окно. За окном повалил крупными хлопьями снег. Начинавшиеся сумерки погружали местность в волшебную, чарующую атмосферу. От осознания красоты пейзажа Александр почувствовал, как его окатило мурашками. Он бросил взгляд на купейный столик. На нём очень органично расположился свежий выпуск «Le Petit Journal⁶», принесённый проводником экземпляр «Коммерсанта⁷» и недопитая Колей кружка чая. «Как жаль, что эта поездка длится столь недолго, – отметил про себя Александр». Вскоре до приезда на станцию назначения оставалось немногим более двадцати минут. Коля, зевая и потягиваясь, проснулся и блаженно уставился в окно.

– Ты бы хоть волосы причесал, – отметил Александр.

– Отстань, ради Бога… – ответил заспанный Коля. – Ты не представляешь… Какое блаженство спать в поездах!

– Тем не менее, скоро мы прибудем, – сказал Ваня. – Причешись, на тебя смешно смотреть!

– Где-то был мой гребешок…

Пригородные деревеньки зажигали свои вечерние фонари, а на улице темнело всё более и более. Вскоре перед путешественниками загорелись первые огни Ш-бурга…

***

На город медленно спустился туман. Стелясь в десятках метров от поверхности, он напоминал некий потолок, что распластался над жилищами людей, укрывая их от грозных ударов старины Мороза. Синева неба становилась всё более тёмной, и чем дольше путники шли по улочкам Ш-бурга, тем явнее вступала в свои законные права ночь. Из ориентиров у трёх приятелей была лишь записка с адресом и телефоном, посему до цели они прошли по многим переулкам. Как назло, ни в одном из них не встретилось ни одного прохожего. Горящий в окнах свет и городские фонари всё яснее и яснее красили кружащиеся снежинки в жёлто-пламенный оттенок. Атмосфера приозёрного маленького городка была поистине чарующей. В Александре она вообще пробудила странное давнее чувство чего-то родного и тёплого его сердцу. Он то и дело жмурил глаза, представляя свои северные края. Ему показалось, что когда-то давно он гулял ровно в такую же погоду по улицам родного города. Так же падали снежинки, так же мгла накрывала небо, и так же рядом с ним были его тамошние приятели… Впрочем, открывая глаза, Александр так или иначе оказывался в незнакомом городе, с новыми друзьями и новыми целями. Путь, судя по записке, был практически полностью пройдён – троица вышла на нужную улицу. Александр решил для себя, что сейчас не место и не время предаваться бесцельным мечтаниям, и вернулся в действительность.

– Хоть бы один пьяница попался! – посетовал Николай.

– Спокойствие! Мы на нужной улице. Итак, – вгляделся в темноте в записку Ваня, – дом 21.

– Оно уже где-то рядом… Где-то на той стороне улицы… – пробормотал Коля и вгляделся в номерные таблички. – 17, далее 19… Вот! Нашли!

Здание из тёмного кирпича, скудно оформленное в фасаде, располагалось на противоположной стороне улицы за двумя соснами.

– Хорошее обиталище для немца, – сострил по поводу внешнего вида дома Ваня.

– Отныне оно и наше обиталище, не забывай, – хмыкнул Александр.

Все трое прошли к тротуару по ту сторону и, подойдя ко дверям, тихонько постучали.

Вскоре дверь парадного отворилась. Перед ними стояла молодая девица лет семнадцати, стройной и нежной фигуры, невысокого роста, однако симпатичная на вид, одетая в простенькое серенькое платьице, с длинными, завязанными в толстый хвост, волосами, большими серо-голубыми добрыми глазами, маленьким аккуратным носиком и приветливой улыбкой. Ожидая увидеть на пороге старого немца, юноши несколько опешили. Девица вошла в их положение:

– Доброго вечера, уважаемые судари, – поприветствовала она трёх путников, отвесив реверанс. – Чем наш дом может быть полезен вам?

– Здравия желаем, милая сударыня, – склонил голову и снял шапку Ваня. – Мы пришли к господину Фридриху Брауну, рекомендованные его превосходительством Александром Фёдоровичем Можайским. Я – Иван Орлов.

– Я – Николай Кирсанов.

– Александр Стефенссон, ma’am.

– Господин Браун о вас говорил! Очень приятно, – ответила, не сводя улыбку с лица, девица. – Проходите, дорогие судари, прошу – раздевайтесь.

Уже в сенях, когда трое юношей стягивали с себя предметы верхней одежды – шинели, шапки, шарфы и перчатки, – она представилась:

– Моё имя – Глафира Полякова. В эскадрилье «Золотые крылья» я – медсестра. Проходите, судари, не стесняйтесь. Я прикажу подать вам чай.

– Нам очень приятно, милая сударыня, – ответил с поклоном Николай. – Позвольте узнать – можем ли вы увидеть господина Брауна?

– Безусловно. Господин Браун изволил отдыхать, однако, думаю, ради вас он пренебрежёт своим распорядком. Прошу обождать, любезные судари – покамест проходите направо, – ответила Глафира и отвесила ещё один реверанс.

– Покорнейше благодарим вас, – склонил голову Ваня и, приоткрыв лёгкую тёмную дверь, прошёл в коридор, поманив жестом своих друзей.

– Вот и славно, – сказала девица. – Оля, Олечка! – обратилась она ко служанке, —Принеси чаю трём молодым сударям.

Александр, Ваня и Коля прошли в обеденную комнату, которая представляла из себя не самый просторный, однако уютный зал с массивным дубовым столом посередине и несколькими стульями. На подоконниках стояли вазы с орхидеями, а на полу был постелен довольно старый ворсовый ковёр. Александр уже было отодвинул стул и собирался сесть, однако Коля жестом остановил его.

– Изволь, – удивлённо и немного возмущённо сказал Александр.

– Не положено садиться без спросу, – поучительным тоном ответил Коля. – Подожди, пока нам укажут свои места.

– Здесь всего четыре стула!

– Коля верно подметил, – поддержал друга Ваня Орлов. – Сперва осмотрись, привыкни к помещению.

Александр пожал плечами и, придвинув стул, скрестил руки на груди, став рассматривать убранство зала. На деле ничего примечательного в нём не было – узоры на поверхности стола и то были интереснее, складываясь в воображении юноши в различные картинные сюжеты. Так долго он простоять не мог, в отличие от своих приятелей-дворян. Спас его скрип половиц, после которого в зал вошёл мужчина лет сорока, плотного телосложения, одетый в скромную английскую жилетку с белой рубашкой под ней. На его чуть нахмуренном лице росли умеренных размеров борода и усы, а на голубых глазах были небольшие позолоченные пенсне. Зайдя в зал, он всмотрелся в лица юношей.

– Good evening, gentlemen⁸, – поприветствовал их на чистом английском мужчина и поклонился.

– Good evening, sir⁹, – ответил Александр. – Просим прощения за столь внезапное вторжение.

– Оh, that’s nothing, we waited for you, young gentlemen¹⁰. Вы же тье engineers¹¹, о которьих говориль mr. Brown?

– You’re right, mister¹²… – запнулся Александр.

– Doctor Larsen, Johannes Larsen¹³. – представился мужчина.

– Приятно познакомиться, Dr. Larsen, – улыбнулся юноша. Моё имя – Александр Стефенссон.

– Glad to meet you, Mr. Stephensson¹⁴!

– Иван Орлов.

– А я – Николай Кирсанов.

– Будьем знакомы, юные господа! Прошу – садитесь.

Юноши поклонились и аккуратно заняли свои места. Тем временем вошла служанка и, накрыв на стол, принесла чай.

– Благодарю вас, – сказал ей Александр. Служанка, удивлённо взглянув на него, наспех поклонилась и поспешила покинуть зал. Тем же недоумевающим взглядом уставились на него и Коля с Ваней.

– Саша, ты чего? – усмехнулся Коля.

– Извольте, что на этот раз я сделал не так? – вздохнув, спросил Александр. – Или, по-вашему, служанка – не человек?

– Человек, конечно, кто же спорит… – молвил Ваня. – Она же даже этого не оценила! Посмотрела на тебя, как на сумасшедшего – и удалилась. Оттого мы и не благодарим прислугу.

– Я уверен, что она просто оторопела от того, что кто-то сказал ей спасибо. Вы боитесь самовольно занять место за столом, однако не благодарите тех, кто вас обслуживает, – усмехнулся Александр. – Только сейчас, прожив с вами этот день, я заметил, какие вы странные…

Ваня хмыкнул. Он никак не был зол на своего друга. Скорее уж, он поступил как истинный дворянин – в душе своей отнёсся со снисходительностью к его малому невежеству. Взглянув на Колю, Ваня прочитал в его выражении лица то же самое. Улыбнувшись друг другу, они принялись за чаепитие.

Вскоре дверь в зал вновь отворилась, и к гостям зашёл мужчина такого же возраста и телосложения, как доктор Ларсен, однако под носом у него красовались большие, пышные, завитые на кончиках усы, с чёрными волосами и морщинистым лицом. Из-за его спины выглянула Глафира.

– Guten abend, herr Stephensson, Orlow und Kirsanow¹⁵, – поприветствовал их по-немецки мужчина.

Все трое сразу же узнали в нём Герра Брауна.

– Guten abend, herr Braun¹⁶, – ответил с поклоном Николай.

– Как доехали? – спросил Браун.

– Превосходно, – ответил кратко Александр.

– Удобно ли вам быль поездка?

– Вполне удобна, – кивнул Иван.

– Неплохо! Что же, с Йоханнес Ларсен вы знаком, так?

– Так точно.

– Время представить наш полный команда! – объявил Браун. – Глафира, позови всехь со второй этаж.

Девица кивнула и убежала по ступенькам наверх.

– Сколько вас проживает в одном доме? – задал вопрос Иван.

– Шесть человек со служанка.

– Кто же?

– Я, – начал перечислять Герр, – Роман Иванович, доктор Ларсен, Сергей Одинцоф, Глафира Полякова и служанка Ольга.

Вскоре на пороге зала возникло два лица: первый был человек пожилого возраста, низкого роста, одетый в домашний халат, с короткими чёрными волосами с залысиной, пышными усами и бакенбардами. Рядом с ним стоял молодой юноша – практически ровесник трёх друзей, стройный, одетый в белую морскую офицерскую форму. Лицо было гладко выбритым, а большие голубые глаза всегда были чуть прищурены, отчего взгляд его казался недоверчивым и строгим.

– Я как раз собирался отойти ко сну… Глашенька, отчего это ты меня не позвала сразу? – спросил сонный пожилой мужчина. – Юные господа, позвольте представиться – Роман Иванович Корнилов.

– Очень приятно, Роман Иванович, – ответили юноши.

– Я – Сергей Дмитриевич Одинцов. Приятно познакомиться, – поклонился стоящий рядом молодой человек.

Трое юношей также склонили головы. Церемония приветствия была закончена. Служанка по указанию Глаши принесла ещё несколько стульев, и вскоре все жильцы сидели за одним столом и ждали чая. Первым взял слово Роман Иванович:

– Итак, дамы и господа, трое талантливых, молодых и перспективных инженеров наконец прибыли в штаб-квартиру эскадрильи «Золотые крылья» и отныне являются её полноценными членами, готовые выполнять свои обязанности. Каждый из нас здесь занимается своей важной работой. К середине весны будет завершено строительство полноценного аэродрома, где будут проходить подготовку наши будущие воздухоплаватели. Эта эскадрилья формировалась большой командой энтузиастов, меценатов и мечтателей, дабы в один прекрасный день покорить небо. На протяжении долгих лет вёлся набор кандидатов и создавался командирский состав. В конце прошлого года Александр Фёдорович назначил меня на должность командира эскадрильи, Герра Фридриха Брауна – на должность главного инженера. Здесь поясню, господа, что инженерный отдел не связан напрямую с лётным, посему командир и распорядок дня у вас будет разным. В задачи инженерного отдела входят разработка летательных аппаратов для будущих воздухоплавателей. Медицинский отдел возглавляет доктор Йоханнес Ларсен, а его помощницей назначена медсестра Глафира Полякова.

Присутствующие слушали его речь, не забывая о чае.

– На должность инженера уже был поставлен Сергей Дмитриевич Одинцов – ваш ровесник, офицер флота, умный и сообразительный малый. Я уверен, вы обязательно поладите с ним. Вверяю вас, господа, во владение Фридриху Брауну, – усмехнулся Роман Иванович. – Я очень надеюсь на то, что вы будете дисциплинированными и ответственными подчинёнными.

Слушающий речь Герр Браун удовлетворённо кивнул.

– Далее, – прокашлявшись, продолжил командир. – Каждому из членов эскадрильи мы даём позывные. Это – наш рабочий язык. Весь радиообмен происходит с заменой наших настоящих имён на позывные. Они могут быть связаны с цветами, но могут быть и другого толка – главное, чтобы звучали они красиво и ёмко. К примеру, мой позывной – «Орлан». Дамы и господа, назовите, пожалуйста, собственные позывные.

– «Данделион», – сказал Одинцов.

– «Целандин», – ответил доктор Ларсен.

– «Ромашка», – промурлыкала Глаша.

– Прелестное дитя, – умилился Роман Иванович.

Фридрих Браун промолчал.

– У господина Брауна нет позывного по его желанию. Выберите и вы, господа! На выбор есть «Эдельвейс», «Мэйфлауэр» и «Гиацинт».

Ваня Орлов поморщился.

– Думаю, что отказываюсь.

– Вот как… Вы отказываетесь от выбора, Иван Николаевич?

– Раз вы отказались от выбора, стоит мне самому назначить вам ваш позывной. Думаю, «Лютик» отлично подойдёт. И не смейте спорить!

Александр многозначительно переглянулся с Николаем. Оба они улыбнулись.

– «Лютик», «Лютик», как мило! – пропищала Глаша. – Иван Николаевич, вам очень идёт!

– Благодарю вас, – процедил сквозь зубы Ваня.

Роман Иванович усмехнулся и продолжил:

– Ну а вы, господа? Уже выбрали?

– Пожалуй, «Эдельвейс» мне нравится больше всего, – ответил Александр.

– А мне «Мэйфлауэр», – сказал Коля.

– Превосходно! Я запишу и запомню ваши предпочтения, – кивнул Роман Иванович. – Что же, а на этом наше вечернее собрание можно считать законченным. С завтрашнего дня, уважаемые господа, вы можете, будучи уже в полном составе, приниматься за работу. Цели и распорядок дня вам составит Герр Браун.

– О, распорядок готов, – сказал Браун.

– Прекрасно! На сим я желаю вам хорошенько отдохнуть перед завтрашним рабочим днём. Доктор Ларсен, Глашенька, какие у вас на завтра планы?

– Ми проведуем нащих patients в городье, – ответил Йоханнес. – Работы много, но ми справьимсья.

– Да, – улыбнулась Глаша. – Спокойной вам ночи!

– Спокойной ночи! Пора и вам на покой, господа. Ваши комнаты – направо по коридору на втором этаже. Постель подготовлена.

– Спасибо вам большое.

– На сим спокойной ночи.

– Спокойной ночи!

Друзья прошли в свои комнаты, не отличающиеся особым изыском, однако крайне уютные, и вскоре уже лежали на новых мягких кроватях, обдумывая события минувшего дня.

Глава 4. Лучшие из лучших.

С момента прибытия Александра и его друзей в Ш-бург прошло уже больше четырёх месяцев. Перед юными инженерами Романом Ивановичем была поставлена задача: разработать модели тренировочных аэропланов для каждого из членов испытательного отделения эскадрильи «Золотые крылья». И хотя первые чертежи и эскизы появились уже спустя две недели работы, предстояло ещё претворить задумки в жизнь. На протяжении этих четырёх месяцев Александр, Коля, Ваня и Серёжа трудились не покладая рук. По ходу дела между юношами вскрывались многие нюансы: непонимание, противоречия и упрямство. Спорили между собой в основном Александр и Ваня, упрекая друг друга в глупости и неуместной настойчивости. Коля же с Серёжей старались быть между ними посредниками и примирителями, искали различные компромиссы и точки соприкосновения, говоря дипломатическим языком. Словом, мало-помалу, но дело шло.

Начались майские дни после Пасхи. От зимы не осталось и следа, жители города сменили плотные шубы на летние платья, солнце припекало с каждым днём всё больше и больше, а небо становилось всё разнообразнее и разнообразнее; облака перестали стелиться единым угрюмым покрывалом, начав играть в синеве небесной глади в причудливую пантомиму: одни были похожи на прекрасные замки, другие – на пушистых крольчат, третьи вообще походили на всевозможную технику.

Эту дивную игру образов наблюдала Гладерика, едучи вместе с группой из двенадцати своих ровесников в автомобильном кортеже. Уже более пятнадцати минут они держали путь вдоль Л-жского озера, трясясь по ямистым грунтовым дорогам. Её взору открывался сосновый лес, высокой стеной отгораживая водную гладь от глади засеянных пшеницей полей. И всё же вода чувствовалась: казалось, стоит отделиться от основной автомобильной колонны, поплутать среди хвойных исполинов – и вот перед тобою раскинутся бескрайние просторы другой – загадочной – стихии. Стихия эта не была морской: солнце не играло солнечными зайчиками на тёмных волнах, как это было в столице; озеро неминуемо затягивало, жадно глотало, словно жаждущий воды в пустыне, в свою пучину ласковые лучики. Было в ней что-то волшебно-манящее. Что-то, что девушка никак не могла уловить, ибо автомобили ехали чересчур быстро…

Спустя некоторое время кортеж остановился перед воротами. Дневальный в будке, проверив документы у водителей, поспешил их пропустить. Автомобили выехали на ровную выкошенную площадку. Справа в несколько рядов располагались палатки. Повсюду стояли флагштоки с флюгерами и различные ящики. Туда-сюда сновали мужики, таская коробки и устанавливая деревянные столбы. Слева Гладерика заметила огромные металлические помещения в форме половинок цилиндра. Всё казалось новейшим и выглядело очень привлекательно. Автомобильная колонна повернула направо, и, остановившись возле палатки, которая выделялась среди остальных размером и расцветкой, водители принялись открывать двери приехавшим людям. На площадку перед рядами палаток высыпали юноши. Их примеру последовала и Гладерика, встав чуть поодаль остальных. Девушка толком и не смогла разглядеть их лица: на пункте сбора было темно, да и суетились все. Зато бросить на неё взгляд, кажется, успел каждый из этой большой компании: Гладерика постоянно ощущала на себе несколько смотрящих на неё с интересом пар глаз. Однако никто не спешил подходить к ней первым. Девушка решила оценить, пусть хотя бы на первый взгляд, прибывших парней. Больше всех выделялся высокий смуглый юноша, разговаривая громче всех. Гладерика отметила его эмоциональность, обратив внимание на слушающих его. Вот спорит с ним бледный, каштанового цвета волос, паренёк. «Какой он забавный, – улыбнулась девушка». Однако сразу же её взор упал на юношу, который не спешил тесниться с товарищами. Он так же стоял чуть поодаль, с интересом и взором учёного наблюдая не за происходящим спором, а за движением облаков на небе. Золотые растрёпанные волосы, уверенная стать и такое флегматичное выражение… Гладерика ненароком засмотрелась на него.

Вскоре к ним подошёл молодой человек лет девятнадцати, высокий и статный, в белоснежной офицерской форме, со строгим и высокомерным выражением глаз. Рядом с ним шли Роман Иванович, доктор Ларсен и Глаша. Первым делом они подошли ко Гладерике, которая, завидев их приближение, поспешила отвесить реверанс и улыбнуться.

– Здравия желаю, милостивая сударыня, – поклонился Роман Иванович. – Позвольте представиться, я – Роман Иванович Корнилов, командир эскадрильи. Рад, что вы попали к нам.

– Здравия желаю, Роман Иванович, – улыбнулась Гладерика. – Я безмерно благодарна вашему превосходительству за оказанную мне честь!

– Что вы, не стоит, право же…

– Нет-нет-нет! Уж поверьте: если бы не вы – так и томилась бы я доселе в институте. Впрочем… Прошу прощения, – склонила голову девушка, – что отнимаю ваше драгоценное время.

– Вы не должны извиняться, милостивая сударыня! Времени у нас сегодня целый день. Однако я всё же вынужден покинуть ваше прекрасное общество ради знакомства с остальными юношами. Мы обязательно с вами поговорим на личных аудиенциях, если нам, конечно же, выпадет такая возможность, – сказал Роман Иванович, сняв фуражку и поклонившись.

– Я буду рада провести с вами время, – ответила Гладерика и поклонилась.

Натянув фуражку, Роман Иванович неспешным шагом прошёл к юноше в офицерской форме, Ларсену и Глаше. Гладерике последняя была незнакома, отчего обратила внимание она на неё только тогда, когда Роман Иванович подошёл к ним. В данных обстоятельствах стоящая в окружении мужчин девица произвела на неё удивление. В то же время Гладерика ощутила себя более защищённой и не такой одинокой. «Это первая девушка, которую я встретила с момента отъезда из города, – отметила про себя она. – Надо бы с ней заговорить… Какое у неё милое личико!».

Гладерика невольно засмотрелась на неё. Девушка заметила это, и на мгновение они встретились взглядами. Затем Гладерика увидела, как она сказала что-то сопровождавшему её мужчине. Взяв в руки подолы своего платьица, девушка мелкими сбивчивыми шажочками подбежала к ней.

– Прошу меня простить, сударыня, – отвесила она реверанс. – Вы же здесь единственная сударыня! Сударыням в таком положении стоит держаться вместе, не находите?

Её высокий чистый голосок умилял с первых нот. Чуть покраснев, Гладерика с реверансом ответила:

– Сперва – здравствуй, – улыбнулась девушка. – Как твоё имя, милая?

– Ой!.. – смутилась и опустила взгляд собеседница. – Я Глаша… Глафира. Глафира Полякова.

– Глашенька… Какое чудесное имя! Меня зовут почти так же: Гладерика Дельштейн-Орлова.

– Какое необычное имя!.. – пропищала Глаша. – Гла-де-ри-ка…

– Почти тёзки, правда? Ты меня не бойся, милая. Нам лучше держаться вместе, ты права, – засмеялась Гладерика. – Если что – я всегда к твоим услугам.

– Благодарю вас, сударыня, – поклонилась девушка.

– Давай между нами обойдёмся без ненужных формальностей? – улыбнулась Гладерика. – Если величать друг друга на «ты», жить станет чуточку проще.

– Да, да! Я так же думаю, – сказала Глаша. – Так вас… тебя можно звать на «ты»?

– Конечно.

– Милая, красивая Гладерика, – покраснела и расплылась в улыбке девица. – Ах да… Я же так и не представилась полностью. В этой эскадрилье я буду медсестрой. Это благодаря доктору Ларсену. Вот он, там, взгляни, – указала Глаша на бородатого мужчину в английской жилетке. – Он – главный врач. Вместе мы будем следить за вашими показателями здоровья и физической подготовкой, а также, в случае чего – лечить вас.

– Какой статный мужчина, – отметила шёпотом Гладерика, посмотрев на доктора. – Скажи, а кто стоит слева от него в офицерской форме?

– Это Гриша Добров, заместитель Романа Ивановича. Строгий до ужаса, – прошипела Глаша, – однако тренирует отлично, судя по характеристике. Надеюсь, вы поладите.

– Понятно…

Описанный Глашей Гриша Добров всё время их разговора копался в выданных ему листах бумаги, попутно делая в них какие-то записи. Из этого Гладерика сделала вывод, что он достаточно ответственен и педантичен; в противном случае он бы уже давно разговаривал со своими сверстниками.

– Miss Полякова! – вдруг воскликнул доктор Ларсен.

– Ой, прости, пожалуйста… У меня дела, нужно прямо сейчас бежать, – засуетилась Глаша. – Скажи: мы же поговорим?

– Обязательно, – улыбнулась Гладерика.

– Как здорово! Тогда до скорой встречи, милая сударыня! – спешно поклонилась девица и, подобрав полы платьица, поспешила к доктору.

– Храни тебя Бог, – склонила голову Гладерика. Повернувшись в сторону леса, она было принялась изучать окружающий пейзаж, однако резкий окрик заставил её встрепенуться и повернуться к толпе.

– В одну шеренгу – становись! – крикнул Гриша.

Все засуетились, кладя вещи на землю и становясь в линию перед командиром. Первый раз шеренга вышла невпопад: все просто заняли свободные места.

– Налево равняйсь! Смирно! Проверка личного состава!

С этими словами Гриша всмотрелся в листы.

– Адлерберг!

– Я!

– Дашков!

– Я!

– Дельштейн-Орлова!

– Я! – отозвалась Гладерика.

– Друцкий!

– Я!

– Живов!

– Я!

– Лазарев!

– Я!

– Левашов!

– Я!

– Норов!

– Я!

– Одинцов!

– Я!

–Смирнов!

– Я!

– Храбров!

– Я!

– Шереметев!

–Я!

Ещё раз всмотревшись в листок и окинув взглядом шеренгу, Гриша отдал адъютанту документы, а сам, сложив руки за спину и начав бродить перед шеренгой, продолжил:

– Итак… Короткая речь по требованию Романа Ивановича. Все вы здесь собрались для одной лишь цели: научиться летать. Навыками управления аэропланом здесь овладеет каждый из вас. Я ненамного старше: можно сказать, я ваш ровесник, – вдруг остановился он перед юношей, который недавно откликнулся на фамилию Друцкий. Посмотрев пристально ему в глаза с тенью подозрительности и недоверия, Гриша продолжил, – поэтому я буду понимать ваши желания и потребности. Что касается поблажек и слов утешения, то вы можете их услышать от кого угодно, – от доктора Ларсена, от Глаши, Романа Ивановича, – но точно не от меня. Я, в силу своего положения, отнесусь к вам со всей требуемой строгостью. Убедительно прошу вас не относиться ко мне как ко своему другу или товарищу. Подобные намерения будут восприняты мною как инсинуации, чем вы оскорбите мою офицерскую честь.

Когда Гриша Добров закончил говорить, к нему незаметно подошёл Роман Иванович. Хлопнув юношу по плечу, отчего тот вздрогнул, командир эскадрильи со свойственной ему добродушной улыбкой сказал:

– Полно тебе их пугать! Эдак они из палаток завтра не вылезут. Господа… И дамы, – поправил самого себя Роман Иванович, взглянув на Гладерику, – позвольте представить вам Гришу Доброва – моего любимого племянника. Его ответственность и педантичность всем нам очень помогут: этот малый знает своё дело и не допустит ни малейшего промаха. А теперь можно сказать и по делу: вас ожидают месяцы подготовки к первому испытательному полёту аэроплана совершенно новой конструкции. Ваш ровесник, студент столичного университета Александр Стефенссон, разработал проект такой механической птички, которая мне и во снах не могла прийти в голову. Поражённым данным изобретением был не только я, но и Александр Фёдорович Можайский – наш верный покровитель и великий человек. Именно поэтому вы – лучшие из лучших – и собрались сегодня здесь, в нескольких вёрстах от Ш-бурга, чтобы через несколько месяцев показать, на что вы способны. Мы верим в вас и желаем, чтобы ваши мечты обязательно сбылись. Впрочем, летать научатся здесь все из вас. Гриша, что у нас ещё не сказано?

– Позвольте взглянуть, – посмотрел Гриша в бумаги, – Хм… Новобранцам положено раздать позывные.

– Точно! Итак, дамы и господа, каждый из нас в эскадрилье носит свой позывной. Это сделано не только для ощущения престижа, но и для краткого обозначения нас во время различных испытаний. Я ношу позывной «Орлан», Гриша – «Гладиолус», доктор Ларсен – «Целандин», Глашенька у нас «Ромашка», ну а теперь, друзья мои, ваш черёд. Выберите, пожалуйста, один из предложенных на бумаге позывных. Возле того позывного, который вы выбрали, поставьте свою подпись. Гриша, передай им бумагу и карандаш.

Гладерика стояла предпоследней в шеренге, отчего ей отвелось всего два доступных варианта: «Кортес» и «Аурус». «Негусто, – подумала Гладерика и подписалась под вторым вариантом».

– Нечего делать, – усмехнулся стоящий справа от неё паренёк.

Девушка посмотрела на него глазами, полными шутливого сочувствия и отчаяния.

– Закончили? – спросил Роман Иванович.

– Так точно, – ответил Гриша и, забрав у новоявленного «Кортеса» лист бумаги с карандашом, встал рядом с командиром эскадрильи.

– Запомните свои позывные. Отныне они ваши полноценные вторые имена, по которым к вам будут обращаться на тренировках и испытаниях. Будет очень неловко, если кто-то из вас забудет собственное же имя, не правда ли? – улыбнулся командир. – А теперь давайте закончим наше приветственное слово троекратным «ура» Александру Фёдоровичу, – прервавшись на секунду и набрав в лёгкие воздуха, Роман Иванович пробежался глазами по каждому из новобранцев. – Нашему покровителю Александру Фёдоровичу…

– Ура! Ура! Ура-а-а! – воскликнули двенадцать кандидатов; так, что эхо от них отразилось от окружавшего аэродром с одной стороны леса.

– Добро, братцы. Теперь можно и расположиться, – широко улыбнулся Роман Иванович. – Жить будете в палатках, а об основных нюансах вам доложит Гриша на вечернем построении. Вольно разойтись!

– Вольно! – повторил команду Гриша, снова смотря в бумаги. – Сейчас я вам назову номера ваших палаток. Жить будете в парах по фамилиям, за исключением Дельштейн-Орловой, – сказал юноша, посмотрев на неё. – Палатка номер 1: Адлерберг и Дашков. Палатка номер 2: Друцкий и Живов. Дельштейн-Орлова, ты в палатке с Глашей.

– Так точно, – ответила Гладерика.

Когда распределение по палаткам было закончено, и Гриша скомандовал «разойтись!», Гладерика поспешила ко своей новой знакомой. Идя по территории аэродрома, девушка отмечала про себя его планировку. В нём имелись техническая территория, жилая зона, радиотехническая зона и тренировочный лагерь. На окраине жилой зоны, практически у лесной опушки, располагалась небольшая тёмно-зелёная палатка с ярко-красным крестом. Вокруг росло множество цветов, среди которых был поставлен стол с лавками. Подойдя поближе, Гладерика увидела, что Глаша, нацепив себе на голову белую шляпку, мирно спала, прильнув к ножке стола. Это прекрасное, милое, такое нежное создание, казалось, было рождено одним из цветков, что распустились на полянке. Гладерика невольно залюбовалась этой картиной: лежащая среди цветов милая девица, а солнышко, светя сквозь пробелы в хвое, оставляло на её простеньком платьице причудливые продолговатые следы.

Гладерика взглянула на стол. Прямо на краю лежала раскрытая тетрадь, в которой, помимо различных формул, рецептов и конспектов, на полях были выведены пушистые котята, сердечки и цветы. Девушка присмотрелась: в правом верхнем углу красивым курсивом по-французски, по-немецки и по-английски было написано «любовь». Гладерика почувствовала, как от увиденного у неё затрепетало сердце. «Какая же она всё-таки милая, – подумала про себя девушка. – Просто невозможно быть такой лапушкой!». У Гладерики возникло жгучее желание взять на руки Глашу и затискать её. Она уже было наклонилась, как вдруг услышала, как её уста что-то нашёптывают. Это были слова, сказанные по-английски. Девушка прислонила ухо прямо к её губам и прислушалась:

– This is the hydrogen peroxide… And this is the iodium…¹⁷

После этих слов Гладерика едва слышно прыснула со смеху. Чуткая Глаша услышала это и, приоткрыв один глаз, внезапно вскочила, попутно стукнувшись о стол головой. Гладерика тотчас отпрянула.

– Ай! Кто здесь? – испуганно пропищала она, уставившись прищуренными от дневного света глазами в Гладерику, и ухватилась руками за ушибленное место.

– Прости, пожалуйста, что разбудила тебя. Ты так мило спала! Не ушиблась?

– Гладерика? Это вы? – зевая и потирая ушибленную макушку, спросила девица.

– Да, это я. Меня к тебе поселили. Будем вместе жить, – улыбнулась она.

– Погодите… Это как? Значит я… Значит я буду жить с вами, милой сударыней, в одной палатке?! – спросила изумлённо Глашенька.

– Да, ты права. Ты же покажешь мне здешний быт?

– Обязательно покажу! И на озеро сходим искупаться. Здесь у нас с доктором Ларсеном весело!

– Я рада, – рассмеялась Гладерика. – Скажи, милая, ты живёшь в этой палатке с красным крестом?

– Да, конечно, – улыбнулась Глаша. – А мне жить-то больше и негде. Доктор спит в штабной палатке, а я… На самом деле, без тебя мне было бы до ужаса скучно.

– Вдвоём мы не пропадём и не заскучаем. Ты разрешишь войти?

– Конечно, конечно! Милая Гладерика, чувствуй себя как дома! – воскликнула Глаша и, приоткрыв занавес палатки, пригласила жестом девушку.

– Спасибо тебе за твою доброту, – сердечно молвила Гладерика и, пройдя в палатку, поставила мешок с вещами на небольшой столик.

С того момента и началась у Гладерики новая, полная испытаний и трудностей, но такая интересная жизнь. Родной дом практически ничего для неё уже не значил. Вечером всем должно было явиться на построение, где им объявят о распорядке дня и тренировках. А покамест девушка могла спокойно расположиться на кровати и погрузиться в размышления, всё дальше и дальше уносящие её в чертоги Морфея…

Глава 5. Прыжок.

С момента прибытия на аэродром прошла неделя. За это время Гладерика и одиннадцать юношей начали привыкать к здешнему распорядку. Они учили «Лётный устав», написанный Можайским и Романом Ивановичем, технику безопасности, устройство аэропланов, основы навигации и метеорологии, а утром и вечером тренировали свои физические навыки, бегая, отжимаясь, подтягиваясь и прыгая в длину. Гладерика с первых же дней показала большой интерес и энтузиазм и хорошо справлялась как с физической, так и с интеллектуальной нагрузкой. Сложные и загруженные дни разобщили кандидатов. Между собой юноши почти не общались, а девушка и вовсе предпочитала проводить всё своё свободное время с Глашей. Их дружба, наоборот, всё крепчала и крепчала с каждым прожитым вместе днём.

Наконец, настал день перед испытанием. На одном из вечерних построений Гриша Добров объявил о его начале:

– Чтобы на первом же испытании определить, кто из вас достоин, а кто просто разобьётся, мы начнём с прыжков с парашютом. На самом деле, – чуть ухмыльнулся Гриша, – можете воспринимать это как безобидную шутку. Так захотел Роман Иванович, и в этом я с ним не согласен, поскольку вы ещё ничего не знаете. Тем не менее: завтра подъём в шесть утра, пробежка и гимнастика. Затем вам выдадут комплект лётной формы. Получение в штабе в девять утра. Завтрака не будет, чтобы не убить ваши желудки. Потом для всех желающих будет более плотный обед, нежели в обычное время. Всем всё ясно?

Так на следующий день Гладерика вместе с товарищами оказалась на западной окраине аэродрома, где на небольшом пригорке располагалась вышка. При ближайшем рассмотрении она казалась исполински высокой. Гладерике искренне казалось, что такая тонкая и длинная конструкция просто не может удержаться вертикально, ибо её кажется возможным сдуть малейшим порывом ветра. Девушка стояла в синем уставном полётном костюме, состоящем из цельного комбинезона со множеством петелек и карабинов, синих перчаток и коричневых кожаных сапог с застёжкой-молнией сзади, а также с увесистым рюкзаком за плечами. На лоб себе она надела авиационные очки, полученные в том же штабе. В таком образе отважной испытательницы она то и дело ловила на себе пристальные взгляды стоящих рядом юношей. Вместе с остальными воздухоплавателями Гладерика приступила к разминке перед прыжком. За ними всеми внимательно наблюдал юный подполковник Гриша Добров с медицинским патрулём во главе с доктором Ларсеном.

– Ох! – воскликнула девушка. Молния сзади правого сапога полностью сползла вниз, обнажив её щиколотку с белым носочком. – Глашенька, милая!

Глаша тотчас подбежала к подруге.

– Не могла бы ты мне застегнуть молнию? Ох, ну что за напасть?.. Попрошу Романа Ивановича заказать новую пару…

– Конечно, – спохватилась девица и, присев к ногам Гладерики, быстрым движением застегнула непослушный ботинок. – Бога ради, будь аккуратнее! – воскликнула Глаша и, встав, обняла девушку.

– Ну-ну, милая, – обняла её в ответ Гладерика. – Это мелочь, обычная тренировка. А представь на мгновение, если мне придётся падать с огромной высоты, и я не смогу ни сгруппироваться, ни парашют раскрыть.

Бедная Глаша усердно начала представлять, как Гладерика камнем падает с облака. От страха девушка вскрикнула и закрыла лицо руками.

– Вообразить страшно…

– Именно поэтому я и выполняю тренировочный прыжок.

Глашенька улыбнулась и, увидев на себе строгий взгляд Гриши Доброва, отбежала к медицинской палатке. Подполковник, тем временем, обратился ко Гладерике:

– «Аурус», запомнила порядок действий?

– Так точно.

– Повтори.

– Действие первое: рапорт на фонограф и радио при чрезвычайной ситуации, – начала Гладерика.

– Верно, – ответил Гриша. – Каким образом должен быть составлен рапорт?

– «Роман Иванович, «Гладиолус», это «Аурус». На борту ЧС. Далее – описание ситуации, например «помпаж двигателя» или «деформация правого или левого крыла». Подготовка к эвакуации».

– Верно. Каким образом происходит эвакуация из «Идиллии»?

– Шаг первый: отстёгивание ремней безопасности и фиксация высоты при работающем высотомере. Шаг второй: разворот корпуса в противоположное от винта направление. Шаг третий: продвижение по фюзеляжу в сторону одного из крыльев. В случае их деформации – выполнение прыжка с хвостовой части.

– Всё верно, – немного с удивлением произнёс Гриша. – В целом, ты готова. А как происходит непосредственно сам прыжок?

– В зависимости от высоты отсчитать необходимое количество секунд. Затем – дёрнуть за кольцо. Осмотреть целостность купола парашюта. На высоте ста пятидесяти метров сгруппироваться для мягкой посадки.

– Правильно.

– Рада стараться, – улыбнулась девушка и приложила ладонь к козырьку.

– Братцы! – воскликнул Гриша. Затем, посмотрев на Гладерику, чуть запнулся и добавил, – и сестрицы, в одну шеренгу – стройсь!

Вскоре перед ним возникла стройная линия строго по росту.

– Равняйсь! Смирно! Проверка перед прыжком. Адлерберг «Старгейт»!

– Я. К прыжку готов, – своим спокойным и ровным голосом отчеканил Степан.

– Дашков «Тюльпан»!

– Я. К прыжку готов.

– Дельштейн-Орлова «Аурус»!

– Я. К прыжку готова.

Перечислив так весь лётный состав эскадрильи, Гриша отдал команду проследовать к месту выполнения прыжка.

– Прыгаем строго по очереди. Адлерберг – пошёл.

– Так точно! – ответил Стёпа и с рюкзаком на плечах полез по длинной лестнице наверх.

Через две, а то и три минуты юноша стоял на небольшой площадке, откуда шёл небольшой трамплин. Внизу вышки стоял микрофон, а сверху – небольшой громкоговоритель, через который Гриша подавал команды.

– «Старгейт», для прыжка чуть согни колени. Отталкивайся так, будто летишь с обширной скалы в море. Пальцы заблаговременно держи на кольце. Едва ноги оттолкнутся от трамплина, выпускай парашют. Держись строго за стропы и сгруппируйся для посадки. Как понял?

– Вас понял. Пальцы заблаговременно на кольце, выпустить парашют сразу после толчка, руки на стропах, группировка для посадки, – повторил, немного запинаясь, Степан.

– На счёт три разбегайся и прыгай, – сказал Гриша. – Раз! Два! Три! Пошёл!

Гладерика вперила взгляд в вершину вышки. От неё оторвался человеческий силуэт. Тотчас же он покрылся тенью раскрывшегося купола парашюта. С высоты парашютист казался Гладерике похожим на большой одуванчик. Поймав поток воздуха, силуэт понесло в сторону озера. Создалось ощущение, что таким потоком «Старгейт» отнесёт в сторону ближайшей лесопосадки, откуда он уже не сможет выбраться без посторонней помощи. Однако всё обошлось: Адлерберг сделал плавный поворот и приземлился в нескольких десятках метров от вышки. Ткань купола упала рядом с ним. К нему тут же подбежали доктор Ларсен с медсестрой Глашей, принявшись замерять у него пульс и расспрашивать о самочувствии. Вскоре Адлерберг встал на ноги и подошёл к Грише.

– Прыжок выполнен. Самочувствие в норме.

– Рапорт принят, – приложил руку к козырьку командир. – Оставайся здесь и помогай другим.

– Так точно, – ответил Стёпа и направился переодеваться ко штабной палатке.

Вторым по счёту шёл Ваня Дашков с позывным «Тюльпан». Его прыжок завершился спустя несколько минут после команды подполковника мягким приземлением около шеренги. Тот ощущал себя ещё более уверенно, чем прыгнувший до него Адлерберг. Гриша удовлетворительно взглянул на юношу. Отправив того переодеваться в палатку, он повернулся к шеренге.

– Дельштейн-Орлова – пошла.

Внутри Гладерики всё будто бы съёжилось. Она ощущала, как часто стало биться её сердечко.

– Так точно, – ответила девушка и медленным, но уверенным шагом прошла к лестнице.

Примерно на трети подъёма она уже изрядно устала. Ладони скользили по протёртой деревянной поверхности ступенек, а рюкзак стал невыносимо тяжёлой ношей. «Ну, если я доберусь туда, – попыталась отшутиться про себя Гладерика, – это будет половиной всего дела». На протяжении всего пути в её голове обрывки фраз и цитат из «Лётного устава» мешались со внезапными мыслями о возможных внештатных ситуациях во время прыжка и предстоящего полёта. Наконец, последняя ступенька была преодолена. Гладерика забралась на небольшую крытую площадку, где помимо трубки громкоговорителя находился небольшой столик. Едва она встала двумя ногами на деревянные доски, из мегафона донёсся голос Гриши:

– «Аурус», перед прыжком сгибай колени, – как ответственный инструктор, Гриша готов был повторить каждому человеку один и тот же порядок действий, – отталкивайся от трамплина. Едва перестанешь чувствовать доску, дёргай за кольцо. После этого группируйся для посадки. Да… И руку держи на кольце! Как поняла?

– Вас поняла, – ответила Гладерика. – Рука на кольце, прыжок в длину, выпуск парашюта сразу после прыжка, группировка для посадки.

Подул ветер. Под его напором вышка слегка качнулась. Гладерика ощутила это, и лёгкий холодок пробежал по её телу. В то же время девушка почувствовала какой-то прилив свежести. Вокруг неё простиралось обширное поле и лесополоса. Где-то на горизонте синела гладь озера. Закрыв глаза, она расправила руки, ощущая, как прохладный поток треплет её золотистые волосы. Это был момент спокойствия, продлившийся лишь мгновенье. Настала пора прыгать. Гладерика нащупала кольцо у правого плеча и продела сквозь него указательный палец, а также надела на глаза защитные очки.

– Готовься, на счёт три прыгаешь, – скомандовал Гриша.

Девушка вздохнула и подошла к трамплину. Высота её нисколько не пугала; скорее уж, она беспокоилась за возможные неисправности во время прыжка.

– Раз. Два. Три. Пошла!

Резкий голос подействовал на девушку словно толчок. Оттянув назад левую руку, она присела, а затем со всей силы оттолкнулась от выпирающей доски, нырнув в безграничный воздушный океан…

Всё было отработано и заучено до автоматизма. Сама того не осознав, девушка дёрнула за кольцо. В следующее мгновение Гладерика почувствовала, как, не успев набрать скорость, большой купол парашюта будто бы потянул её вверх. Поджав колени и взявшись за стропы, она тем самым подготовилась к приземлению. Теперь девушка плавно спускалась на площадку, где с её высоты она могла видеть глазеющих на неё товарищей, стоящих в одну линию. Спуск должен был продлиться секунд двадцать, не больше. Гладерика не смотрела на землю. Она полностью предалась тому захватывающему дух ощущению полёта, что свежим потоком окатил её сразу после прыжка. Девушка дёрнула стропы в правую сторону – и парашют послушно накренился в нужное направление. До посадки оставалось немногим более двадцати метров. Гладерика уже наметила место, куда ей следует приземлиться. Несколько секунд – и девушка ощутила, как её сапоги мягко и глухо врезались в траву. Увидев, что купол парашюта вследствие отсутствия ветра опускается прямо на неё, Гладерика отбежала в сторону, попутно снимая прочно закреплённый поперечными лямками парашютный рюкзак. Тут же к ней подбежали доктор Ларсен с Глашей. Последняя бросилась ей на шею.

– Гладечка, родная! Как же красиво ты летела! Настоящая богиня! Как ты?

– Спасибо, милая. Всё хорошо, – радостно сказала девушка и погладила подругу по спине. – Это незабываемые впечатления. Тебе тоже стоит попробовать!

В разговор вмешался подоспевший Йоханнес:

– Исфольте, miss, заниматься сфоей работой! – строго сказал он своей помощнице.

– Простите, – смутилась Глашенька. – Гладечка, дай свою рученьку.

Гладерика послушно протянула своё запястье. Глаша зажала вену на ней двумя пальцами и, отсчитав на часах полминуты, сообщила показатели пульса доктору:

– Сорок три. Помножим на два – получится восемьдесят шесть.

– Фосемдесят шест… – молвил доктор Ларсен. – Спокойна, like an elephant. Так и запишем!

Гладерика гордо улыбнулась. Наверняка её товарищи всё прекрасно слышали, ибо приземлилась она в десятке метров от них. Некоторые и впрямь начали перешёптываться. Впрочем, в шеренге и по стойке «смирно» они всё равно мало что могли друг другу сказать, ибо тут же получали нагоняй от Гриши. Строевым шагом Гладерика подошла к нему и подала рапорт:

– Прыжок выполнен. Самочувствие в норме.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Я – Николай Кирсанов (фр.)

Вернуться

2

Мой друг (фр.)

Вернуться

3

Данная тема мне интересна (фр.)

Вернуться

4

Звучит интересно (фр.)

Вернуться

5

Известный на своей родине инженер (нем.)

Вернуться

6

«Le Petit Journal» («Маленький журнал») – парижская ежедневная газета, выпускавшаяся с 1863 по 1944 год.

Вернуться

7

«Коммерсантъ» был основан в 1889 году.

Вернуться

8

Добрый вечер, джентльмены (англ.)

Вернуться

9

Добрый вечер, сэр (англ.)

Вернуться

10

О, это ничего, мы ждали вас, юные джентльмены (англ.)

Вернуться

11

Инженеры (англ.)

Вернуться

12

Вы правы, господин (англ.)

Вернуться

13

Доктор Ларсен, Йоханнес Ларсен (англ.)

Вернуться

14

Рад знакомству, мистер Стефенссон (англ.)

Вернуться

15

Добрый вечер, господин Стефенссон, Орлов и Кирсанов (нем.)

Вернуться

16

Добрый вечер, господин Браун (нем.)

Вернуться

17

Это перекись водорода… А это йод… (англ.)

Вернуться