Григорий Кроних
Дилетант

Повесть основана на реальных событиях лета 1995 года.

Все герои и их биографии выдуманы автором.

1

– Митька, вставай! Митька, вставай! – нинкин голос назойливо лез в уши. Каждую следующую фразу она произносила на полтона выше предыдущей. Сирена. Рында. Колокольня!

Сквозь сон Митька ее голос уже слышал, но двигаться еще не мог. Если бы он хоть чуточку раньше ложился… Об этом Митька вспоминал каждое утро с тех пор, как сестра поменяла работу. Раньше она проводила дома три дня в неделю, остальное время мотаясь по рынкам Китая, Турции, Польши. Из "домашних" дней сутки напролет спала, двое – торговала на барахолке. Митьке стоило тогда хлопнуть по кнопке на макушке будильника, как утренняя суета отступала…

– Митя, вставай! – крикнула Нина почти в самое ухо так, что голова невольно дернулась. Сестра заметила рефлекторное движение и, развивая успех, стала трясти его за плечо. Спросонок это было самое гадкое, и Митя окончательно просыпался от ненависти к Нинке.

– Вставай, в школу опоздаешь!

– Щас, – буркнул Митька и зашевелился.

Нинка вышла из комнаты. Митя, чертыхаясь, натянул джинсы и набросил, не застегивая, синюю рубашку в клетку. Достал из-под матраца кое-какие деньжата и сунул в карман. На случай шмона.

В ванной он умылся, почистил зубы и погладил щеку, покрытую легким пушком. Его приятель Борька уже полгода как брился, а ему еще… Два года – гигантская разница в 14 лет. Они и друзья только благодаря тому, что живут с детства рядом, в соседних дворах.

– Митя, иди завтракать, остынет! – пропела Нина. На такой ласковый голос покупатель мог купиться, Митя – никогда.

Он зашел на кухню и сел на табурет. Нина подсунула ему тарелку с рисовой кашей.

– Ешь, у тебя сегодня контрольная, – сказала Нина.

Ну надо же, чем она собирается разбудить его аппетит! При одной мысли об алгебре не то что аппетит, Митька сам готов был пропасть. Он бросил ложку.

– Не хочется… – и пододвинул к себе чашку кофе.

– Ешь, тебе понадобятся силы.

– Отвали, – пробормотал Митька, но Нина расслышала.

– Ты как со мной разговариваешь? Я тебя старше, образованнее, я работаю…

Поорет и перестанет, решил Митя. О чем говорит сестра, он чувствовал по тону, не вникая в смысл слов. Тем более, что смысл всегда был один и тот же.

– Ты опять вчера курил, вся ветровка пропахла!

– Нет!

– Нет, да!

– Да.

– Вот закончишь школу и делай что хочешь. А пока– изволь слушаться!

– Да я слушаю, слушаю, – сказал Митя.

– Мимо ушей ты слушаешь!

Митя пожал плечами. Нет слов! Но Нина остановиться не могла. Ее энергии паровой каток позавидует.

– Что это за магнитофон вчера приволок?

– "Панасоник".

– Я понимаю. Он чей?

– Борькин. Послушать взял.

– Без кассет?

– Там радио есть, широкодиапазонное, а кассеты сегодня обещали.

– А у Борьки откуда японский магнитофон?

– Отчим подарил.

Легенда о богатом и щедром отчиме всегда успокаивала Нину. Она нажимает на тормоза, а Митька отхлебывает кофе.

– Я ведь о тебе беспокоюсь, – сказала сестра тихо.

Митька кивнул, показывая, что он в состоянии понять такую заботу… Но вот принять!

– Я сегодня в школу зайду, – предупредила неугомонная Нина.

– Пятница – короткий день.

– В школе?

– Везде. Ты бы лучше на дискотеку сходила.

– Старенькая я уже.

– Встретишь там старичка, вместе старость скоротаете.

– Да ну тебя, – сказала Нина.

Сказала, но… Это для Мити тридцать лет – старость. Но и он знает, что люди живут гораздо дольше. В последнее время она так закрутилась… То зарабатывала деньги "челночным" бизнесом, то усиленно занялась воспитанием брата, который воспитание это воспринимает как обузу. Может, действительно, нужно меньше лезть в его детские дела, а заняться своими?

Мимо окошка ее кассы ежедневно проходило множество людей, в основном, мужчин, но это – безликие для нее существа с общим именем "клиент". Есть, правда, один человек, о котором она иногда думает. Так, без всякого повода. Инкассатор Виктор, офицер в отставке, сохранивший выправку, с приятным лицом… Иногда он как-то странно поглядывает на Нину. Тепло и как бы вопросительно. Но молчит. А еще, когда ей пришлось работать в день рождения, он принес ей розу, с длинным-длинным стеблем…

– Может, поешь все-таки? Хоть печенья.

– Спасибо, – бросил Митька и вышел из-за стола, доволь ный своей маленькой местью.

Нина с озабоченным видом (мальчик совершенно ничего не ест) убрала не тронутую тарелку.

– Собирайся в школу, – скомандовала она, ни на шаг не отступая от привычной утренней процедуры. Удивительные способности у сестры! В ее присутствии Митька чувствовал себя то ли в военном училище, то ли в мужском монастыре.

– Надень кроссовки.

– Сам знаю! – крикнул Митя.

Он покидал в сумку учебники и тетради, и с особым тщанием выбрал детектив Картера Брауна.

Мальчишка одевался в основном в тот китайский и турецкий ширпотреб, который Нина еще недавно возила из стран-изготовительниц и сбывала на местной барахолке. Только кроссовки он выпросил фирменные, "найковские". При нынешней нинкиной зарплате не разгуляешься. Тут надо самому "наваривать".

– Я пошел, пока!

– Все собрал? Ручку не забыл? А то опять одалживать придется. – Нина на прощанье прикоснулась к митиной щеке. Они одна семья. Митя вырвался.

– Пока.

– Ни пуха, ни пера! – пожелала сестра.

– К черту! – от души сказал Митя и побежал по лестнице.

Нина вернулась на кухню, домыла посуду, потом протерла пыль в обеих комнатах, полила цветы и выбила коврик из прихожей.

…Витина роза простояла семь дней. Она как маячок привлекала нинин взгляд. Маяк для моряка – надежда, вот и роза порождала у Нины смутные ожидания. Собственно, о Викторе она ничего толком не знала. Разговоры они вели самые общие и короткие – такие диалоги можно вести и со случайным человеком. Она не знала даже, холост ли он, и… Если бы все было чуть по-другому, если бы он был чуть решительней… А как же учеба брата, заботы о продуктах и тряпках? Семью не бросишь. И Митя стал такой нервный. Конечно, она ограничивает его свободу. Но допустить, чтобы он, как раньше, болтался по улицам… Просто у него сегодня контрольная. Она вон, сама перед экзаменами в институте никогда есть не могла. Обычное дело. По дороге на работу нужно обязательно заглянуть в школу. Она чувствовала, что даже десятиминутный разговор с "классной" может принести массу неприятных сюрпризов. Митя, кажется, далеко не все рассказывает сестре…

За домашними делами время пролетело незаметно. Нина переоделась и отправилась на работу.

2

Андрей проснулся по привычке рано, но на работу теперь спешить было незачем. Он заставил себя поспать еще, но от этого встал разбитым. Здоровому организму по утрам нужна работа. Андрей вяло сделал зарядку, постоял под контрастным душем и принялся готовить завтрак. Это его всегда отвлекало от непрошеных мыслей.

Он порезал пластиками ветчину, положил ее на хлеб, посыпал тертым сыром и, капнув сверху майонеза, сунул бутерброды в микроволновку. Сварил кофе и, захватив горячие бутерброды и чашку, вернулся в комнату. Привычным жестом включил телевизор.

Местные новосибирские каналы гоняют рекламу и списанные с MTV видеоклипы. По второй рой программе говорят о Чеченской войне. Один триллион ассигнован на восстановление республики Чечня и приблизительно столько же потрачено в месяц на разрушение… И не ведает правая, что творит левая… Мура какая, ведает, конечно. Рука руку моет.

Время собирать камни и время разбрасывать. Время разрушать и время строить. Значит, мы одновременно живем в двух временах? Мир раздвоился или мы сами?

Андрей захрустел остывшим бутербродом. На территории одной страны в одно время можно жить войной, а можно миром. Граница… Граница, как всегда, проходит внутри человека. И человек сам выбирает себе образ жизни. Кажется, настал момент, когда он, Андрей, делает свой выбор. Вынужден изменить свой выбор. Изменить своему выбору. Очень трудно найти верное слово. Он перейдет эту внутреннюю границу, повоюет и вернется. Уставший от сидения в укрытии, пропахший порохом, и, главное, отягощенный трофеями, которые обеспечат милую мирную жизнь…

Так бывает? Бутерброды кончились, и Андрей стал допивать кофе. Олег, его компаньон, хотел пойти мирным путем: договориться, выпросить отсрочку платежей, пообещать скорую прибыль… Его пример – другим наука…

Андрей сходил на кухню и налил себе еще кофе. Зазвонил телефон, он снял трубку.

– Привет, приятель, – раздался знакомый мягкий баритон, от которого по телу бежали мурашки.

– Я тебе не приятель, – сказал Андрей.

– Да ладно, я зла не держу. Мы ведь однокашники. Но бизнес есть бизнес… Не забыл?

– Тебе чего надо, Сыч?

– Долг за тобой, приятель. Платить пора.

– Мы с Башкой о встрече договорились. Что ты-то суетишься?

– Зря ты так. Я ведь мог бы тебе помочь. Ты только попроси.

– Олегу ты и твои дружки помогли.

– Он нас обмануть хотел. У каждого свои недостатки. Ты вот гордостью страдаешь.

– А из тебя дерьмо сочится.

– Смелый стал. Что, деньги достал? Квартиру продал?

– Не твоя забота.

Андрей бросил трубку. Посмотрел на остывший кофе и вылил в раковину. После такого разговора хорошо бы стакан водки принять, да нельзя. У него сегодня еще есть дело.

Когда-то с Сычем они действительно были приятели и довольно близкие. Вместе выпивали, по девкам ходили. Только вот зашла речь о деньгах – и все, с говном приятель сожрать готов. И глазом не моргнет… На Кавказе правильно придумано – переломил с тобой человек хлеб, выпил вина – друг. Не пьет, не ест у тебя в доме – враг. Честно и благородно. Этот придет, обожрется, в карман нагадит, в душу плюнет и скажет: "Я на тебя зла не держу. Бизнес есть бизнес."

Снова звякнул телефон.

– Сыч, ты достал! – крикнул Андрей в трубку.

– Это я, – тихо сказала Катя.

– Извини, привет.

– Здравствуй, как поживаешь?

– Регулярно и с удовольствием.

– Я приеду? – спросила Катя.

– Нет, не стоит.

– Тебе надо развеяться. Сходим куда-нибудь?

– Катя, не надо меня жалеть. Терпеть не могу.

– Я соскучилась.

– Извини, я занят. У меня дела.

– Хорошо, я позвоню вечером.

– Вечером у меня встреча. Я тебе сам позвоню.

– Я буду ждать.

– До свидания.

Андрей положил трубку. Сел в кресло, нашел на каком-то телеканале вечное теперь MTV и приглушил звук.

Нужно еще раз обдумать дело, мысленно пройти все от начала до конца по шагам и попытаться представить все возможные внештатные ситуации. Хотя случится, конечно, невозможная… План, задуманный Андреем, по-своему изящен и прост, как всякое хорошее изобретение. Его даже удивляло, что никто до сих пор ничего подобного не сделал. Наверное, слишком велик риск. Но есть надежда на "негритянское счастье" – ведь это его первый налет. И последний, конечно. Или пан, или пропал.

А Катька-то чувствует, что он что-то затеял. Вот человек, которому интуиция вполне заменяет информацию. Наверное, она его любит. Раньше Андрей тоже ее любил. И даже жениться собирался. Он искренне верил, что они будут всегда вместе: в радости и горе, болезни и счастье. Но, как только начались проблемы, Андрей стал замыкаться. Оказалось, что он мог делиться с Катей только успехом. Что это – гордыня? Или комплекс неполноценности? Страх, что, если он неудачлив, то девушка его бросит? Как на дело ни посмотри – теперь уже поздно. Она его не бросила, это сделал сам Андрей. И, как ни странно, почувствовал даже облегчение. Никому не надо объяснять, какая еще гадость случилась сегодня. И не приходится избегать взгляда круглых жалостных глаз, готовых в любой момент наполниться слезами. Драться за себя он намерен в одиночку. И насмерть, но вешать в драке на свою шею ответственность за Катьку он не хочет. Тем более, что его любовь прошла с прежней удачной жизнью.

Как славно все складывалось. Их бизнес процветал. Фирма, разделенная Андреем и Олегом на две – "Кастор" и "Поллукс" (иметь два счета в банке гораздо удобнее, чем один) – быстро наращивала оборотный капитал. А потом… Все началось с "кидалы", который унес из "Кастора" в клюве 50 миллионов. Они с Олегом не смогли проплатить кредит, поползли проценты, сорвались контракты. Тот же Сыч подбросил деньжат, они бы выкрутились и рассчитались со всеми, но…

Их поставили на счетчик. Если бы стоимость квартиры и машины могла компенсировать долг, Андрей с радостью стал бы бомжем. Вот и толкуй после этого о свободе выбора. Делай, что должен и будь, что будет.

Итак, дело. Первый этап: он заходит в ЦУМ в 15.30…

3

– Где мой зонтик? – грозно спросила Дарья Евгеньевна. И Виктор вновь почувствовал себя молодым курсантом, тянущимся по стойке "смирно".

– Где мой зонтик? – был повторен вопрос.

– Да вы же… мы же упаковали его на дно корзинки, пробормотал он.

– А если в дороге пойдет дождь?

– Но ведь вы, Дарья Евгеньевна, поедете не в коляске, а в закрытой машине.

– Я не настолько стара, чтобы принимать автомобиль за дрожки!

– Так точно, – гаркнул Витя, бросаясь распаковывать корзину. В такие моменты он жалел, что не нашел себе после увольнения в запас круглосуточную работу. Или хотя бы в две смены.

– Виктор, не разбрасывайте содержимое корзины, а разбирайте. Поаккуратнее, прошу вас. – Старуха нависла над ним и корзинкой как скала.

– Так точно, товарищ полковник! – хотелось гаркнуть по курсантской еще привычке Вите, но… Куда там товарищу полковнику Стаценко, который гонял их по казарме или на плацу с 8.00 до 18.00, а потом с чувством долга удалялся к дебелой жене, толстым детям и борщу с водкой. Теща не употребляла ни борща, ни водки, а детей, кроме Аллы, Витиной жены, у нее не было. Следовательно, теща никогда никуда не удалялась, но… иногда убывала на дачу для несения огородно-постовой службы. Отъезд и приезд Дарьи Евгеньевны обставлялся не слабее полкового строевого смотра, но зато между этими событиями чувства Виктора по всем пяти параметрам достигали блаженства. Сейчас отставной майор предвкушал как раз такое состояние.

Разбор корзинки на последней стадии перешел в разминирование. Виктору ювелирным движением удалось расцепить зонтик с бахромой шарфа, извлечь из-под сложенных крыльев десяток стандартов различных таблеток, чулки, пояс и пару перчаток. Затем, на вытянутых руках, словно мина-ловушка, глубоководная рыба или дорогущая китайская ваза, был извлечен сам зонт. Дарья Евгеньевна протянула руку и взялась за гладкую пластиковую ручку…

– Мама! – вдруг крикнула Алла, вырастая на пороге комнаты. – Я купила тебе хлеба и сметаны.

Дарья Евгеньевна вздрогнула и дернула рукой, зонт взорвался радужным цветком. "Ой," – сказала Алла и выпустила из рук банку сметаны. "Бамс!"– сказала банка сметаны и превратилась в лужу. "Неделя домашнего ареста с поражением в супружеских правах," – понял Виктор.

После того, как Виктор с Аллой убрали лужу и осколки, а Дарья Евгеньевна свернула свой зонт, Виктор пошел за новой порцией сметаны. Из реплик жены и тещи он убедился в том, что вина за произошедшее ложится целиком на его плечи, потому что: "Не вовремя подал зонт", "вообще очень неуклюжий", "ничем по дому не помогает".

Вернувшись со сметаной, Виктор нашел корзину забросанной, словно мусорный бак, вещами, уже непригодными для городской жизни, но еще претендующими на дачную старость. Нельзя сказать, что упаковка прошла в дружественной обстановке: жена и теща, обе раскрасневшиеся, глянули на мужа и зятя довольно плотоядно.

– Я сметану принес, – сказал Виктор, боясь сгущающейся тишины.

– Мы бы не потеряли столько времени, если бы ты ее не разлил, – заметила Алла.

– Виктор, помогите, наконец, вашей жене упаковать сумку.

– Сейчас, – бросился он, подменяя уставшую тещу.

– Положите это, это, это и это, – командовать Дарья Евгеньевна не уставала никогда.

Безразмерная дермантиновая сумка быстро заполнялась консервами: мясными, молочными, овощными, рыбными, крупами и макаронами, упаковками бульонных кубиков, батонами, кексами, печеньем, орешками, шоколадом молочным, горьким и… Да что тут перечислять – всем, что подвернутся под руку двум вошедшим в раж женщинам. Заполнив сумку, они загрузили картонную коробку, саквояж и пластиковый пакет грузоподъемностью в 25 килограммов. Все вышеперечисленное дополнялось двумя чемоданами тряпок тещи, собранных накануне. Науку паковать, как и науку побеждать, Виктор освоил еще в военном командном училище.

Виктор разогнул затекшую спину и глянул на часы. Контрольное время прибытия автомобиля истекло полчаса назад. Хозяин машины, брат Николай, был человеком штатским, следовательно, и не пунктуальным. Он всегда опаздывал. Но, с другой стороны, теща тоже человек штатский, кроме курсов Гражданской обороны и консерватории – образования никакого. Так что – два сапога пара. И никому, тем более брату родному, не по желает Виктор провести лишние полчаса в обществе тещи-консерваторки.

Виктор вытер пот, зашел на кухню и, пока никто не видит, набрал кружку холодной воды из-под крана. Алла и Дарья Евгеньевна признавали только кипяченую. А Виктору она казалась невкусной.

Наконец за окном просигналила машина. Виктор выглянул и увидел Николая у его синего "Москвича". Он помахал брату рукой. Николай ехал на свою дачу и по дороге завозил Дарью Евгеньевну на ее. Виктор вернулся в комнату и начал проворно стаскивать вещи к лифту четвертого этажа. В это время Дарья Евгеньевна и Алла спускались пешком, держась за руки и чуть не плача. Как любят женщины любую мелочь превращать в трагедию! Всего-то – неделя врозь. Пустяк!

На прощание Дарья Евгеньевна сказала Виктору:

– Пока я на даче, будьте добры, побелите потолок на кухне, в ванной и туалете. Там же выложите кафельной плиткой стены, зашпаклюйте плинтуса. В коридоре сделайте небольшие антресоли. И… все.

– Все?! – Виктор вспоминал сметанную лужу. Вот тебе и неделя домашнего ареста с принудительно–добровольным трудом.

– Не делайте такое постное лицо, Виктор, а то я поду маю, что вы жалеете о моем отъезде, – сказала теща. – Все это сущие мелочи.

– Вот именно, – подтвердила Алла. – И цепочку на дверь повесь.

А вот истинная трагедия, представленная женщинами как мелочь, подумал Виктор. Попробуй что-нибудь не выполни, такой Золушкой заделают… А как, главное, все успеть, ведь он еще и работает!

Но как раз это в семье никого не волновало. И прежнюю его службу по дальним гарнизонам жена не считала успешной. В смысле карьеры и материально–технического обеспечения. "У брата Николая, простого инженера, есть машина, а у тебя, офицера, нет!".

Благодаря "северным" – год за два, в 40 лет стаж он уже набрал, и его сплавили на пенсию. "Выгнали как собаку", "выбросили на улицу", "списали как хлам" – ничего другого он от жены не услышал.

Теща шипела как раскаленный самовар. Ведь они с Аллой поселились в ее квартире. Своей он не заработал. Но на кой, собственно, Дарье одной трехкомнатная, если тестя она уже похоронила (сожрала – не подавилась).

Сидеть дома после увольнения Виктор (при численном перевесе противников – двое на одного)не мог. И он устроился работать инкассатором. Эта профессия стала для женщин новым источником раздражения, а Виктору нравилась. На работе он был сам себе голова, да еще с пистолетом под мышкой. Это напоминало ему армию. И кассирши все были очень вежливые, многие даже хорошенькие. А одна так вообще красавица. Нина, Ниночка…

Потолки, антресоли, плитка… Уж не взять ли ему недельный отпуск? Можно обдумать, но сегодня от работы не отвертеться. К четырем часам он должен быть в ЦУМе.

4

Саня проснулся бодрым и отдохнувшим. Вчера в Центральном кабаке довольно крепко выпили, но синдрома не было, только чуть-чуть покалывало висок. Пяти часов сна ему вполне достаточно, да и спать не интересно, он даже снов не видит. Нужно бодрствовать, двигаться, жить во все время, что отпущено.

Саня почувствовал на шее теплое дыхание, повернул голову. Рядом спала Зойка. Нижняя губа чуть оттопырена, вот–вот слюни пустит. Лицо спокойное, а вчера хохотала как заведенная. Так ей даже больше идет. Смех без причины…

Саня принял душ, встав в боксерскую стойку, провел короткий бой с тенью и вышел из схватки победителем. Он привык также лихо справляться и с любым реальным противником.

Зойка проснулась, накинула санину просторную футболку (вышло вроде короткого платья), сунула в зубы неизменную сигарету и отправилась на кухню готовить завтрак. Саня тоже закурил.

– Яичницу будешь? – громко спросила Зойка.

– Буду, – ответил Саня.

Он достал из тайника "Макаров", осмотрел, проверил исправность и поставил на предохранитель. Отнес в коридор и сунул во внутренний карман "кожана". Зойка, хоть и своя девка, а лучше ей лишний раз эту игрушку не видеть. Сболтнет где по глупости, столько неприятностей можно огрести…

В комнате зазвонил телефон. Саня подошел и снял трубку. – Привет, Саня. Уже разговляешься? – услышал он жизнерадостный голос приятеля. Сане всегда нравилось неистощимое хорошее настроение Чипы. Ему бы еще пару извилин – и лучше напарника не найти.

– Привет, Чипа, – ответил Саня, – ты готов?

– Всегда готов, хоть драть слонов.

– Лучше тебе не выходить за пионерские рамки.

– Что, не нравится?

– Хреновый ты сочинитель, между нами, девочками, говоря.

– Это ведь только хобби, – заметил Чипа и сам рассмеялся.

– Тогда поговорим о профессии, – сказал Саня. – "Стрелка" с варягами набита у "Кофейни" ровно в девять утра.

– Как скажешь, бригадир. Утром самое время кофейку попить. И план покурить, – заржал Чипа.

– После "стрелки" еще к одному клиенту заехать нужно будет.

– Нет проблем, – ответил Чипа. – "Игрушку" брать?

– Чипа, балбес, я тебе сколько раз говорил не спрашивать? – зашипел вскипевший Саня.

– Да ладно, командир, пока все тихо.

– Когда прижмут, будет уже поздно.

– Не гони волну, прорвемся.

– Пока! – Саня швырнул трубку.

– Саня, – позвала Зойка, – иди, завтрак готов.

Саня зашел на кухню и сел на табурет. Зойка поставила перед ним порцию яичницы с ветчиной. Саня поковырял вилкой в тарелке. Чипа этот… идиот!

– Посмотри, там осталось в холодильнике? – попросил он Зойку.

– Водка, что ли? – переспросила та и заглянула в холодильник. – Вот, – показала полбутылки Smirnoff.

– Налей.

– Ты же вроде ехать собирался? А если делать нечего, так чего подскочил и мне поспать не дал? – Зойка налила рюмку.

– Себе.

– Я не хочу утром-то, – скривилась она.

– Я один не пью, наливай, – приказал Саня.

Зойка глянула в бешено скачущие зрачки и налила вторую рюмку. Достала маринованные огурчики.

Саня опрокинул рюмку, хрустнул огурцом и принялся за яичницу. Обжигающая жидкость мазнула пищевод и теплом расползлась в желудке. Зойка тоже пригубила. Саня с преувеличенным энтузиазмом доел свою порцию, и выпил еще.

Зойка украдкой глянула на Саню. – Знаешь, Саня, я у себя в универмаге кофточку присмотрела – класс! И юбочку к ней, черную, короткую. Тебе же нравится короткое.

– И что?

– Купить хочу.

– Купи, – Саня явно думал о постороннем, а не о кофточке с юбочкой.

– Денег дай, – кокетливо надула губки Зойка, смягчая прямоту просьбы.

– Нету сейчас.

– Ну, пожалуйста, дорогой. Ты же хочешь, чтобы твоя киска выглядела сексуально?

– Не называй меня "дорогой", – бросил Саня.

– Извини, я больше не буду. Ну, Саня-а, – пропела Зойка. – Я буду вести себя хорошо…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.