Александр Диденко
К-9: Право на счастье

Пролог

Хаук стоял у входа, не решаясь пройти в глубину дома. Шаги Дэрри и Джея давно смолкли на лестнице, голоса глушили стены, но звуки все равно прорывались, достигали ушей неразборчивым бормотанием.

А ведь звукоизоляция здесь неплоха. Стоило закрыться входной двери, как дом погрузился в мягкую тишину. И эта тишина звала Хаука отдохнуть, подождать вместе с ней.

С Джеем все будет в порядке. Повторив это себе еще пару раз, Хаук получше огляделся вокруг и стянул сапоги, успевшие испачкаться в пыли местных улочек. В доме было чисто, так что следы Джея и Дэрри четко выделялись на лакированном деревянном полу. Неясным призраком скользнула мысль, что кого-то потом ждет уборка…

Гостиная встретила полумраком и непривычным богатством обстановки. Конечно, в гостинице Города Новичков тоже было неплохо, но оборудованный «всем, что нужно» номер слишком отличался от обставленного с любовью и уютом дома. Тем более, здесь явно чувствовалась женская рука.

И любовь Лизы к оружию, о которой успел мельком рассказать Джей. Даже расстеленная на низком столике скатерть была украшена узором в виде стилизованных пистолетов.

Хаук невольно усмехнулся: просто поразительно, как незнакомой еще Лизе удалось вплести в интерьер тему оружия без всякой агрессии. В гостиной властвовали мягкие зеленые тона, переплетенные с розовым и легким золотым. И еще белый. Все вместе это создавало впечатление невесомой свежести, а в самой комнате дышать было еще легче, чем на напоенных чистейшим воздухом улицах Мидори.

Стянув с себя куртку, Хаук зачем-то шепотом извинился и на цыпочках прошел к мягкому дивану. Подушка провалилась, без споров принимая вес тела, – теперь хотелось просто закрыть глаза и ни о чем не думать. Дышать, только дышать, вслушиваясь в ритм собственного сердца. Едва долетающие обрывки слов Джея отдалились, отдалился весь мир, и Хаук почувствовал, как проваливается в светлую невесомую дрему.

Глаза он открыл, ощутив у виска пробирающий холод оружия:

– Надо же, – ледяной женский голос разрушил уют, гостиная вдруг показалась страшнее подземелья, а узор из розово-золотых пистолетиков самой дикой насмешкой. – Вроде и «внешний», а рефлексы спят.

– Э… Здравствуйте, – Хаук осторожно скосил глаза сначала на револьвер, а затем посмотрел и на его хозяйку. – Вы, наверное, Лиза?

– Допустим.

– Ага. А я Хаук… Люффарен.

– Что ж, Хаук Люффарен, у тебя десять секунд, чтобы убедить меня сказать «рада знакомству».

– Эм, – Хаук сглотнул, снова косясь на ствол. Мысли выдуло из головы как ни бывало, время таяло, взгляд Лизы становился все холодней, и пришлось брякнуть первое, что пришло на ум: – У вас револьвер как у Джея…

– Джея? Кто такой Джей?

– Расселл. Мой учитель.

– Э? – нереальные прозрачно-голубые глаза Лизы округлились в немом изумлении; револьвер опасно дрогнул, заставив нервно сглотнуть, но все же опустился: – Джей… Джереми? Джереми Расселл?

– Эм, да. Я просто привык зва…

От хлесткой пощечины зазвенело в ушах. Изящная женская ручка дернула Хаука так, что тот прикусил язык:

– Где этот мелкий ублюдок?! Да я… Я его своими руками добью, чтоб не встал, проклятая мразь!!! Совесть его где?! Мозги-то, в конце-то концов?!! Где, я спрашиваю?! Он бы хоть о Дэрри подумал, скотина неблагодарная! – Лиза опасно всхлипнула и, наконец, перестала встряхивать Хаука на каждое слово как безвольную куклу. Вместо этого снова впилась взглядом в лицо и рявкнула так, что кто-то за диваном пискнул и убежал: – Где?!

– Т-т-там, – Хаук с трудом поднял дрожащий палец, указывая в потолок. – С Д-дэрри…

– Он правда тут? – стоило кивнуть, и хватка на вороте ослабла, а по щекам Лизы наконец потекли слезы. – Ты прости, что я так, по лицу. Просто… Просто… Дэрри так ждал! Все пять лет только он и верил! А теперь Джереми и правда тут, и…

Она сплеснула руками, надавила Хауку на плечи, заставив сесть обратно, и вихрем унеслась куда-то в коридор. Буквально через несколько минут небольшой столик перед диваном ломился от мыслимых и немыслимых блюд. Да что там! Все, кроме хлеба, Хаук видел впервые.

– Вот! – наконец закончив бегать туда-обратно, Лиза с улыбкой до ушей уселась напротив. – Ты ученик, да? Совсем новичок? Прости, я не представилась, меня действительно зовут Лиза! Кэт наша дочка, ты прости её, жутко стесняется новичков, но скоро придет! Она любопытная – жуть! А ты ешь, не стесняйся! Мясо, правда, пока только соевое, но как они закончат, наверняка добудут нам настоящего! Джерри всегда очень любил… Джерри… Как он?

Лиза наконец замолчала, из страшной ледяной машины превратившись в обычную женщину, которая искренне беспокоится за свою семью. Хаук невольно перевел дух. Конечно, Лизу он представлял совсем не такой. В отличие от всех встреченных раньше «внешних», что бывших, что действующих, жена Дэриэна Райса была неуклюжа и полновата. Если бы не «теплая встреча», Хаук в жизни не поверил бы, что эта милейшая женщина с упрямо лезущими в глаза белобрысыми кудряшками способна быть такой… страшной. Без шуток.

Как с ней общаться и чего ждать, Хаук теперь не представлял вовсе.

– Ну, – поспешно ответил он, когда Лиза вновь начала всхлипывать, – не сказать, что «в порядке».

– Не в порядке, конечно… – пальцы с аккуратными короткими ногтями сильнее сжались на так и не отданной Хауку салфетке.

– Но Дэриэн ведь поможет. Ну, в смысле… Джей, он круто поддерживает. Он вообще всегда поддерживает, что бы ни случилось. Я теперь вижу, у кого научился.

– А? Нет, совсем не так, – Лиза тихо улыбнулась и перестала истязать салфетку. Первой потянулась к одному из умопомрачительных бутербродов. Хаук уже сглатывал слюну, но начинать есть отчего-то боялся. – Джерри всегда был таким… С первого дня, как я его увидела, он всегда был поддержкой. Это Дэрри у него научился. Или, скорее, они друг у друга.

– Так, значит?

– Да… Знаешь, когда погиб Джей, ну, Джей Фолк, это мы вернули нашивку. Дэрри пошел отдавать, я была с ним, и… Ты представь, как стало страшно, когда дверь открыли дети. Я плохо помню, что потом было, но никогда не забуду, как Джереми не позволил заплакать сестре, взял за руку мать, привел в чувство, помог забрать нашивку, даже поблагодарить смог… Хотя с собой едва справлялся. Он у них, конечно, названный сын, но Джей Фолк его вытащил, привел от самого Фобоса. Представляешь, уже тогда Джереми понимал, что не имеет права дать слабину, что должен держаться ради семьи. А день спустя Мэй пришла к нашему медику и потребовала взять её учиться. Сказала, что больше никому не даст погибнуть, что будет защищать. И Джереми стоял у неё за спиной. Мэй тогда говорила спокойно, уверенно, у неё даже голос почти не срывался – у малышки, только что потерявшей отца! А Джереми молчал, сутулился, еще и руки в карманы засунул. Мелкий, хрупкий… До сих пор помню его взгляд. Тогда казалось, обидь мы хоть словом его сестру – и он перегрызет всем нам глотки. Это из-за него Мэй хватило сил. И решение принять, и настоять на нем, и не отступить, и учиться… Мне кажется, и Кас тогда тоже в ученики из-за Джерри подался. То ли соперника учуял, то спровоцировал его как-то… – Лиза улыбнулась и чуть тряхнула головой. – Прости, Хаук. Усыплю я тебя тут скучными историями! Ты ешь лучше. А я Лисичку позову. Она уж точно скучать не даст!

Хаук вздрогнул от неожиданности и скосил глаза на соседнюю дверь, за которой не так давно стих топоток детских ножек. «Не скучать» в обществе ребенка он был еще не готов. Тем более, что за окном уже почти стемнело. Уютный теплый свет гостиной, конечно, пугал подступающий сон, но усталость давала о себе знать, а сытость и блаженство после такого ужина склеивали глаза сами собой. Бороться с этим становилось все труднее. Может, потому Лиза и решила, что усыпляет? Ведь на деле Хаук был рад узнать о том, каким был его учитель в прошлом. Отчего-то это казалось важным. Очень и очень важным.

Шаги на лестнице заставили подскочить с дивана как ошпаренного. Хаук хоть и позволил себе расслабиться, убедил, что Дэрри сможет помочь Джею как никто другой, а все равно волновался. Тем более, что Джея на лестнице не было.

– Дэрри! – Лиза подскочила не хуже Хаука и бросилась к мужу, на ходу засыпая беспорядочной чередой вопросов: – Все в порядке? Как Джерри? А ты как?

– Хаук тебе все рассказал уже? – Дэрри легко поцеловал жену в щеку, заставив Хаука смущенно отвести взгляд. Вроде и ничего такого, но вид настоящей крепкой семьи что-то сжимал внутри, заставлял чувствовать себя неуютно.

– Нет, ничего, – качнула головой Лиза и чуть улыбнулась, – боюсь, это я достала его всякими байками.

– Ну, по крайней мере, вы поели. Хаук! Я оставил Джереми спать наверху, ты его не дергай пока, хорошо? Он сам потом тебе все расскажет. Я тут лезть не буду. Лиза, подбери ему чего-нибудь из моего, ладно? Форма должна быть родной, но не настолько! Вы тут с Джерри поживете с полгода. Ты сейчас иди, приведи себя в порядок, выспись – вся гостиная в твоем распоряжении. А завтра подумаю чего и как.

– Полгода? – ошарашено переспросил Хаук, выбросив из головы все остальное. – Здесь?

– Неожиданно, да? Ты прости, это я настоял. Но сам понимаешь, Джерри надо вытаскивать. За какой-то час этого точно не сделать.

– Да уж не дурак, понимаю. Но… – вопросы так и рвались с языка, но Хаук взял себя в руки. Полгода, значит? Ясное дело, Джею не оправиться так просто. И Джей теперь дома. А он, Хаук? Пускай его так открыто встретили, пускай обозвали внуком, но здесь не его дом. И не его семья. Каким бы «своим» ни был Дэрри, с Лизой и их дочерью все совсем иначе, и в этом доме Хаук чужак.

Кроме того, выходит, Джей больше не будет его учить. Раз за него самого возьмется Дэрри, Хаук потеряет даже это единственное по-настоящему ценное место в своей жизни.

– В общем, я это, – Хаук неловко кашлянул и все же выдал: – спасибо вам.

– Тебе спасибо! Ну, отдых-отдых! Давай, иди уже, ванная там.

Хаук кивнул, принял из рук Лизы стопку из полотенец и какой-то одежды, и действительно направился в душ.

За Джея стоит порадоваться.

С Джеем теперь все точно в порядке.

Только на душе было так же, как когда за спиной прощально прогремел взрыв и исчез родной город.

I. Пустошь изменчива. Глава 1

– И какую чушь ты успел тут надумать? – Хаук, вскочивший при звуке знакомых шагов, на мгновение опешил. Уставший недовольный тон сбил всю радость встречи. Похоже, от сна длиной почти в сутки Джей получил что угодно, кроме отдыха.

– С чего ты взял?

– Скажем, с эмоциями ты справляешься плохо.

Хаук только вздохнул, развел руками, натянул на лицо улыбку поприветливей и выдал:

– Доброе утро, Джей! Вижу, тебе стало лучше! Я тоже прекрасно выспался и рад тебя видеть! – вышло, конечно, искусственно до тошноты. Но Джей сам хорош и сам нарвался.

– И?

– Не подыграешь для виду?

– Лиза на тебя плохо влияет, – фыркнул Джей. – Не думай, я рад, что ты в норме. Тем более после такого перехода. Но твои тараканы сейчас важнее, – он наконец прошел в комнату и, опередив Хаука, сел на диван. Без формы Джей всегда казался каким-то другим, хотя далеко не «домашним» и уж точно не безобидным. Просто… Менее собранным, что ли. – И с этими тараканами надо справиться до прихода Лизы.

– Хм? А почему именно так?

– А ты не успел с ней познакомиться? Стоит ей показаться, как ее тараканы вынесут и твоих, и моих, и даже Дэрри. Кстати, где он?

– Сказал что-то про мясо и ушел.

– О! Готовься, тебя ждет еще много еды, которую ты в жизни не пробовал.

– Ну, я могу представить, насколько оно будет вкуснее синтезированного, – фыркнул Хаук. – Хотя мясо тварей тоже неплохое.

– Мясо тварей жесткое и пресное. У лесных вкус еще куда ни шло, потому они вроде как деликатес. А то, что ты ел… Сам поймешь, в общем. Не заговаривай мне зубы и отвечай на вопрос.

– Даже не думал, – смущенно буркнул Хаук, понимая, как выглядел со стороны его интерес. Да и взгляд Джея уже начал тяжелеть. Учитель хоть и пытался поначалу не давить, а ответа один фиг требовал. Прямого и честного, как же иначе.

Что же. Хаук будет говорить прямо и честно. Только вовсе не потому, что острый пронзительный взгляд не оставил ему выбора.

– Я… Что мне теперь делать?

– О чем ты?

– Ну… Дэрри сказал, ты тут на полгода. Сказал, что чтобы тебе помочь, одного часа точно мало. Сказал, что вытащит тебя… – Джей фыркнул и отвернулся. Да уж точно его гордости не нравится слушать такое, еще и от ученика. Но Хаук продолжил, невольно понизив голос: – Дэрри сделает все, чтобы вытащить тебя. И Лиза эта, и мелкая тут, и… Я лишний. Больше не нужен. Чужак.

Джей снова смотрел на него – внимательно и удивленно, – но Хаук не выдержал, окончательно сбился и опустил глаза. Сказать это оказалось сложнее, чем просто думать. А учитель только добил:

– Это всё?

– Ну… – пришлось сглотнуть и даже чуть кашлянуть, чтобы вернуть в голос хотя бы тень обычной уверенности: – Я просто подумал, что дальше делать, какую искать работу, ну… выходит, я не «внешний» и не городской. Не знаю, что будет потом, но эти полгода как-то надо тянуть? Конечно, на какую-то работу типа мусорщика меня наверняка возьмут, может, и высотником куда возьмут, но один черт: опять будут смотреть и коситься, будто у меня своего места в мире нет. И ведь его действительно нет. Опять.

– Ага. Ну, штаны переодень на свои и сапоги тоже. Майку можешь оставить. И пошли.

– Куда?

– Покажу тебе «твое место».

– Куда? – настойчивее повторил Хаук, но почти сразу сдался и подчинился. Он думал, что от этого разговора станет легче, а в итоге на душе ныло и скрипело, будто сердце подменили старой, десяток лет не видевшей смазки машиной.

Одевался он медленно. Впервые под взглядом Джея Хауку было настолько неуютно, что даже в штанину попал только с третьего раза. Запоздало дошло, что учитель, похоже, сильно обиделся. Хоть и молчит. Но на что обижаться – тоже неясно. Хаук же просто сказал правду. Даже такой человек, как Джереми Расселл – именно такой в первую очередь – должен понимать, что все люди разные. И чтобы «друг моего друга» стал другом, должно пройти время. Так просто ничего не бывает. Люди… Люди сложнее. И сказать «будешь мне внуком» маловато, чтобы сделать подобную связь. Тем более, когда все мысли о том, как спасти сына.

Одежда наконец сдалась, и Хаук застегнул последнюю заклепку на привычных ботинках. Джей по-прежнему молчал, не торопил, даже перестал давить своим взглядом и только кивнул в сторону двери, когда Хаук сказал, что готов. Пропустил вперед, выловил откуда-то ключ, запер на два оборота… Хаук зачем-то следил за каждой мелочью, зачем-то старался впитать и запомнить все, что привлечет внимание, но в голове все равно клубился какой-то странный туман. Мысли забились ватой, ворочались неохотно. И единственное, что в Хауке сейчас было живо, пришедшие непонятно откуда робость и страх.

Джей все же обиделся.

Джей очень сильно обиделся.

Ухоженная мощеная дорога ложилась под ноги в абсолютном молчании. В этот раз оно убивало даже интерес, хотя тот упрямо проклевывался, и Хаук один черт смотрел по сторонам. Спрашивать только боялся. Приходилось додумывать самому, какое здание чему служит. Хотя главную городскую площадь не угадать было трудно.

Неожиданно просторная после тесных улочек, чистая до стерильности, она встретила гулом голосов и слепящими бликами от стен центрального здания. Новое и явно дорогое, из стекла и металла, со значком Системы на фасаде, оно возвышалось над площадью, как второй главный шпиль. Этажей двадцать, не меньше. Даже выше, чем та гостиница. Ядро на вершине действительно было: Хаук узнал знакомые формы установки, только не понял, зачем оно тут. Да еще неактивное.

Джей подтолкнул в спину, и пришлось ускорить шаг, отвлекаясь от беззастенчивого разглядывания необычной высотки. С другой стороны, учитель не спешил сворачивать, и стеклянное здание с каждым шагом становилось все ближе.

Площадь вокруг жила и суетилась, пусть и торгашей тут не было вовсе. С одной стороны возвышалась самодельная сценка, украшенная драпировкой и солнцами староверцев. Лысый мужик в черной рясе под горло вдохновенно вещал какую-то очередную чушь про смирение, прощение, единство с природой и что-то еще. Хаук даже поморщился: староверцев он видел далеко не впервые, но обычно их слушали хорошо если один или двое. Не десятки, как тут.

Хотя даже этот десяток внимающих идиотов ничто по сравнению с толпой по другую сторону площади. Там не было сцен и фанатиков. Мельком глянув на лица ближайших, Хаук определил их как самых обычных людей. Вон несколько в имперской форме, хватает и «внешних» из Вольных. Жаль, человека в центре не рассмотреть за плотной стеной из спин и голов. Зато его голос, размеренный и четкий, как у искателей, разлетался по площади, усиленный громкоговорителем:

– …В этом мире рождаются люди, с гением которых нельзя не считаться. В этом мире есть люди, знания и опыт которых не должны быть утеряны. Но все мы смертны! Задумайтесь: все! Сколько величайших, умных и сильных людей кануло в лету? Их навыки исчезли, как вода в песок… Сегодня я говорю вам: мы сможем их вернуть! Вы только задумайтесь о возможности…

– Не откажи в трапезе, юноша!

Хаук вздрогнул и отшатнулся от выросшего перед ним очередного лысого мужика с полным печенья подносом. Мужик говорил странно. Что такое «трапеза» Хаук и вовсе не знал, но понять было не трудно: слишком настойчиво незнакомец сунул под нос это лакомство.

А выпечка тем временем пахла просто одуряюще, подмигивала цветными точками разных начинок. Раздавать такое прохожим, по мнению Хаука, было сущим расточительством. Тем более, что последователей староверцев от этого больше не станет. Но отказываться от так неожиданно свалившейся на голову халявы было бы еще глупее. Так что Хаук сглотнул слюну и потянулся к ближайшей печеньке, стараясь не думать о ее стоимости.

Не успел.

Печенье вылетело из подноса ярким дождем и рассыпалось по светлой брусчатке. Сам староверец рухнул на задницу и грязно выругался, от чего-то пропустив половину слогов. С очередным словом он выплюнул на землю зуб и шепелевять стал еще больше, брызгая вокруг слюной пополам с кровью. Начали подтягиваться зрители: староверец тут же перешел с мата на что-то благозвучней и архаичней. Но вставать не спешил.

– Всевышний поймет и простит, – оскалился Джей, указывая куда-то вверх. – Кто не согласен?

По рядам подтянувшихся зрителей пролетел шепоток, но лезть под кулак «внешнему» никому не хотелось. Хаук хмуро осмотрелся: незадачливый мужик с печеньем, чем-то не угодивший Джею, был просто жалок. Остальные – растеряны и перепуганы. Выглядело все это так, будто страшный взрослый дядька наехал на кулинарный кружок местных детишек. И если Джей хотел таким образом слить обиду на Хаука, то вышло оно… мерзко.

– Вам, э… помочь? – Хаук сделал было шаг к измазанному в крови мужику, но тут же почувствовал на воротнике жесткую хватку учителя.

– Ты совсем идиот? – прошипел Джей прежде, чем выкинуть из раздавшейся в стороны толпы на пару метров вперед. А потом еще и прибавил ускорения пинком, заставив идти в сторону здания Системы.

– Я идиот?! – не выдержал Хаук, резко развернулся и попытался ответить на стальной двуцветный взгляд. Не вышло. Да и черт с ним. С умением подавлять любую попытку возразить Хаук уже сталкивался и не раз. Но сейчас он прав, так что как-нибудь справится. – Какого хера ты творишь?! Я понял, ты злишься, но фанатичные придурки тут с какого?!

– Не бери. Еду. Староверцев, – вместо ответа четко и раздельно произнес Джей. Вспышку он и вовсе предпочел пропустить мимо. – Вообще вот так на улице никогда не бери еду. Во всяком случае в зеленых городах или у импов. У Вольных можно.

– Смотрю, твой пунктик на импов расцвел и колосится? – зло огрызнулся Хаук, понимая, что лезет туда, куда не стоит. Но ярость пополам с обидой и утренней горечью не давали остановиться. – Очнись, Джей! Я знаю, ты многое прошел, но не все вокруг хотят тебя предать, подставить или убить! Это просто печенье! Тем более тут мирный город, даже оружие забрали!

– Вот потому тут и кормят печеньем, – неожиданно спокойно усмехнулся Джей и легко хлопнул по плечу. – Хаук, староверцы варят свою наркоту и используют ее, чтобы набрать людей, когда не хватает. В городах Вольных за это сразу бьют и выкидывают за купол. У импов нет, потому как староверцы сами под Империей. А в Мидори и похожих городах, как ты верно заметил, отбирают оружие. Так что староверцы тут и вовсе теряют страх и творят, что вздумается. Слышал же про велену, «синего черта» и, может, «травницу» – это все изобретения староверцев. С них же и доход гребут. Это ясно?

– И что? Ты серьезно думаешь, что наркоту будут так запросто раздавать в центре такого города, как Мидори? – Хаук уже остыл и даже понял, почему учитель себя так повел, но сдавать позиции не торопился. – Да стопудняк это просто печенье! Чтоб толпу собрать. Халяву-то все вокруг любят! Пока жуют – хоть послушают!

– Может, и так. А может, и нет. Если хочешь проверить, останавливать не буду. Вали.

Джей резко кивнул в сторону уже вставшего на ноги староверца, которому невольные зрители помогали собрать с брусчатки печенье. Вот какой-то парень украдкой сунул пару в карман. Хаук поймал его бегающий виноватый взгляд, плюнул и развернулся.

– Не буду я ничего проверять.

В душу вернулась все та же апатия, с которой он выходил из дома Дэрри. То, что учитель его опять защитил, вовсе не грело Хаука и не делало лучше. Джей сказал, что покажет «его место» и вел, вон, к зданию Системы. А что хорошего можно ждать от Системы? Может, учитель вообще решил его, Хаука, усыпить, чтоб не мучился…

От последней мысли, несмотря на всю её дикость, стало совсем плохо. И под своды стеклянного здания Хаук шагнул, не оглядываясь по сторонам. Хотя смотреть, конечно, было на что. Даже узор отражений в начищенной до блеска плитке казался диковинным и красивым. Увы, сейчас не принося ни радости, ни удивления.

Хаук на автомате шел за Джеем, думая своё и считая шаги разных по виду сапог. Легкий – тот, что на протезе. Тяжелый – на здоровой ноге. Вот сапоги остановились, и Хаук вместе с ними. В поле зрения выросла стена, такая же чистая и красивая, с каким-то узором по плинтусам. В разговор Джея с официально-милой дамой Хаук тоже не вслушивался. Когда учитель сунул под нос планшет и ткнул пальцем где-какие данные надо ввести, Хаук ввел не читая. Подписал. Вернул. Отошел прочь, снова следуя за сапогами, поднялся на лифте на какой-то этаж, вышел, и плюхнулся на обитое торжественным красным сидение. Диван. Или кресло. Черт его знает.

– Сегодня у нас мало народу, долго ждать не придется, – улыбнулась подошедшая девушка в переднике и передала Джею простое меню из одних только напитков. Хауку не предложили и этого.

– Не долго – сколько? – спросил Джей, бросив косой взгляд на карточку.

– Перед вами еще вон те двое, – девушка кивнула в сторону запуганного паренька лет пятнадцати, который ерзал в таком же кресле и все никак не мог найти себе место. Его не то успокаивала, не то подкалывала женщина с погонами офицера черт знает какого ранга. Хаук учил обозначения, но сейчас ни одно из них не пришло в голову. – Около получаса.

– Тогда ничего не надо. Спасибо.

Девушка снова улыбнулась, забрала карточку и была такова.

– Что мы здесь делаем хоть? – буркнул Хаук, отчего-то чувствуя, что вопрос риторический.

– Ждем, – прозвучал односложный ответ, и разговор закончился. Но от этих резкости и молчания уже не хотелось злиться и не становилось горько. Хаук просто ждал, когда все закончится.

В итоге полчаса показались целыми сутками. Джей вот и вовсе успел задремать. Но когда все та же девушка в переднике предупредила, что их очередь через пять минут, учитель негромко окликнул Хаука и хлопнул ладонью рядом:

– Садись. Объяснить не объясню, я смутно представляю, как эта штука работает. Хоть подготовлю.

– Что, будет больно и страшно? – иронично усмехнулся Хаук, но действительно пересел.

– Будет, – кивнул Джей, мягко положил руку на плечо и продолжил:

– Помнишь проверку при входе в Мидори? Вот эта капсула на нее похожа, но процедура дольше. Гораздо. Тебе придется проторчать там пару минут и терпеть при этом вовсе не ласки. Будет жечь. Будет страшно. Еще Система эта периодически докладывает, мол, первый этап завершен, второй… Сам смотри, слушать ее или нет. Мне в свое время помогло – я сосредоточился на её голосе и отстранился от всего остального: это неплохой способ. Второе учти – я буду рядом. Я тебя провожу, я же тебя встречу. Ничего страшного тут нет. Просто неприятно… И еще: глаза и рот не открывай ни в коем случае, иначе долго отходить будешь. Дыши неглубоко, как можно спокойнее. Не паникуй. Не кричи.

Хаук примерз к дивану и чувствовал себя, как тогда, перед встречей с Максом. Хотя, казалось бы, учитель наоборот говорил, что все в порядке. Что бояться нечего. Говорил так быстро, что Хаук едва успевал запоминать и не смел задавать свои вопросы. А их хватало. Почти каждая фраза учителя рождала целый рой новых, и Хаук искренне жалел, что не прочитал, под чем ставил подпись. «Согласен?» – спросил документ. «Согласен», – ответил тогда Хаук, так и не вынырнув из затопившего мысли тумана. Зря он так. В следующий раз будет внимательней. Хотя рожденный словами Джея страх упрямо кричал, что «следующего раза» не будет. Что сейчас Хаука пустят на органы или сотрут к черту память, чтобы вернуть на «свое место». А потом отправят в Брайт. К Хизару и Бабаю. И Джошу, по нытью которого Хаук совсем не скучал.

Легкие женские шаги вспугнули почти захватившую разум панику, Джей ободряюще сжал плечо и подтолкнул в спину, еще две улыбчивые девушки попросили снять обувь и оставить всю верхнюю одежду во-он на тех стульях. Два попроще. Один поудобнее, в котором, должно быть, будет ждать Джей.

– Все украшения, повязки, бинты, пластыри и прочие аксессуары мы просим снять и оставить в специальном контейнере, – все так же мелодично звучал голос девчонки-помощницы. Но ее приветливость ничуть не помогала успокоиться. Да и снимать больше нечего. Остались-то трусы и повязка… которую Хаук вдруг предпочел отдать учителю. Да, этот день начался как-то плохо. И идет все пока очень плохо. И поссорились они, выходит, как-то по-настоящему. Но Джей это всегда Джей. Учитель. Мастер. Человек, который ни за что не предаст. И когда повязка оказалась у него в руках, дрожь вдруг ушла. Хаук кивнул сам себе, чуть улыбнулся, когда Джей знакомо взъерошил волосы, и вошел в открытую дверь.

Никого вокруг больше не было. Пустая светлая комната, в центре неудобная кушетка с метками под руки, ноги и голову. Мужской голос велел Хауку лечь на спину, как можно плотнее закрыть глаза и расслабиться.

А это оказалось гораздо проще.

Голая стальная на вид кушетка была сделана из чего-то теплого, что сразу подстроилось под тело Хаука и как будто исчезло. С закрытыми глазами казалось, что он парит в воздухе. В неподвижном, застывшем и абсолютно пустом пространстве без времени и материи. Но вот снова зазвучал голос, теперь уже Системы, и сквозь веки Хаук почувствовал, как свет становится ярче. Наверняка из-за него в этой странной белой комнате уже ни черта не видно. А свет становился все ярче и ярче, жарил из всех источников, впивался в кожу миллиардами обжигающих игл.

Свет пробрался внутрь, поселился в каждой клеточке тела. Нестерпимая яростная боль залила все существо и то, что Хаук до сих пор слушался Джея и не кричал, ему самому казалось чудом. Попытка сосредоточиться на голосе Системы провалилась: он размывался, тонул во внутреннем крике и мате, в остатках воли, которая все еще помогала держаться. И тогда Хаук сбежал. Ушел в себя. Вспомнил, как отдал учителю повязку, каждую зашитую прореху, каждую торчащую нитку, тепло родных рук… и выдохнул, растворяясь в собственной памяти. Спасибо Джею: за последнее время найдется, что вспомнить.

– Хаук. Хаук! – голос учителя вырвал из раскаленного небытия и заставил разлепить глаза. Сфокусироваться. Слабо кивнуть. – Отлично, в сознании. Полежи немного, слабость пройдет. Тебе паршиво, и будет так ближайшие пару дней. Это нормально. Знаю, ты меня еле слышишь, но не трогай запястье: бинт снимут через три дня и закончат процедуру.

– Мне что… опять ложиться на этот стол? – голос звучал хрипло, язык еле ворочался, зато вокруг медленно, но верно, становилось прохладней. Хаук чувствовал легкий приятный ветер, и понемногу приходил в себя, вырываясь из пережитого пекла.

– Нет, – улыбнулся Джей. – Полная биометрическая карта снимается один раз. Даже серьезные поправки вносятся гораздо легче и проще. Оклемаешься за пару дней – и можешь забыть. На вот, пей лучше.

Джей помог сесть, и Хаук даже не заметил, как махом осушил высокий стакан с подсоленной водой:

– Еще есть?

– Есть, но не здесь. Надо выйти. Вставай, одевайся, и пойдем назад на те кресла. Нужно дождаться отчета… – Джей скривился, – мне еще кучу подписей ставить.

– Знаешь, я не читал, за что тыкал «согласен»…

– Я бы ответил, да тебе и так хреново.

– Ха… – Хаук криво усмехнулся. – Так что сейчас было?

– А ничего. Если ты теперь пройдешь через военную арку, услышишь что-то вроде: «Хаук, основная – высотник, дополнительная – центр, статус – ученик, ожидает подтверждения»… Ну еще отряд и моё имя.

– То есть?..

– Ты теперь «внешний», Хаук. Официально. И я надеюсь больше никогда не услышать от тебя сегодняшней чуши. Это ясно?

Хаук моргнул и просто кивнул. Пускай сейчас ему слишком плохо, чтобы до конца понять сказанное. Но верить этому больше не было страшно.

Глава 2

Жар не желал отступать. Жажда сушила каждую клетку, громко заявляла о себе, магнитом притягивая все чувства и эмоции. Ругательства не шли в голову, а сил едва хватало, чтобы привычно взбрыкнуть на заботу учителя.

Джей что-то говорил, пока помогал одеваться. Вроде опять про его состояние, но мысли цеплялись лишь за слово «вода». Скоро будет вода. Еще, еще, еще и еще. Как можно больше, чтобы залить полыхающий по всему телу пожар. Даже теплое уютное счастье куда-то спряталось. И когда вожделенная жидкость коснулась губ, Хаук буквально влил в себя весь стакан, не заметив. Еще один. А вот четвертого не досталось:

– Хватит, – коротко и привычно резко отсек Джей. – Через полчаса будет еще, пока отдыхай.

И Хаук послушно откинулся на спинку кресла, тут же ответившую приятной прохладой.

– Долго мне еще… так?

– Не знаю. Мне к вечеру стало лучше, но я был ребенком. Кас оклемался на второй день. Макс… Ну… Признаю, тебе хуже, чем я думал. Так бывает, ничего страшного. Через день-два будешь в норме.

Бывает, да. Много всего у Джея «бывает» и почему-то половина достается ему, Хауку. Не стоило и сомневаться, что все дело в возрасте. Просто об этом «тактично» молчат.

Хаук вздохнул и уставился в чистый светлый потолок. Этот холл, казалось, состоял из одних только окон, и свет лился внутрь без всяких препятствий. Дышалось тут тоже легко. И было прохладней. Хотя Хаук подозревал, что ощущение приятного холодка по коже сейчас будет преследовать и на солнцепеке за куполом. Потому что полыхающий изнутри жар можно сравнить только с раскаленной добела печью.

Жажда, конечно, никуда не делась, стала только сильнее. Упорядоченные контуры потолка размылись, поплыли, заставляя длинные плоские лампы скручиваться непонятными кренделями. Сознание плыло вместе с ними, мысли путались, и Хаук закрыл глаза. Может, в темноте голова кружиться не будет? Но вместо того, чтобы принести облегчение, мрак схлопнулся ужасающей воронкой, потянул за собой в бездну.

От приятной прохлады на лбу стало чуть легче. Хаук заставил себя разлепить веки, но потолок по-прежнему куда-то плыл, мерно покачиваясь в такт чужих шагов. На мгновение стало страшно, но рядом шел Джей. Его голос звучал негромко и как всегда уверенно. Пожалуй, учитель сегодня непривычно разговорчив.

С каждым сказанным словом Хауку становилось легче, спокойней: пусть он не успевал осознать и половины, зато уже не думал, зачем и куда его несут, почему на носилках, что будет дальше. Доверился непонятному потоку. Внутри воцарились непоколебимая уверенность и покой.

Джей сказал, что у Хаука есть место в этом мире.

Взял за шкирку и ткнул в это носом.

Больше не было причин сомневаться, не было причин не верить. Джей дал ясно понять: он не исчезнет. И Хауку больше не надо тыкаться из угла в угол в поисках единственного своего.

Потолок, наконец, остановился. Зашуршала дверь, свет приглушили и теперь он не бил по глазам. Даже наоборот – усыплял мягкостью и уютом. Натянутая ткань носилок сменилась жесткостью койки. Вену уколол шприц. Лицо мягко облепил силикон маски, и дышать сразу стало легче. Воздух пах резиной или каким-то пластиком, но будто сам тек в легкие. Терзающий каждую клеточку жар отступил. Хаук почувствовал мягкую прохладу и задышал охотнее, глубже.

– Считайте до десяти, – прозвучал где-то далеко-далеко незнакомый голос, и Хаук послушно принялся считать, с трудом ловя в мыслях следующую цифру.

– Сколько он тут будет? – спросил Джей. Но даже его слова едва пробивались сквозь подступающий сон.

– Часов десять, не меньше.

Хаук успел удивиться: о чем вообще говорит учитель с незнакомым врачом? Попытался снова открыть глаза, спросить, узнать, наконец, что же с ним происходит, но с губ слетело только слабое:

– Джей…

– Все в порядке, – простое прикосновение отозвалось в душе теплом, и Хаук перестал сопротивляться тяжелому, надвигающемуся подобно горе, сну. – Завтра будешь уже на ногах.

***

Джей вздохнул и убрал руку, позволяя медикам заняться своим делом. Один заканчивал крепить на Хауке специальную маску, защищавшую глаза и уши. Еще двое готовили капсулу из прочного зеленоватого стекла. От пола до потолка, она занимала добрую треть палаты. Но это никому не мешало. Вот аппаратура пиликнула о готовности, и в капсулу потек прозрачный кисель: единственное, что сейчас сможет быстро и без последствий вернуть Хаука в норму.

Да уж.

Посвящение в ученики далось городскому гораздо сложнее, чем Джей мог себе представить. А самому Джею неплохо ударило по карману. Но это волновало в последнюю очередь.

Подобные последствия – не редкость после «посвящения». Дополнительный чип, который определяют военные арки, требует гораздо больше, чем обычный гражданский. В нем хранится множество данных, он как визитная карточка для любого «внешнего». И данные эти отнюдь не статичны. В Пустоши они меняются, постоянно переписываются, основываясь на реакциях организма, фоне излучения вокруг и чипах рядом. Каждую минуту собирается информация, на основе которой Система присваивает ранг и оценивает личный опыт каждого.

Впрочем, сейчас Джей снова злоупотребил доставшейся некогда властью. Официально зарегистрировать ученика без «свежей» квалификации может не каждый. Даже с результатами квалификации такое право дано далеко не любому. Хочешь учить – докажи, что что-то умеешь сам. Но власть Командующего и высший доступ к Системе позволяют обходить некоторые условности и делать подобные финты ушами. Полностью Система, конечно, не уступила, оставив в записи говорящее «ждет подтверждения». Но этого хватит, чтобы раз и навсегда выбить из Хаука ненужные мысли, недоверие и простой страх перед будущим.

Остаться в палате Джею не позволили. Настойчиво выпроводили вон, клятвенно пообещав, что свяжутся, как только Хаук покинет капсулу с раствором.

Что же, пусть будет так.

В другом месте и при других обстоятельствах Джей предпочел бы настоять на своем присутствии или хотя бы дождаться в коридоре. Но сейчас неожиданно оказавшиеся свободными часы принадлежат совсем не ему. Надо было еще многое обсудить с Дэрри, задать ему последний, очень важный вопрос; встретиться, наконец, с Лизой…

Невольный образ жены учителя всплыл в голове и заставил передернуть плечами. Лиза – замечательная, добрая и заботливая женщина. Пока не трогают дорогих ей людей. В прошлом превосходный стрелок, именно она научила Джея обращаться с оружием, она же подкинула идею о четырех пистолетах и перезарядке «чужими руками». Если подумать, многими своими боевыми навыками Джей был обязан именно ей: Дэрри предпочитал ближний бой, куда охотнее доверяя жизнь смертоносной энергии клинка, и воспитывал в Джее в первую очередь подвижность, выносливость и реакцию.

Но еще одним учителем Лиза так и не стала – скорее старшей сестрой, которой никогда и ни в чем не хотелось проигрывать. Шумная, взбалмошная, вредная, она была порой хуже Джейд и Кастиэля вместе взятых. Часто уроки стрельбы переходили в короткие дуэли, неизменно заканчивающиеся подколками не только Лизы, но и Каса до кучи.

И все же она тоже была семьей. Дорогой. Драгоценной. Ставшей еще дороже, когда Джей подрос и понял, кем Лиза и Дэрри всегда были друг для друга.

Рождение Лисички стало для Джея каким-то чудом. И он ничуть не жалел, что когда-то отдал Пустоши ногу в оплату жизни Дэриэна Райса.

Дорога домой вышла короткой, почти незаметной. А стоило переступить порог, как в коридоре показалась Лиза с весомым аргументом в виде недомытой сковороды. Что же, за прошедшие годы она изменилась исключительно в лучшую сторону: располнела и «одомашнилась». Сбежать от нее теперь должно быть гораздо проще, чем в годы счастливого детства.

– Эм… Привет, – Джей не торопился расшнуровывать ботинки и смотрел на хозяйку дома с настороженным ожиданием. Дэрри Лиза любила. Любила всегда, сколько Джей их знал, и всегда готова была отдать что угодно, лишь бы защитить семью. Вряд ли она простила Джею его страшную выходку. Обе.

– «Привет»? Это все, что ты мне скажешь?

– Ну…

В голосе Лизы уже звенели знакомые колокольчики ярости – вот-вот сорвется. Наверняка она ждет сейчас извинений, оправданий, признания вины или чего-то такого. Но Джей смотрел на знакомые белобрысые кудряшки, смешно подпрыгивающие от каждого движения, халат вместо формы, сковородку в руке вместо привычного оружия и не мог сдержать теплой улыбки. Может быть, ему действительно стоило извиниться. Но вместо этого Джей негромко рассмеялся, подошел и по-простому обнял:

– Знаешь, я… чертовски голоден, а пахнет тут превосходно.

– Ды ты!..

– …и очень рад тебя видеть.

Лиза была выше Джея, и тихий всхлип раздался где-то над ухом. Еще мокрые руки мягко обняли в ответ. Что же, сегодня бить точно не будет. Застарелые обида и ярость исчезли, как не было:

– На столе на кухне все, – с напускной злостью ответила Лиза, мягко погладила по волосам и отстранилась. – Горячее еще. Там и тебе, и Хауку. Дэрри поел уже… Кстати, а где?

– Полагаю, спит в капсуле?

– Именно, – фыркнул Джей. Дэрри появился на лестнице как-то беззвучно и до этого, видимо, просто не хотел портить момент. – Хаук совсем не воспринял биометрию. Отключился. Пришлось звать медиков… Сказали ждать часов десять и выгнали к черту. Как угадал?

– Ну, скажем, с эмоциями он справляется плохо, – Джей только фыркнул, услышав собственные слова из уст Дэриэна. – Куда еще ты мог его повести? Тем более, если подумать, отсутствие квалификации для тебя не проблема.

С усмешкой стянув ботинки, Джей дождался Дэрри и направился на кухню под голодное бурчание собственного желудка. А ведь раньше Лиза готовить не умела вообще, и любое блюдо у нее превращалось скорее в орудие пытки. Особенно жареное. Особенно, когда она делала «вкусный кулинарный сюрприз» и отказаться от него не позволяла совесть.

Сейчас это все осталось в прошлом. Пускай стол не ломился от деликатесов, но здесь, в Мидори, где для любого путешественника даже растущие на улицах яблоки казались невероятными на вкус, любое блюдо сойдет за целый праздничный пир.

– Даже жаль, что Хаук сейчас спит, – усмехнулся Джей и взялся за еду, не дожидаясь остальных. Лиза вряд ли отучилась от привычки съедать половину продуктов, пока готовит. Лисичка в это время и вовсе училась, чему Джей был даже рад. Как бы он ни относился к Дэрри и Лизе, с их дочерью было неуютно и даже страшно: ребенок раздражал своим шумом, а Джей мог только беспомощно терпеть. Скрипел зубами, следил за словами и тоном, с видом мученика ждал, когда экзекуция закончится и либо ребенок уснет, либо сам Джей свалит из гостеприимного дома.

Встречаться с этим чудом пять лет спустя совсем не хотелось. Тем более что бежать теперь некуда.

Оставленная Джею порция исчезла за считанные минуты. Мрачные мысли вовсе не портили вкус еды и уж точно не утоляли голод. Чуть подумав, Джей дотянулся до второй тарелки и невозмутимо поменял местами со своей.

– Не стыдно? – усмехнулась Лиза, наблюдая за всем этим с самым осуждающим видом, какой только смогла напустить. – Это ведь Хаука.

– Я верю в твой кулинарный талант, – фыркнул Джей. – Приготовишь ему еще лучше? А то вон, мальчишка даже стряпней староверцев не брезгует!

Дэрри скривился, налил себе пива, ухватил тарелку с закуской и, наконец, сел напротив. Не то чтобы Джею мешали два заботливых взгляда, счастливых от того, что у «блудного ребенка» прекрасный аппетит, но без них стало в разы уютней.

– Староверцы… – высокий стакан махом опустел чуть ли не вполовину. – В последнее время они почти постоянно на площади. Вроде и безобидны. Вроде и печенье у них проверяли, а все равно раздражает. Пытались у меня разок муку заказать, да хрен там! Для них у меня точно лишнего нету.

– Странно, – только и ответил Джей, которого больше интересовала еда, чем местные байки.

– Странно, да. В Пустоши, говорят, неспокойно. Но тут тебе виднее, я в эти дела стараюсь не лезть: чем больше знаешь, тем сложнее просиживать штаны внутри купола. Да и черт с ними! Поорут – успокоятся. Так уже было.

– А что про Пустошь болтают?

– Да бред! – Дэрри раздраженно допил пиво, и Лиза налила ему еще, заодно поставив кружку и Джею. – Трепа, конечно, дохрена всякого, как обычно. Но бредовей сказок я еще не слышал. Думаю, не будь тот мужик староверцем, осмеяли б его и на том все закончилось! А так он своих расшевелил. Повод дал, все такое.

– Стражи, говорят, исчезают, – спустя пару минут наполненного раздражением молчания все же пояснила Лиза. Джей сам переспрашивать не рискнул: прекрасно видел, что его мастера это все бесит. А значит, и ответа тут не дождешься.

– Херня! – Дэрри не выдержал и стукнул кулаком по столу. – Влипли идиоты в дерьмо, и все дела! Говорю же, не будь этот Геката из староверцев, подняли бы на смех и все.

– Геката, да? Не знаю такого. Снайпер?

– А кто ж еще с такой кличкой? Это из местных. Их отряд берет мелкие заказы, в основном от местных же кулинаров. Приправы всякие, зеркальников тех же. Выполняют работу быстро, легко. Из сроков вроде ни разу не выбились. А потом Геката за пиво рассказывает местным любителям где-что видел. Само собой врет. Но врет красиво, не отнимешь.

– И где его найти можно? – спросил Джей, задумчиво прокрутив в руках запотевшую кружку. Пиво как-то не шло, хотя было настоящим, без синтетики и прочих добавок.

– Хочешь послушать байку про Стражей? – скривился Дэрри и отобрал себе кружку, как сам Джей недавно забрал порцию Хаука.

– Пожалуй, хочу.

– За кой черт? Говорю тебе, это бред, а Геката просто трепло. Шанс, что в этой его сказке хоть что-то правда – нулевой! Пугалка для городских идиотов. Или ты сам что-то видел такое?

Джей только пожал плечами. Незачем пока учителю знать, что Стражи действительно исчезают. И что сказка незнакомого Гекаты может оказаться не сказкой совсем. Тем более, если правильно спросить, тот может и правильно расскажет.

Но это потом. Когда Хаук придет в себя, и его можно будет таскать по местным забегаловкам. Кухня Мидори великолепна, и хотя бы в паре заведений побывать стоит определенно. Впереди для этого целых полгода. А сейчас:

– Дэрри… – в этот раз Джей даже не попытался поднять взгляд и следил за собственной вилкой, рисующей кренделя из подливы в опустевшей тарелке. – Она… жива еще?

Молчание тупым ножом распороло воздух, застряло в горле комком. Замерла Лиза, затих плеск воды, в которой она мыла посуду. Даже пена перестала шелестеть о чем-то своем музыкой лопающихся пузырьков. И по этим мгновениям абсолютной пугающей тишины Джей понял ответ:

– Жива, значит…

– Не ходи туда, Джерри. – Дэриэн пересел ближе, сдавил пальцами здоровое плечо, заставил развернуться к себе и повторил, теперь глядя прямо в глаза, как умел только он: – Не ходи.

– Почему?

– Так будет спокойнее вам обоим. И… – Дэрри вздохнул, еще крепче сжал плечо, заставляя душу ныть от дурного предчувствия. – Твоей вины ни в чем нет. Ты наделал глупостей, да. Зря тянул эти годы, да… Но твоей вины тут нет, запомни.

– Ты скажешь, что случилось?

– Нет. Не скажу. Я не знаю как. Я… Не ходи туда, Джереми. Поверь, не стоит.

Джей отвернулся и демонстративно передал Лизе тарелку. Хватка на плече ослабла. Дэрри только еще раз вздохнул, качнул головой, но ни отговаривать, ни давить не стал. Оба знали, что не подействует. Оба знали, что Джей все равно пойдет. Обязан пойти. И заплатить за это решение ту цену, которую назначила жизнь. Прошлое все еще цепко держало руками дорогих людей, руками тех, за кого Джей так или иначе всегда был в ответе. И если Дэрри с Лизой уже стали для него настоящим, остальных нужно оставить в воспоминаниях. Чем раньше, тем лучше. Иначе никогда не сделать настоящего шага вперед.

Джей Фолк, приемный отец, имя которого Джей взял себе пять лет назад, когда-то не вернулся из Пустоши. Но дети вовсе не остались одни. И когда Мэй с Джереми еще совсем маленькими уходили с отрядом учителей, за их спинами оставался дом, который примет всегда. Дом, тепло которого всегда будет в сердце.

И мать, сумевшая принять выбор детей. Но в итоге потерявшая их так же, как мужа.

Глава 3

Хаук проснулся от отвратительной липкости. Казалось, все тело вылизала какая-то особо мерзкая тварь, не пропустив ни одного клочка кожи. Достала, зараза, даже до самых «труднодоступных». Хаук завозился под легким одеялом, напрасно попытался поймать за хвост уходящую дрему, но голос учителя разрушил её окончательно:

– Шел бы ты в душ, пока оно не засохло. Та еще дрянь – так просто не слезет.

– Что?! – Хаук аж подскочил на кровати и тут же завернулся в заменяющую одеяло простынь: в палате они были далеко не одни. Двое чужаков суетились вокруг какой-то огромной штуковины, сворачивали трубки и провода, дергали выключатели… Еще одна медсестра стояла совсем рядом, списывая показатели с подключенного к махине экрана. – Что за черт?!

– Смотрю, тебе действительно лучше, – как-то странно усмехнулся Джей. Горько. Хаук присмотрелся к учителю повнимательней, тут же забыв и про чужих, и про проклятую липкость:

– Что-то… не так? Я это, я в порядке. Чувствую себя превосходно, не жарко ни капли, и…

– Иди в душ! – отмахнулся Джей. – Все с тобой так! Говорю же, ты не единственный, кто в подобное влип. Бывает. Ничего страшного. Да и, – Джей запнулся, вытащил из кармана черную тряпочку и отдал Хауку, – вот. Носи, можешь не снимать даже в душе. Ткань защитит чип, пока тот не затянется, снимет зуд. Даже саднить не будет. Но дольше месяца носить не советую.

– Ага…

Хаук поймал тряпочку, оказавшуюся напульсником из интересного материала: цельный, без всяких швов, он буквально перетекал от формы к форме. Запястье действительно саднило и чесалось. Бинты куда-то делись, хотя Джей, кажется, говорил, что придется идти в ту комнату снова, чтобы их сняли. Плоский ромбик чипа выделялся на коже темным пятном с застывшим в центре кровавым кристалликом. С трудом подавив в себе желание отковырнуть лишнюю в организме деталь, Хаук натянул на запястье прохладную ткань. Зуд мгновенно ушел. Приятный холодок растекся по руке до локтя, но движениям не мешал, а пальцы не потеряли чувствительность.

– Круто!

Хаук еще раз провел пальцами по приятному на ощупь материалу, севшему на руку второй кожей. Хотел было спросить, что это и откуда, но снова наткнулся на потемневший взгляд учителя. Слишком похожий на тот, с каким Джей входил в город. И вместо вопроса с языка неуверенно сорвалось:

– Ну я это… В душ? Ты точно?..

Взгляд Джея стал жестче, и заканчивать вопрос Хаук не стал. Зачем? Он уже достаточно хорошо знал учителя, чтобы понимать – при чужих тот не скажет ни слова, даже если действительно чем-то расстроен.

Горячая вода и простое больничное мыло показались истинным счастьем. Липкая дрянь не желала отмываться, скрести пришлось довольно долго, прямо сказать от души: ногти оставляли на коже красные следы, горячая вода – почти кипяток – добавляла эффекта, и через полчаса Хаук вылез из ванной густого розового оттенка с ног до головы. В красных разводах для пущего эффекта: где-то перестарался, вышло почти до крови.

Зато чувствовал себя чистым, как новорожденный.

Джей только усмехнулся, увидев ученика, сдержал какую-то колкость и по-простому кивнул на сложенную в углу одежду. Взгляд его уже потеплел, как будто стал прежним. Исчезла из него та странная «странность», и Хаук списал все на обычное беспокойство.

Через какие-то полчаса, которые понадобились, чтобы дождаться чего-то там от врачей и подписать еще ряд документов, Хаук с Джеем снова вышли на главную площадь. В это время здесь было тихо. Раннее утро жители Мидори встречали либо работой на своих крохотных участках, либо здоровым крепким сном. Джей на ходу говорил, что многочисленные лавки и магазинчики сейчас закрыты, рынок не работает и праздно шатающимся идиотам вкупе с ораторами староверцев взяться просто неоткуда.

Пустая главная площадь казалась мертвее пустыни за куполом. Навевала своей стерильностью какую-то неясную жуть. Даже порхающие над клумбами бабочки – Хаук уже знал, как зовут этих красивейших насекомых – не спасали от стеклянного холода и запустения.

В итоге площадь, не сговариваясь, прошли быстро, молча и без задержек. Но, к удивлению Хаука, Джей замер у выхода, качнул головой и свернул вовсе не на ту улочку, которой они шли от дома Дэриэна Райса.

Молчание изменилось. Хаук чувствовал, что что-то снова не так. Неясная тревога давила на грудь, мешала нормально дышать; беспокойство росло, загоняло в голову самые невероятные мысли.

– Так ты скажешь, в чем дело? – не выдержал Хаук и зачем-то добавил: – Джерри?

– Еще раз так назовешь – выбью все зубы. Исключительно в воспитательных целях. Ясно?

– Ага. И все же?

– Не твое дело, – огрызнулся Джей, но вдруг осекся. Выдохнул. Продолжил гораздо мягче: – Ну… Не лезь, ладно? Это мое, и я справлюсь. Постоишь где-то в сторонке…

– Да неужели? Знаешь, меня не радует роль тупого болванчика-наблюдателя.

– Хорошо.

Джей остановился, огляделся и уверенно развернулся к только что пройденному повороту.

– Куда теперь-то?! – чуть не взвыл Хаук.

– Домой, к Дэрри. Вряд ли ты помнишь дорогу.

– А сейчас мы куда шли?

– Туда же.

– Так почему не пойти как шли?!

Хаук терял терпение, понимал, что что-то упускает или уже упустил. Конечно, роль «болванчика-наблюдателя» не радовала, но почему-то была важна Джею. Не просто же так он сейчас остановился. Замялся. Мелькнула мысль, что учитель хочет о чем-то попросить и просто не знает, как именно.

– Ладно. Постою в сторонке, – буркнул Хаук, так и не дождавшись ответа. Уши почему-то горели, будто он согласился подглядывать или шпионить. Раздражение только росло: не понимать происходящее Хауку уже надоело. Теперь, когда все его проблемы были решены и Джей так открыто показал «личное место под солнцем», характер взял свое. Новое перестало быть таким уж новым. Страх остаться одному и тыкаться, куда приткнется, исчез. Многие детские переживания сгорели там, в белой комнате, полной пронзительным светом.

Зато с их уходом Хаук научился видеть чужие.

И сейчас старательно боролся с собственным раздражением вовсе не потому, что опасался получить по шее или нарваться на неприятности.

– Веди, куда мы там шли. Можешь даже нарисовать крестик, где мне надо стоять заглушкой.

Джей смотрел на него долго. Слишком долго. Хаук прикусил язык, осознав вдруг, что, мягко сказать, переборщил с цинизмом, и думал, как теперь извиняться. Не стоило сейчас огрызаться. Не стоило и язвить. Да и вообще его поведение с того момента, как они вошли в Мидори, учителю вряд ли по нраву.

Но Джей качнулся в сторону, потом словно бы передумал, кажется, договорился с собой и пошел вперед: сейчас его не хватило даже на ответ или злость. Зато у совести от молчания только проснулся аппетит. Хаук шел за учителем, а её мелкие бритвенно-острые зубки раздирали мысли, грызли изнутри. Но как сгладить момент – теперь безвозвратно упущенный – увы, он не знал.

Прямая дорога вела мимо разномастных домов. Большая их часть была погружена в утреннюю сонную тишину, но в ней уже раздавался приветственный звон дверных колокольчиков. В воздухе висел запах хлеба: пекарня Дэрри точно была не единственной в городе. Но вот улочка вильнула и вывела к двум небольшим домикам, за которыми открывалась торговая площадь, только-только начавшая обрастать палатками и витринами.

Джей все сбавлял шаг, будто пытался не то узнать место, не то что-то найти. С сомнением посмотрел на ограду ближайшего дома – необычно высокую для этих мест, и вдруг качнулся в сторону от резко вынырнувших сквозь прутья рук. Хаук сам отшатнулся от неожиданности. И только теперь заметил, что в кустах за оградой кто-то сидел. Кажется… женщина?

Костлявое тело, седые волосы, смутно знакомые черты лица, искаженные морщинами и чем-то еще. Хаук не мог понять, на кого она похожа или кого напоминает, но готов был поклясться, что уже видел это лицо. Только другим. Помоложе?

Женщина вновь просунула руки сквозь ограду в попытке дотянуться до Джея и переливчато замычала. По подбородку потекла слюна. Тут же стало ясно, что «не так», кроме возраста и морщин.

Безумие.

Или слабоумие?

Вряд ли с рождения, ведь несмотря на «съехавшую крышу» и полуосмысленный взгляд, сфокусированный сейчас непонятно на чем, лицо хранило еще остатки былой красоты.

– Что за черт? – не удержался Хаук и отошел от ограды на пару шагов. Внутри жирным червем поднялась брезгливость. Хаук понимал, что в их мире далеко не всем удается сохранить рассудок, но впервые видел такого человека своими глазами. – Я думал их, ну…

– Убивают? – со своим обычным цинизмом подсказал Джей, только все нутро вдруг обожгло ледяным ветром. – Прячут в приютах? Пускают на органы?

Голос учителя дрожал от ярости. Хаук впервые испытывал на себе такое давление, и невольно попятился еще больше. Теперь от обоих:

– Я н-не…

– Ты прав, – вот уж чего совсем не хотелось сейчас, так это оказаться правым. – На органы, кстати, чаще всего. Но есть те, о которых заботятся. Даже о таких.

Джей неожиданно улыбнулся с недавней горечью, подошел ближе. Женщина наконец дотянулась до него, схватила за штанину и потянула вниз, так и не отводя взгляда от пряжки на поясе. Может, ей просто нравилось блестящее? Или стальное? Или узор на оружейный мотив?

Учитель неожиданно подчинился, опустился на колени перед сумасшедшей, отстегнул украшенную тиснением пластину, в которую тут же жадно вцепились костлявые пальцы. Мычание стало радостным. Даже счастливым. Глаза женщины сияли почти как у ребенка, получившего новую игрушку.

Хаука опять передернуло.

От тупого полузвериного взгляда. От так и капающей с подбородка слюны. От мычания и дерганых неправильных движений.

От всего этого только тошнило.

От самого себя тоже: Хаук стыдился собственной брезгливости, пытался заставить себя сочувствовать – ведь перед ним человек. Такой же, как и он сам. Джей же вот не пятится назад, его лицо не перекашивает от брезгливой гримасы. Он вовсе не торопится убраться отсюда подальше. Даже улыбается с искренней, неожиданной теплотой, из-за которой Хаук перестал понимать что-либо вообще. Вспомнил только о невысказанной просьбе быть рядом, пересилил себя и подошел ближе. Положил руку на плечо Джею, правда, смотрел теперь куда-то в кусты, старательно считая каждый листочек, чтобы не замечать безумную собеседницу. Но она притягивала взгляд, как притягивает его все отвратительное или страшное.

Нарадовавшись стальной безделушке, женщина зачем-то обнюхала её и старательно спрятала за широкий пояс, из которого несуразно торчали такие же железки. Теперь костлявые дрожащие руки потянулись к Джею, ощупали его всего, взяли в ладони лицо и заставили приблизиться. Хаук невольно вцепился сильнее, потянул назад. От каждого прикосновения безумной Джея хотелось защитить, что ли. Хоть как-нибудь оградить.

Не позволить.

И вообще убраться отсюда подобру-поздорову. Чем быстрее, тем лучше – будто чужое безумие могло быть заразно.

Но Джей не сопротивлялся. Покорно подался вперед, позволил себя ощупать и даже обнюхать. Хорошо хоть не облизать. И перехватил тонкие запястья, только когда пальцы женщины потянулись к рыжим очкам:

– Нет, мам, очки я тебе не отдам, – голос Джея звучал мягко и тепло. Он не дрожал. Учителю не было больно, как от воспоминаний об отряде или после встречи с Максом. Но Хаука снова проморозило всего и насквозь. В очередной раз он пожалел о не вовремя протянутом языке. От собственной брезгливости теперь тошнило вдвойне. Но пальцы перестали судорожно цепляться за кофту Джея, тянуть назад, пытаться отгородить от неясной опасности. Теперь Хаук понял, зачем он здесь. И понял, почему Джей не смог попросить. – Это подарок папы, хотя ты, наверно, не помнишь.

Женщина промычала что-то в ответ и подчинилась. Опустила руки. Отошла. Снова скрылась в кустах – грязная, тонкая, почти незаметная в частой листве.

– Мира! – вдруг раздалось откуда-то от дома. Женщина встрепенулась, помахала Джею рукой и неуклюже, на четвереньках, ушла. Из-за кустов раздалось переливчатое мычание, будто Мира рассказывала о встрече той второй незнакомке. И ей отвечали:

– Ух ты, как красиво! Ты её где-то нашла? Пойдем, спрячем в твоем тайнике?

Но мычание вдруг изменилось, и незнакомка не стала спорить:

– Ну, хорошо! Тогда сделаем для нее специальный кармашек, чтобы была всегда у тебя?

Мира, кажется, согласилась. Тихо щелкнула дверь, отсекая радостное мычание. Только Джей так и остался сидеть, задумчиво глядя в кусты. Хауку пришлось чуть встряхнуть его, чтобы заставить вернуться в реальность:

– Джей? Ты…

– Я не собираюсь с ней оставаться, – тихий ответ. Джей, наконец, выпрямился, но так и смотрел на свой старый дом. Разговаривал, должно быть, тоже с ним: – Я собираюсь забыть эту встречу и идти вперед. Больше сюда не приду.

Он вдруг обернулся с горькой усмешкой. Встретил взгляд пронзительно и жестко:

– Неблагодарное ничтожество, да? Трус.

– Ну… – Хаук сглотнул, не зная, как ответить, и качнул головой. – Понятия не имею, прав ты или нет. Но один дорогой мне человек, умный и с огромным опытом за спиной, всегда говорит, что ученик не в праве жертвовать собой ради учителя. Разве… Разве для родителей и детей не то же самое? Разве твое будущее не важней? Её ведь уже, ну…

Джей не стал отвечать. Отвернулся, прошел несколько шагов, прежде чем снова остановиться и едва слышно буркнуть через плечо:

– Спасибо.

– Да уж не за что, – неловко развел руками Хаук, но вдруг осмелел: – Но знаешь, если я тебе нужен рядом, в следующий раз попроси.

Джей передернул плечами и ускорил шаг, что-то рявкнув про Лизу и завтрак. Пришлось догонять.

Догонять и удивляться, что эта встреча не висела камнем на душе и больше не морозила внутренности горьким, сбивающим с ног осознанием. Поравнявшись с Джеем, Хаук думал уже совсем о другом:

– Ты, помнится, обещал настоящее мясо?

– Не я, а Лиза. Тебе повезло, за прошедшие годы она научилась готовить.

– А что, раньше все было так плохо?

– О… Не то слово. Смотри не брякни ей чего – закопает обоих.

Хаук рассмеялся, на душе стало совсем солнечно и легко. Недавняя ссора осталась, наконец, в прошлом.

Но Джей не был бы Джеем, если бы не разрушил все это простой ежедневной рутиной:

– Сегодня отдыхаешь. Без физической нагрузки ты еще пару дней. Так что тебя ждут лекции и список на чтение. Отвлечемся слегка от пустыни: чутье надо развивать, а в городе – да еще таком – оно глохнет. Так что как рука заживет, будем выходить за купол. По возможности каждый день, это ясно?

– Куда уж яснее, – отозвался Хаук уже не так радостно. Каждый день проходить ворота, а значит, раздеваться и терпеть все проверки, перспектива уж очень сомнительная.

Даже слишком.

***

Джей усмехнулся, но поддерживать разговор не стал. Он все еще был там, у непривычно высокой ограды, и в кой-то веки пытался разобрать ту мешанину чувств, что сейчас спорили за место в душе. Что дала ему эта встреча?

Мира – это Миранда. Она очень любила свое имя и всегда обижалась, когда его сокращали. Тем более так неуклюже и глупо.

Но существу, которое Джей увидел за перестроенной оградой своего дома, похоже, были не важны старые привязанности и предрассудки. Да и вряд ли оно смогло бы запомнить такое длинное, сложное слово.

Миранда.

Миранда Фолк.

Джей помнил её не так хорошо, как хотел бы. В первую очередь она была матерью именно Мэй, а маленький Джереми звал её так, потому что этого хотел приемный отец. Именно отец значил для Джерри много. Так много, что он не смог отказаться от заботы о всей семье и в свои семь с лишним лет защищал, поддерживал как умел. Миранда ценила это, тоже старалась дать найденышу семью, стать матерью. Несмотря на боль и потери.

Только Джерри понимал, что не станет. Он еще помнил настоящее родное тепло и отказывался предавать эту память. Но игру принимал все равно – такую умелую, что иногда хотелось сделать её настоящей.

Миранда Фолк не была кем-то, кем Джей дорожил по-настоящему, внутренне. Её любил приемный отец, её любила Мэй, и маленький Джерри изо всех сил старался сделать вид, что любит её точно так же, чтобы ничего не сломать и никого не расстроить.

Когда пришло время уходить, расставание оказалось легким, почти безболезненным.

Когда теперь пришло время вернуться… Джей с ужасом почувствовал облегчение. Грязное, отвратительное облегчение и благодарность. Не к Миранде, нет.

К Дэрри.

За то, что хотя бы этот груз Джею не придется тащить на себе.

Прошлое упрямо тянуло на дно, каленым шилом вспарывало сердце, но все же стало еще чуть-чуть легче. Легче стал шаг. Легче стало держать прямой спину.

Джереми тогда знал, что Миранда отпустила его. Она же приняла его в семью как мужа дочери, и вот уже те чувства были настоящими. А главное – правильными. Из-за них Джей пришел сейчас к старому дому. Из-за них не чувствовал ничего, кроме теплой грусти и горечи. Он не мог понять, откуда взялась теплота. Он знал, что ошибся, спрятавшись от мира пять лет назад. Струсил и убежал.

От Миранды в первую очередь.

И точно так же знал сейчас, что его простили. Ведь в сухих легких прикосновениях костлявых ладоней не было ненависти или обиды – лишь отголоски застарелой боли, которую само существо едва ли помнило и понимало.

На немой вопрос Дэриэна Джей только пожал плечами. Беззвучная беседа закончилась, не успев начаться, а вслух было сказано и того меньше:

– Я могу помочь? – спросил Джей, когда Дэрри перестал допрашивать Хаука о самочувствии и отпустил на кухню к аппетитным запахам омлета с овощами. – Хотя только деньгами и могу…

– Ты можешь не делать глупостей, – парировал Дэрри, с явным удовольствием отвесив подзатыльник. – Сколько лет говорю – хоть бы попробовал!

– Куда уж мне с таким примером под носом? – притворно вздохнул Джей, увернулся от нового подзатыльника и тоже поспешил на кухню. Кто знает, станет ли Лиза мстить за «украденный» обед Хаука?

Глава 4

«…и этого достаточно для защиты от мелких насекомых. Стоит отметить, однако, что большая их часть не способна пробраться даже сквозь легкую броню. Мошкара, населяющая степные зоны, сильно отличается от лесной или болотной. Это не означает, конечно, что опасность можно считать минимальной. Но среди степных видов нет кровососущих, потому человек им неинтересен …»

Хаук вздохнул и перелистнул страницу. В глаза тут же бросился полностью перечеркнутый абзац, лаконичное «хрен там» и отсылка к другой книге. Прыжки по разным источникам давно уже надоели, но учитель наглядно показал еще в самом начале, как быстро устаревает информация о населяющих Пустошь тварях. О всяких аномалиях тоже, но ее хватает иногда на целый десяток лет или больше.

Так или иначе, весь этот огромный объем, целые простыни текста, изредка разреженные графиками и рисунками, был не более чем подготовкой. Чем-то, что поможет Хауку понять, как бывает, увидеть своими глазами, во что это «бывает» превратилось со временем. Ну, еще, по словам Джея, «думать в нужную сторону».

Основную информацию учитель по-прежнему давал сам. Либо отметками в учебниках, короткими заметками прямо в тексте, отсылками к куче источников. Либо как раньше – интереснейшими лекциями, которые волей Джея превращались в занимательные истории. Хаук был искренне рад, что здесь, в Мидори, это не изменилось.

Только времени стало меньше.

А значит – меньше и всего остального.

С первых же дней Дэрри безжалостно загрузил Джея зубрежкой. И если Хауку нужно было читать просто для понимания, с Джея, судя по всему, действительно спрашивали наизусть целые абзацы. Такой подход удивлял. Уж кто-кто, а Дэрри точно должен был знать привычки Джея и его манеру вести через Пустошь. Все эти термины, общие определения, «основные тактики охоты в пещерах типа В и С» ему нужны были как Хауку определение карабина или страховки. Тем более что по словам Джея тактики никогда не действовали и придуманы вообще имперскими, которые «вышколены работать без мозга».

Дэриэн кивал, соглашался с каждым словом и торжественно вручал планшет с новой подборкой зубрежки. Джей не брал. И по десятому кругу начинался шумный спор об одном и том же. Так что Хаук только вздыхал, брал свою читалку и уходил на второй этаж – там ему не мешали. Тем более что вмешиваться в общение учителя с учителем – как бы оно ни звучало – Хауку запретили с самого начала.

Жестко и ясно. Даже наблюдать со стороны.

Очевидно, Джей не желал делиться с учеником этой частью своей жизни. Может быть, оно правильно: граница ученик-учитель, которую Хаук раньше чувствовал огромной недостижимой стеной, и так уже стерлась обыкновенной дружбой. Должно быть, что-то такое имел в виду Дэрри, когда говорил о возрасте. Но разве это плохо?

Доверие учителя грело Хаука изнутри. Грела его и невысказанная просьба быть рядом тогда, когда Джей ходил прощаться к приемной матери. Никого и никогда Хаук не чувствовал еще настолько своим. И не понимал раньше, как это важно, когда ты тоже можешь чем-то помочь, что-то дать. Просто быть рядом.

Хаук встряхнулся, гоня прочь сопливые мысли. В доме Дэрри они приходили как-то сами собой, ведь здесь Хаук мог видеть еще кое-что, чего раньше не встречал никогда: семью. Теплую, уютную, настоящую. Просто удивительно, как вспыльчивость Лизы, живое любопытство Лисички и постоянные перепалки «Дэрри и Джерри» настраивали на самокопание. Внутренне Хаук понимал, что скоро полгода пройдут и покажутся сказкой – Джей не останется в Мидори навечно. Именно потому хотелось впитать и пропустить сквозь себя каждое мгновение в этом доме.

Страница закончилась очередной отсылкой. А понимание так и не началось. Встряхнувшись еще раз, Хаук перечитал параграф про мелких насекомых, но лучше не стало. То ли автор излагал слишком заумно, то ли Хауку просто чего-то не хватало, чтобы понять, о чем вообще речь. Когда третий раз буквы остались просто буквами, сложенными в неуклюжие слова без особого смысла, пришлось сползти с кровати, перебраться за стол и вооружиться карандашом. Техника техникой, но Джей всегда объяснял простыми рисунками. Что-то чертил вслед за мыслью, перечеркивал, соединял, а потом отдавал Хауку листочек, чтобы у того была опора для понимания.

Способ неизменно работал. Но сейчас Хаук впервые решился повторить его сам по чужим словам из текста. Раз уж Джей занят зубрежкой, стоит включить собственную соображалку: учитель не простит отношения в духе «не понял и забил». Тем более что на полях Джей дописал еще и пару вопросов по теме.

Смутно понимая, с чего лучше начать, Хаук повертел карандаш в пальцах и честно нарисовал кружочек с крылышками. Подумав, дорисовал еще две петельки – в рисунках из прошлой книги эти мошки были показаны наглядно, все десять видов, и крыльев у большинства было четыре. Некоторых Джей, правда, перечеркнул, а еще между двумя поставил знак равенства.

Пытаться повторить черта в черту за написавшим книгу искателем Хаук не стал: кружочка с крылышками ему пока хватит. Что дальше? А дальше энергия, которая дает этим крылышкам жизнь. Еще пара движений – и в «брюхе» появилась непонятная закорючка. Вообще, у каждого типа энергии было свое обозначение, но Хаук их так сходу не помнил. Джей не вносил это знание в число первостепенных, так что ограничился простым «оно есть»: переписал на бумагу все символы и на примере доступного снаряжения объяснил, для чего нужна маркировка, куда ставится и как её использовать. Сейчас та бумажка была уже далеко, и искать её в куче других Хаук поленился: все равно не знал, на чем работают эти мухи. И толку тогда от значков?

Так или иначе, дело не шло. В десятый раз поймав себя на совершенно сторонних мыслях, Хаук сдался, взял свой рисунок и потащился искать ответы самым простым путем. Джей тоже должен скоро закончить, тогда и расскажет, в чем фокус. А на дополнительные вопросы Хаук найдет ответы по ходу.

Наверное.

Все надежды быстренько разобраться с несчастной мошкарой и пойти ужинать разбились о закрытую дверь гостиной. Звукоизоляция в доме за последние дни хуже не стала, и до Хаука долетали лишь сильно приглушенные голоса. Достаточно, чтобы разобрать, что там как раз Дэриэн и Джей. Один спрашивал задание с другого, но не похоже, что все шло как надо.

Хаук замер на пару мгновений, прикидывая, стоит ли спасать Джея от ненавистной тому зубрежки. Часы говорили, что отпущенное на чтение время давно прошло, так что, наверное, стоило. Но поднятая было рука замерла в воздухе, а сам Хаук аж присел от яростного:

– Пушистики это твои, идиот!!! Твою мать! Ну почему, чтоб тебя, так сложно запомнить пару простейших слов?!

– Пару? Простейших?!

– Ну, пару сотен! Другие с этим как-то справляются, а ты уж точно поумнее имперских!

– Вот именно, что умней! – рявкнул Джей в ответ, даже не пытаясь соблюдать ту самую субординацию, которой угрожал Хауку. Интересно, что будет, если сам Хаук рискнет вот так вот возразить? – И я не вижу смысла зубрить эту дрянь! Раньше проходил без этого – пройду и сейчас!

– Проходил?!! – голос Дэрри стал походить скорее на рев. Похоже, в прошлом крайне избирательная память Джея съела ему много нервов, и возвращение ко дням «беззаботной молодости» для обоих шло очень… напряжно. – Тебе напомнить, сколько у тебя было ответов в последний раз?! Напомнить, а? Один!!! Один. Гребанный. Верный. Ответ! Да не пропустят тебя так, пойми! Правила изменились.

Судя по тихому и выразительному шипению, Джей прямым текстом сказал, где он видел те самые правила вместе с тестом. И квалификацией до кучи. Стены снова съели голоса, но разговор, видимо, так и закончился абсолютно ничем. Хаук только успел, что отпрянуть от двери, когда ручка вдруг повернулась и на пороге появился Джей.

Злой.

Злой – не то слово.

Секунду он смотрел на Хаука таким испепеляющим взглядом, что тот отступил еще дальше и не думая брякнул:

– Я не слышал ничего, честно! – чем, конечно, выдал себя с головой.

– Ну да? – сверкнул глазами Джей. – Степная зона, десять красных меток на равнине в обратном порядке.

– Э… Ну… первая это норы…

– В обратном порядке, – отрезал Джей и Хаук окончательно сбился. – Не помнишь? Так иди и учи, чем тут ржать! Если я не знаю бесполезную херню, то ты-то не выучил жизненно важных основ!

С этими словами Джей круто развернулся, не глядя влез в сапоги и исчез за входной дверью. А Хаук так и остался стоять, растерянно сжимая в руке листок со своими художествами:

– Да не ржал я…

– М-да, не очень вышло, – вмешался в повисшую на миг тишину голос Дэрри. Шаги его снова оказались не слышны: у бывшего «внешнего» был какой-то талант к беззвучному перемещению. – Ты к нему спросить чего шел? Или время уже?

– Время уже, – все еще растерянно отозвался Хаук. – Но и спросить тоже. Вот… Мухи.

Не найдя ничего лучше, Хаук протянул изрядно помятый листок.

– А! Так это легко! Тут надо понять, что у них свои ядра, а все остальное приложится.

– Но ведь у мелких простых существ нет ядер. Они паразитируют или берут энергию из окружающей среды, как медузки.

– Так и есть. Джерри тебе это хорошо объяснил, я смотрю. Может, потому ты мошек не понимаешь. Они исключения, да и ядра тут весьма условные. Пошли, объясню. А Джерри добавит, если чего: я в Пустоши давно не был, глубоко лезть не буду. Но пока ты по книжке – помогу.

Хаук растерянно кивнул, отдал карандаш и устроился рядом. Дэриэн Райс объяснял, конечно, по-своему. Как-то грубее, ровнее, короче. Слушать лекцию без привычных джеевых словечек было странно и даже неправильно, но Дэрри умел увлекать не хуже, и вскоре Хаук действительно ушел с головой, удивляясь, как все, оказывается, было просто.

***

Джей остывал медленно.

Слово «квалификация», услышанное первый раз с радостью и предвкушением, а последующие – с ненавистью и желанием провалиться под весь песок Пустоши, никогда еще не звучало так мерзко.

Правила изменились у них.

Да черта с два!

Но сколько бы Джей ни ругался, фактам на это было плевать. И зубрить, конечно, придется. А голова тем временем уже пухла от всяких «морфов», «арахнидов», «синапсисов» и прочей дряни. Никогда и никому еще эти заумные словечки, заимствованные господами искателями из энциклопедий Старого Мира, не приносили пользы. Никакой. Вообще. Так чего ради Империя навязала всем необходимость именно их?! Нужна общая терминология? Пожалуйста! Половина «внешних», включая самого Джея, готова предоставить миру список полней и понятней проклятого минимума на квалификацию.

Так нет – зубрите все дружно заумную дрянь!

Джей со злости всадил кулаком в ближайшую стену. Костяшки разбились в кровь, но боль от мелких царапин помогла справиться с замешанной на смущении яростью. Встреча с Хауком, который нашел самый «подходящий» момент, чтобы сунуть свой нос в гостиную, бесила едва ли не больше всего остального. Кажется, за какие-то пару месяцев Джей умудрился предстать перед собственным учеником со всех наихудших сторон: от выпивки и кошмаров по ночам до слез и зубрежки.

Кровь медленно собиралась в каплю и текла по руке. Джей был в простой майке, так что деваться ей было некуда, и капля застывала, темнея, едва преодолев запястье. С минуту понаблюдав, как кровь покрывается коркой, Джей пошевелил другой, раненой рукой. Заживала она подозрительно долго, скорее всего, переход через Пустошь взял свое, но основную повязку уже сняли, вернув подвижность.

А значит, от простой драки хуже не станет.

Решив так, Джей уверено свернул к центральной улице, а там и в ближайший бар. Простые бои на кулаках давно стали популярной забавой, которая пробралась и в зеленые города. Пусть здесь почти не было действующих «внешних» – находились бывшие, которые тоже любили размяться. Да и некоторые споры решались быстрее в таких вот турнирах: делов-то, нанять подходящего бойца и сделать верную ставку.

В молодости, когда приходилось долго торчать в городе, Джей пару раз подрабатывал таким вот нехитрым способом. Скорость и реакция давали «хилой блохе» неожиданную для противника фору. Только второй раз это зачастую не работало, и Джей получал свою порцию синяков за то, что посмел влезть «во взрослые забавы». Потом снова получал – по шее от Мэй и от Дэрри с Лизой, хотя учитель ругал явно из обязаловки и под давлением жены.

Негромко фыркнув, Джей прогнал прочь шальной осколок прошлого, и пнул первую попавшуюся дверь с многообещающей вывеской. Было еще рановато, но пьяная толпа Джею совсем не нужна. Зрители тоже. С больной рукой хватит тех, кто хочет просто размяться. Один черт в горячке боя все договоренности отойдут на второй план, и по зубам отхватить все же придется.

Пришлось.

Почувствовав, наконец, вкус собственной крови, тяжелое дыхание и мерзкую тянущую боль в плече, Джей остановил бой и вышел из круга. Сколько он тут пробыл? Час? Или меньше? Ни одного из своих противников Джей толком не помнил, зато кипящие внутри чувства ушли, уступили привычной собранности. Осталось отдышаться, остановить текущую по подбородку кровь – губу все же разбили – и вернуться домой к теперь уже позднему ужину.

– А ты неплох! – перед Джеем появился стакан простой воды и незнакомая рожа, лучащаяся улыбкой во все тридцать один. Тридцать второй был выбит, так что вместо него зияла дыра. – Зачетная реакция и бьешь когда надо. Смахнемся, как подлатаешься?

– Можно, – отозвался Джей, но стакан даже не тронул. Невысокий, несуразно-костлявый собеседник с холодным взглядом стрелка не внушал никакого доверия. В морду ему хотелось дать и без официальной забавы. – Кто предлагает?

– Геката! Снайпер «Эр-Пэ».

– Можешь звать Джеем, – рукопожатие оказалось скользким. – Говорят, ты тут известный сказочник.

– А ты, слыхал, не любитель печенья, – оскалился Геката, и Джей мигом понял, что желание разбить лицо тут взаимное. – Что? Без отряда?

– «Девятка».

– Девятка?

– Девятка, – настойчивей повторил Джей, и вытер руку о штаны. – Плохо со слухом?

– Как «сказочник» не люблю конкурентов.

– Не беспокойся, я больше слушать. К примеру, про Стражей.

Геката ядовито фыркнул, сел рядом за подсвеченную неоном стойку и выпил залпом отвергнутый Джеем стакан:

– Стражей, значит. А сам-то че знаешь?

– Ты вроде против конкурентов? – вопросом на вопрос ответил Джей, подавив в себе желание отодвинуться подальше. Скользких людей он не любил. Особенно когда в воздухе ненавязчиво, но узнаваемо, чувствовался запах велены.

– Хами-и-ш-шь – пропел-прошипел Геката. По понятному везде и всегда знаку подошел бармен, и в пустой стакан вернулась прозрачная жидкость. Отнюдь не вода. – Идет. За пиво и драку услышишь про Стражей.

– И без вранья?

Геката скривился, будто уже выпил ту дрянь, что ему только налили:

– Ке-й, как было – так и услышишь, – он опрокинул стакан в рот, щелкнул пальцами, чтоб обновили. – Но драка авансом. Ты корешу моему зубы выбил, мудак.

– А что ж ты так официально?

– А че я, дурак с тобой ссориться? Подеремся, бухнем, там и забудется!

Джей дернул уголком рта, обозначив усмешку. Кивнул и встал из-за стойки. Отдыха, ему пожалуй, хватило с лихвой. Прощаться он не стал, но в спину донеслось полупьяное:

– Слышь?! Мы зара это, в поход! Через две недели вернё-о-омся! Тут буду.

Короткого взмаха рукой хватило, чтобы Геката кивнул и отвернулся, третий раз подзывая бармена. Прозрачная дверь с огромной светящейся рыбиной подалась в сторону, пропуская. Джей впервые обратил внимание, куда его принесли ноги и злость. «Бар Акуда», гласило название, выведенное вокруг рыбины. Саму рыбу Джей не опознал – в пещерных водоемах таких не водилось, а к наземным он предпочитал близко не подходить. Возможно, владелец бара был из бывших рыбаков. Занятие это настолько неприбыльное, опасное и бесполезное, что про рыбаков действующих Джей не слышал уже давно – только байки, приукрашенные десятком полупьяных рассказчиков. Но те говорили про что-то более зубастое и впечатляющее, чем вытянутое нечто на двери знававшего лучшие времена бара.

Зато найти его будет легко. Джей готов был поспорить, что среди множества заведений ярче этой Акуды могла выделиться только забегаловка в Брайте. Стоит спросить у Дэрри потом, что за бар и каков Геката в бою. Джей был в первую очередь все же стрелком, так что стоило подстраховаться: проигрывать скользкому ублюдку не хотелось совсем.

Поворот, еще один. Спокойные тихие улочки Мидори опустели под вечер. Ни пьяных воплей под музыку или без, ни драк, ни споров за последний оставшийся на прилавке товар, ни всего остального. Джей смутно представлял, как в подобных чистеньких тихих местах действует привычная по окраинным городкам грязь. Потому тишина настораживала. Шепотком закрадывалась в уши, заставляла вслушиваться и невольно ускорять шаг.

Если подумать, чем спокойней был город, тем меньше он нравился Джею. В Пустоши тишина и теснота часто означали засаду, чутье обострялось само по себе. А в городе оно не работало – не на кого – и Джей только зябко передергивал плечами.

В городах Вольных почти всегда было шумно. Цитадель и вовсе как будто не спала, каждое мгновение напоминая развороченный улей. Тишина стояла только в имперских городах. В Столице, как мельком обмолвилась Джейд, и вовсе ввели комендантский час. Впрочем, проверять, так ли это и действует ли до сих пор, Джей не стал. Столицу он ненавидел всей душой. К сожалению, ранг Командующего в прошлом заставлял являться туда примерно раз в год, заполнять глупую отчетность, обновлять прошивку аппаратуры, подставляться под сканер Системы… Джей опять передернул плечами, теперь больше от отвращения. К счастью, улочка вывела уже к дому Дэрри, и ненужные мысли понятливо ушли прочь вместе с тихим щелчком замка.

– А мама тебя покусает! – с порога встретила Лисичка и с удовольствием повисла на шее. Любовь к себе этой девчонки Джей объяснить совершенно не мог, потому просто терпел. И радовался, что большую часть времени либо ее нет дома, либо занят он сам. – Но у нее не остлые зубки, так что не бойся!

– У нее тяжелая сковородка, – фыркнул Джей. – Дай-ка я сапоги хоть сниму. Тебе спать не пора?

– А я не хотю!

– А как же мама и сковородка?

– А она тебя ругать будет! – счастливый ребенок все же отпустил шею и теперь вился рядом. Мелкие рыжие кудряшки, почти как у матери, весело подпрыгивали на каждый шаг. – А я буду молчать и меня не заметят. Бе-е!

– Язык не показывай, – фыркнул Джей, отвесив мелкой подзатыльник. Раньше казалось, что Лисичка пошла скорее в отца, но теперь в ней слишком уж явно узнавалась Лиза. Или это потому, что Дэрри как-то остался в стороне от воспитания и позволял любимой дочери почти все в пределах разумного?

– Джелли плишел! – вместо ответа Лисичка радостно оповестила весь дом, отбежала подальше, опять показала язык и исчезла на кухне: – Плишел-пришел-плишел!

Джей только вздохнул и в очередной раз подумал, что девчонку пора бы научить выговаривать «р». Всегда. Быть желе ему надоело.

– Ага! – на кухне, как ни странно, нашлись все. Будто только его и ждали. Но если на лице Хаука явно читалось беспокойство, Лизы – тщательно сдерживаемое недовольство, то Дэрри буквально светился от радости: – А я говорил! Ты где был, у Рамзеса? В Акуде? Тут еще есть арена, но она далеко.

– В Акуде, – ухмыльнулся Джей. Если он не меняется, так и его учитель – тоже. Впрочем, раньше им случалось шляться отдыхать и вдвоем. – Гекату твоего встретил. Мерзкий же тип.

– О? И чего хотел?

– Компенсации за выбитый зуб и печенье.

Хаук удивленно вскинул брови, но ничего не сказал. Лиза и вовсе не поняла, и только Дэрри расхохотался в голос. Видимо, такая «официальная» компенсация смешила и его: и хочется, и колется, как говорится. Был бы Геката действительно обижен за несчастного староверца – давно собрал бы своих и встретил Джея на улице, заставив побегать по местным кварталам. В конце-то концов, пусть Джей хоть сто раз Командующий, во время травли десять на одного он поступал как все нормальные люди: делал ноги. Во всяком случае, в городе, когда по другую сторону баррикад стояла простая толпа идиотов.

В Пустоши показывать спину зачастую было нельзя.

Но там и ставки были другие.

А в городах его с удовольствием гоняли по всем закоулкам. С трудом загоняли в тупик. Из последних сил, едва справляясь с тяжелым от бега дыханием, пытались как-то «научить уму-разуму», взаимно отхватывали по зубам и расходились. Иногда расползались. Пару раз Джей все же ночевал у патрульных или медиков. Зато не один, а в крайне неприятной компании.

Дэрри, само собой, оставался в курсе многих похождений ученика. Да и сам был в те годы далек от спокойной городской жизни. Вот и смеялся сейчас, прекрасно понимая, во что загнали себя обиженные староверцы:

– Слушай, – чуть успокоившись, спросил он, – а как же «понять и простить»?

Джей фыркнул совсем издевательски, вытер руки и уселся за стол. Вскоре на нем появились и дымящиеся тарелки. Что удивительно – перед всеми тремя:

– Хаук сказал, что дождется тебя, – развел руками Дэрри на невысказанный вопрос. – Я решил тоже.

– Угу. А это что? – мрачно кивнул Джей на свою тарелку, намекая, что вопрос был не только о внезапной компании.

– А это и польза, и мотивация. Я говорил, что раз такие дела – будем вспоминать старые методы?

Джей скривился и тронул вилкой несъедобное по его мнению мясо, горький вкус которого он прекрасно знал в детстве. Дэриэн верил, что еда – прекрасный способ решить многие проблемы. А здесь в Мидори, когда рядом на столе исходили одуряющими запахами две соседние тарелки, есть скользкое рыхлое мясо степных ящеров было мерзко до тошноты.

На колени забралась Лисичка, сунула любопытный нос в тарелку – с такими кулинарными изысками ребенок был пока не знаком. Принюхалась. Скривилась и убежала к Лизе клянчить себе бутерброд.

– Ты ведь эту дрянь заранее купил, – констатировал Джей очевидное. – Не продают их в Мидори.

– Пришлось выйти в кой-то веки за купол и прогуляться на рынок, – широко ухмыльнулся Дэрри. – Чего не сделаешь ради любимого ученика?

– Угу.

– Угу, – ухмылка становилась все шире и шире. Дэриэн явно соскучился по тем временам, когда Джей ел эту дрянь постоянно, но приготовленную отнюдь не так хорошо. Сейчас Лиза справилась даже с характерным душком, и вонь от блюда почти не чувствовалась. – Зато каким вкусным будет местное мясо, когда ты сдашь минимум?

Джей отвечать не стал. От кипящего внутри котла из чувств к горлу подкатывала тошнота, аппетит пропал совершенно. Смотреть ни на кого не хотелось. Неугомонная Лисичка бесила вдвойне, так что Джей чуть на нее не рявкнул. От чего стало гораздо хуже: обижать мелкую совсем не хотелось.

И неясно ведь, на кого тут злиться.

Да, Дэриэн помог и его помощь была незаменима. Нужна как никогда. Да, в Мидори было спокойней и лучше – здесь ни разу еще Джея не настигли кошмары из прошлого. Впервые за пять лет он спал спокойно. Да, много на что можно сказать это «да». Дэриэн хоть и стал мягче, учил как-то немного иначе, но оставался собой. А Джей понемногу собой становился.

Но терпеть все это перед Хауком оказалось невыносимо.

Собственному ученику не хотелось уже показываться на глаза. Позор. Позор на всю оставшуюся жизнь, сколько бы ее ни осталось.

Хаук, как назло, вдруг кашлянул в кулак, будто услышал мысли:

– Это… Лиза, а можно мне, ну, то же самое? Там ведь осталось?

– Что?! – кажется, это спросили хором все трое, хотя и совершенно разным тоном. Хаук смутился и чуть втянул голову в плечи, но продолжил:

– Я же это, не ответил сигналы, да и с мухами вон, не пошло… Будет честно, если…

– Хаук! – Джей сказал вроде тихо, но почувствовал, что из горла вырвался скорее рык. Все вокруг как-то сразу притихли. Замерли даже Дэрри и Лиза, что уж говорить о самом Хауке, который явственно побледнел и опустил взгляд в тарелку. – Как и когда ты отвечаешь за ошибки, решаю тут я. Не ты. И уж точно не Дэриэн. Это ясно?

Хаук молча кивнул.

Дэриэн лишь слегка усмехнулся.

В тишине громом звякнула по столу вилка:

– Не голоден, – бросил Джей через плечо и ушел, чудом не снеся дверь. Да тут никакой мордобой уже не поможет. Только проклятая зубрежка. Но даже сам Джей не знал, какое должно случиться чудо, чтобы он справился со всем объемом необходимого бреда.

***

На кухне все еще было тихо.

Джей ушел, оставив тарелку с вполне нормальной на вид едой остывать почти нетронутой. Во всяком случае это блюдо выглядело съедобней того из Города Новичков. И пахло вроде нормально. Пересилив себя – или, скорее, давление джеевых слов, – Хаук дотянулся до тарелки учителя, под внимательным взглядом остальных сунул в рот уже отрезанный кусок, аппетитно пропитанный подливой.

И тут же выплюнул в руку.

– Фу! Что за дрянь?

– Джерри зовет их задохликами, – улыбнулся Дэриэн. – Водятся километрах в ста отсюда и еще на болотах. Хищники. Притворяются мертвыми, воняют падалью на всю округу, потом внезапно «воскресают» и нападают на того, кто подобрался слишком уж близко. Кстати, они прекрасно маскируются, так что жертва их часто даже не видит вплоть до атаки. Мясо этих тварей очень сытное: они без ядер и едят, видимо, не так часто, как нужно, вот и запасают в себе много полезного. Шкура экранирует пустынку – из нее делают некоторое снаряжение и защитные футляры. Но вкус и запах у блюд характерный, что тут сказать. С запахом Лиза справилась… Вкус, увы, не спасти, если хочешь получить из мяса всю пользу. Джерри это блюдо терпеть не может.

– Я думал, он всеяден.

– Ха! Не за вкус, – вдруг вмешалась в разговор Лиза. – Считается, что это мясо способствует росту.

– А… – Хаук хмуро глянул сначала в тарелку напротив, потом на закрытую дверь, которую Джей едва не снес с петель. – Я же не знал.

Сердце потихоньку размораживалось от пронесшейся недавно грозы. В душе поднималась какая-то странная детская обида. Хаук же хотел как лучше. Поддержать, что ли. Уж слишком несчастный у Джея был вид, хуже, чем когда-то у самого Хаука.

А получилось «как всегда» – незыблемая древняя истина.

Со вздохом он ткнул вилкой уже в свою тарелку, подцепил кусочек, прожевал, жмурясь от удовольствия. Наверняка, будь сейчас все в порядке, вкус показался бы стократ лучше.

– Что я сделал-то?

Хаук думал, что вопрос прозвучал риторически и вообще в пустоту. Но Дэрри вдруг отозвался. Да так довольно, будто не было устроенной Джеем фигни:

– Решил все мои проблемы, Хаук! Спасибо!

Это добило уже окончательно. Отодвинув от себя тарелку, Хаук поблагодарил и тоже ушел. В конце-то концов, ему еще отвечать про проклятую мошкару.

А есть хотелось не так уж и сильно.

Глава 5

Темнота упрямо пыталась захватить комнату, но тусклый свет настольной лампы выигрывал в неравном бою. Стол тут появился совсем недавно, как и вторая кровать – Дэрри с Лизой не долго думали, в какую из комнат поселить Хаука. А соседство уже давно стало привычным, неотделимым от обычной жизни.

Джей с видом обреченного вырисовывал на огромном листе какую-то схему. Хаук заглянул было через плечо, но понял только мудреные «официальные» словечки для тварей. Половина из них с непривычки казалась непроизносимой даже мысленно. Снова проснулось искреннее сочувствие: раньше Хаук был уверен, что его нагружают по максимуму, а теперь наоборот искал предлог поработать побольше. Ему совершенно не нравилось заканчивать раньше Джея, а потом слоняться по дому в поисках занятия, пока тот корпит над зубрежкой. Иногда это затягивалось до поздней ночи, и спасали только тренировки. Но теперь стало ясно, что за просьбу увеличить нагрузку можно получить разве что по зубам.

– Кхе-м… – Хаук кашлянул в кулаки вместо вопроса про мошкару попытался разрядить обстановку: – Слушай, а из чего бумага?

– Тебе пока лучше не знать, – отозвался Джей, будто не было ссоры на кухне. – Перестанешь работать.

– Да ладно, не из дерьма же.

– Ха! Ты смотри – сразу в точку. Растешь!

Джей все не оборачивался. Чертил очередной прямоугольник своей схемы и отвечал как будто на автомате. Так что Хаук не мог понять, шутка это или стоит прислушаться.

– Да ладно, я серьезно же.

– Я тоже.

Последний прямоугольник схемы обзавелся своими значками и номером, карандаш лег куда-то в сторону, а Джей наконец обернулся:

– Далеко не все твари хищники, это ты знаешь. Степь не такая мирная, как пустыня, но как раз тут больше всего травоядных. Например, огромные броненосцы: у них мало естественных противников из-за размеров и брони, так что эти твари процветают. Сбиваются семьями и шляются туда-сюда, сжирая траву. Их тропу легко узнать по лысой земле, зелено-коричневым кучам и соответственной вони. Кучи эти собирают, чистят, чистят, разливают по формам, сушат под прессом – и вот! – Джей демонстративно поднял тонкий буроватый лист, – бумага! Процесс простой, хоть и долгий, затрат почти не требует, так что она дешевая. Но если тебе станет легче, импы придумали что-то там подороже из лесных куколок.

– Ты это серьезно сейчас? – мрачно спросил Хаук, припоминая, как в детстве любил сворачивать стащенную у Хизара бумагу в кульки и грызть из них сухари. Изобретение импов перед этим как-то блекло.

– А то! – Джей подтянул к себе планшет, покопался в нем с минуту, и Хаук увидел детальный аккуратный рисунок четвероногой хвостатой бочки с мелкой низко посаженной головой и короткими лапками. – Один искатель из первых пытался их выдрессировать под ездовых. Но с мозгами у тварей все плохо. Они жрут, спят и – ха! – делают бумагу. Тот же искатель эту бумагу вроде как и придумал.

– С такими… шевелилками, – Хаук перебрал пальцами в воздухе для наглядности, – из них ездового один черт не выйдет.

– Ну, броненосцы выносливы. А скорость им не нужна.

– Типа если пришел хищник – пусть жрет?

– Если пришел хищник, его ждут качественно упакованные консервы, – фыркнул Джей. – Ты посмотри на рисунок-то? Я же говорил: даже если не знаешь, что за тварь, делай выводы по внешнему виду. И чем быстрее, тем лучше. Короткие лапки, маленькая голова, тело с массивным панцирем… При любой угрозе броненосец втягивает все конечности внутрь, и все. Из хищников Пустоши подходящий консервный нож есть только у людей и пары тварей посерьезней. Да и те тратят прилично времени, чтобы добраться до мяса.

– А мясо съедобно?

– Для нас нет. Поверь на слово. Зато панцири идут на ура. Тут за примером далеко ходить не надо – корпус «летучки» частично из панциря подобной твари.

– Да ну? – искренне изумился Хаук, тут же представляя себе любимый транспорт учителя. Гладкие, идеально подогнанные пластины казались скорее отлитыми из стали. Да что там – Хаук был уверен, что они стальные!

– Вырезают, полируют, и вот. Металл слишком тяжелый для антиграва, из него все не сделаешь. Это же скоростная модель. А что-то еще – слишком хрупкое.

– Офигеть. Сколько ж его полируют?

– Долго. И дорого. Там оборудование надо хорошее. Оставим это на потом. Ты готов отвечать по мухам?

– Ну… – Хаук замялся. Рука сама собой сжала в кармане листок с недавними каракулями. Вспомнился разговор с Дэрри, и мысли пришли хоть к какому порядку. – Не знаю. Надо бы, я не хочу до завтра затягивать. Но мне было сложно. И вот…

– Ну, я прикинул пару мест, где ты мог споткнуться, – Джей с каким-то злым удовольствием скатал схему в трубку, наскоро перетянул резинкой и поставил на пол. Еще и подтолкнул в угол. Подальше. – Давай разбирать. Совсем застрянешь, задачки оставим на утро. Но учти, завтра я подниму тебя раньше. Плечо практически зажило, ты давно уже в норме, пора браться за дело серьезно.

– Угу…

– Рассказывай, что и как понял, – подбодрил Джей, перед глазами появилась страница со списком вопросов. – В любом порядке, как тебе проще.

Хаук снова кивнул, собрался с мыслями, воскресил в памяти рисунок и то, что потом сделал с ним Дэрри, а затем заговорил. Неуверенно. Оговариваясь и спотыкаясь. Поправляя самого себя. Джей слушал пока что молча, только кивал время от времени, чтобы показать, что слова не уходят в пустоту.

Через какое-то время в комнату просочилась Лисичка, мгновенно сбив с неровной, скачущей мысли. Мелкая непоседа деловито прошла через всю комнату прямо к столу, скинула на пол единственный тапок и умостилась на коленях учителя.

Это тоже успело стать чем-то в порядке вещей.

Лисичка заглянула к ним впервые, когда Джей читал одну из своих лекций, точно так же без спросу забралась на колени и молча просидела все время. Не уснула, но и ни разу не перебила. Слушала, казалось, с искренним любопытством – хотя вряд ли что понимала.

В городе Хаука детей было мало. Почти все – найденыши или беглецы, как и он сам. Не по годам мрачные, серьезные, молчаливые, они с ранних лет привыкли к тяжелой работе и редко были такими вот живыми, открытыми. Хаук знал по себе, что жизнь слишком быстро отучает доверять, ломает все «детское», и оно прячется глубоко-глубоко. На самое дно души.

Потому Лисичка казалась каким-то чудом. Хрупким, зато настоящим. И Хаук совсем не знал, как себя вести и что делать. Во что играть. Зато ему было тепло и радостно смотреть со стороны. Особенно на Джея, который сам не знал, куда деться от палящего солнца счастливой души.

Но от сбивчивого, еле связного рассказа Хаука Лисичка уснула чуть ли не сразу. Пришлось понизить голос и заканчивать уже совсем неуверенно, едва слышно:

– …так что ядрышки мух не источникжизни, а просто оружие. Они создают их сами из чего-то типа слюны и мешка, растущего на пузе, потом набирают пустынку из внешней среды. У этого мешка есть жало, и… э-э… энергия таких ядрышек – аналог яда. Она расшатывает ядра более крупных существ и они того, либо обездвиживаются, либо дохнут. И их жрут. У человека нет ядер, потому такая мошкара не опасна для жизни. Но если её много, может заразить пустынкой. А еще есть резонанс, который ломает технику и делает бесполезным щит. Так что если на пути рой, его надо обойти или уничтожить.

Подавив в себе желание закончить рассказ чем-то вроде «вот-как-то-так», Хаук развел руками, мол, закончил. И смотрел на Джея теперь ожидающе, борясь с невольным смущением. Джей был удивлен. И это удивление даже льстило. Теперь, когда необходимость подбирать слова и выстраивать из них четкий ответ отпала, Хаук был собой даже горд. Он нисколько не скрывал радости – пожалуй, это первый раз, когда получилось говорить так долго, без поправок и комментариев.

– Да, в целом верно, – легко признал Джей. – Не думал, что ты так легко справишься, молодец.

– Э… – Хаук замялся. Неожиданная и незаслуженная похвала совершенно не грела, и напыщенный шарик гордости быстренько сдулся в изначальную точку. – Это Дэрри все рассказал. Я просто, ну, понял. Он тоже с картинками объяснял.

Бумажка с многострадальными крылатыми кружочками перекочевала к Джею, но тот взглянул на нее разве что мельком:

– Вот как. А меня дождаться никак?

– Ну… Случайно вышло.

На пару мгновений повисло молчание, нарушаемое только мерным стуком – карандаш снова был у Джея и отбивал по столу неровный ритм.

– Ладно, раз ты это понял, давай заканчивать с мошкарой. Время лишним не бывает. Справишься с задачками?

– Постараюсь, – честно ответил Хаук, но непонятно откуда взявшееся давление все не спадало. К счастью, в комнату заглянула Лиза с тарелками, полными горячим и вкусным. Желудок тут же заворчал, напоминая, как нехорошо Хаук с ним обошелся, когда отказался от ужина. Обстановка сама собой разрядилась, и дело, наконец-то, пошло на лад.

***

Новое утро началось слишком утром. Еще до рассвета. Хауку показалось, что он только закрыл глаза, как Джей безжалостно отобрал у него одеяло и поднял на ноги, угрожая незапланированным душем.

Пришлось вставать.

Мошкара все не шла из головы: в качестве задачек Джей подсунул совсем уж странные модели ситуаций, с которыми Хаук справлялся едва-едва. Еще и не со всеми. Последняя даже приснилась. В кошмарном сне Хаука окружали жирные блестящие мухи, вымахавшие почти с броненосцев. Хором диктовали условия и с хрустом жевали фигурки выданных «людей». Один неверный ответ – одна фигурка исчезает в сочащейся слюнями пасти. К концу сна Хаук остался один, сам превратился в вафельный манекенчик и последней отчаянной мыслью пытался найти спасение, чтобы избежать ядовитых клыков.

Передернув плечами, стараясь не думать, откуда у мух взялись клыки и все остальное, он резко включил воду. Вместо привычной утренней прохлады на плечи хлынул кипяток, буквально выжигая мерзкие образы. Новый поворот крана – и вот струи уже ледяные. Контраст помог окончательно прийти в себя, взбодриться, наконец,проснуться к утренней пробежке.

Ведь сегодня он бежит с Джеем. А это другой темп и совершенно другая нагрузка.

Теперь, когда учитель начал постепенно возвращаться в форму, «халява» действительно закончилась. Если подумать, то все прошедшие дни с прихода в Мидори можно было считать одним большим отдыхом. Очень странным и вовсе не безоблачным, но спокойным. Даже вечные стычки Джея и Дэрри влились в общий ритми нискольконе нарушали ежедневной рутинной вязкости.

Но стоило сделать первые несколько шагов рядом с Джеем, как в кисель времени кто-то щедро плеснул воды – и оно побежало вперед бурным потоком. Сквозь заводи и пороги, замедляясь лишь для того, чтобы ускориться еще больше.

Вернулись лекции на ходу, вернулись сложные упражнения. Хаук и до этого выкладывался как мог, стараясь в точности следовать указаниям, но почему-то рядом с учителем каждая мышца работала вдвое, а то и втрое больше. Джей вроде и не делал ничего такого, но его присутствие, комментарии и лекции добавляли адреналина. А навыки – зависти и стремления.

В конце-то концов, сколько Хаук ни занимался все это время, а держать такой темп и невозмутимо рассказывать об очередной твари он точно не мог. Вот и сейчас – за спиной всего половина нового маршрута, а слова учителя уже забивают шум в ушах и бухающее где-то в горле сердце.

– Нет, это совсем не дело, – Джей сбавил темп внезапно, и Хаук с облегчением перешел с бега на быстрый шаг, стараясь отдышаться. – Ты уже должен спокойно держать такой темп.

– Так я держал… – едва выговорил Хаук. Горло и легкие жгло, говорить было трудно.

– Минут двадцать без формы. Мало. Добавить веса – через те же двадцать минут ты просто свалишься.

На это оставалось только кивнуть. Наверняка Джей придумает очередную диету или еще как-то усилит тренировки, и недавние мысли о большей нагрузке сбудутся прямо в ближайшем будущем.

– Надо было раньше начать в комплексе, но что уж теперь.

– А чего не начали?

Джей скривился, но отвечать не стал. Впрочем, Хаук и сам вдруг понял, что в Мидори с его занятиями в принципе было «что-то не так». Джей более-менее восстановил темп по теории, но физические упражнения оставались какими-то щадящими. Без той жесткой нагрузки, от которой Хаук взвыл еще в Брайте.

– Нагоним, – только и сказал Джей. – Все нагоним. Сегодня выложишься по полной, завтра сразу начнешь с утяжелителями. Послезавтра – отдых на восстановление, и выходим в Пустошь.

– Вот так сразу? – удивился Хаук.

– Нет причин медлить. Да, ты можешь меньше, чем мне хотелось бы, но в целом двигаешься и держишься гораздо лучше, чем раньше. У тебя только начало проявляться чутье – а мы теряем время в городе, еще и под двойным куполом. Плохо. Возможно, тебе покажется, что начинаешь с нуля: здесь все же степь. Вокруг вовсе не песок, давление пустынки сильнее, и чутье проявит себя быстрее, ярче. Но это означает и более сильный откат, из-за которого в степи обычно не начинают. Помнишь, в каком состоянии ты возвращался после Каньона? Вспоминай и готовься – скорее всего, будет хуже. Это ясно?

– Понял, – кивнул Хаук. – Мы выйдем в желтую?

– Нет, конечно. Я уже подобрал пару маршрутов. За эти три дня ты закончишь основную теорию и, я надеюсь, на обратном пути будешь в состоянии провести меня сам, – Джей усмехнулся. – Хотя бы попробовать. Хотя бы с десяток-два метров.

– Ну,спасибо, – буркнул уязвленный Хаук, уже обрадованный было доверием. – Уж десяток шагов я сам как-нибудь пройду.

– Буду искренне в тебя верить. Отдохнул? На, держи.

На утяжелители, которые Джей только что снял с собственной ноги, Хаук смотрел как на проклятие. Зато невысказанный вопрос об одинаковых ботинках, которые Джей приобрел недавно как раз для пробежек, получил ответ, откуда не ждали. Правильно, если нет броника, можно добавить веса снарядами.

– А сам как пойдешь?

– Уж дойду, не волнуйся, – широко ухмыльнулся Джей, и последний аргумент сдался под тяжестью килограммов на ногах. Что же, по крайней мере, впереди не только оставшиеся метры, но и сытный завтрак.

***

Хаук спал.

Ранний подъем и возросший темп тренировки сказались так, что он не дослушал даже задания. Пришлось записать и по-простому оставить планшет на нужной странице: будить буквально отключившегося ученика Джей не стал.

Завтрак был той самой негласной чертой, за которой начиналась работа уже по зубрежке. Пробежка, даже та легкая, которой приходилось ограничиваться из-за раны, будила организм, заставляла работать мышцы, «включала» все остальное. А разгулявшийся аппетит делал еду вкуснее и начало дня лучше.

Джей спускался в гостиную, где обычно проходили их с Дэрри занятия, всегда в прекрасном настроении. Но если раньше, в детстве, вопросы были интересными, на понимание и ситуации, то теперь от постоянных стычек и споров взвыли оба.

Нагруженный ко всему прочему подготовкой заданий для Хаука, Джей готов был признать, что по-простому устал. До обидного быстро. Уже стало ясно, что полгода в таком темпе не дадут ничего. Дэрри тоже должен был это видеть. И видел. Один раз попытался поменять подход и даже ввел «наказание», прекрасно зная все болевые точки, по которым есть смысл бить.

Одного не учел: у ученика теперь тоже есть ученик. Есть свои обязанности и своя—особенная – гордость.

Даже если для Дэрри что он, что Хаук, оба просто дети, повторения недавнего ужина Джей допускать не собирался. Он крепче сжал руку на свернутой в трубку схеме, отогнал невовремя пришедшее в голову «это Дэрри все рассказал» и переступил порог гостиной.

– Ну что, готов ко второй попытке? – Дэрри встретил как всегда открыто и бодро, кивком указав на соседний стул. В монстра он обычно превращался после второй или третьей ошибки. Джей глубоко вдохнул, посмотрел прямо в пронзительные, способные видеть насквозь глаза и заявил в лоб:

– Нет. Не готов, – чуть помедлил, расстелил по столу нарисованную за ночь схему. Уверенность только крепче обосновалась в сердце, и Джей впервые по-настоящему отказался следовать указаниям своего мастера: – Лучше помоги мне с алгоритмом. Чую, где-то собьюсь. А отвечать я тебе буду, только когда сам решу, что готов.

– Так, значит? – Дэриен окинул записи взглядом, будто ничего не случилось, и присвистнул. – Смотрю, заморочился ты основательно. Действительно хочешь работать вот так?

– Думаю, это лучше того, что было все это время. – Дэриэн только неопределенно хмыкнул. Джей же поспешил закончить, пока не начался очередной виток пустых споров: – И я бы попросил тебя прекратить фокусы с едой.

– Ну,нет. Этот способ рабочий и он будет работать каждый раз, как ты лажаешь. Халявы не жди, Джерри. То, что ты стал старше, ничего не решает.

– Хотя бы не перед Хауком.

– Гордость, да? Так она тебе сейчас лучший помощник! И потом, Хаук не ребенок. Он прекрасно понимает,что к чему, переживать тебе не о чем.

– И все же.

– И все же не ищи сложностей там, где их нет.

– Разве это такая большая просьба? – вмешалась Лиза, ставя перед обоими чашки с ароматным чаем. Лисичка торжественно водрузила на стол тарелку бутербродов и умостилась рядом. – Тем более Джерри хочет заниматься по-своему. Разве не лучше будет, если вы договоритесь? Столько лет прошло как-никак…

Дэриэн хмуро глянул на жену, вздохнул и развел руками.

– Ну, два на одного – куда я денусь? Ты еще с самого начала против…

– Вот и отлично, – мягко улыбнулась Лиза, потянула Лисичку за рукав, мимоходом подмигнув Джею. – Китти, пошли! Поможешь маме с посудой.

– Но Джелли будет рассказывать! – тут же возмутилась мелкая, заставив скрипнуть зубами на очередное «желе». – У него всегда интелесно!

– Э, нет! Он сейчас будет слушать. А спать тебе еще рано!

Лисичка обиженно надулась, но больше спорить не стала. Наверняка еще отыграется вечером. Или вот прям сейчас – на посуде.

– Не так скучно я и рассказываю! – оскорбленно фыркнул Дэриэн и кивнул на схему. – Давай смотреть, что ты тут намудрил. Вижу пару мест, где точно застрянешь…

– И?

– Смотри: одна и та же тварь может встречаться несколько раз, ты же их делишь по признакам. Все хорошо, пока тебя будут спрашивать признак, и ты будешь говорить о ком речь. А если наоборот? Вот назови мне все семь признаков, скажем… вот этого!

Дэриэн замялся на мгновение, но тут же указал пальцем на самое заковыристое название. Джей его прочитать-то сразу не мог. Не то что запомнить. На несколько мгновений повисла растерянная тишина. В голове было подозрительно пусто, и только неправильные неуклюжие слоги пытались сложиться в ускользающее слово чтобы, наконец, прочитаться.

– Понимаешь? – продолжил Дэриен, прекрасно зная, что ответа не будет. – Твое деление по ассоциациям действительно может сработать на определенных вопросах. Но легко ломается, если просто сменить порядок.

– И что ты предлагаешь?

– Ну… дели по тому, что за эти признаки отвечает. К примеру. Ты прекрасно разбираешься в тварях, для тебя не проблема рассказать основные особенности скажем тех, кто живет в горах. Помнишь, я когда-то давно учил тебя задавать самому себе вопросы? Думаю, может сработать и тут.

Джей медленно кивнул, рисуя в уме новый план. Зубрежка «в лоб» у него не шла никогда. Но с другой стороны – те же сигналы запомнились почти сразу, сами собой. А сейчас он впервые серьезно взялся искать способ запомнить эти бесполезные термины и определения. Значит, должен как-нибудь справиться. Другого пути больше нет.

– Зоны надо делить на подзоны, – задумчиво произнес Джей в такт собственным мыслям. – Даже если отдельно вынести подземелья, те же горы могут быть разными. Получается: общее – локальное по особенностям – цвет. И это как минимум… Много.

– Много. Ищи картинки.

– Что?

– Ты всегда лучше запоминал по картинкам. Карты, сигналы, снаряжение, метки – все давалось тебе легко. Даже слишком. Ясное дело, проблема вовсе не в уме и не в памяти. Давай придумаем тебе, не знаю, карточки какие? А! Да в библиотеке наверняка есть имперские игрушки для школьников.

– Вот только игрушек для импов мне не хватало! – мгновенно вздыбился Джей, но Дэрри оборвал в этот раз серьезно и резко:

– Ты хочешь вытянуть или нет?

– …

– Я промолчу про твои закидоны. Привык, чего уж. Хаук твой ученик и тебе решать эти проблемы. Но раз ты влез в собственное обучение, да еще и диктуешь мне как-что делать – будь добр подчиниться хоть этому. Я хочу, чтобы ты справился уж точно не меньше.

– Да понял я.

Джей скатал в трубку уже исписанную поправками схему. Подхватил последний оставшийся бутерброд. От зубрежки воротило как прежде, а уж детские учебники ненавистных импов – перспектива похлеще. Но Дэриэн как всегда прав: Джею нужен результат. Гарантированный и быстрый. И если в детстве он имел возможность выеживаться сколько душе угодно, сливать теоретические тесты и воротить нос от заковыристых названий, сейчас её больше нет. Хаук забрал. Как и право на провал – хватит.

– Ну, я тогда в библиотеку. Ты доведи до ума свою систему. Уверен, что-то да выйдет. Возьмем сразу всю степь, для начала, – я помогу с распределением, ты прикинешь время. А дальше уже как пойдет. По рукам?

Новый кивок. Мысленно Джей был уже где-то не здесь. Прикидывал, сколько нужно сделать, в каком порядке и сколько на это все осталось времени. Хаука надо бы разбудить, если еще не проснулся, объяснить ему базу, подготовить контрольные вопросы. Неплохо было бы прогнать его и по основам степей – пускай не все, но Хаук знает уже достаточно для выхода в Пустошь. И в этом надо убедиться.

За прошедшее время Джей невероятно соскучился по горячему ветру и тихому шепоту где-то внутри.

– Кстати, когда ты собираешься в Пустошь? – вдруг спросил Дэрри, будто прочитав мысли. – Не смотри так, ты справляешься с эмоциями не лучше Хаука. Иногда.

– Через два дня, – пожал плечами Джей. – И так торчим тут уже слишком долго.

– А что рука?

– В порядке.

– Проходил я твое «в порядке», – скептически хмыкнул Дэриен. – Но ладно, выше Хаука ты выпендреж не поставишь, поверю.

Джей только пожал плечами, хотя внутренне понимал, что Дэрри полностью прав. Не будь Хаука, и решение вернуться в Пустошь прозвучало бы гораздо, гораздо раньше.

– Тогда держи, – Дэрри передал список, оформленный, впрочем, по всем негласным правилам для заказов. Ну, кроме цены. Бумага шла в ход очень редко, но когда до нее доходило, простым списком не ограничивались, следуя форме.

– Это что?

– Как что: вы же не будете шляться по Пустоши без цели и плана?

– Я продумал уже и маршрут, и план, и цель, – мрачно отозвался Джей, пробегая глазами листок. Дэрри и тут поступил по-своему, так что весь заказ был написан тем самым ненавистным «официальным» языком – половину так просто не вспомнить.

– Отлично! Внесешь изменения – погуляете на денек дольше, тоже полезно. О, забыл… – и Дэрри бодро дописал на обратной стороне еще пару позиций.

– Ну, знаешь… – бессильно вздохнул Джей, понимая, что в этом послать он может кого угодно, но только не собственного учителя.

– А, брось. Это же очевидный взаимовыгодный контракт. Мне – ингредиенты, тебе – занятие. Вот и займись!

– Смотрю, за годы в Мидори в тебе проснулась торговая жилка.

– Ха! Не зря ж я столько лет в деле?

Джей еще раз выразительно вздохнул, но сочувствие в Дэрри, увы, не проснулось. Пришлось брать бумажку и идти строить новый маршрут. Заодно менять и все остальное. С одной стороны, предложение Дэрри шло только на пользу: Джей не мог не признать, что задание вышло и к месту и в тему – самое то. Учитель прекрасно знал, с чего начинают в степях. Но с другой, нагрузку Хауку придется неплохо так увеличить, чтобы нагнал. Заглядывать к норникам Джей в этот заход не планировал.

Глава 6

Купол остался за спиной, отсекая яркость Мидори, чистый воздух и ту особенную атмосферу, какую не встретишь ни в одном другом городе. Джей не торопился садиться на «летучку», и Хаук молча шел рядом, пытаясь понять, что же он чувствует.

После долгой разлуки Пустошь встретила… как мать. Как дом. Как семья, в которой ты самый младший и беспокойный, но оттого и любимый. Конечно, некогда сбежавший ребенок не мог знать всех этих чувств, но необъяснимая теплота в душе казалась похожей. Ведь едва переступив незримую черту, Хаук почувствовал себя там, где он должен быть.

– Это тоже зов Пустоши, – голос Джея мягко вплелся в мысли, и слова не сразу прозвучали именно словами учителя. – После первого серьезного похода он настигает по-разному: кого-то тянет вернуться, кого-то мучают кошмары, некоторым достается все сразу или что-то еще. Через некоторое время это проходит. Но если ты выйдешь в Пустошь снова, она уже не отпустит. Станет родной. Потому мы рады возвращаться в города или к семьям. Но и рады снова оказаться здесь, сколько бы боли ни испытали. Если ты долго пробыл под куполом, это чувствуется особенно сильно.

– А как же Дэрри? – тихо спросил Хаук. – И Лиза? И другие бывшие «внешние»?

– Они делают выбор. Только и всего. Если ты еще не понял, жизнь «внешнего» – это вообще череда выборов. Пойти тем путем или этим, атаковать или обойти, пойти на риск или перестраховаться, убить… или попытаться спасти. Дэрри сделал этот выбор давно. Просто отложил на пару лет, когда я напросился в ученики.

Хаук фыркнул:

– Прям напросился?

– Конечно, – Джей вдруг рассмеялся. – Я, знаешь ли, тоже не думал брать ученика, когда вы падали мне на голову!

– Ну уж…

Напоминание об обмане больно щелкнуло по носу, и необъяснимый домашний уют отступил. Запахи разнотравья перестали приятно щекотать нос, стали навязчивыми и даже резкими. Теплый ветер, будто обидевшись, отвесил подзатыльник и подогнал в спину. Джей, наконец, хлопнул рукой по сидению «летучки»:

– Садись. Выйдем из охраняемой зоны, там пешком – возьмешься за дело. Все как обычно: туда слушаешь и запоминаешь. На месте работаешь. Обратно ведешь сам – как сможешь и сколько сможешь. Ну а пока…

«Летучка» плавно поднялась чуть повыше, подключилось второе ядро, корпус ответил мягким жужжанием, по которому Хаук, оказывается, тоже скучал.

– …задавай вопросы. Тут тебе не каньон, так просто не будет.

«Просто» – как же. Хаук вспомнил свои блуждания по подземелью и вздохнул. Там ошибки стоили чего-то в основном его гордости, а здесь, в степи, он вряд ли отделается так легко. Это пугало. Уют улетучился окончательно, почему-то заныла спина, а в голове все крутились слова Джея. Так что вопросы по делу опять не пришли.

Со встречи с Максом Хаук невольно сравнивал себя со своим предшественником. Не из ревности, нет. Скорее чувствовал, что уступал тому мальчишке во всем. Выдержка. Навык. Знание Пустоши, даже возраст… Если бы Макс остался жив, то годам к двадцати он мог бы наверняка носить погоны Командующего, как и его учитель. А что Хаук? Поздно начал, едва прошел Каньон, едва пережил «посвящение»… Чем больше об этом думалось, тем идеальнее становился образ Макса и хуже – свой собственный. И когда впереди четкой границей обозначился выжженный километр, Хаук все же нарушил тишину:

– Расскажешь про Макса?

– Нет, – слишком уж быстро отозвался Джей. Руль чуть вильнул, выдав учителя с головой. – Не сейчас. Надеюсь, ты не думал все это время какую-то чушь? Если ты не понял, задание у нас официальное. Второй попытки не будет, так что лажай поменьше.

– Оно же от Дэрри…

Джей резко остановился в крутом вираже. Хаук толком не успел ничего осознать: вот он спокойно сидит на заднем сидении, едва ощущая мягкий ровный путь; а вот – опора исчезает, и остаются лишь удивление и ехидный свист ветра в ушах.

Спину жестко приложило о выжженный грунт.

Воздух выбило из легких.

В глазах вспыхнули искры боли.

Личный защитный модуль, конечно, смягчил удар, но вовсе не свел его на нет. Хаук тряхнул головой и с яростью поднял взгляд на учителя:

– Какого ты творишь?!

– Эта форма, по-твоему, для красоты? – холодно осадил Джей, заставив подавиться ругательством. Форма у Хаука действительно была новая. В каком-то смысле. Сразу после «посвящения» Джей отдал его снаряжение мастерам, и самая обычная одежда без всяких опознавательных знаков вдруг стала форменной. Черно-красные цвета «К-9», два пистолета и имя отряда на нашивке. Метка ученика… Увидев это впервые, Хаук снова смотрел как на какое-то чудо. Слова благодарности тогда застряли в горле – остался только счастливый, все еще не верящий взгляд.

Теперь и сам Джей предпочел форму. Они вышли в Пустошь как небольшой, но самый настоящий отряд. И это чувство тоже было иным. Особенным.

– Эта форма для красоты? – еще холоднее, с нажимом, повторил Джей, возвращая с небес на землю. Хаук подобрался, поджал губы и заставил себя мотнуть головой.

Не для красоты. Конечно же нет. Он понимал это, как никто больше.

– Мой отряд не сливает задания, Хаук. Тем более такие. «Девятка» – девять лучших. Даже если не девять. Даже если еще только учишься. Это ясно?

– Куда яснее, – хрипло отозвался Хаук, забыв даже о боли и синяках. Цветной взгляд Джея снова пугал. Но зато как ясно сказал, в чем ошибка. – Я… я понял. Мастер.

– Так-то лучше, – довольная усмешка. Холод и давление исчезли, в очередной раз оставив лишь удивляться таланту учителя управлять настроением. Джей свесился с «летучки», протянул руку и легко поднял на ноги. – Отряхнись только. Вон, весь в золе.

Хаук снова кивнул, подчинился как-то автоматически. Да уж… Ошибка здесь будет стоить явно дороже ошибок в Каньоне. Теперь все ошибки будут стоить дороже. Зато встряска расставила мысли по местам. Переживания о Максе ушли далеко, как будто забылись. Вместо них перед мысленным взором послушно вставали прочитанные строки, нарисованные Джеем схемы, даже задания из тех, что подходили окружающей их степи. Хаук знал, куда они двигались, видел пейзаж впереди и с удивлением понимал, что действительно может предсказать и маршрут, и даже возможные встречи. Тварей из этого квадрата он помнил практически всех. Основных.

Как говорил Джей, Пустошь изменчива и забрести сюда может кто угодно, откуда угодно. Это Хаук тоже помнил и сбрасывать со счетов не смел.

Джей остановился снова минут через двадцать пути. Спрыгнул, настроил «летучку» на автопилот и довольно потянулся, хрустнув всеми суставами сразу.

– Ну что, готов?

– Э… – Хаук как будто по-новому вдохнул степной воздух и нервно сглотнул. Готовым он себя как-то не чувствовал. Впрочем, ответить Джей толком не дал:

– Отлично! Идем с двумя остановками. Следующая через час-полтора, как погода. Смотри, запоминай, вспоминай мошкару и грибы – первыми у нас пальцы.

– Фу… – поморщился Хаук, вспомнив неприглядные рисунки. – А что погода?

– Облака тяжелые, хотя и далеко, – Джей кивнул на сизую полосу где-то у горизонта. – Ветер гонит грозу от леса. Идти по степи в дождь ты еще не готов, придется переждать под замкнутым куполом.

– Это как городской? Такое можно в походе?

– Можно. Но затратно, долго и сложно. Либо закапывать, как в городах, либо не касаться земли. Мы с тобой будем сидеть на «летучке». Не очень удобно, но проще всего.

– Поэтому везде пишут, что степь любит дождь? Я так понял, ну, из-под земли что-то лезет?

– Из-под земли лезет все! – усмехнулся Джей. – Покажу, как чутье лучше станет. А пока поднимай маску: видишь мелкие блеклые цветы? Как будто выцветшие?

– Угу.

– Так выглядит велена до того, как ее превратят в наркоту. Для этого, вообще говоря, нужен сок, но это не важно. Запах таких вот «увядающих» усыпляет. В степи вообще стоит быть внимательнее к себе, я тебе это еще сто раз повторю. Разнотравье опасно. Аппаратуры бывает мало. Так что, если она молчит, а тебе что-то не так – поднимай маску и включай фильтры. На ту же велену часто нет отклика: в разряд опасных она не входит.

– Почему? Если это наркотик…

– Потому что пыльца не травит, а навеянный сон можно и побороть. Главное вовремя понять, что происходит. Так что просто запомни: у действительно увядающей велены цветки ржавеют от центра. Стебель тоже, но его не так видно. Вон пара штук… И вон. Это ясно? Велена может быть неприятна, когда ее много. Сейчас это не сыграет большой роли, но в бою притупляет реакцию, тормозит мысль.

– Угу… Запомнил. А мух здесь почему нет? Если эти цветы дурманят, то охотиться здесь проще всего, разве нет? Тем более таким полу-падальщикам.

– Нет. Действует только на людей, тварям на велену плевать. На запах точно и на сок, кстати, тоже. Жрут и не давятся. Велена вовсе не хищная – она так размножается. Выживает, как видишь, количеством.

Хаук снова просто кивнул. Разговор сделал путь короче, и неясная серая простыня, на которую издалека походили цветы, стала четче. Под ногами зашуршали опавшие пожухлые лепестки. «Ржавчина», повторил про себя Хаук, но джеево сравнение как-то не прижилось. Хоть опавшие цветы действительно покрывали землю ржавым налетом, те, что только начали увядать, как будто сочились кровью. И эта мысль засела в голове куда охотней, запустила под кожу мурашки и суеверный страх.

Страх, который с каждым шагом становился сильней и сильней. Иррациональный, непонятный, он вдруг показался Хауку знакомым. Мгновенно всплыл в памяти и каньон, и встреча с многоножкой – такая неожиданная, хотя чутье честно пыталось предупредить.

Хаук судорожно сглотнул и невольно ускорил шаг, теперь поравнявшись с учителем. Заметил вдруг, что Джей уже вовсе не безоружен: один из пистолетов только и ждет начала атаки. Жадно скалится в лучах подсматривающего из-за облаков солнца. Хищно подмигивает полной под завязку полосой заряда.

– Кто это?

Вопрос сорвался с губ помимо воли, и Хаук поспешил прикусить язык – вдруг помешает? Но Джей спокойно усмехнулся в ответ:

– Чуешь? Отлично. А сколько не скажешь? И где?

– Нет… Оно отовсюду. Давит со всех сторон, – честно признался Хаук. – Везде только страх.

– Ладно, что есть, то есть. Все равно прислушайся к себе, запомни. Так ощущаются обычно красно-желтые группы и слабые красные существа. Или же желтые, если их много. Сейчас как раз второй случай. Под нами система нор и ты чуешь ее обитателей. Они близко к поверхности, но не атакуют как черви. Попробуй успокоиться, осмотреться и сказать, у кого мы в гостях. Ты читал, должен справиться.

– Э… – Хаук нахмурился, который раз поймав себя на этом неопределенном, глупом «э», и кашлянул в напрасно поднесенный к маске кулак. – Ну… – подземные, да? В степи множество грызунов и все они любят норы. Но именно желтых Хаук помнил всего-то три вида, один из которых любит близость воды. Про него можно забыть, наверное, сразу.

Стоило начать осматриваться, думать, спрашивать самого себя, следуя старому совету, как страх присмирел, уступил душу простой настороженности, остался обиженно нашептывать гадости откуда-то с задворок сознания. Дышать стало легче, и Хаук впервые почувствовал себя не бесполезным придатком к учителю, а кем-то, кто может сориентироваться, что-то понять и даже действительно почуять какую-никакую опасность. Хотя толку с того, если ни источника, ни направления понять не выходит?

Итак, вокруг нет характерных холмиков вырытой земли, стоит тишина и аромату велены ничего не мешает. Аппаратура молчит. Отвечающая за воздух диаграмма стабильна… Вот и сузился круг подозреваемых до одного.

– Ушаны, да? Вон нора… и вон… Ой, ё… – только сейчас, присмотревшись, Хаук понял, как много вокруг небольших черных провалов, скрытых серо-ржавыми лепестками. – Сколько их тут?

– Одна семья, – пожал плечами Джей. – Десяток, не больше. Не будешь соваться к норам или как-то их раздражать – никто нас не тронет. Главное, будь начеку и смотри под ноги.

Учитель опустил очки, и Хаук на всякий случай последовал его примеру. Сквозь чуть затемненные стекла, по которым бегали цифры и метки, лежащее под ногами поле навевало тоску. Без того серое, оно наполнилось сумеречной мрачностью, скрытой угрозой.

Которая, кстати, не так уж и пряталась.

Настроенные Джеем очки многое замечали раньше Хаука и послушно сообщали о любом госте, стоило тому оказаться в опасной близости. Так и сейчас – едва над темным провалом норы появились длинные уши, как вокруг них затанцевала пунктирная линия. Уши шевельнулись туда-обратно, подобно узким локаторам, а вслед за ними над свежей разрытой землей появилась любопытная мордочка. Серая с бурым шерстка легко скрывала своего владельца в зарослях: если бы не система, Хаук вряд ли смог его разглядеть. Зато сейчас даже встретился взглядом – черные глаза замерли, моргнули все три, и мохнатый зверек опять исчез под землей.

Называть его тварью Хауку совсем не хотелось.

Правда, рисунки из книжки говорили совсем об обратном: автор-искатель не поленился зарисовать этих милых созданий со всеми деталями, так что даже на схематичном наброске охоты просматривались длинные бритвенно-острые зубы и окровавленные мордашки.

Охотились ушаны небольшими группами, по двое-трое, иногда вчетвером. И сейчас, стоя фактически на крыше их дома, Хаук не сомневался, что здесь хватит тварей, чтобы устроить вторгшимся к ним людям веселье. Но Джей не стрелял. Коротко приказал не дергаться, и Хаук послушно шел след в след, внимательно оглядываясь и тщательно следя за собственным шагом.

Совсем запоздало, когда ржавый ковер сменился жиденьким разнотравьем, вспомнилось и объяснение.

– Ушаны не охотятся возле логова, – пробурчал Хаук под нос, – чтобы не привлекать к нему хищников. Из-за этого же они селятся под чем-нибудь особо вонючим…

– Лучше поздно, чем никогда! – фыркнул в ответ Джей, остановился на вытоптанной кем-то проплешине и объявил привал.

***

– …Да! Стражи исчезают, мы все о том же! – зло ударил по столу Кристофер, так что подобрались даже импы. – Еще немного, и скрывать это будет уже бесполезно! Слухи ходят, слухи! В Мидори чушь несут староверцы! Расселл – кстати! – оставил запись-предупреждение, и видели ее уже многие. Так скажите мне, какого черта мы, Командующие, не объявим ЧС официально?!

– Лучше сделайте что-нибудь с Расселлом, – пожал плечами Скотти. Кастиэль в очередной раз подумал, что взятое этим бугаем имя больше походило на издевательство. – Нам не нужна паника и в прошлый раз со мной были согласны все. Кроме вас.

Скотти чуть склонил голову, не то обвиняя Кастиэля и Кристофера, не то отдавая дань уважения силе идти против «всех».

– Большинство воздержалось, – ровно поправил Кас, выдерживая тяжелый взгляд. – Как и тогда, я уверен, что паники опасаться не стоит. Империя верит императору, короткой речи хватит, чтобы их успокоить. А Вольные…

– А Вольным бывало и хуже!

Взрывной характер Криса редко позволял тому сохранять спокойствие. Не позволил и сейчас. Если бы Кастиэль лично не видел силу и расчетливость этого человека в бою, никогда не поверил бы, что выскочка-вольный носит звание Командующего наравне с ним самим.

С другой стороны – Джерри всегда был прекрасным примером «невозможных сочетаний».

С его-то нравом.

В небольшом каменном зале, где всегда собирался Совет, раздался характерный смешок. Второй имперский, тонкий как шпала, далекий от всякой грации Сильвестр манерно дернул подбородком и поспешил поддержать напарника:

– Вольные как всегда недооценивают силу толпы, – красуясь, он сщелкнул невидимую пылинку с ногтя. – Вы не понимаете: страх гражданских приведет нас к новой войне.

– Очередные ужимки и тайны приведут нас к новой войне, – рыкнул Пятый. У Пятого было имя, но он давно от него отказался. – У вас на лбу прямым текстом: «Императорская тушка велела заткнуться, и мы будем молчать». А вы! – он обвиняюще ткнул пальцем в остальных Вольных, до сих пор державших нейтралитет в затянувшемся споре. – Зря пытаетесь остаться не при делах. По мне так нам всем стоит плюнуть на этот, простите, Совет и пойти по стопам Джереми. Кас! Ты спрашивал, что он думает?

– Нет, – Кастиэль качнул головой. – Ему… Не до нас.

– А ему всегда не до нас. А ты отдуваешься за обоих. Дай хотя бы с ним связь!

– Достаточно.

Холодный голос Филиппа как всегда осадил. Все как один замолчали и обернулись к нему. Нет, Филипп никогда не был лидером здесь, но даже надутые от собственной важности и чинов имперские не смели его перебивать напрямую. Этот искатель был стар, говорил редко, зато скупо по делу. И если уж вмешался в спор, то ситуация еще серьезней, чем о ней думают «необразованные и незнающие жизни юнцы».

– Я поддержу… Пятого. Кастиэль, поговори с Джереми Расселлом. Все мы знаем, что тащить его сюда бесполезно, но он наверняка видит происходящее по-своему, и это может снова помочь.

– Ха!.. – попытался вклиниться в паузу Сильвестр, но Филипп его будто и не заметил.

– Сокрытие исчезновений Стражей лишено всякого смысла. Да, мало кто воспринял всерьез староверцев, ведь здесь и новость такая, в которую так легко не поверишь. Но еще одна-две такие новости, и «внешние» будут вынуждены их услышать. Все до единого. Этот поворотный момент настанет быстро, и им должны управлять мы, а не Вольные и не Империя.

– Для этого надо больше знать.

– Для этого надо больше знать, – эхом откликнулся Филипп. – Нам нужна статистика. Нужна информация. Мои ребята проверили все, что у нас было, и составили список Стражей, исчезновение которых вероятней ждать в ближайшее время. Я предлагаю в кратчайшие сроки собрать отряды, разделиться и проверить их всех. Для каждого я назначу искателя, но попрошу у вас поддержки. Эти отряды должны дойти и вернуться. Для этого нам нужны сильнейшие.

– Я не буду просить Джерри об этом, – предполагая следующие слова, осмелился вклиниться Кас. Чужие взгляды тут же скрестились на нем как клинки – каждый заточен, каждый готов бить наотмашь. Но в последнее время к этому не привыкать. Ведь если бы не Стражи, «война» за жизнь Джерри длилась бы до сих пор. – С него хватит и Замка.

Филипп помолчал, но все же кивнул:

– Я думаю, никто из нас не вправе настаивать. Если остальные согласны меня поддержать, я предлагаю нашим центрам составить план и начать собирать отряды. И еще я бы рассмотрел вероятность дежурства здесь, – узловатый, наполовину срезанный палец указал в уже развернутую над столом карту, – и здесь…

***

Хаук чихнул и проснулся.

Удивительно, как легко он ухитрился задремать прямо над собственной тарелкой. До сих пор не пустой. Вон Джей напротив ехидно скалится, как будто уже сделал ставку – окунется его ученик мордой в похлебку или же нет.

– Не надейся… – буркнул Хаук, отважно сражаясь с остатками сна, тряхнул головой и уверенно подхватил выпавшую было ложку.

– Любой «внешний» должен уметь правильно использовать время! – фыркнул Джей и застегнул рюкзак: снова гораздо легче, чем у Хаука, и уже собранный.

Остывшая похлебка была невкусной.

Горячая, впрочем, тоже.

Джей, конечно, предупредил, что в степи диета будет совершенно иной, но она оказалась до мерзости пресной. Сейчас был только первый обед, а Хаук уже мечтал о чем угодно другом. Да хоть о тех же задохликах! С ними хоть понимаешь, что ты что-то ешь – отвратительное, но съедобное. А не очищенную резину.

– Смотрю, твой обещанный дождь послал нас к черту, – попытался поддеть Хаук в отместку за так и не сошедшую с лица Джея ухмылку.

Но учитель легко согласился:

– Нам же лучше. Не готов ты еще к дождю, как ни крути.

Пришлось кивнуть и опять уткнуться в тарелку.

В Пустоши городская разговорчивость Джея сошла на нет, учитель вернулся к привычной собранности. Несмотря на все подколки, говорил больше по делу и меньше – всего остального. Вместе с лишней болтливостью стерлась и вроде бы возникшая между ними простая теплая дружба. Стена учитель-ученик выросла еще выше, плотнее и жестче. Хаук ловил себя на том, что стал сосредоточеннее, внимательней. И если раньше его всегда вело любопытство, то теперь прежде, чем ляпнуть вопрос или сунуть нос куда не надо, Хаук успевал дважды подумать, а то и найти ответ.

На пути тем временем стали все чаще и чаще появляться кустарники и даже молодые деревца. Один раз дорогу преградил широкий ручей, затопивший переправу водой далекого ливня. Но Джей коротко велел лезть на летучку: на таком мелководье тварей не водится.

И больше ничего. Не тишина и не пустота, но все то же одиночество, будто мир сузился до них двоих и клочка Пустоши под ногами.

Степь была многообразной, яркой, цветной и живой, но Хаук очень скоро вспомнил пустынную скуку. Пейзаж стал надоедать, а время превратилось в знакомую патоку, пусть и случилось это не так быстро, как среди бескрайних песков.

Зато вместе с кустами вокруг стало больше и радостных мордочек. Джей, правда, звал их короче и проще: «мордахи».

Безобидные жуки улыбались и подмигивали со всех веток, жужжали о своем, иногда прыгали куда-то к соседям. Пользы от них не было никому, кроме растений и местных птиц. Но птицы боялись узора-улыбки на крыльях и жрали жуков, только когда те засыпали. Этих Хаук помнил лучше всего из прочитанного – уж очень понравилось яркое теплое веселье, которым лучился каждый рисунок.

Вскоре кустов стало совсем много. Небольшой отряд шел буквально через смеющиеся от души заросли. Позитив как-то быстро сменился насмешкой. Сначала простой, будто доброй. Потом скорее злорадной. Потом злой настолько, что каждую морду хотелось разбить о любой ближайший камень.

Хаук снова подумал о Максе – мордахи рассмеялись в лицо.

Хаук попытался сосредоточиться и представить вызубренную до последней черты карту – мордахи ржали над каждой попыткой.

Хаук задал какой-то вопрос – мордахи встретили его растянутыми многоцветными лыбами.

Взять себя в руки не выходило совсем. Умом понималось, что все это иллюзия воображения, но мордахи смеялись и над этой мыслью, выставляя её самой идиотской из всех. Бесило. До скрежета в зубах бесило. И Хаук, сжав кулаки, старался смотреть куда-нибудь в землю.

– Почти на месте, – голос учителя заставил стряхнуть с себя раздражение и припомнить все прочитанное или услышанное. – Давай, рассказывай. Особенности, форма, вид, цели… – Джей зевнул и размял шею. – В городе ты отвечал хорошо, теперь надо все вспомнить и использовать по делу.

– Я должен просто их собрать, да?

– Да. Итак?

Хаук вздохнул, собрался с мыслями и принялся за рассказ. Грибы с идиотским названием «пальцы мертвеца» он помнил прекрасно уже из-за собственного отвращения к рисункам и лекциям. Но грибы были полезны, если их правильно собрать и приготовить. С этого Хаук и начал: как взяться за шляпку, в какой момент срезать прямо под корень… Рутина. Рутиной он и закончил:

– …Сухими грибы идут как приправа. Зато свежая мякоть богата какой-то непроизносимой хренью и замедляет распространение яда пауков и змей. В крайних случаях ее можно прикладывать и даже есть сырой, главное, с соленой водой. Шансы выжить после укуса возрастут, но отравление гарантировано и желудок придется чистить.

– А если без воды?

– М-м… ничего хорошего?

– Медленное и болезненное «ничего-хорошего», – хмыкнул Джей. У них едкий сок, потому мякоть надо варить или хотя бы выдержать в сильно-соленом растворе. Вода убивает кислоту. Если прикладывать к коже – останутся ожоги. Но если есть в сырую, без воды оно будет жечь изнутри. Это тоже запомни: однажды может спасти чью-то жизнь. Но в целом верно, работай.

Заросли расступились, и перед Хауком предстало поле с торчащими из-под земли посиневшими пальцами. Вживую грибы были еще хуже. Они сбивались в группы по пятеркам-четверкам и действительно походили на раздутые пальцы закопанных заживо. По хребту мокрым пером пробежал холодок. За ним – тошнота. Заставить себя наступить на землю между «руками», а уж тем более отрезать им пальцы Хаук просто не мог. Ему стало хреново настолько, что Джей ободряюще хлопнул по спине:

– Зрелище не из приятных, – согласился он, и от родного тепла стало чуть лучше. – Гони прочь всякие мысли, смотри как бы это… детальней. Думай о каждом действии, чтобы не думалось лишнего. Не знаю, что еще посоветовать. Но надо-то всего два мешка. Соберись. Поверь, это не худший из заказов.

С этими словами учитель привычно сжал плечо, всучил первую из двух выданных Дэриэном сумок и отошел к усыпанным рожицами кустам.

Под ближайшим из них на ожидающую улыбочку теперь стало больше.

Что же, декорации на месте, роли разучены, публика ждет… Вон сколько глаз. И Хаук, старательно подумав о каждой царапине на бывалой уже рукояти, наклонился с ножом к первой четверке торчащих из черного грунта грибов.

Глава 7

Аккуратно сжать шляпку.

Досчитать до трех – как раз начнет белеть.

И резко срезать ножом, пока в обидчика не выстрелила мутно-белая струя кислоты.

Засунуть в сумку.

Повторить.

Хаук несколько раз моргнул, стараясь привыкнуть к разводам на очках: получаться начало не сразу, и грибы уже успели «поприветствовать» точно в рожу. Первый – между глаз. Второй – в нос. Третий – куда-то правее. Четвертый… впрочем, какая разница? Наверняка таких «приветствий» будет еще столько, что считать Хаук устанет, а у Джея закончится заранее заготовленный раствор.

Этот вот гриб где-то десятый и всего второй удачный.

Выданный мешок уже с час болтался на поясе уныло вытянутой тряпкой. Но Хаук начал приспосабливаться и был уверен, что скоро все пойдет как надо.

– Джей, слушай?

«М?»

– Давно спросить хочу… – идеально заточенный нож легко срезал очередную ножку, и из обезглавленного «пальца» потекла вязкая черная жижа. Хаук молча проводил ее взглядом, пока первая капля не зашипела, коснувшись земли. Еще несколько мгновений, и маслянистая жидкость вспенилась темно-коричневой грязью.

Джей не торопил с вопросом. Просто ждал продолжения.

– У всех первые задания такие мерзкие? Кладка многоножек, теперь вот пальцы, дальше норники… Что-то нормальное начинается после прогулки через дерьмо?

Наушник заливисто расхохотался. Хаук от неожиданности вздрогнул, слишком сильно сжав пальцы на следующей шляпке, но от очередного плевка успел увернуться.

«Серьезно считаешь это «дерьмом»?» – весело спросил учитель.

– А что, нет?

«Ну… Как я разделывал червя, ты не видел, тебе вообще в пещерах не до того было. Пропустим. Вырезать ядра скорпиона, по-твоему, лучше, чем возиться с «пальцами»?»

Хаук передернул плечами, вспомнив, как Джей поддевал ножом ядро-глаз у погибшей твари. Что уж, пример говорящий. Но это не ответ на вопрос, скорее лазейка, чтобы его избежать.

– Не лучше. Но это не сравнимо. Живая тварь и плюющиеся грибы, ясно же, где будет хуже. Убийство всегда убийство, а там и разделка еще… Но ведь серьезные задания не все такие. И…

«Тебе стоит побыстрее отделаться от такого взгляда на мир, – недослушал учитель. Его голос стал жестче, повеяло знакомым холодом. – Внешние убивают всегда. Жизни тварей – основа нашей жизни. Наша жизнь – вполне может продлить их. Мясо оно везде мясо, и человек тоже кому-то пища. В Пустоши есть твари, которые охотятся на людей. И, поверь, никто из них не будет переживать о том, как ты жил и что за собой оставил. Просто сожрут. Потом – сожрут кого-то еще. Таков порядок вещей, и другого не будет».

– Я понимаю. Головой, – откликнулся Хаук. Слова учителя он слушал, замерев и тупо глядя на оставшуюся тройку «пальцев» перед собой. – Да и в стычке с мелкими тварями, ну… вроде как прибил обычную мошку. Или там таракана. Ведь это тоже жизнь, если подумать. Но когда… Да хоть скорпион тот же! Мне его было, ну, жаль, что ли, – говорить стало совсем сложно, мысли снова сбились в непонятную кучу, будто речь шла о чем-то непростительном, низком, а признание тянули силой. – Они живут своей жизнью, цепляются за нее, строят, вон, логова или целые системы, как многоножки. И все это, о чем я читал, оно же сложно. Это настоящие системы защиты. Разные. Развитые и не очень. Некоторые круче наших. И мне иногда даже кажется, что способные на такое твари вполне могут быть разумны. Как мы. И тогда это уже не мухи. И тогда…

«Хватит».

Хаук совсем опустил взгляд. Радовался только, что с такого расстояния Джей вряд ли может видеть его лицо.

«Честно сказать, я не знаю, как тебе помочь с этой проблемой. А это проблема. Слишком добрые обычно становятся медиками и не пачкают руки в крови. Даже тварей. Мэй… Мэй поначалу было очень сложно. Но она справилась сама. Потому я не знаю даже, стоит ли мне вмешиваться. Если хочешь, мы поговорим потом, в городе. Но задумайся о том, что здесь в Пустоши эта доброта – слабость. Потому что от тебя зависят жизни тех, кто идет с тобой рядом, – голос в наушнике замолчал на долгие мгновения, но короткая лекция еще не закончилась. Джей будто сомневался, стоит ли продолжать. И все же сказал: – Разумные твари есть, Хаук. И они умеют использовать эти слабости, поверь».

– Я с ними… встречусь?

«Ты уже видел призрака».

– Ты говорил не о нем.

Джей вздохнул, и Хаук даже почувствовал, как он развел руками:

«Встретишься. Надеюсь, не скоро. И к тому времени будешь готов. А сейчас займись грибами, пока твои гости не занялись тобой. Ты опять отвлекся. И предупреждать я больше не буду».

– А? – Хаук встрепенулся, судорожно завертев головой. Знакомого ужаса не было, вокруг по-прежнему стояла тишина, разбиваемая странным скрипом «пальцев» и мягким шелестом ветра. Но вот в глаза бросилась темная точка, выбивающаяся на фоне неба. Еще одна. И еще – чуть в стороне. Присмотревшись и прислушавшись, теперь четко различив негромкое жужжание, Хаук обиженно фыркнул: – Да это ж мухи…

И поудобнее перехватил нож, готовясь срезать новый гриб. Джей промолчал. Стук напуганного сердца перестал отдаваться в ушах. Хаук успокоился, взял себя в руки. Надо сказать, учитель просто мастерски перевел внимание с тяжелого разговора, да еще и ушел от темы. Оно и к лучшему. А про мух Хаук помнил прекрасно – спасибо Дэрри – и был уверен, что справится.

Сок – или как еще назвать эту странную жижу? – снова стек на землю, запузырился, на глазах испарился темным дымком. Очередной гриб плюхнулся в мешок, напугав слишком близко подлетевшую муху. Вес уже хоть как-то ощущался на плече, и Хаук надеялся разобраться хотя бы с половиной задания до того, как начнет темнеть. Однотипные повторяющиеся действия делали свое дело, работа стала уже привычной, ускорилась: руки выучили, что и как они должны делать. Хаук погрузился в какой-то странный транс. Сжать-дождаться-срезать-убрать. Сжать-дождаться-срезать-убрать. Сжать-дождаться…

Ловушка захлопнулась.

На очках промелькнула рябь, за шкирку выдергивая из мерного ритма, и Хаук буквально отскочил от очередного гриба.

Проклятые мухи!

Не одна и не две – десятки кружились вокруг, ждали, когда грибная жижа испарится, и набрасывались на обрубленные пеньки, стоило Хауку отойти к новой четверке. Над срезанными чуть раньше уже висело жужжащее марево, разбитое на подсвеченные точки-тельца. Не самое приятное зрелище. Воздух будто дрожал от мерного гула, такого громкого, что оставалось лишь удивляться, как Хаук его не заметил.

Кажется, когда-то Бабай говорил, что если сильно увлечься, можно проспать апокалипсис… Кто бы мог подумать, что можно настолько увлечься грибами.

Вздохнув, Хаук выключил очки. Теперь это были просто защитные стекла без всяких графиков, систем и навигации. Ни ночного режима, ни теплового, ничего. Зато и помех нет.

Бороться с такой тучей тварей не было никакого смысла. Обремененный идиотским заданием высотник мухам вовсе не нужен – грибы, лишенные теперь своего основного оружия, куда интересней. Но помехи на главных устройствах делали Хаука слепым и глухим. Без развитого толком чутья он мало что мог. Вот и пришлось уступать поляну тварям, а самому тащиться на другую сторону облюбованного грибами холма. Там они почему-то росли выше и реже. Слишком много было таких, собирать которые уже поздно. С другой стороны, мешок полон наполовину, и Хаук должен справиться до того, как проклятая мошкара захочет добавки.

Или нет.

Первых мух Хаук снова проигнорировал, лишь отмахнувшись от пары самых настырных. Дождался, когда их станет чуть больше. Специально не двигался к новой четверке и не трогал последний, самый большой и совершенно негодный для сбора «палец». Осталось только подгадать момент.

Темное жужжащее облако то собиралось плотней, то распадалось на точки. Оно дышало, танцевало под неслышную мерную музыку, под свой собственный ритм и такт. Огромное живое нечто. Завораживающее. Жирное. Мерзкое.

Хаук дождался очередной «сходки», наклонил гриб и что есть силы надавил на шляпку.

Попал.

Бело-зеленая струя кислоты – особо злой у старых грибов – угодила точно в центр мушиного облака. Зашипела рассерженной змеей и вдруг вспыхнула голубоватым пламенем.

Секунда. Другая. Короткий судорожный вдох.

Ветер швырнул в лицо обугленные скорлупки – все, что осталось от целого роя мух.

– Ниче так… – ошарашенно выдал Хаук, стряхивая с себя пепел пополам с хитином. – Это они че?

Такого яркого во всех смыслах эффекта он не ожидал. Хотел припугнуть, чтобы отстали. Но уж точно не устраивать массовые сожжения…

«Кислота хорошо горит, если правильно поджечь, – довольным голосом учителя объяснил наушник. – Ты молодец. Оригинально. Много я видел, но вот обстрел мух из грибов – впервые!»

– Иди к черту, – тут же обиделся Хаук. Учитывая характерную форму «пальцев» и их другое название, столь же ходовое, но не столь цензурное, сожжение мух смотрелось и вовсе шикарно.

«Это действительно хорошо, чего ты? Я бы перестрелял слабыми или кинул гранату. А ты избавился от проблемы, предупредил новую, да еще и не тратил боезапас. Считай, экзамен пройден».

– Но я же… ни о чем подобном не думал, – буркнул Хаук, осознав, что его хвалят на полном серьезе. – Шугануть хотел. И все.

«А не важно. Сделал-понял-запомнил. Сам факт того, что ты предпочел «шугануть» не оружием, ставит тебя на ступеньку выше. У «внешних» далеко не всегда есть время думать. И тогда главным фактором становится то, как мы действуем. Вот тут и решается: потратишь ты последнюю обойму сейчас, или она спасет отряд в будущем. Это ясно?»

– Куда уж яснее…

Мимолетный испуг попрощался легкой дрожью в ногах и ушел восвояси. Хаук выпрямился, с хрустом размял шею, снова включил очки – они тут же откликнулись ставшей привычной статистикой.

– Я тут это, уже много набрал…

«Полный мешок. Без поблажек».

В голосе учителя, как всегда, ни капли сочувствия.

А мешок тем временем уже ощутимо оттягивал плечо. Стоило задуматься об усталости, как она радостно откликнулась по всему телу. Хаук, может, и стал выносливей после всех своих тренировок, но время брало свое. День уже клонился к закату. Желто-зеленая степь приоделась в багряный и желтый. Несколько минут яркого великолепия – и все краски пожрут ненасытные сумерки.

Странное, романтичное настроение. Душа наслаждается каждым мгновением этого вечера. И в то же время ищет угрозу. Или ждет? Неясную. Незаметную. Замершую на пороге, ждущую приказа невидимого командира, имя которому Пустошь.

Вечер запутался в низких кустах, и Джей на их фоне стал едва различим. Жужжание мух давно исчезло из воздуха. Звуки были вокруг, но сейчас притих даже ветер, и степь накрыло саваном тишины.

Хаук закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Медленно выдохнул.

Разнотравье готовилось к ночи. Запахи изменились, стали тяжелее, будто даже их клонило в сон после длинного жаркого дня. Эта тяжесть успокаивала. На какое-то мгновение забылись рожицы и грибы, забылись мухи и разговор с Джеем. Забылось, стерлось из памяти все.

Мир вокруг стал четче.

Даже сквозь закрытые веки Хаук видел каждый гриб, каждую травинку, каждую неровность или затерявшийся камень. Песня ветра стала яснее. Чутье… ответило не страхом, нет. Каким-то особенным знанием. Вокруг были мелкие неопасные существа, грызуны, про которых Хаук уже начитался за последние дни. Они занимались какими-то своими мышиными делами и совершенно не волновались о незваных гостях. Из этого равновесия выбивались лишь Хаук и Джей. И еще неясный шум где-то у подножья холма. В своем странном сосредоточенном умиротворении Хаук услышал его почти сразу. Что-то знакомое выбилось из звуков Пустоши и тут же заставило насторожиться.

Шурх-шурх.

Остановка.

Шурх-шурх. Шурх-шурх. Шурх-шурх.

Топ.

Высушенная солнцем земля выдала чей-то легкий шаг вернее травы. Хаук открыл глаза и тупо уставился на незнакомца. Легкая поджарая фигурка. Странная одежда. Хрупкие мальчишечьи плечи и невысокий рост.

– Джей… Тут… ребенок?

«Что?»

Одно слово. Одно простое слово, но Хаука вдруг сковал неясный ужас. Чужой. Потому что впервые он услышал в голосе учителя такой искренний страх.

«Без резких движений. Включи щит. Отступай ко мне. Не провоцируй».

Набор команд, которые Хаук считал вовсе не нужными. Девочка это или мальчик – черт разберет. Но разве его нужно бояться? Малыш наверняка потерялся, напуган и сам.

Хотя ведет себя так, будто он тут хозяин, на территорию которого забрался кто-то чужой, незнакомый и интересный. Стоит и смотрит. Чуть наклонил голову. Аккуратно, несколько дергано, помахал рукой…

Хаук ответил.

Очки послушно приблизили картинку, позволив разглядеть несмелую улыбку в ответ. А потом их накрыло едва заметной пеленой защитного поля.

– Слушай, он безобидный. Она. Ни оружия, ничего.

«Подчиняйся и отступай ко мне. Спиной. Медленно».

– Да иду я! Но это правда просто ребенок! И ей походу досталось. Не одежда – сплошное рванье. Да еще и босая… Не можем же мы бросить её тут?

«Я разберусь. Делай, как сказано.»

Странно, но голос Джея стал лишь еще напряженней. Слова звучали рвано, будто он выплевывал их через силу. Хотя учитель, должно быть, даже не говорил. Беззвучно шевелил губами, помогая мыслесвязи, как сейчас Хаук. Пришлось заткнуться и подчиниться.

По лицу девочки скользнуло удивление. За ним и обида. Она еще раз помахала рукой и даже что-то крикнула. Но Пустошь забрала слова себе, позволив различить лишь звонкий голосок. Добрый. Задорный.

– Говорю же, она не…

Перед глазами мелькнула вспышка. Хаук тяжело приложился затылком, сапог учителя вдавил в землю – не встать, как ни старайся. Джей не разменивался на слова, по-простому поставив ногу на грудь. Стальную. Ощущения – блеск.

И стоило бы возмутиться.

Если бы землю в шаге от головы не взрыл новый выстрел.

Вспыхнул, но выдержал щит Джея. Еще раз. И еще. Всей энергией защищая лишь грудь. Стоять столбом на открытой местности – безумие! Но Хаук знал, что учитель не отступит ни на шаг. Из-за него, да. Потому что вокруг ни одного толкового укрытия, а за ближайший валун нырнула девчушка. Да так резво, что Хаук этого не заметил.

Давление на грудь исчезло.

«Времянка! И не вздумай вставать!»

Меткий выстрел мешает чужому. Смертоностный луч врезается в такой же. Вспышка. Горячий отголосок волны. Смазанное сумерками пятно нырнуло в сторону от еще одной полосы света. У чужака тоже нет укрытия. Но нет и поддержки. Для неизвестного и непонятного врага никто не поставит защиту.

– Это же «внешний»! Как мы! Так какого же черта?!

– Бродяги! Оба!

Слово не говорит ни о чем, но свою работу Хаук знает. Пальцы путаются с непривычки. Время тянется непозволительно долго. Враг уже добежал до укрытия, где ждет девчонка. Но и перед Джеем мерцает голубоватый щит, такой же, как купол. Слишком низкий – где-то Хаук ошибся – но обещающий жизнь и защиту.

А бой смолкает.

Степь снова тонет в тишине чужих мыслей. А сердце стучит так, что Хауку кажется – его слышит весь мир.

– Ждут, твари, – прорычал Джей. С коротким щелчком в пистолет вошла другая обойма. Белые. Пара метких выстрелов – и пробьют щит. Третий оставит от врага один только пепел.

Осознание накрыло такой горечью, что Хаук больше не смог молчать:

– Они же… Они «внешние», Джей! Как мы! И ты их…

– А ты предпочтешь сдохнуть сам?!

Цветной взгляд пусть и скрыт рыжей стеной очков, а горит холодной уверенностью. Будто там, за зыбкой защитой породы, не человек – еще одна тварь. Создание Пустоши, которое надо убить, чтобы выжить.

И Джей убьет.

Вовсе не потому, что неизвестные напали первыми. Сейчас Хаук видел: этим учитель стрелял бы и в спину. Но спорить, возмущаться и ныть, когда на кону стоит собственная шкура, глупо даже для недавнего «городского». Потом. Все потом. Вопросы, ответы, глупая истина мира.

А сейчас просто ждать развязки и подчиняться. Делать все, чтобы учитель не отдал жизнь в этом нелепом бою.

Джей снова выругался и переключился на ночной режим. Сумерки и без того съедали очертания, а яркий щит времянки свел видимость почти в ноль. Цвета тут же перестроились, мир изменился, глаза при желании могли разглядеть каждую травинку, но Джея интересовала лишь безжизненная клякса валуна. Не будь его – с бродягами было бы давно покончено.

– Дострой до купола, – короткий приказ сквозь зубы. Но Хаук уже все понял, взял себя в руки. Справился и с паникой, и с ненужной, пустой сейчас жалостью. Произойди эта встреча чуть раньше – мальчишка наверняка бы сломался. Но сейчас, когда позади подземелья, выходка Микки, встреча с призраком и многое другое, «городской» уже способен стать «внешним». Или просто старше. Опытней. Даже мудрее.

А ситуация – хуже придумать сложно.

Время тянется тошнотворной неизвестностью. Джей ждет удар в спину, слева или справа – откуда угодно! – ведь бродяги не ходят поодиночке. Но степь спокойна. Вокруг никого. Система молчит. И даже парочка, нашедшая прикрытие за проклятым валуном, начинает казаться очередной шуткой Пустоши.

В этот раз Хаук справился быстрее.

Или походный купол просто привычней времянки? Построенная на пяти опорах пелена щита послушно стянулась, оставив последнюю брешь.

– Жди тут.

Еще один рваный приказ, и Джей выскользнул из-под защиты еще до того, как Хаук успел окликнуть.

Беззвучный скользящий шаг отозвался в уставших от бега ногах недовольной болью. А побегать пришлось – на пределе скорости, благодаря интуицию и Пустошь за то, что заставили двигаться раньше, чем Хаук сказал про девчонку.

Убивать ребенка Джей не хотел.

Детей среди бродяг мало, откуда им взяться? Даже маленькие ученики внешних редко способны пережить давление пустынки и остаться в здравом уме. А если и смогут – слишком легкая добыча для любой твари.

Валун молчит. Люди за ним – тоже.

Уже так близко, что можно разглядеть едва заметно изменившийся цвет. Должно быть, оба прижались спиной к последней защите, согрели породу тем самым выдавая себя бездушному взгляду техники.

Джей мысленно отсчитал последние мгновения. Собрался пружиной. Сделал глубокий вдох и выскочил справа, готовый встретить любую атаку.

Но объяснить, почему не выстрелил, наверно, не сможет.

И правда – девчушка. Совсем еще маленькая. Лет, может, двенадцать. Тонко вскрикнула, спряталась за широкой спиной оказавшегося ближе к Джею мужчины.

Должно быть, его взгляд не дал спустить курок.

Спокойный, но не сдавшийся. Скорее готовый.

В руках – ружье, самоделка. Такая грубая и непонятная, что у Джея исчезли почти все вопросы и про странный цвет выстрелов, и про их слабость. Скорее всего, патронов в нем уже нет. Иначе почему он так смотрит? Уже готовый к худшему, но еще верящий в чудо.

– Отпусти… – голос хриплый, на грани кашля. Короткая дуэль стоила бродяге достаточно дорого. – Отпусти мою дочь. Со мной делай что хочешь.

Джей не ответил. Не опустил оружие и не спустил курок. Просто смотрел в глаза, пытаясь увидеть, что же не так. Что же остановило. Что отличает этого от десятков других? Уже убитых и похороненных в песках Пустоши. Время снова замедлилось, сбилось. Тянуло нервы как дешевую жвачку.

Но Джей уже знал, что в этом бою проигравших не будет. Медленно, плавно, все так же молча, он спрятал один из пистолетов и поднял очки. На мгновение сумерки ослепили. Но даже так слишком четко были видны линии вен под кожей девчонки. Вен, по которым текла вовсе не кровь. «Что ты такое?» – вопрос крутился на языке, еще когда Хаук сказал о ней, сказал, кого Джей почуял издалека. Но кто мог подумать, что вместо странной твари не выше желтого ранга он увидит первого в жизни человека, в груди которого пульсирует светом ядро?

– Убирайтесь, – голос внезапно охрип не хуже, чем у незнакомца напротив. – Прочь. Я не трону первым. Но нападете – убью.

– У меня нет патронов… – о, он удивлен. Не верит в удачу? Ждет подвоха? Впрочем, какая теперь в этом разница.

– Убирайтесь! – неуместная хрипота исчезла, легко уступив стали приказа. Мужчина дернулся, поднялся на ноги, помогая встать дрожащей девчонке.

Высокий. Выше Хаука – метра под два, не меньше. Но даже не пытается использовать это против обманчиво мелкого, как будто хрупкого противника. Джей сам виноват: недооценивать его после схватки уж точно не будут.

Но мужчина все равно остался на месте. Ответил взглядом на взгляд. Вопросительно, мягко, все еще не веря, что Командующий способен оставить в живых бродягу:

– Почему?

– Ты такой же, как я, разве нет?

– Что?

Джей выдохнул со свистом, сквозь зубы, и убрал второй пистолет. Этот короткий поединок взглядов показал слишком много, но не говорить же в лоб, что он просто знает… Каково терять сына. И каково остаться без отца по чужой, глупой прихоти.

Зато можно объяснить по-другому:

– Всего лишь защищаешь ребенка.

Понятный обоим ответ. Мужчина коротко кивнул, потянул дочь за руку, уводя прочь. Вот так вот спокойно повернулся спиной, хотя прекрасно знал, что любой каприз оборвет обе жизни меньше, чем за мгновение.

А Джей так и остался стоять, раз от разу проговаривая в голове свой ответ. «Всего лишь защищаешь ребенка». Как просто.

– Хаук, снимай купол. Мы уходим. Ночевки не будет – надо убраться подальше. Как можно дальше. Все вопросы потом.

Хаук пробурчал что-то недовольное, но Джей не хотел сейчас слушать. Слишком много сказала ему эта встреча. И слишком многое надо было обдумать.

Глава 8

Бродяги опасны. Бродяги безжалостны. Бродяги не оставляют в живых. Увидел такого – стреляй первым, пока не потерял тех, кто дорог.

Этим простым правилом не первый год руководствуются сотни «внешних» в любой части мира. Вольные. Империя. «Правильные» люди легко и быстро объединили силы против «неправильных», изгоев. Конечно, бродяги во многом виноваты сами. Но не стоит забывать, что для любого поступка найдется свое отражение.

«Внешние» безжалостны.

Стреляют, не думая.

Убей первым, пока не потерял тех, кто дорог…

До скрипа на зубах понятный, логичный ответ. Ненависть порождает лишь ненависть, любая агрессия кого-то заставит защищать себя, свой дом и семью. Но даже зная, что среди бродяг далеко не все ведомые жаждой жить звери, Джей никогда не думал увидеть в ком-то из них себя самого.

«Ты такой же, как я» – было сказано тому человеку, но каждый раз за этими словами встает все больше и больше. Ответов. Вопросов.

Еще много лет назад Джей решил, что мир для него больше никогда не перевернется. Слишком многое видел и слишком многое сумел пережить. А теперь вот, пожалуйста, когда за спиной сотни смертей и десятки несуразных перерождений, мир вновь предстал перед глазами другим. И волей-неволей вернулся вопрос, за который когда-то крепко досталось от Дэрри:

«А прав ли был человек, когда сбежал от встречи с Пустошью?»

Люди спрятались под куполами, испугались пустынки, возненавидели столь похожих и не похожих на них бродяг, а в итоге…

– Джей, чтоб тебя!

В этот раз прилетело между лопаток.

От души так. Хотя Хаук не мог и представить, о чем сейчас думал его учитель. Руль невольно дернулся. Зато и ответ вышел наглядным:

– Понравилось летать?! – в этот раз не подействовало. За спиной только фыркнули:

– Зато ты вспомнил, что я есть! Сам сказал – вопросы потом. «Потом» наступило. И у меня много вопросов!

– Не сомневаюсь, – процедил Джей. Спина, как назло, начала саднить. – Жди остановки.

– Да мы уже квадрат проехали! Весь! На такой-то скорости.

– Зарываешься, Хаук.

Повторять Джей не любил, и это его ученик усвоил. Потому недовольный голос за спиной смолк. Сменился обиженным, давящим молчанием, от которого почему-то хотелось смеяться. Интересно, долго Хаук пытался докричаться? Джей ушел в себя так глубоко, что многие звуки вокруг стали фоном. Даже слова и вопросы ученика.

Степь ложилась под антиграв темным серым маревом с редким вкраплением цветных бликов. У Джея были запасные маршруты, и сейчас он старался как можно быстрее добраться до самого дальнего. Если чутье не обмануло – а оно обмануть не могло, – тот мужик и его дочь ушли куда-то под землю. То есть внизу, под холмами, есть система пещер, которая рано или поздно вывела бы к поселению или стоянке. А то и не одной.

Ведь снаряжения у них – необходимый минимум. У девочки его не было вовсе. Значит, отходили недалеко и попадаться «внешним» в их планы точно не входило. Ох и придется этому двухметровому папаше еще объяснять ребенку, почему не надо лезть к «другим» людям.

Самому Джею тоже придется. Долго и сложно.

Тем временем недовольное молчание перестало давить на плечи. Хватка Хаука ослабла. Сам он задремал: неудобно скрючился, уткнувшись лбом в спину. Джей чуть сбросил скорость, сделал ход летучки мягче, плавней. Этот участок сложно назвать безопасным, но зато огромное поле было лишено всяких зарослей. Даже мелкие кусты – и те не смогли пробраться дальше нескольких метров.

Когда-то равнину делила надвое река, над которой властвовала аномалия. Сейчас пропитанный пустынкой туман развеялся, русло пересохло. Вода скорее всего спустилась под землю и растеклась по совершенно иным путям. Но страх остался. Впитался в землю, выселив почти всех ее обитателей. С оставшимися встречаться совсем не хотелось. Днем. Мало кто из них любил ночь настолько, чтобы попытаться поймать шуструю «летучку» и в конец обнаглевших людей. Главное, не включать свет и не шуметь слишком сильно. Не останавливаться. Не стрелять.

Последнее удавалось плохо. Местные растения отличались на редкость дурным нравом, бессонницей и просто феноменальной чуткостью. Активное ядро «летучки» будило их. В корпус то и дело пытались вцепиться хищные шипастые стебли, но чаще опаздывали и хватали лишь воздух. На падальщиков эти милые растения не походили совсем. Джей чуял питающее их ядро – одно на всю огромную систему – и понимал, что перед ним самый обычный болотный цепач. В трясине эти бродячие полуводоросли охотились на насекомых и прочую мелочь. Здесь, судя по размерам, – на птиц или забредших по глупости зверьков. Но высушенная земля степи вовсе не болотная жижа. По ней не поплаваешь и не побродишь в поисках места для засады. Да и спрятаться намного сложнее. Так что вечно голодный кустик обменял бродячую жизнь на размеры и форму.

Судя по всему, теперь процветал.

Очередной вираж вырвал Хаука из когтей дремы. «Летучка» вильнула так, что пальцы сами вцепились в куртку Джея. Мимолетное ощущение полета смыло сон. Глаза справились с окружающим полумраком, и вскоре растерянность сменилась любопытством. Даже восторгом.

Вокруг царил безмолвный простор, уходящий в бесконечный мрак ночи. В темноте мир всегда кажется недоступней и больше. Пелена сумерек прячет в себе многое. Привычное становится незнакомым. Видимое – тайным, скрытым от глаз. Живая тьма степи напоминала вязкий кисель, который то и дело вспарывали проворные тени каких-то щупалец… Сейчас многое хотелось отдать за то невероятное чувство единения с окружающим миром. Еще раз взлететь вместе с ветром, утонуть в шелесте травы, услышать биение каждого сердца вокруг.

Но оно не возвращалось.

В груди так и сидел комок горького счастья от встречи с чем-то новым, за которым старательно прятались усталость, обида и злость. Последние постепенно брали свое. В голове спорили за право первого множество вопросов, но Хаук запретил себе задавать их, пока учитель не объяснит прошедший бой. Джей при всей его прямоте слишком хорошо умел уходить от ответов, когда хотел этого.

Зато Хаук никогда не умел сдаваться. Не так просто. Топал против ветра, и чем сильнее становились порывы – тем наглей и напористей шаг. Попер по прямой и сейчас:

– Твое «потом» и мое «потом» в разных сторонах, я понял, – Хаук попытался звучать как можно недовольней и тверже, – но, знаешь ли…

– Раз проснулся, держись крепче, – не дал толком закончить учитель. – Я ускорюсь.

Пришлось замолчать. Ветер слился с холодом ночи и заставил натянуть капюшон. Каким-то чудом Хаук ухитрился пригреться даже так, на «летучке» и теперь прохладный воздух пускал по телу зябкую дрожь.

Раскрывать рот и вообще как-то двигаться расхотелось совсем. В такие моменты Хаук особенно радовался, что их связи хватало мысли:

– Если говорить, дорога будет короче.

– Мы почти на месте.

Хаук снова фыркнул и попытался поддеть:

– Неужто мой легендарный учитель сбегает от разговора?

Удивительно, но Джей промолчал. Только вырулил в сторону от очередного смазанного тьмой щупальца. Или корня. Хаук не стал надевать очки, позволив себе наслаждаться природой вот в таком, истинном виде.

– Нет, – наконец прозвучал ответ. – Но на ходу не дело.

– А по мне самое то.

Снова тишина и гул дороги. Щупалец полезло еще больше. На миг их высветила алая вспышка, и два самых настырных осыпались пеплом.

– Может, объяснишь хоть, какого хрена мы смахнулись с теми «внешними»?

Живое поле осталось за спиной. Как раз из-за облака выглянула луна, окрасив серебром мерзко шевелящиеся позади силуэты. «Летучка» плавно легла в новый вираж, забралась на стесанный с двух сторон каменный выступ и остановилась у чахлого деревца с мелкой фигурной листвой:

– Это клен, – Джей без предупреждения спрыгнул, вытянул под нос Хауку одну из веток и позволил рассмотреть лучше. – Где растет клен, не водится сильных тварей. Во всяком случае, постоянно. В степи эти деревца – неплохой способ найти место для ночлега. Что же до тех людей… Они бродяги.

– Редко заходят в город? – язвительно уточнил Хаук. Слово по-прежнему ничего не объясняло. Остальное он тоже запомнил, а сунутый под нос листок позже нарисует по памяти. Но сейчас было важно другое.

– Нет. Люди с уровнем заражения выше критического. Неизлечимые.

На язык попросилась очередная колкость, но Джей смотрел в глаза слишком серьезно. Хаук качнул головой:

– Я не понимаю этого боя.

– Хорошо, – Джей сел, подобрав под себя ноги, и легонько стукнул по земле рядом. Дождался, пока Хаук тоже устроится. Успел даже достать и запустить походную печь. Только прозвучавший следом вопрос Хауку не понравился. Совсем:

– Скажи мне сам, что будет, если человек с критическим уровнем пустынки попытается пройти в город?

– Смерть. Мгновенная, – после долгой заминки передернул плечами Хаук. – По приговору Системы.

– Верно. А теперь скажи мне еще: ты хочешь жить?

– Конечно.

– И что будешь делать?

– Э? Я не…

– Что ты будешь делать, – терпеливо, не отводя глаз, повторил Джей, – если выживешь с критическим уровнем?

Хаук промолчал. Только снова покачал головой.

Но Джей не позволил уйти от ответа:

– Ну?

– Я… не знаю. Правда. Это… Не правильно об этом думать!

– А ты подумай.

– Не пойду в город! Что еще мне останется? Вдруг повезет и пустынка сойдет или еще чего.

– Вот именно, – Джей вздохнул и сделал «огонь» в печке посильнее. Видимо, их наконец-то ждет ужин. Вернее, очень ранний завтрак. – Мало кто пойдет в город, зная, что его ждет. Они и не идут. Когда влипает кто-то один или двое, центр обычно принимает решение. Как тогда, в бою с Призраком, не даст даже сказать последних слов. Но что, если влип весь отряд? Или что, если выжили единицы? Жить хотят все, Хаук. И когда влипаешь сам, а не смотришь со стороны, законы Системы, законы нашего общества кажутся… Не совсем справедливыми. И уж точно не верными. Те, кто держится за свою жизнь и отказывается возвращаться в город, зовутся бродягами. Их обычно легко узнать: многие становятся мутантами, да и чутье подсказывает, кто перед тобой. И когда узнают – стреляют без предупреждения. Вырезают под корень всех, кого встретят.

Хаук открыл было рот, но Джей предупреждающе поднял руку, остановил поток рвущихся с языка мыслей:

– Потому что иначе убьют они. Бродягам нужно выживать. Им нужны боеприпасы, оружие, медикаменты и много чего еще. А где это взять, если вход в город заказан, а торговать никто не будет? Только забрать силой.

– Но почему им просто не сделать свой город? Почему не объединиться? Почему не охотиться на тварей, как это делаем мы?

– А где, по-твоему, взять технологии и лидера? – вопросом на вопрос ответил Джей. – Выживают-то чаще трусы и крысы. Да, ты прав, есть те, кто выбрал этот путь. Торгаши тоже есть, куда без них? Но правда в том, что люди лучше всего знают повадки… людей. Готовое, знакомое устройство использовать гораздо проще, чем создать что-то новое. Бродяги устраивают засады на ходовых маршрутах средней сложности. Хочешь-не хочешь, а есть места, для которых всего пара путей обхода. Вот там и ловят. Серьезные отряды там редкий гость. Караваны ходят зелеными, проверенными. Кто остался? Те, с кем сладить не составит большого труда. Для человека.

– Это так, но… Можно же найти компромисс? Почему не договориться? Тем более, раз бродяги уже зараженные, значит, они пройдут там, где обычные люди не смогут.

– Империя не поддержит бродяг. До тех пор, пока верна своим принципам.

– Почему нет?

– Уже проверили – не окупятся.

– Это же люди!

– В твоем городе тоже были люди. Заметь, не бродяги.

Хаук прикусил язык. О, он уже прекрасно понимал, почему и за что его город вычеркнули из числа «нужных» и что последовало за этим потом. Теперь, когда стало ясно, что взрыв не позволит разграбить остатки, Хаук был даже рад. Мелочно. Мстительно. Зло. Но рад.

– Хорошо… Империя минус. Но есть еще Вольные!

– Да, есть.

Но продолжать Джей не стал. А Хауку быстро надоела тишина так и повисшего в воздухе вопроса:

– И?

– И все. Ты… правильно думаешь, да. Но подробности будут лишними до тех пор, пока ты своими глазами не увидишь болота и Цитадель. Там поймешь сам. И сам мне расскажешь.

– То есть – очередной экзамен?

– Да. Очередной экзамен… Я с полчаса отдохну. Завтрак на тебе. Потом можешь спать: два-три часа я тебе дам.

– У меня есть еще вопросы.

– И что, они срочнее здорового сна?

– Да.

Учитель тяжело вздохнул и развел руками:

– Ладно, я так и думал, что легко ты не отвяжешься с этим. Учти, я думаю, тебе еще рано забивать себе голову бродягами и этой вечной войной за место под солнцем. Но… ладно. Что ты хочешь знать?

Хаук задумался. Сказанного учителем вполне хватало, чтобы понять: сам он сейчас говорить не будет. Значит надо, наконец, принять предложение задавать вопросы. И задать их правильно. Только вот в голове как всегда абсолютная каша. Сложно выбрать первый. Сложно формулировать. Страшно… узнать ответ. Джей знал своего ученика уже достаточно хорошо и правильно думал, что мысли о подобной несправедливости, о том, что люди должны убивать не только тварей, но и друг друга, просто не дадут Хауку думать о чем-то другом. До тех пор, пока он не найдет для себя ответ. Путь. Выбор.

– Я… Я понимаю, звучит глупо. Критический уровень и все такое… – начало вышло опять скупым, неуклюжим. – Но есть, эм, бродяги, которые все-таки могут зайти в город?

– Есть, – огорошил Джей. Даже не задумался над ответом. И вообще с отстраненным видом уже кашеварил в небольшом котелке. – Мутации не всегда явные. Иногда, очень редко, они не во вред. Но такие люди просто не становятся бродягами. Они вообще могут даже не знать, чего избежали.

– Например?

– Например, есть люди с полным иммунитетом к пустынке.

– Да ладно?! – от такой новости Хаук даже вскочил и всплеснул руками. – Но почему не исследовать их?! Вдруг можно как-то повторить? Это же шанс! Огромный шанс для всех нас, разве нет?

– А ты найди сначала такого человека. А потом еще заставь добровольно лечь под нож. И вообще пойти на то, что с ним сделают. Без всякой гарантии результата, к слову.

– Ты же знаешь таких, раз говоришь.

– Я знаю, да.

– Вот! Можно же хотя бы спросить, как так вышло, что случилось. И… Не знаю. Повторить на ком-то?

– Спроси, – так же равнодушно пожал плечами Джей. От котелка уже шел на удивление приятный запах. Видимо, учитель решил компенсировать все мучения едой вкусной, а не полезной. Хотя и не ясно, откуда она взялась в пути.

– Да? Кого, например?!

– Можно меня.

– Ты здесь при чем?!! Я же говорю о… – Хаук запнулся о собственную мысль. Посмотрел на Джея уже совершенно иначе. Тихо выдохнул, будто и не было того возбуждения, которое всегда приглашает к величайшей догадке или открытию.

Уже тихо, спокойно сел на место, уставившись в ало-рыжий отсвет печи. Вскоре в руки тюкнулась тарелка с не самым аппетитным на вид, но действительно вкусным варевом.

– А откуда такое? Это же не паек.

– Я собрал кой-чего, пока ты развлекался с мухами, – хмыкнул Джей.

– Угу. Я лезу не в свое дело, да?

– Нет, почему. Моему отряду эту особенность знать полезно. Чужим не трепи и все.

– Угу.

Варево обжигало язык и губы, но съесть его хотелось побыстрее. Будто еда сможет исправить неловкость. Или хотя бы заставит больше думать, чем спрашивать. Рот-то занят. Неизвестно, только, что хуже: говорить или думать.

Джей по-своему жесток. И по-своему добр. Эту смесь необходимости и души Хаук понять не мог. От любой, даже самой осторожной попытки объяснить внутри все ломалось, трещало как стекло под слишком тяжелым грузом. И мысли тут же меняли ход. Пугливо бежали в «безопасную зону». Должно быть, именно об этой слабости говорил учитель. С другой стороны, джеево деление на «правильное» и «желаемое» тоже не работало как надо. Не было ультимативным. Как будто никогда не было правилом в первую очередь для него самого: он играл в свою игру, и менял правила по ходу дела. Подстраивал под себя как удобно. Разумеется, тут же выигрывал. Даже сейчас, говоря о том, как опасны бродяги и почему обычные люди стреляют первыми… Отнимать их жизни все же не стал. Хаук был рад этому, да. Но потерял ориентир. Заплутал в поисках своего ответа, раз от разу натыкаясь на стену высотой в жизненный опыт учителя.

– Ты ведь не тронул тех двоих?

– Не тронул.

– И тварей ты стреляешь вовсе не всех без разбору.

Джей перестал вглядываться куда-то в бездонную высоту неба и просто качнул головой:

– Мои причины далеки от твоих, Хаук. Пустошь не любит тупой, бесполезной охоты. Её надо уважать. А уважать её – значит, уважать жизни её созданий. Что же до тех двоих – они просто были другими. Бродяги бывают разными, помнишь? Тот мужик защищал ребенка. И все, – по губам скользнула едва заметная улыбка. – Какой смысл стрелять в обычное зеркало?

– Я не ребенок! – притворно возмутился Хаук. Джей расхохотался, и в пустую миску тут же встала еще одна:

– Тогда тебе мыть посуду! Советую поживей – спать уже на час меньше. Зато работы меньше не стало.

Глава 9

Заросшая грибами низина выглядела еще отвратней, чем холм. Там хозяева этих «пальцев» будто пробивались сквозь землю на свет. Здесь их уже закопали… осталось вон, присыпать яму, чтобы спрятать неприглядную свалку от чужих глаз. Только-только занявшийся рассвет окрасил траву ярким заревом, подобрался к шляпкам грибов, и Хаук тряхнул головой в надежде избавиться от кровавого наваждения.

Как назло, тут и запах стоял «подходящий».

Не то падаль.

Не то перегной.

А может, все вместе.

– Прекрасное утро.

Голос Хаука прозвучал в пустоту. Отвечать ему, конечно, никто не подумал. Джей вообще был просто возмутительно бодр для того, кто не спал вторые сутки. Все попытки ученика воззвать к состраданию он с завидным талантом пропускал мимо. В утреннем ало-розовом холоде, из-за которого каждый выдох вырывался легким облачком пара, прекрасное настроение учителя казалось Хауку чем-то добивающе-жутким. Особенно после вчерашнего боя и беседы в ночи.

Все, о чем думалось под тихий хруст схваченных инеем травинок,это слишком короткий сон и почти полный «пальцев» мешок, который надлежало забить до отказа прежде, чем начать заполнять второй. Мешок оттягивал внезапно занывшее плечо. Вместе с ним тянуло вниз остатки хорошего настроения.

– Просто великолепное.

– Скоро оно покажется вдвойне «лучше»! – хохотнул Джей и встряхнул второй мешок, чтобы раскрыть горловину. Миг, ловкое движение – через плечо Хаука легла еще одна лямка. Учитель заботливо подправил, подтянул, где надо, так что теперь «снаряжение» болталось с обеих сторон. – Приглядись: у нас мало времени. Как закончишь – расскажешь, что тут, как работает и почему сейчас стоит поторопиться. А пока… Задание!

С этими словами Джей одним движением умудрился срезать всю четверку «пальцев» и с той же бодрой, пугающей радостью скинул их в пустой из мешков.

– То, что ты сам взялся работать, напрягает меня еще больше, – буркнул под нос Хаук с искренней надеждой, что его не услышат. Может, и правда не услышали. Во всяком случае, учитель не стал тратить время на ответ, а в некогда пустой мешок отправилась новая партия грибов. Уже третья. За ней – четвертая. Пятая.

Пока Хаук считал ворон, Джей и не думал терять времени даром. Но не стоило сомневаться, что каждый миг промедления аукнется ученику сторицей, когда необходимость спешки уйдет. Так что Хаук поудобней перетянул лямки обоих мешков и взялся за нож.

Темп учителя торопил лучше всяких фокусов Пустоши. Признаться, Хаук был сильно удивлен легкостью, с которой Джей орудовал коротким, чуть изогнутым ножом. Работа-то черная. Новичковая. Неужто и мастеров посылают в степь по грибы? Верилось в это с трудом: великие «К-9» в жестокой схватке против «пальцев».

Ага.

Соревнования по скоростному сбору.

Стоило это представить, как с губ невольно сорвался смешок, а пальцы снова слишком сильно сжались на шляпке. Но уворачиваться от плевков Хаук уже наловчился, а отставать не хотел. Совсем. Второй мешок неуклонно тяжелел, в то время как «почти полный» первый все еще не был полон на самом деле. Хауку казалось, что он отстает в десятки, в сотни раз. Это злило. Бесило. Уж в чем-то настолько простейшем проигрывать не хотелось никому. Даже учителю.

Действия сами собой ускорялись, заново привыкшие к движениям руки работали быстрее и резче. Ничего удивительного, что вскоре стекло очков оказалось испачкано метким плевком сразу от всей растущей под носом тройки. Попытка срезать друзу одним движением, как делал учитель, мягко сказать,не прошла.

Джей не стал даже смеяться. Только спросил, когда очередная партия «пальцев» плюхнулась в мешок:

– И что ты делаешь? – от укора в голосе Хаук непроизвольно передернул плечами. Нож в руках замер и медленно опустился. Но признавать такое детское, глупое поражение Хаук не торопился:

– Работаю, – огрызнулся он, еще раз проведя по очкам рукавом куртки. Плохо стертая кислота здорово портила обзор. По-хорошему, стоило сразу убрать ее остатками раствора, но тогда время уйдет и догнать Джея станет невозможно. – Ты сам сказал, мы торопимся.

– И это причина всех твоих глупостей? – насмешливо поддел Джей. – Навязанная спешка? И только?

Хаук смутился, окончательно разозлился и не выдержал:

– Лучше бы показал, как резать все сразу! Откуда у тебя вообще такая скорость?! Как будто Командующие только и делают, что собирают эти хреновы грибы.

– Пф. Дэрри любил водить на них в детстве, – тем же тоном отозвался Джей и не поскупился отвесить тяжелый подзатыльник. – Хочешь научиться – учись. А не пытайся устраивать тут соревнования на скорость. Пустошь не место для подобных игр.

Звон в голове мигом поставил на место. Обида, конечно, уходить не спешила. Но теперь Хаук хотя бы задумался над тем, чтобы взять ее под контроль. А заодно и над тем, как выглядит со стороны после всех своих заявлений в духе «я не ребенок».

Легко сказать «учись» – чужой опыт себе не пришьешь. На него нужно время и практика. Практика и время. Много практики и много времени. А быть первым хотелось уже сейчас. Хаук отчего-то был уверен, что по крайней мере в такой черной работе его учитель не ас. Гений, один из лучших центров, Командующий… ну какие грибы? А тут – пожалуйста. Уел даже в том, в чем ученик должен бы превзойти просто из-за свежей практики.

– Ладно, – вздохнул Хаук и пошел к «летучке», чтобы нормально оттереть очки. – Ты прав, как обычно.

Увы, гордости так запросто это не скажешь, и в сторону Джея Хаук старался больше не смотреть. Хотя теперь сам не мог внятно ответить, почему вообще решил, что может превзойти учителя в простейшем. Во всем, что касалось Пустоши, Джей был и еще долго останется лучшим. Но смириться с этим так просто Хаук не мог. Не хотел. Учитель – человек, как и все. Потому должно быть хоть что-то, какая-то мелочь, в которой можно его обойти даже сейчас.

Еще в детстве, когда верхушка шпиля казалась фантастической целью, Хаук решил, что недостижимых высот для него не будет. Он превзошел городского высотника. Он искренне считал себя умнее и Бабая, и Хизара, пусть еще не был так опытен. Он сам, собственными руками и ногами заработал уважение всего городка. Побывав на одной из вершин, Хаук теперь был уверен, что однажды возьмет и другие.

Несмотря на все, что им довелось пройти вместе, учитель – одна из таких высот. И Хаук надеялся, что однажды сможет шагать с ним в ногу, а не идти по следам. Нет, считал себя обязанным достигнуть этого, услышать искреннее и открытое признание. Знать, что в нем уверены и им гордятся.

Только сначала придется взять пару вершин попроще. Обойти Каса, к примеру. Других высотников, работу которых Хаук мог сравнить со своей, он еще не встречал.

Нож тоже пришлось оттирать.

Успевший подсохнуть у рукояти сок не желал так просто сдаваться, так что война с ним потребовала пару лишних минут. Утро уже растеряло все нарядные краски, иней на траве подтаял, а морозный воздух давно перестал обжигать нос каждым вдохом. Пустошь стряхнула рассветную тишину, ожила насекомыми и запахами распустившихся цветов. Правда, вокруг их было как-то уж мало. А трава под ногами выглядела пожухлой, хрупкой. Ломалась без всякого инея. Даже странно, что на этом непонятно-сухом клочке степи упрямо пробивалась свежая зелень. Странно и то, что «пальцы» чувствовали себя прекрасно. Гораздо лучше, чем на том холме.

– Джей… – Хаук обернулся назад к яме, и необходимость в ответах тут же отпала: учитель по колено стоял в едва заметном желтом тумане. В памяти послушно всплыли строки одной из книг. Мозаика сошлась. Осталось только в очередной раз ругать самого себя – соображал слишком долго.

Отвлекся на «игры», которым в Пустоши и правда не место.

– Это… желтое озеро?

– Долго думал, – фыркнул в ответ Джей. – Но раз додумался, будь добр поторопиться. Наше время почти вышло.

Хаук кивнул, подхватил снятый мешок и поспешил к высящейся рядом с Джеем куче грибов. Тут уж точно не до споров: еще пара минут, и туман сгустится до непроницаемого желтого марева, заполнит всю яму, да так и останется. Дышать им нельзя. Позволять касаться кожи совсем нежелательно.

Неудивительно, черт возьми, что утром было так холодно!

Аномалия питается теплом. Днем – высасывает его из воздуха, солнечного света и забредших по глупости или неаккуратности живых существ. Ночью прячется в нагретую землю. Само собой, теплее от этого вокруг не становится. Отсюда и иней. Отсюда и непонятная ломкость травы. Отсюда и превосходное состояние «пальцев»: желтый туман сам по себе ядовит, но для грибов он прекрасное удобрение. Как «еда» онипочему-то ему не подходят.

– Собрал и на выход, – скомандовал Джей, едва Хаук оказался рядом. Лишнее напоминание. Даже при такой слабой концентрации желтые щупальца просочились сквозь ткань штанов и с аппетитом принялись пожирать тепло. Плотные перчатки спасли пальцы рук. Работа пошла как по маслу. И к тому времени, как заросшая «пальцами» яма превратилась в «озеро», выданные Дэрри мешки действительно были заполнены под завязку. Джей уже крепил их на «летучку», вполуха слушая рассказ Хаука о тумане.

– Ты все прекрасно знаешь и можешь понять, – заговорил, наконец, учитель, когда желтое озеро, «пальцы» и холод остались далеко позади. – Но не видишь. Во всяком случае, не видишь вовремя. С одной стороны, встреча с бродягами нам только на пользу: ты встретился с разными явлениями. Познакомился. Должен уже понимать свои дыры без моих замечаний. Да и опыт – прямо льется. Жаль, меняется все слишком резко. Глубокая степь не место для новичка, как ни крути. Послать бы Дэрри к черту и учить тебя нормально.

– Ты ведь этого не сделаешь, – пожал плечами Хаук, пытаясь понять, ругали его сейчас или хвалили. – Чего тогда париться? Много опыта – это хорошо, разве нет?

– Хорошо, если ты можешь его усвоить. А я сомневаюсь, что можешь. Желтое озеро пока не твой уровень. Ты не узнал вовремя аномалию, но я этого и не ждал. Так что много сейчас не думай – отметь, запомни, что такое было, и выкинь из головы до лучших времен. Твоя задача – по-прежнему чутье. Как бы сказать… Постарайся думать в общем. Мелкие задания, типа тех же «пальцев», на то и направлены. Механическое однообразное действие быстро заставляет забыть о нем. Руки работают сами, ты же думаешь о чем-то другом. Замечаешь что-то другое. Именно в таком состоянии разбудить чутье проще всего. Главное —не пытаться сделать это специально. Тот момент, когда ты становишься одним целым с миром вокруг, дышишь в такт с ветром, нужно уметь удержать. Чутье – это не только «страх», который просыпается рядом с сильными тварями. Тот страх – лишь первый, самый верхний уровень. Именно состояние прозрения то, что тебе нужно. Научиться его держать очень сложно. Научиться управлять – еще сложнее. Этот навык отличает центров от всех иных профессий. Ни Кас, ни Джейд этого не умеют. Ну, Кас может, но не на том уровне.

– Но я высотник, – буркнул Хаук под нос. – Хотя как высотник совсем не учусь.

– Вторая специализация – центр, я уже говорил. И пока ты не освоишь ее азы, нет смысла тащиться на высоты серьезней Каньона. В степи таких простых нет.

– Разве я не должен в первую очередь работать над основной?

– Как ты собираешься работать, если не в состоянии понять, насколько опасна стена? – вопросом на вопрос ответил Джей. – Ты умеешь пользоваться своим снаряжением, не боишься высоты, более-менее управляешь собственным телом. Ты выше уровня новичка. Но, увы, только физически. Надо дотягивать все остальное.

– Ты сам сказал, Кас этого не умеет.

– Кас не умеет сливаться с Пустошью по собственному желанию. Стену он понимает прекрасно.

– То есть, ему хватает этого «страха» и личного опыта.

– Если утрировать – да.

– Но «страх» я уже чую. Зачем мне твое прозрение? Зачем быть центром? – Хаук остановился, вдруг остро ощутив, чего ему не хватало все это время: – Я хочу на высоту, Джей. Не за грибами и не в норы…

– Знаю. Терпи.

Джей останавливаться не стал, и Хауку пришлось нагонять, снова подстраиваться под размеренный шаг учителя. Выравнивать дыхание от короткого бега и внезапной жгучей обиды.

– Скажи хоть, зачем? – вышло глухо. Но уж как вышло.

– Потому что тебя учу я. И я уверен, что ты можешь превзойти Каса. Для этого нужно чутье центра, а не простое умение распознать, прячется ли тварь вон в той дыре, – Джей кивнул на прикрытую подсохшей травой нору. – Твоя вторая специализация вне-боевой центр, и это не обсуждается. Даже если ты против сейчас, потом будешь мне благодарен. Еще: скажи мне, высотник, чем ты будешь зарабатывать, когда работы на высоте не найдется?

– Ну, нас же двое? Ты же как-то что-то находишь… – прозвучало это до ужаса по-детски. – Да и Кас дорос до Командующего.

– После смерти его учителя, Кас стал частью сильного отряда. Мы брались за разные задания, и всегда старались ходить полным составом, даже если кто-то функционально «не нужен». Несмотря на все свои заявления и наши с ним ссоры, Кас ходил с нами, получал опыт и долю выручки. Именно участие в этих походах подняло его сначала до уровня офицера высших рангов, затем открыло дверь к рангу Командующего. Заметь, гораздо-гораздо-гораздо позже, чем на ту же ступень поднялся я. А дальше еще проще: отделившись от нас, он был уже профессионалом такого уровня, что мог браться за любую работу. Не просто браться – его выбирали. Та ситуация, когда не заказчик выбирал исполнителя из множества желающих, но Кас сам мог выбирать из тех, кто желает нанять его. То же самое со мной: я поднял отряд на тот уровень, когда не мы спорили с кем-то за возможность работать, а нас самих просили взяться за то или иное дело. При этом мы называли цену и диктовали условия. Статус, уважение, навыки – все это решает отношение. Но высотнику очень сложно подняться на ту ступень, с которой выбирает он, а не его. Без отряда почти невозможно. А отряда… – Джей передернул плечами, но все же закончил. – Отряда у тебя пока нет. Только я.

– Ты – это не мало.

– Однажды меня может не стать. И слишком велика вероятность, что «стартовых бонусов» Каса у тебя не окажется. Тогда ты будешь работать как центр. Мое имя, мои знания, мой статус и моя репутация будут тем, что проложит тебе дорогу. Заказчик будет решать в твою пользу, потому что ты мой ученик. И если ты оправдаешь доверие – сможешь создать себе имя. Нравится тебе это или нет.

– Не нравится, – ответ вышел грубым, слишком уж резким. – Я не хочу об этом думать. Ты… – Хаук сунул руки в карманы и совсем отвернулся, закончив едва слышно: – Ты же не исчезнешь так просто… Ведь нет.

– Потому об этом думаю я, – только и усмехнулся Джей прежде, чем их небольшой отряд опять погрузился в молчание.

***

Карта мигнула, пошла рябью обновления, и на ней один за другим появились зеленые, красные и желтые метки. В этот раз распределение по цветам не зависело от ранга задания, потому сориентироваться сразу оказалось сложней.

Кас вздохнул и по очереди нажал на все красные флажки, раскрывая информацию о Стражах. Он не мог сказать точно, по какому принципу Филипп отбирал «уязвимых», но все они были примерно одинаковой силы: перерождались не больше пяти раз, охраняли бесполезные руины вроде той станции, что совсем недавно попалась на Плато Крошаксов. Похоже, этот сомнительный признак – единственное, что искатели смогли добыть о непонятном красном свете.

Совет решил ждать окончательной информации от Филиппа. Ну и готовиться, пока есть возможность и время. Каждый сам, каждый со своими людьми и своими отрядами. Кас бросил взгляд на каф-передатчик, лежавший совсем рядом с картой. Гарантированный способ связаться с Джерри, который высотник предпочитал не светить и не использовать почем зря. Остальные Командующие не знали о «хвостике» наверняка – иначе бы давление на Каса возросло многократно. Но как бы ни хотелось оградить Джерри от очередной сомнительной авантюры, нужны были его знания, его помощь, его совет. Тут Филипп и остальные были правы.

Хотя им-то как раз необязательно знать, связывался Кас с Джереми Расселлом или нет.

В «К-9» давно привыкли самостоятельно проверять информацию по любому заданию. Никому не доверять на все сто. Джерри жестко отчитывал за любую недоработку. От каких бы проверенных источников ни приходили данные, он всегда находил способ узнать что-то где-то еще. Сравнить. И сделать выводы. В итоге инструктаж накануне выхода в Пустошь сильно отличался от слов и «советов» заказчиков, что не раз и не два спасало отряду жизнь. Потому сейчас Кастиэль не собирался просто сидеть и ждать, когда искатели Филиппа что-то там дополнительно разузнают, доложат, а уже старик сам перескажет остальным что «сочтет нужным». Пусть старый искатель сто раз опытен, у него свои цели и свои интересы. Способность красиво болтать о мире, Вольных, импах и значении происходящего ни в коем разе это не исключает.

Но если добыть хоть какие-то данные о выбранных квадратах и Стражах не сложно, то непонятное красное свечение было за гранью знаний Каса. За гранью его опыта и восприятия.

Потому так нужен был Джерри.

Только связываться с бессменным лидером «К-9» так или иначе означало втянуть его в разборки Командующих. И круг замыкался в вечных спорах противоречий.

***

Долгий пологий подъем закончился. Вместе с ним закончился квадрат «28-Б». Впереди лежала желто-зеленая зона. Впрочем, зеленая она только в это время года – и в прямом, и в переносном смысле. Через три-четыре месяца, когда молодые мягкие стебельки подрастут и раскрасят землю бутонами белых цветов, за их корнями придут грызуны из кочующих: мало кто откажется от сочного хрустящего лакомства. За ними – стаи степных волков, которые поесть любят не меньше и не брезгают человечиной.

Джей прислушался к себе, убеждаясь, что вокруг нет неприятных гостей. Коротко скомандовал:

– Обед, – и тут же взялся обустраивать место.

Хаук выдохнул, тряхнул головой и с видимым облегчением скинул рюкзак с плеч. Джей только хмыкнул:

– Готовить тебе. Я отдохну часок. Потом поедим – и к норникам. Должны управиться до темноты.

– Думаешь?

– Если ты не будешь копаться. И не будешь заниматься черт-те чем, как в желтом озере. И хорошо помнишь теорию. И… – по губам скользнула ехидная усмешка. – Мне продолжить?

– Пф! Про норников я помню прекрасно, не беспокойся, – Хаук не сдержался и брезгливо поморщился. – Такое забудешь… Проблема в чутье, но я должен справиться, разве нет?

– Ты бил себя пяткой в грудь, что «страх» уже чуешь и хочешь на высоту, – пожал плечами Джей. – Вот и увидим.

– Вот и увидишь.

На расчищенную от травы землю встала походная печка. Рядом с ней – посуда, два брикета сухпайка, фляга с водой. Хаук явно стал наглее после всех событий в Мидори, но на его работе и исполнительности это не отразилось никак. Пускай Джей в последнее время действительно слишком часто вспоминал о манерах ученика, заниматься этим всерьез он не хотел.

Черт с ним. Пусть хамит, мальчишка.

Как ни странно, Хауку, похоже, так было действительно проще учиться.

Еще раз осмотревшись, Джей отогнал камнем короткохвостую мышь и с головой завернулся в спальник. Час – не так много времени. Тратить драгоценные минуты на споры точно не стоило.

– Поставь еще купол, – негромкая просьба-приказ прежде, чем провалиться в глубокий сон. – Долго стоять: набежит еще мелочь…

Ответ Хаука Джей уже не услышал.

Усталость танцевала перед закрытыми веками цветными разводами. Джей спал и не спал одновременно, все так же чутко вслушиваясь в Пустошь. Правда, тем, что нарушило долгожданный отдых, стала вовсе не опасность.

«Йо, Джерри! – голос Кастиэля за шкирку выдернул из уюта дремы. Джей ждал, что тот выйдет на связь, но уж точно не так скоро. – Есть время? Один?»

– Срочно? – хриплый со сна голос сработал лучше посыла по любому из направлений. Напускной бодрости у Каса поубавилось и даже мелькнула неловкость:

«Ну-у… Кхм. Сегодня бы…»

– Свяжусь через пару часов.

«Принято».

И снова тишина. Только удивленно-любопытный взгляд Хаука, который требовал ответа вернее любых слов. Но час еще не прошел. Пусть от него остались считанные минуты – ученик подождет. Такая дрёма что чутье: приходит по первому зову и накрывает с головой.

Второй раз из темноты вывело короткое «дзинь». Установленный таймер сообщил, что время вышло. Пришлось вставатьвопреки всем протестам отвыкшего от бессонных ночей организма.

– Это же Кас был? – подал голос Хаук, едва Джей успел сесть и от души потянуться. – Больше вроде бы некому.

– Да, он. Что там с обедом?

Вместо ответа в руки ткнулась фляга с водой. Привести себя в порядок действительно стоило. Как ни странно, ученик в этот раз идеально вписался в рассчитанный час, и когда Джей закончил, его ждала уже миска с горячим варевом. Жидковато – Хаук экономил воду пока неохотно, – но сойдет.

– И все же мало ты был в пустыне. Пара тройка заданий на «собственном обеспечении» и воду начинаешь беречь как саму жизнь.

– Я старался лить меньше. Но такой суп лучше, чем твоя вязкая штука. Есть проще.

– Ну-ну.

Хаук дернул подбородком, демонстративно отпил прямо из миски и поспешил перевести тему:

– А что хотел Кас?

– Да черт его знает, – пожал плечами Джей. Препираться из-за воды ему сейчас хотелось не больше ученика. Главное – чуть позже придумать демонстративный урок. Из тех, которые на всю жизнь. – Ты сам слышал: я выйду на связь потом. Но раз не срочно – наверняка от Совета. А раз от Совета, можно послать, даже не слушая.

– Да ты образец верности долгу! – рассмеялся Хаук, но в этот раз Джей одернул его:

– Какому «долгу» я должен быть верен?

– Ну, как Командующий… Защита простых людей, что-то такое.

– Ты где нахватался этой пафосной чуши?

– Там меня уже нет, – отсек теперь Хаук. – Но Командующие ведь для чего-то придуманы?

Джей пожал плечами и не стал отвечать на этот вопрос. На его взгляд слишком уж провокационный. Конечно, он понимал, что Командующие «для чего-то придуманы». Для чего-то, с чем не в состоянии справиться Система. И для контроля самой этой Системы в какой-то степени. Но как бы близко Джей ни находился к политической стороне хлипкого, дышащего на ладан общества, он никогда не любил погружаться во всю эту грязь. Смешно сказать, но работа Джереми Расселла как Командующего действительно была близка к этому невероятно идеалистическому «долгу» Хаука.

– Держись подальше от Совета, вот и все, – сказал, наконец, Джей. – Связываться с ними точно не стоит.

– Что, все так плохо? Командующие же… Там должна быть концентрация, опыта, знаний, силы. Вы же лучшие.

– Лучшие – это «К-9». Командующие – признанные. В первую очередь Системой. Во вторую – обществом. Все же Командующих выбирают, хоть и не всем миром. Так формируется Совет, у которого абсолютная власть во всех вопросах, что касаются Пустоши. Но кто в этом Совете? Смотри сам: импы, которые послушно тявкают, что скажет Император. Благо, они в меньшинстве. Пара неуравновешенных идиотов. От тех и других толку нет. Кто еще? Кас… он назначен вместо меня. Сейчас я одиннадцатый. Есть еще Филипп. Этот с мозгами, но себе на уме. Как искатель он знает и видел немало, но включается в работу, только если все совсем хреново. Слушать его стоит. А вот действовать по его планам я бы не стал. Собственно, я никогда и не действовал.

– Я думал, искатели не бывают Командующими, – только и ответил Хаук.

– Фил – вне-боевой центр. И центр, скажу тебе, умелый. Ему почти семьдесят! Я доживших до таких лет знаю только двоих. При этом Фил до сих пор «внешний».

– Ого! Так если он настолько крут, почему его не стоит слушать? И это. Слышу я о нем, если честно, впервые.

– Потому что собственного отряда у него никогда не было. Скажем так: Фил прекрасно знает, как выжить в Пустоши. Одному. Но не знает, как выжить всем вместе. Он мастерски умеет использовать обходные пути, прятаться и делать ноги. А вот лицом к лицу с опасностью стоять не способен. Если его отряд влипал в незапланированную мерзость, выживали единицы. Пару раз только сам Фил. Именно поэтому он искатель, а не центр по основной. Хреновый лидер, с ним не ходят. Но это старательно умалчивается. Я сам его знаю скорее как простого ученого. Так или иначе, опыт у него действительно огромен, а знаний хватает. И использовать их по делу определенно стоит.

Отвечать Хаук не стал. Просто кивнул и принялся тихо собирать вещи. Оно к лучшему: дело даже не в том, что самому Джею было брезгливо окунаться в переплетение нитей, решающих жизнь под куполами, а в том, что вспоминать о законах общества в Пустоши не стоило вовсе.

Глава 10

Норники – замечательные существа. Полезные. Вовсе не из-за мяса, меха, ядер или чего-то еще: норники – одни из немногих обитателей Пустоши, которых не надо убивать ради добычи. Эта мысль поднимала Хауку настроение несмотря на все «прелести», ожидавшие впереди.

Так же, как зеркальники в пустыне, норники могли спасти жизнь. Зверьки предпочитали селиться над подземными реками и отличались при этом исключительной брезгливостью: из их «колодцев» можно было пить без фильтрации. Низкий уровень пустынки в воде вредил организму не так сильно, а все возможные неудобства меркли в сравнении с мучительной смертью от жажды.

Добывать выбранную норниками воду тоже было легко. Твари строили небольшие деревушки – именно так говорил Джей – и рыли себе один колодец на всех.

Но на этом единство странного общества заканчивалось.

«Живи сам и не лезь к другим» – эта фраза лучше всего описывала поведение тварей. Если что-то случалось с одним, остальные не спешили на помощь: они не защищали норы друг друга, не отличались каким-то вниманием к потомству и уж точно не были образцом «вечной любви». Зато вставали единой армией против любой угрозы колодцу или городу в целом.

Хаук не находил логичного объяснения такой избирательности. Но раз твари еще не вымерли, их образ жизни вполне реален. Люди норников не убивали, естественных врагов было не так уж и много – шестилапые зверьки отличались ловкостью и скоростью. Норники входили в число быстрейших не только в степи, но и во всей Пустоши. Этот простой факт тоже поднимал настроение: зная учителя c его способностью устраивать «дополнительные проверки», Хаук искренне радовался, что норников ловить не придется вообще. Совсем не хотелось что-то изобретать против чужой скорости, ума или живучести.

Вокруг царило привычное степное безмолвие.

Джей как всегда велел думать-вспоминать, и Хаук послушно вылавливал в хаосе мыслей строчки книг, отзвуки лекций, рисунки и прочие клочки полезных знаний. Вдруг что-то упустил?

Спокойный пейзаж вокруг помогал сосредоточиться на важном. Запахи здесь тоже изменились: вместо ковра из цветов – высушенные солнцем широкие листья и редкие низенькие кусты-колючки. Где-то на горизонте темной полосой виднелись горы. Правда, эти было бы вернее назвать высокими холмами. Хаук помнил их на карте. С той частью степи граничила Сабля – вытянутый к морю кряж, напоминающий по форме клинок с огрызком-рукоятью.

За мыслями Хаук не заметил, как мир вокруг опять стал четче. Здесь грызунов почти не было. По-видимому, огромные листья им чем-то не нравились или просто сама поляна не подходила для нор. Зато под высушенной солнцем зеленью, в островках перегноя и влаги, хватало насекомых. Крупных насекомых. Хаук поймал взглядом мохнатого паука, юркнувшего в тень из-под ног Джея; двух почти сливающихся по цвету жуков, чей-то хвост…

Хвост, к слову, был настроен враждебно. Хаук чувствовал напряжение, нечто похожее на злость или обиду. Еще он точно знал, что существо не маленькое, а целиться будет в шею. Вот, сейчас. Когда они с Джеем пройдут чуть дальше, оставив тварь за спиной, а еще две или три подберутся поближе.

Прыжка Хаук не увидел и не услышал. Просто знал, что он сделан. Что коричневая стрела длинного тела летит точно под затылок.

Разворот тоже вышел сам собой.

Хаук не помнил, как активировал ядро и обнажил клинок. Только удивленно моргнул, когда сталь не почувствовала сопротивления от ударившего по ней пепла.

Джей успел раньше.

– О? – учитель качнулся в сторону. Еще одна тварь промахнулась, извернулась в полете, плюхнулась в листву – и тут же исчезла среди теней. – Тут еще двое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.