Нора Лирова
Ненависть, разбитая любовью

Глава 1

Как же я его ненавидела! Вот и сейчас в ванной, смывая с лица кровь, я его ненавидела. В зеркале отчетливо была видна глубокая царапина, оставленная ножом. Сегодня он перешел все границы. Взялся за нож и чуть меня не прирезал. Хотя нет, он не хотел меня убивать. Если бы я умерла, то он бы не получил больше денег и оказался там, где быть не хотел. Это была всего лишь попытка показать, что он «крутой», «сильный». Что я лишь слабая женщина, а он в доме хозяин.

Я налила на вату перекись водорода. Перекись зашипела, когда прикоснулась к коже. Хлопнула дверь. Он ушел. Ну и хорошо. Теперь можно было выдохнуть. Я услышала, как открылась дверь в детской. Она всегда открывалась с неприятным скрипом. Надо было смазать, но у меня никак не доходили руки. Тихий стук в дверь. Я ее открыла, продолжая водить ваткой по ране. На пороге стояла Варя. Серьезная и злая. Ей было десять лет, но выглядела она старше. Крупная девочка с короткой стрижкой и немного раскосыми глазами выглядела на все двенадцать лет. Одно время мне было стыдно перед дочерью за такую жизнь, но в последнее время я слишком устала чувствовать за всю вину. Слишком устала.

– Все нормально.

– У тебя кровь.

– Пройдет.

– Мам, нам надо его выгнать.

– Нет. Никто никого выгонять не будет. Сейчас я поставлю чайник. Мы попьем чаю, потом вы пойдете спать. Ясно?

Варя не ответила, но я знала, что она меня осуждает. Плевать. Мне надоело, что меня все осуждают, включая детей. Я так и не смогла стать хорошей матерью. Не смогла быть хорошей женой. Я много чего не смогла. Научилась лишь не прятать шрамы и не стесняться внешности.

С юности у меня остался шрам во всю щеку. На тыльной стороне левой руки был шрам от ожога. И еще несколько здоровых шрамов на животе. Иногда мне казалось, что у меня на теле не было живого места, на котором не осталась бы какой-нибудь след. И с каждым годом следов было больше. Так вот, я больше их не прятала за тонной косметики и одеждой. Не выпячивала, но больше не прятала.

Антон молча подошел ко мне и обнял. Ему было пять лет, но он сильно отставал в развитие. После перенесенной в детстве инфекции, реанимации и борьбы между жизнью и смертью, Антон выбрал жизнь. В нем осталась доброта и наивность, но вот ум пропал. Может это было и к лучшему. Для него мир был другим, более простым и не таким сложным, как у меня или у Вари.

Вместе с ним я зашла на кухню. Поставила чайник. Достала остатки конфет. По две шоколадных конфеты Антону и Вари. Я и сама была не против конфетки, но лишь облизнулась. На улице пошел дождь. Крупные капли застучали в окно. Сразу потемнело. Антон подошел к окну. Прикоснулся к стеклу, пытаясь поймать капли.

– Еще и погода испортилась. Завтра купаться не пойдем, – сказала Варя, садясь за стол.

– Посмотрим. Лето только началось. А летом погода непредсказуема, – ответила я. – Бабушка спрашивает, ты к ней поедешь на лето?

– Хочешь меня отослать?

– Я обещала ей, что спрошу тебя. А то она меня обвиняет в том, что я тебе запрещаю с ней видеться.

– Она не понимает почему?

– Не знаю. Видимо не хочет понимать.

– Я сказала, что без Антона никуда не поеду.

– Может ты захочешь отдохнуть? У нее дом в деревне. Папа…

– Я никого не хочу видеть. Так и передай.

Я пожала плечами. Мне надо было сказать ей, что так нельзя. Что нужно бабушку уважать и иногда с ней общаться, но Варя уже была достаточно взрослой, чтобы принимать решение, с кем общаться, а с кем нет.

Чайник закипел. Я достала из холодильника молоко. Чай с молоком и ложкой меда. Он расслаблял и успокаивал. После сегодняшней выходки Толи нам всем надо было успокоиться. Я дала Антону таблетки. После этого выдала конфеты.

– Мам, а может завтра купим йогурт? – предложила Варя.

– Подумаю, – ответила я.

Щека болела. Взгляд зацепил синяки на запястье после последней нашей ссоры. Они еще не успели сойти. Да, отметин с каждым разом остается все больше. И с этим ничего не поделать. Я не могла противостоять Толику. Он был слишком высоким и крупным. Прям медведь. Светловолосый медведь, который крушил все, что попадет ему под руку.

Дети допили чай и пошли спать. Я прочитала две сказки, после этого заметила, что дети задремали. У меня был еще час, чтобы поработать. После этого я должна была сбегать в магазин и купить продуктов. К этому времени дети крепко засыпали. Толя возвращался где-то около полуночи. А то и позже. Антон слишком нервничал, когда заходил в магазин. Он начинал требовать все, что попдалось ему на глаза. Плакал, а потом не мог успокоиться несколько часов.

У меня был час для работы, но вместо этого я тупо сидела и смотрела в монитор. Мысли опять крутились вокруг Толи. Понятно, что я его опять прощу. Завтра с ним поговорю. Попрошу, чтобы он мне не угрожал. Допустим, если ему нужны были деньги, то он мог всегда их попросить. Да, я не могла давать ему большие суммы. Пусть я и получала инвалидность на Антона, подрабатывала удаленно, ведя несколько групп, но это не значило, что я могла все это отдавать Толи. Мы как-то с ним уже говорили на эту тему, но он меня не слушал. Я же не оставляла надежды до него достучаться. Или это было раньше?

Сегодня почему-то я в это уже не верила. Можно было убеждать себя в том, что человек измениться, но при этом в глубине души знать, что этого не случиться. Я знала это. Видела, что с каждым годом все становилось лишь хуже. Если вначале это были угрозы, то потом к ним присоединились синяки. Сейчас же это были еще и порезы. А дальше он мне начнет ребра ломать? Как же мне хотелось от всего этого сбежать, но я знала, что это не получится. И от этого становилось не то, что грустно, но… Я устала. Я просто устала.

Из-за этого и смотрела на мир так безнадежно. Но ведь на деле все было не так плохо. Я была жива. Сколько раз я стояла на пороге у смерти, но она меня к себе не пускала. Мне надо было радоваться. Только из-за усталости я не чувствовала радости.

Антон и Толик были живы. У меня была замечательная дочка и помощница Варя. Мои неприятности были как шрамы – они никогда не могли рассосаться. Я знала, что Антон никогда не станет нормальным ребенком. Знала, что Толик не станет мягким и не перестанет меня бить. Я все это знала, но даже научилась к этому относиться с пониманием. Не пытаться исправить. Не пытаться скрыть. Принять, как часть жизни. Только на это нужны были силы. А у меня сегодня они закончились.

Я закрыла ноутбук. Возможно мне удастся поработать позже, когда вернусь. Или мне придется тогда вставать часа в четыре…

Закрыв детей на замок в комнате, а дальше еще и входную дверь, я побежала в магазин. Дождь перестал. Вся дорога теперь была в лужах, которые я обходила по памяти. Я жила в этом районе уже четырнадцать лет, но лужи никто и никогда не заделывал.

Это была окраина. Забытая всеми, включая и администрацией. Заводской район. Рядом три крупных предприятия, поэтому жилье здесь было дешевым. До школы надо было ехать на автобусе пять остановок. Столько же и для того, чтобы отвезти ребенка в сад.

Я купила квартиру лишь из-за ее цены, не думая о районе. Мне просто хотелось где-то жить. Строить судьбу. Стать счастливой. Пусть это и было грубо, но я хотела стать счастливой.

Когда родился второй ребенок, то дали материнский капитал. Тогда мы продали первую квартиру и купили трехкомнатную, чтобы всем хватило места. Пусть комнатки были небольшие, но…

Я почему-то разревелась. Тяжело было понимать, что все, к чему я стремилась, разрушилось. Оказалось лишь сказкой.

Тим бы надо мной посмеялся. Как-то он сказал, что в сказке сложнее жить, чем в реальности. Я тогда не поверила. Мне казалось, что если постараться, то сказку можно сделать былью. Но не получилось.

Магазин. Надо экономить, а Варя хочет йогурта. И Антон не откажется. А еще надо и нормальный обед. Кашу на утро.

Взгляд упал на пиво. Рука так и потянулась к банке. Но я тут же ее убрала. Нет. Пусть желание и было выпить, но так я проблемы решать не хотела. Не могла…

– Иногда можно расслабиться, если очень хочется, – услышала я знакомый голос. Сердце остановилось. На миг я забыла, что надо дышать. – Но бери водку. От пива только живот растет.

Мужская рука положила мне бутылку в корзину. Я все еще боялась повернуться, чтобы убедиться в своих предположениях.

– Чего еще возьмем? Мы же с тобой не алкаши, чтобы водку хлестать и рукавом занюхивать. Чего замерла?

– Это ведь сон?

– Сбывшийся кошмар, – ответил мужчина, забирая у меня корзинку. – Пойдем чего-нибудь купим вкусного. Отпразднуем нашу встречу.

Я все же повернулась к нему. Это был Тим. Почти не изменившийся Тим. Со светлыми волосами и челкой, зачесанной набок. С кривой улыбкой. Сломанным носом и тяжелым взглядом. Время его не пощадило. Около глаз появились морщинки. Черты лица стали более жестким и резкими. Но это был он. Моя сережка так и торчала у него в ухе: колечко с крошечным изумрудом. Эти сережки мне подарили родители на восемнадцатилетние. Одну он отобрал при прощании. И до сих пор носил.

Тим закидывал в корзинку все, чего видел. Колбаса, сыр, хлеб, фрукты и конфеты, печенье. После этого потащил корзину к кассе. Я шла за ним, все еще не веря в происходящее. Он покидал все продукты в пакеты. Расплатился.

– Ты идешь или тут останешься? – спросил Тим. Улыбнулся. Зубы у него явно были сделаны. Улыбка была, как в рекламе. Раньше зубы у него были кривыми.

– Как ты меня нашел? – спросила я.

– Ты лучше спроси зачем? Найти человека не так сложно, как ты думаешь, – ответил он.

– И зачем?

– Решил тебя навестить. Или ты мне не рада?

– Не знаю.

Он присвистнул.

– Вот такого ответа я точно не ожидал. Скучала? Если бы знал, то пришел бы раньше. Тебе муж так лицо порезал? – спросил он. – Слышал, что ты замуж вышла.

– Уже развелась.

– Давно?

– Два года.

– И ты сразу себе нашла урода, который от тебя кулаки чешет? Пригласила бы тогда меня.

– Я не знала, как тебя найти, – огрызнулась я.

– Считай, что я сам нашелся, – хмыкнул он. – Ничего, мы с тобой еще все наверстаем.

– Я против этого.

– Эй, забыла, что я не спрашиваю, а делаю? – спросил он. – Забыла ты меня. А вот я про тебя не забывал.

– О тебе сложно забыть.

– Ладно, а теперь серьезно. Как живешь? Нормально или совсем плохо? – серьезно спросил он.

– Тяжело.

– По лицу вижу, но хотел услышать от тебя признание.

– Признание в чем?

– Что без меня живешь тяжело.

– А с тобой буду легче? – я нервно рассмеялась.

– Не знаю. Может помогу тебе, а потом свалю. А может останусь. Я сейчас свободен. Вольная птица на вольных хлебах.

– Тим, я не хочу, чтобы ты оставался. Все слишком сложно. И…

– Не бойся. Я изменился.

– Что-то не верю, что это возможно.

– Люди меняются, котенок.

Мы поднялись в квартиру. Я боялась его пускать внутрь, но и оставить за порогом не могла. Тим был не из тех людей, который такое бы позволил сделать. Он пришел, а значит просто так не уйдет. Еще и продуктов накупил.

– Тихо, дети спят.

– Комната с врезанным замком?

– Так безопаснее.

Я открыла дверь. Отвела Антона в туалет. Вновь уложила спать. Укрыла Варю. На миг я забыла про Тима. Не знаю, но встреча с ним для меня была равносильна нокауту. Я не знала, как на него реагировать. Не знала, как с ним разговаривать. В последнюю нашу встречу он меня пырнул ножом в живот. Но при этом спас и сохранил жизнь.

– Неплохая квартира, – заметил Тим. Он на кухне выкладывал продукты из пакетов.

– Ты давно в городе?

– Три дня. Остановился у знакомого.

– Так зачем ты приехал?

– По тебе соскучился, – ответил Тим. Он подошел ко мне. Внимательно на меня посмотрел. – Ты почти не изменилась.

– Мне кажется, что изменилась. Время…

– Плевать на него.

Зеленые глаза начали темнеть. Я невольно попятилась назад, но Тим резко схватил меня, прижимая к стене. Мои ладони уперлись ему в грудь. Он тяжело дышал. Я чувствовала его возбуждение. Желание. Он хотел меня, но сдерживался. Не сводя взгляда, он наклонился к моей щеке. Провел губами по свежей царапине. Я закрыла глаза. Внутри начал подниматься страх. Привычный и знакомый страх, вызванный Тимом. Он потерял контроль. Я это понимала. Чувствовала. Знала.

Его ладони забрались под мою кофту. Заскользили по коже. Он был близко. Слишком близко, как кошмар наяву.

– Хочу тебя, – прошептал он. – Отворачиваешься. Ненавидишь?

– Я не знаю.

– Мне всегда было неважно любишь ты меня или ненавидишь. Так это и сейчас. Я всего лишь хочу тебя.

– Знаю.

У нас с ним всегда были такие отношения. Он хотел мое тело, забирался в душу, при этом ничего и никогда не давая взамен. Его тяжелое дыхание обжигало. Жадные горячие ладони ласкали тело. Миг нежности закончился, когда он резко дернул за пуговицу и молнию на моих брюках. Все это с треском разлетелось. Брюки были широкие. Они тут же упали к моим ногам. Он дернул за резинку трусов. Я осталась без них. Вцепилась в его водолазку. Отвернулась. Он вошел в меня резко. Никаких слов о любви. Никаких ласк. Я заплакала. Заплакала, как в первый раз. Он обхватил меня за шею, прижимая к себе. Резкие движения. Его член был острым, как заостренная палка. Возбуждение на пике.

– Давай, котенок. Плач, как в первый раз. Вспоминай, как ты меня ненавидела тогда. Я жизнь спасал, дуре, а ты меня ненавидела. Понимаешь, что иначе было нельзя?

Нельзя? Я чуть его не оттолкнула. Он видимо этого и добивался. С силой приложил меня к стене. Закинул руки над моей головой и впился в мои губы. Рана на щеке открылась. Потекла кровь. Он этого не замечал, продолжая с силой врезаться членом в мое влагалище. Больно. Не хватало смазки и возбуждения.

– Как же я по тебе скучал, котенок! – прорычал он, отпуская мои руки. Я же обняла его за шею, почти полностью повиснув на нем. Несколько последних толчков и я почувствовала, как он начал кончать. Слюняво поцеловал. – Ты продолжаешь меня радовать. Так и не научилась получать удовольствие?

– Не с тобой, – ответила я.

– Сказал бы кем я тебя считаю, но ты всего лишь котенок с острыми когтями и зубами, – прошептал он, слизывая кровь с моей щеки. – Больше никто не посмеет оставить на тебе следов. Кроме меня.

– Больше все их оставил ты.

– Слушай, но ведь я спас твою жизнь. По факту она мне принадлежит. Твое тело. Твои мысли, твоя симпатичная мордашка – ты вся моя, потому что когда-то я собой пожертвовал ради тебя. Я все поставил на карту. Кучу жизней, свою карьеру. И все ради тебя. Значит я имею права делать, что хочу, – прошептал он, несколько раз сделав пару толчков, то ли пытаясь оживить член, то ли пытаясь мне доказать правоту. – Почему ты плачешь?

– Потому что устала, Тим. Если бы ты тогда дал мне умереть…

– Даже не думай об этом, – резко сказал Тим. Опять меня поцеловал, ласково отводя волосы с моего лица. – Мы еще с тобой поживем. Хочешь ты того или нет, но поживем.

Он отошел. Я не стала ждать, когда он приведет себя в порядок. Ушла в комнату, чтобы переодеться. Тим последовал за мной.

– Это твоя комната?

– Да.

– А чего мебель переломана?

– Некоторые любят выпускать злость, ломая все подряд.

– Нравятся тебе проблемные мужчины, – сказал Тим. Сел на кровать. – Я сегодня с тобой переночую. Завтра съезжу за вещами.

– Решил остаться?

– Я думал, что ты осталась в прошлом. Столько лет должны были чувства охладить. Но как только я тебя попробовал, так вновь подсел.

Он потер ладонями лицо. Виновато улыбнулся, но улыбка тут же слетела с его лица.

– Подойди сюда.

– Дай хоть оденусь.

– Не стоит.

Я подошла к нему. Тим провел ладонью по моему животу. Его пересекали два шрама.

– Этот мой. А этот?

– Кесарево. Третий ребенок. Нужно было экстренно оперировать.

– Почему?

– Потому что Толик не хотел ребенка и поэтому ударил меня по животу. Когда начали роды, то ребенок был поперек. А у меня еще был разрыв селезенки.

– Бедная моя, – прошептал он, целуя мой живот. – Котенок, сколько же тебе всего пришлось пережить.

– Даже не представляешь сколько, – ответила я.

– Представляю. Я все вижу. И все равно, я по тебе скучал. Мне тебя не хватало, – ответил Тим. Он щекой прижался ко мне. Колючая щетина колола кожу. Или мне это показалось? Или это было все из воспоминаний? Я почувствовала слабость в коленях. Медленно сползла на пол. И опять я наполовину голая сидела около его ног. Опять плакала. Он гладил меня по голове. Ласково гладили. Ничего не говоря. В этот раз я уже не молила о смерти.

– Я устала.

– Я дал слово, что не буду тебя беспокоить, но ты мне последний месяц снилась каждую ночь. Вот я и пришел. Не можешь ты без меня.

– Не хочу.

– Но ты не справишься без меня, – сказал Тим.

– Я уже не справляюсь. Все слишком сложно. Я не понимаю как дальше жить. Живу лишь потому, что каждое утро встаю. Но при этом я уже давно боюсь, что когда-нибудь просто не проснусь.

Глава 2

Тим молча вышел из комнаты. Я почувствовала, что меня трясет. Холод пробирался в мышцы. Воспоминания накрывали. Я вновь вспомнила сестренку. То время, которое было до встречи с Тимом.

Мы с сестрой всегда были дружны. Родители работали вахтами. Когда они уезжали, то нас оставляли у тетки в маленьком домике. У тетки и без нас места было мало. Трое своих детей, муж без ног, а тут еще и мы с сестренкой. Там нас не жаловали. А мы с сестренкой объединялись перед общей опасностью, защищали друг друга и ждали возвращения родителей. Маленький поселок городской типа среди тайги, без работы, без нормальной медицины и магазинов – здесь негде было развернуться и негде было встать на ноги. Я не знала, чем мне заняться после учебы в школе. Нужно было поступать в институт. Учиться дальше. Но я понимала, что не могла оставить младшую сестру одну. Тогда родители сделали ход конем. Они продали наш дом и влезли в ипотеку, купив хорошую квартиру почти в центре города. Только после этого они стали работать еще больше, а мы с сестрой должны были лишь учиться и пытаться встать на ноги. Для этого у нас, по их мнению, все было.

Крупный город, институт, хорошая школа для сестренки – чего еще можно желать? Оказалось, что желать можно было многого. К примеру, хорошей одежды и технике, косметике и просто возможности выбраться в кино или в кафе.

Попав в большой город, мы с сестрой столкнулись с кучей соблазнов. А если учесть, что родители теперь уезжали не на месяц, а могли оставить нас без присмотра на месяца три, то получалось, что мы были предоставлены сами себе.

Это было безумное время веселья и радости. Первые отношения. Первый поцелуй. Что у меня, что у сестренки просто слетала крыша. Так продолжалось год, до ее окончания девятого класса. Ей было шестнадцать. Мне девятнадцать. Отпраздновав выпуск сестренки, родители уехали на три месяца, а мы опять остались с ней вдвоем.

Нам нужны были деньги. Сестренка поступила в техникум. Я была на втором курсе. И нам пришла с ней «гениальная» идея уехать на заработки. Так ведь поступали родители. Почему бы и нам было так не поступить?

Но разве мог кто-то нам сказать, что это глупо? Таких людей рядом не было. Мой парень подсказал знакомого, который набирал девушек для работы официантками в Европе. Мы с ним встретились. Европа. Большие зарплаты. Крупные деньги. Все эти обещания нас закружили. До родителей мы дозвониться не смогли, поэтому написав им записку, кинулись в эту авантюру.

Не знаю, но я всегда старалась найти себе оправдание. Что у меня не было опыта. Что я доверяла Семену, с которым встречалась. Никто же не мог подумать, что он меня обманет. Никто не мог подумать, что мы влипнем в грязь. Но при этом я хорошо помнила слова мамы, которая мне сказала, что оправдания для меня не видит. И я ее понимала. Оправдания мне не было. Поэтому и появление вновь в моей жизни Тима была чем-то понятным. Закономерным, как расплата за глупость.

Он ушел в душ. Я же пошла на кухню, чтобы разложить продукты. Дети спали. Тим плескался в душе. Все нормально. Все хорошо. Убийца моей сестры, человек, который держал меня в плену, насиловал и избивал – он вернулся. И теперь мне была нужна его помощь. Без него с Толей я не справлюсь. Он был последней надеждой. Я ведь знала о чем говорила, потому что была замужем за нормальным мужчиной. Но он не справился и ушел. Я его не винила, но при этом не могла простить за то, что он меня бросил. За то, что не справился. При этом я понимала, что он был не виноват. И…

– Поставь чайник, – велел Тим.

– Уже поставила.

– Значит, тебе нужна моя помощь, – он сел за стол. Стал делать бутерброд.

– У меня есть суп. Будешь?

– Давай, – согласился он. – Супы варишь, пироги печешь. Этакая домохозяйка?

– У меня младший сын болен. Я с ним сижу.

– Что с ним? – спросил Тим.

– Психиатрия.

– Хреново. Меня самого по диагнозу списали.

– И что у тебя?

– Хотел повеситься, – спокойно ответил Тим. Как будто в этом ничего такого не было. – Сейчас нормально. В больничке полежал. Таблетки попил. Понял, что они на меня не действуют.

– И?

– Спасаюсь водкой, – ответил Тим. – Лучшее лекарство от депрессии и дурости.

– Алкоголизм?

– Ну, на алкоголика я не похож. Но вот не стоит меня пускать за руль и давать в руки оружие, – ответил он.

– Чем ты занимался все это время? Продвигался по карьерной лестнице? – спросила я.

– Не особо. Но так, – он поморщился. Покрутил большим пальцем и мизинцем в неопределенности.

– Тебя сейчас ищут? Или криминал…

– Я чистый, котенок. Не, дерьмо всегда может найти, но не специально, – ответил Тим.

– Мне казалось, что криминал не отпускает.

– Если что, то отмажусь. За это переживать не стоит.

Я поставила перед ним тарелку с супом. Он подвинул ее поближе. Взял хлеб. Начал жадно есть.

– Вкусно. Ты неплохо готовишь.

– Спасибо.

– Ладно, все обо мне и обо мне. Расскажи, как ты живешь? С родителями общаешься?

– Нет. Они продали квартиру. Отдали мне мою долю и уехали. Адрес мне не сказали. А я переехала сюда. Купила квартиру. Вначале двухкомнатную. Потом родилась Варя. Мы с мужем получили материнский капитал. У него были накопления. Двухкомнатную квартиру продали и купили трехкомнатную.

– Брак был официальным?

– Да. У него осталась доля в квартире, но он на нее не претендует, – ответила я.

– Такой идеальный мужик?

– Он хороший. Просто не справился. Не справился с Толиком.

– А Толик – это кто?

– Старший. Ему пятнадцать. И я не знаю, что с ним делать. Поэтому не прогоняю тебя. Проблема общая. И нам надо ее решить. Одной у меня не получится это сделать, – ответила я.

– Так, – Тим на миг постучал пальцами по столу. Потом продолжил есть суп. – Когда мы с тобой расстались, то я решил проблему.

– Когда ударил меня ножом в живот? Я помню, – прошептала я, чувствуя, что меня затрясло. Я поспешила сесть.

– Но мне надо было быть уверенным, что ты не решишь родить. Я сам придурок. Не хотел, чтобы… Как так получилось?

– Три миллиметра. Ребенка спасли. Срок был уже большой. Я не могла пойти на аборт. И отдать ребенка в детский дом не могла.

– Почему? – без эмоций спросил Тим. Он невозмутимо ел суп. Только больше не торопился.

– Мы с ним столько всего пережили. Я не считала его твоим ребенком. Это был мой сын. Пусть так получилось, что ты участвовал в процессе его зачатия, но это был мой сын, который бы вырос защитником. Смелым парнем. И я хотела сделать все, чтобы он не пошел по твоим стопам.

– Но сейчас ты признаешь, что это мой сын?

– Да, – я невольно коснулась порезанной щеки. От Тима этот жест не укрылся. Я видела, как его лицо окаменело.

– Он знает?

– Нет. Я ему рассказала, что встречалась с парнем, но он бросил меня, когда узнал о беременности.

– Короче, я трус или идиот. Но доля правды в этом есть.

– О чем ты?

– Надо было раньше тебя забрать. Я ведь через пару лет вышел из дела. Приехал. Смотрю, у тебя ребенок. Мужик рядом с тобой крутиться, – сказал Тим. – Надо было тогда прийти и забрать, что принадлежит мне.

– Когда ты меня видел? – тихо спросила я.

Он открыл бутылку с водкой. Плеснул мне в кружку. Протянул мне. Я выпила водку залпом. Посмотрела на Тима.

– Я тебя ненавижу. Ты это понимаешь? Я тебя ненавижу. Ты мне всю жизнь испортил! Если это правда…

– И что ты сделаешь? Кинешься в меня чем-то тяжелым? Ударишь ножом и сядешь в тюрьму? Успокойся. Все это того не стоит, – ответил Тим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.