Юлия Нифонтова
Цыганское счастье Бахтало Колоброда

По древней традиции ду́хи дома и крестьянского подворья называют друг друга по имени и прозвищу, которое служит у них вроде фамилии. Когда в цыганском семействе появился первенец, назвали его Бахтало́, что означало счастливый, а уж после за бесконечные шалости и неуёмность в проказах получил цыганёнок прозвище Колобро́д.

Принадлежал он к редкому в наше время виду дворовых духов, практически уже не встречающихся в современных городах. Бахтало был коню́шенным. Последняя лошадёнка, что доживала век во вверенной ему конюшне, почила¹ уж много-много лет назад, однако помещение не пустовало, вместо лошадей в нём проживала пуховая козочка по кличке Майка.

Свободолюбивый конюшенный народец осел² однажды в этом странном посёлке, что притаился в гуще города. На сём островке, нещадно теснимом со всех сторон многоэтажками, ещё долго сохранялся крестьянский уклад: по утрам горланили петухи, в загонах хрюкали свиньи, даже коровы кое у кого имелись.

Однако, как ни сопротивлялся посёлок наступлению цивилизации, но со временем и он сдался. Сначала со дворов свели весь крупнорогатый скот. Конюшенных вытесняли деловитые гаражные ду́хи в серых рабочих комбинезонах. Да и у соплеменников Бахтало терпения к оседлой жизни хватило ненадолго. Родственники-рома́лы³ давно уже перебрались подальше от города и расселились по окрестным деревням, где ещё остались какие-никакие лошади. Все, кроме Бахтало.

Нечто могущественное и необъяснимое приковало его ко двору, не давая последовать за родичами по пыльным дорогам. Всем сердцем привязался он к своей конюшне, на век впитавшей в свои бревенчатые стены сладкий лошадиный аромат, нежно полюбил кроткую Майку, которой ежедневно расчёсывал волнистую шёрстку и заплетал ей в косички разноцветные нити и ленточки.

Сам Бахтало был коричнево-смуглым и с гордостью говорил, что он, мол, «гнедой масти». Обладал кудрявой шевелюрой, гордился массивной серьгой в ухе, сверкал золотым зубом, владел сапогами со шпорами, хлыстиком и широкополой шляпой – то есть всеми необходимыми атрибутами⁴, положенными коренному цыгану.

Несмотря на страсть к жульничеству и мелкому воровству, держался он гордо, всегда отделяя себя от остальных простых дворовых и тем более гаражных, коих считал хитрыми самозванцами.

Иной раз на конюшенного нападала душевная хмарь⁵ и неодолимая тяга к лошадям. Изматывающую эту тоску Бахтало утолял любовным уходом за послушной козочкой, а вот азарт кочевой жизни восполняла ему одна магическая забава: гонять по стенам своего жилища тени призрачных лошадей. Мистический, несуществующий табун с приглушённым иллюзорным топотом мчал навстречу ветру, поднимая из-под копыт клубы пыли, но это были только тени, мелькающие на стенах и потолке старого сарая.

При этом карие глаза цыгана поблёскивали влажным счастливым блеском, в расползающейся улыбке сверкал золотой зуб, его ладное тело наливалось пружинистой энергией, начинали мелко трястись кудрявые пряди. Казалось, вот-вот – и вспорхнёт Колоброд, вскочит на самого норовистого жеребца и умчится прямиком на небо… да-а и всё-таки наш Бахтало был неисправимым романтиком.

С соседями он не дружил и за долгий век, что прожил в посёлке так и не завёл себе настоящего друга, оставаясь для всех вечным чужаком. Был у него, правда, один приятель – дворово́й Чура́й, того забавно было каждый раз объегоривать⁶ да потешаться над недотёпой. Но полгода назад за шалость и непослушание был Чурай наказан верховным госпадарём их околотка⁷ и превращён в прут от дворовой метлы на целых три года. Без товарища совсем скучно стало цыгану, не с кем даже в шашки сыграть да словом перекинуться.

Домовые духи вечно подозревали Колоброда во всех грехах. Да и было за что: тот втихаря то земли им в бочки с водой насыплет, то камушки в печные трубы накидает. Всё казалось цыгану, что смеются над ним за спиной. Даже треклятые куры – давние враги конюшенного рода – за глаза обзывали его: «Вон пошёл конюшенный без коня!»

Поначалу Бахтало верил, что когда-нибудь обзаведётся настоящими, а не выдуманными лошадками или, наконец, сорвётся с насиженного места. Но время шло, в домах сменялись хозяева, гужевой⁸ транспорт окончательно заменили автомобили, а цыган всё оттягивал момент расставания с обжитым жилищем, а со временем прирос к посёлку, ни с кем особо не сойдясь и не веря в лучшую долю.

Так жил бы да поживал Бахтало, обыденной поселковой жизнью: воюя с курами, изредка ссорясь и мирясь с соседями-дворовыми, подворовывая у гара́жных ненужные, собственно, болтики, исподтишка вредя заносчивому богатею-уса́дебнику, владельцу единственного в их переулке двухэтажного коттеджа… да приключилось у него страшное несчастье – околела коза Майка. Как ни старался Бахтало – уж и холил её и лелеял, кормил-поил, убаюкивал старинными колыбельными, лечил её болезни, заговаривал боль в суставах, – но недолгий, видать, козий век.

– Ах, камлы ман Майка!⁹ Нежная красавица моя! Никогда теперь не зарастёт в моём сердце рана! – страшно закричал Бахтало, так что содрогнулись старые стены его ветхого жилища.

В тот же час, собрав свой нехитрый скарб в дорожный мешок, покинул Бахтало опустевшую конюшню, чтобы никогда уже более в неё не возвращаться…

Перед долгой дорогой решил цыган посетить соседский дом, но не для того чтобы проститься с заносчивым соседом-домовым Ермошкой Добродеем, а для того чтобы поговорить с удивительной девочкой Олей, которая жила в этом доме, дружила со всеми дворовыми духами и сама раз в месяц аккурат¹⁰ в полнолуние могла оборачиваться домовичкой.

На дворе бушевал молодой июнь с жарой и горячим ветром, еле дождался Бахтало наступления сумерек, схоронившись в тени под лавкой у Олиных ворот. Наконец в окне её комнаты зажёгся свет, и Бахтало тихонько постучал в стекло. Тут же откинулась штора, но в окно выглянула вовсе не удивительная девочка Оля, а дерзкий сосед-домовёнок:

– Здоро́во, Бахтало! Чё те надо? – наскоком выпалил Ермошка, но видя соседа непривычно серьёзным и подавленным, сменил тон и спросил с затаённым страхом. – Случилось чего?

– Случилось, сосед. Позови хозяйку свою, спросить мне у неё надо.

– Я туточки самый главный хозяин и есть, у меня и спрашивай! – вернул Ермошка свою высокомерную интонацию…

Но тут к окошку подошла Оля и поспешно открыла створки:

– Чего это вы через стекло разговариваете? Бахтало, заходи в гости! Мы сейчас будем чай пить… с конфетками!

Однако Бахтало не воспользовался любезным приглашением вежливой девочки.

– Ой, спасибо тебе, яхонтовая! Да кусок мне в горло не полезет. Горе у меня, умерла моя милая Майка. Ухожу я куда глаза глядят, нет мне тут больше жизни! Ничего меня уже здесь не держит.

Девочка всплеснула руками и глаза её наполнились слезами, на подоконнике столпились её живые игрушки: плюшевая обезьянка, вязаная кукла, чернокожий пупсёнок, зайка… у всех были тревожные, полные сочувствия лица. Ермошка тоже вмиг потерял свою обычную спесь и стоял потупившись.

– Так я чего пришёл-то – ты как-то говорила, что знаешь место, где много лошадок. Покажи, в какую сторону мне идти…

– Да ты что удумал, Бахтало?! Это ж на самой окраине города, туда долго ехать надо. Место это ипподром называется. Пешком ты туда никогда не дойдёшь! Это очень далеко, там дальше даже домов нет, только гаражи, поля и кладбище.

– Ничего, моя красавица драгоценная, ты меня не знаешь! Пусть год или даже два буду ковылять, а доберусь до своих!

Оля любезно рассказала, как дойти до остановки, даже план на бумажке нарисовала:

– Садишься на троллейбус номер шесть и доезжаешь до самой конечной остановки – пока кондуктор не начнёт всех пассажиров из вагона гнать. Как выйдешь, потом направо и по аллейке пойдёшь-пойдёшь…

– А там уж я лошадок по запаху найду, – перебив на полуслове, заверил её Бахтало.

Сунув в голенище сапога записку с планом, Бахтало коротко вздохнул и выпалил словно нечаянно проговорившись:

– Эх, всё-таки, Оля шукарни́¹¹, ты самая удивительная чяёри¹² из всех, кого я видел!

Заметив, какой колючей ревностью в тот же миг сверкнули Ермошкины глаза, цыган поспешил ретироваться¹³ и не прощаясь растворился в вечернем сумраке.

Бахтало, как и все домашние ду́хи был существом ночным, потому хорошо видел в темноте. Бодро шагая по знакомой улице в последний раз, он решил не покидать родные пенаты¹⁴ вот так: совсем тихо и незаметно. Потому он закидывал по камешку в каждый двор, мимо которого проходил, норовя непременно угодить по крыше собачьей будки. Оттуда, само собой разумеется, с сердитым гавканьем вылетал рассерженный мохнатый сторож.

Всех собак на своей улице Бахтало знал по голосам. Мягкое жалобное тявканье Куськи с Ермошкиного двора накрыло хриплое уханье старого Полкана, которого в свою очередь перекрыло звонкое перебрёхивание¹⁵

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Почи́ла – умерла, околела.

Вернуться

2

Осе́л – остался проживать в это месте.

Вернуться

3

Рома́лы (цыганск.) – так цыгане называют себя, свой народ.

Вернуться

4

Атрибуты – признак, приписываемое качество, свойство. Это отличительная принадлежность, присвоенный кому-либо или чему-либо, знак, предмет для отличия.

Вернуться

5

Хмарь – (здесь) тоска, печаль, смятение; (в общепринятом смысле) мгла, полутьма, непогода, пелена тумана.

Вернуться

6

Объегоривать (разг.) – обманывать.

Вернуться

7

Околоток (устар., разг.) – окружающая местность, соседние места, окрестность, округа.

Вернуться

8

Гужевой –  вид транспорта, как грузового, так и пассажирского, в котором транспортные средства (повозки) приводятся в движение животными.

Вернуться

9

Ах, камлы ман Майка! (цыганск.) – Ах, любимая моя Майка!

Вернуться

10

Аккурат (разг.) – точь-в-точь, в точности.

Вернуться

11

Шукарни́ (цыганск.) – красавица.

Вернуться

12

Чяёри (цыганск.) – девочка.

Вернуться

13

Ретироваться (устар.) – отступать (отступить) во время боевых действий; (разг., шутл.) – уходить (уйти), удаляться (удалиться).

Вернуться

14

Пенаты – здесь в значении «родной дом», «малая родина».

Вернуться

15

Перебрёхивание – (здесь) перелай собак, как переругивание, сравнение повадок животных с поведением людей.

Вернуться