Луиза Мэй Олкотт
Роза и ее братья

Louisa May Alcott

1832–1888

EIGHT COUSINS

Перевод с английского Александры Глебовской

© А. В. Глебовская, перевод, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023 Издательство Азбука®

Предисловие

Автор прекрасно сознает все недостатки этой скромной истории, многие из которых представляются неизбежными, поскольку в свет она выходила отдельными выпусками. Однако, памятуя, что эксперимент дядюшки Алека ставился, чтобы порадовать детишек, а не чтобы предложить старшему поколению толковые методы воспитания, автор склонна полагать, что друзья кузины и кузенов не обратят на эти недочеты особого внимания, она же постарается все исправить во втором томе, где будет предпринята попытка показать Розу в цвету.

Л. М. О.

Глава первая
Две девочки

Роза сидела в одиночестве в просторной парадной гостиной, носовой платочек разложен, чтобы поймать первую капельку, – она погрузилась в размышления о своих невзгодах, так что слезы вот-вот хлынут рекой. В эту комнату она ушла, потому что здесь несчастье переживалось немного легче: полутьма, тишина, старинная мебель, тяжелые шторы, на стенах портреты величавых пожилых джентльменов в париках, остроносых дам в пышных капорах и замерших детишек в маленьких фраках или отрезных платьицах. Отличное место, чтобы погоревать, а весенний дождь, время от времени начинавший стучать в окно, будто бы всхлипывал: «Давай же поплачем вместе».

У Розы были все основания для печали: она давно лишилась матери, а недавно еще и отца, единственным ее пристанищем был теперь дом двоюродных бабушек. Она провела у них всего лишь неделю, и хотя славные пожилые дамы делали все, чтобы ее порадовать, получалось у них это скверно, потому что Роза не походила ни на одного ребенка из тех, что им доводилось привечать раньше, и у них складывалось впечатление, что им поручили заботу о впавшей в тоску бабочке.

Розе предоставили полную свободу, и день-другой она забавлялась тем, что лазила по всем укромным уголкам огромного старинного поместья, где тут и там попадались петлистые закоулки, очаровательные комнатки и таинственные коридоры. В самых неожиданных местах обнаруживались окна, над садом нависали романтические балкончики, а в длинном зале на верхнем этаже красовались диковинки со всего мира; дело в том, что в роду у Кэмпбеллов было много поколений капитанов дальнего плавания.

Бабушка Изобилия (она же Биби) даже позволила Розе порыться в тайнике с пряностями у себя в буфете – там было полно «лакомств», которые так любят дети; но Розу совсем не прельстили эти изысканные искушения; когда и этот план провалился, у бабушки Биби окончательно опустились руки.

Мягкосердечная бабушка Мира испробовала всевозможные виды изящного рукоделия и решила нашить кукле туалетов, перед которыми не устояла бы и девочка постарше. Но Розу совсем не занимали шляпки из розового атласа и крошечные чулочки, хотя она послушно сидела за шитьем, пока бабушка не заметила, что она утирает слезы подолом очередного подвенечного платья, – и это открытие положило конец упражнениям с иголкой и ниткой.

Тогда старые дамы решили, что одна голова – хорошо, а две лучше, и совместно подыскали по соседству идеальное дитя, а потом пригласили его прийти поиграть с их внучкой. Но Ариадна Блиш стала самым сокрушительным их провалом: Роза видеть ее не желала и даже заявила, что это не девочка, а восковая кукла: хочется ее ущипнуть и проверить, взвизгнет или нет. Тогда чопорную маленькую Ариадну отправили восвояси, а бабушки, обессилев, на день-другой предоставили Розу самой себе.

Из-за холода и дурной погоды Розе пришлось сидеть дома, и она почти не выходила из библиотеки, куда сложили книги ее отца. Она много читала, немного плакала, а в голове у нее роились те яркие и невинные грезы, которые приносят утешение и радость всем детям, одаренным недюжинным воображением. Такое времяпрепровождение устраивало ее больше любого другого, однако его нельзя было назвать здоровым: Роза стала бледной и вялой, взгляд потускнел, хотя бабушка Изобилия так усердно пичкала ее железом, что едва не превратила в кухонную плиту, а бабушка Мира ласкала ее, точно пуделя.

В свете всего этого бедные бабушки вновь пораскинули мозгами и решили пойти ва-банк, хотя и сомневались в успехе своего предприятия. Розе они ничего не сказали о том, что замыслили на середину субботнего дня, напротив, оставили ее в покое до того самого момента, когда пришло время предъявить грандиозный сюрприз; им и в голову не приходило, что этого странного ребенка можно порадовать совершенно неожиданными вещами.

Роза не успела выжать из себя ни единой слезинки – тишину нарушил какой-то звук, и она тотчас навострила ушки. Речь шла всего лишь о негромком птичьем щебете, вот только птичка оказалась необычайно одаренная, потому что тихое щебетанье почти сразу сменилось оживленным посвистываньем, за ним последовали трель, воркование, чириканье, а потом все эти нотки слились в музыкальное единство, как будто птичка залилась смехом. Засмеялась и Роза и, позабыв о своих горестях, вскочила.

– Пересмешник! – воскликнула она с восторгом. – Но где он?

Она пробежала по длинному залу, выглянула в обе двери, но не обнаружила там никого пернатого, за исключением измызганных цыплят под лопухами. Роза вслушалась: похоже, звук все-таки шел из дома. Она помчалась дальше, крайне возбужденная этой охотой; переменчивая песня привела ее к двери буфетной.

– Она там? Как забавно! – воскликнула Роза.

Однако в буфетной никакой птички не оказалось, лишь ласточки сливались в вечном поцелуе на кантонском фарфоре, расставленном по полкам. Тут лицо Розы озарилось радостью, она тихонько отодвинула панель на стене и заглянула в кухню. Музыка мгновенно смолкла, и Роза увидела всего лишь девочку в синем переднике, которая отмывала очаг. Порассматривав ее с минуту, Роза решительно осведомилась:

– Ты слышала пересмешника?

– Я бы его скорее назвала мурисмешником, – ответила девочка, подняв голову, и ее черные глаза сверкнули.

– А куда он улетел?

– Он здесь.

– Где?

– У меня в горле. Хотите послушать?

– Еще как! Давай я зайду. – И Роза влезла через отверстие в стене на широкую кухонную полку – она была слишком возбуждена и озадачена, чтобы бежать к двери.

Девочка вытерла руки, встала, скрестив ноги, на островке ковра, окруженного целым морем мыльных пузырей, и из ее горлышка полились трели ласточки, посвист малиновки, стрекотание сойки, щебет дрозда, воркование лесного голубя и множество других знакомых мелодий – и все они, как и раньше, завершились пронзительной арией боболинка, который поет, покачиваясь на стебле луговой травы, в погожий июньский день.

Роза от изумления едва не свалилась с полки, а когда короткий концерт завершился, она восторженно захлопала в ладоши:

– Ах, как изумительно! А кто тебя такому научил?

– Птицы, – ответила, улыбнувшись, девочка и снова взялась за работу.

– Просто невероятно мило! Я тоже умею петь, но совсем не так прекрасно. А как, скажи, пожалуйста, тебя зовут?

– Фиби Мур.

– А, так вот почему ты называешь себя мурисмешником! – хихикнула Роза, а потом добавила, с интересом разглядывая мазки мыльного раствора на кирпичах: – А можно, я останусь и посмотрю, как ты работаешь? В гостиной очень тоскливо.

– Ну, давайте, если хочется, – ответила Фиби, умелым движением отжимая тряпку – Розу это очень впечатлило.

– Весело, наверное, плескаться в воде и разводить в ней мыло. Я б с удовольствием попробовала, но, боюсь, бабушке это не понравится, – сказала Роза, которую очень увлекло это занятие.

– Вы быстро устанете, так что не пачкайтесь, просто смотрите.

– Ты, наверное, много помогаешь своей маме.

– Нет у меня никого из родни.

– Да? А где же ты тогда живешь?

– Надеюсь, что буду жить здесь. Дебби нужна помощница, вот меня и взяли на неделю на испытание.

– Хорошо бы ты у нас осталась! Тут так скучно, – сказала Роза, успевшая проникнуться самыми лучшими чувствами к этой девочке, которая поет, как птица и работает, как взрослая.

– Да, хорошо бы; мне уже пятнадцать лет, я достаточно взрослая, чтобы на себя зарабатывать. А вы ведь сюда ненадолго приехали? – спросила Фиби, разглядывая свою гостью и пытаясь понять, о какой скуке может идти речь, если у тебя есть шелковое платьице, фартучек весь в рюшах, миленький медальончик и бархатная повязка на волосах.

– Я тут пробуду до приезда дяди. Он теперь мой опекун, я не знаю, как он со мной поступит. А у тебя есть опекун?

– Ну да, скажете тоже! Меня младенцем оставили на ступеньках работного дома, но я приглянулась мисс Роджерс, и она взяла меня к себе. Но ее больше нет, придется мне жить своим умом.

– Как интересно! Ты прямо как Арабелла Монтгомери из «Цыганочки»[1]. Ты читала эту милую книжку? – спросила Роза, которая очень любила истории про найденышей и перечитала их целую кучу.

– Нет у меня книг, чтобы читать, а если выдастся свободная минутка, я бегу в лес; там люблю отдыхать, а не за всякими историями, – ответила Фиби, закончив одно дело и принимаясь за другое.

Роза смотрела, как она достает большую миску с фасолью, которую нужно перебрать, и гадала, каково это – жизнь в труде и без развлечений. Но тут Фиби, видимо, решила, что настал ее черед задавать вопросы, и не без зависти поинтересовалась:

– Вы ведь, наверное, много учились в школе, да?

– Ой, и не говори! Почти год провела в пансионе, и все эти уроки меня едва не доконали. Чем больше я выполняла заданий, тем больше мисс Властер давала мне новых, и мне там было так плохо, что я чуть глаза себе не выплакала. А вот папа никогда не заставлял делать ничего трудного, и с ним заниматься было так приятно, что я даже полюбила учебу. Ах, как мы были счастливы, как любили друг друга! Но его больше нет, так что теперь я совсем одна.

Слезинка, которую раньше Розе так и не удалось выжать, теперь по собственной воле скатилась по щеке, а за ней и вторая – они смогли рассказать историю любви и горя куда красноречивее, чем любые слова.

Целую минуту в кухне стояла тишина, слышались лишь всхлипы маленькой сиротки и сочувственный перестук дождя по крыше. Фиби перестала пересыпать фасоль из одной миски в другую, и глаза ее наполнились жалостью: она разглядывала курчавую головку, склоненную на колени, и видела, что сердечко, бьющееся под миленьким медальоном, болит от утраты, а изящным фартучком вытирают горькие слезы – ей таких не доводилось проливать.

И ей почему-то милее показались собственное ее коленкоровое платьице и синий полосатый передник; зависть уступила место состраданию; если бы она решилась, она подошла бы к своей опечаленной гостье и крепко бы ее обняла.

Но Фиби подумала: а вдруг это сочтут неуместным, и бодрым голосом произнесла:

– Ну, вы вовсе не так уж одиноки, у вас столько родни, да еще все они такие умные и богатые. Дебби говорит, вас так уж балуют-разбалуют, потому что вы единственная девочка в семье.

В ответ на последние слова Фиби Роза невольно улыбнулась сквозь слезы и, оторвав от фартучка просветлевшее лицо, с комическим сокрушением произнесла:

– В этом одна из главных моих бед! У меня шесть бабушек и тетушек, каждая хочет забрать меня к себе, а я всех их плохо знаю. Папа называл этот дом Женовейником, и теперь я поняла почему.

Фиби тоже засмеялась, а потом ободряюще заметила:

– Его все так называют, и название очень правильное, потому что все миссис Кэмпбелл живут неподалеку и часто навещают пожилых дам.

– Бабушек-то все же можно терпеть, но у меня еще куча двоюродных братьев, и все они – противные мальчишки, я мальчишек вообще терпеть не могу! Некоторые в среду приезжали в гости, но я осталась в постели, а когда бабушка пришла позвать меня вниз, я залезла под одеяло и притворилась, что сплю. Рано или поздно придется с ними увидеться, но я так этого боюсь!

И Роза вздрогнула, потому что до того жила в уединении со своим больным отцом, ничего не знала про мальчишек и считала их страшной породой диких зверей.

– Да ну! Наверняка они вам понравятся. Я-то их иногда вижу, как они примчатся с Мыса – бывает, что на лодках, бывает, верхом. Если вам нравятся лодки и лошади, вам с ними будет весело.

– А вот и не нравятся! Лошадей я боюсь, на лодках меня укачивает, а мальчишек я ненавижу!

Бедняжка Роза заломила руки при мысли о своем страшном будущем. С одним из всех этих ужасов она еще как-нибудь бы справилась, но в совокупности они явно были ей не по силам, она даже призадумалась, не уехать ли поскорее назад в ненавистную школу.

Фиби расхохоталась в ответ, да так, что фасолины в миске заплясали, но потом попыталась утешить Розу, предложив разумный выход из положения:

– А может, дядя увезет вас в такое место, где нет мальчишек. Дебби говорит, он ужас какой добрый – когда приезжает, всегда привозит целые охапки подарков.

– Конечно, но в этом-то еще одна беда: я совсем не знаю дядюшку Алека. К нам он почти не приезжал, хотя часто присылал мне всякие чудные вещицы. А теперь я в его власти, и ничего мне с этим не поделать до достижения восемнадцати лет. А вдруг он мне совсем не понравится? Я очень из-за этого переживаю.

– Ну, я бы на вашем месте не переживала раньше времени, а радовалась жизни. Про себя точно могу сказать: уж я-то бы не стала кукситься, будь у меня родня, деньги и никаких других занятий, кроме как радоваться жизни… – начала было Фиби, но тут же прервалась, потому что снаружи поднялся такой кавардак, что обе девочки подскочили.

– Гром, – определила Фиби.

– Цирк! – воскликнула Роза, которая со своего возвышения заметила ярко раскрашенную повозку и нескольких пони с развевающимися хвостами и гривами.

Грохот стих, и девочки хотели было продолжить свою задушевную беседу, но тут вошла старенькая Дебби, сонная и сердитая, – она явно ложилась отдохнуть.

– Вас зовут в гостиную, мисс Роза.

– Кто-то приехал?

– Негоже маленьким девочкам задавать вопросы; гоже делать то, что им велено. – Вот и все, чего удалось от Дебби добиться.

– Будем надеяться, это не тетушка Сара: я всякий раз так пугаюсь, когда она начинает расспрашивать, не усилился ли у меня кашель, и стонать надо мной так, будто я вот-вот скончаюсь, – сказала Роза, которая собралась удалиться тем же путем, которым пришла, потому что отверстие, рассчитанное на блюда с пышной рождественской индейкой и пудингом, было достаточно велико для худенькой девочки.

– Погодите, увидите, кто приехал, – еще пожалеете, что это не тетушка Сара. И чтоб я больше не видела, что вы лазаете ко мне на кухню через эту дырку, – в котел посажу под крышку! – проворчала Дебби, которая считала своим долгом воспитывать всех встречных детей при каждом удобном случае.

Глава вторая
Клан

Роза со всей мыслимой поспешностью улизнула в буфетную и там, чтобы отвести душу, скорчила Дебби несколько рож; при этом она оправляла свой туалет и собиралась с духом. Покончив с этим, она тихонько прокралась по коридору и заглянула в гостиную. Никого, и тишина такая, что сразу ясно: общество собралось наверху. Тогда она решительно шагнула через полуоткрытую двустворчатую дверь наружу – и едва не ахнула от открывшегося ей там зрелища.

Семеро мальчишек выстроились в ряд: разного возраста и роста, все белобрысые и голубоглазые, все в шотландских костюмах; все они разом улыбнулись, кивнули и в один голос произнесли:

– Как жизнь, кузина?

Роза тихонько пискнула и начала дико озираться, готовая пуститься наутек, потому что у страха глаза велики и ей показалось, что в комнате целая орава мальчишек, а не семь. Но сбежать она не успела – самый высокий вышел из ряда и вежливо произнес:

– Не пугайся. Клан явился выразить тебе свое почтение; я – Арчи, Вождь Клана; к твоим услугам.

Он протянул ей руку, и Роза робко вложила свою ладошку в смуглую лапищу, которая тут же поглотила кусочек белизны, да так и не отпускала, пока Вождь не закончил свою речь.

– Мы при полном параде, как у нас и принято по торжественным случаям. Надеюсь, тебе понравилось. Давай расскажу, кто есть кто, оно так положено для порядка. Этот здоровый – Принц Чарли, сын тети Клары. Он у нее один, поэтому самого высшего качества. Вот этот старина – Мак, книжный червь, мы его Червем и прозвали для краткости. Вот этот красавчик – Денди Стив. Обрати особое внимание на его перчатки и прическу с хохолком. Они сыновья тети Джейн, и уверяю тебя, парочка что надо. Это Крысятки, мои братья Джорди и Уилл, а это Мелкий Джейми. Ну, ребята, давайте похвастайтесь хорошими манерами.

После этого распоряжения Розе, к величайшему ее испугу, протянули еще шесть рук – явно ожидая, что она все их пожмет. Для застенчивой девочки то был нелегкий миг; однако, вспомнив, что перед ней родственники, явившиеся ее поприветствовать, она попыталась ответить им по мере сил сердечно.

Когда торжественная церемония завершилась, весь Клан брызнул врассыпную, и обе комнаты, казалось, заполнились мальчишками. Роза поспешно вжалась в большое кресло – там она и сидела, разглядывая пришельцев и гадая, когда появится бабушка и ее спасет.

Памятуя, как положено себя вести воспитанным мужчинам, каждый из мальчишек не забывал, бродя по комнате, приостановиться перед ее креслом, бросить короткую фразу, получить еще более краткий ответ – после этого можно было облегченно вздохнуть и двигаться дальше.

Первым подошел Арчи и, перевесившись через спинку кресла, заметил отеческим тоном:

– Рад твоему приезду, кузина. Надеюсь, в Женовейнике тебе будет весело.

– Надеюсь.

Мак отбросил волосы, свисавшие на глаза, споткнулся о табуретку и без обиняков осведомился:

– А ты книги с собой привезла?

– Четыре полные коробки. Они в библиотеке.

Мак тут же испарился из комнаты, а Стив, встав в эффектную позу, подчеркивавшую элегантность его наряда, с любезной улыбкой произнес:

– Мы очень расстроились, что не смогли с тобой познакомиться в среду. Надеюсь, твоя простуда проходит.

– Да, благодарю. – Роза вспомнила, как спряталась под одеялом, и в уголках ее рта затеплилась легкая улыбка.

Сообразив, что сумел отличиться перед дамой, Стив зашагал прочь, выше прежнего задрав голову, а с другого конца комнаты прискакал Принц Чарли и произнес непринужденно:

– Маман просила передать тебе свой привет, она надеется, что ты поправишься и сможешь на следующей неделе приехать к нам на целый день. Тебе, такой маленькой, здесь, наверное, невыносимо скучно.

– Мне тринадцать с половиной лет, я просто с виду маленькая! – возмутилась Роза, забыв от гнева о смущении, – она очень гордилась тем, что возраст ее перевалил за десять.

– Прошу прощения, мэм; никогда бы не догадался. – И Чарли, хихикнув, ускакал прочь, довольный тем, что вывел тихую кузину из ступора.

Джорди и Уилл явились вдвоем, два крепыша одиннадцати и двенадцати лет, и, устремив на Розу свои круглые голубые глаза, выпалили каждый по вопросу, как будто пришли в тир, а она была мишенью:

– Ты привезла свою обезьянку?

– Нет, она умерла.

– А у тебя будет лодка?

– Надеюсь, нет.

Оба с военной четкостью выполнили команду: «Кругом!» – и зашагали прочь; после этого малыш Джейми с детской прямотой поинтересовался:

– А ты мне что-нибудь вкусное привезла?

– Да, кучу конфет, – ответила Роза, после чего Джейми вскарабкался к ней на колени, звучно чмокнул в щеку и заявил, что очень ее любит.

Розу его поступок сильно всполошил, потому что остальные тут же расхохотались; от смущения она поспешила обратиться к юному узурпатору с вопросом:

– А ты видел, что цирк приехал?

– Как? Когда? – тут же завопили, придя в сильнейшее волнение, все мальчишки.

– Перед самым вашим появлением. Ну, вернее, я подумала, что это цирк: красно-черная повозка, и такие маленькие пони, и…

Продолжить ей не удалось – дружный вопль заставил ее замолчать, а Арчи, подавив смех, попытался пояснить ей соль шутки:

– Это наша новая повозка и шетландские пони. Тебя теперь задразнят за этот цирк, кузина.

– Но их там было так много, и скакали они так быстро, и повозка такая красная… Роза – начала было растолковывать свою ошибку.

– Пошли, мы их тебе покажем! – воскликнул Принц.

Роза и глазом моргнуть не успела, а ее уже повлекли на конюшню и громогласно представили ей трех лохматых пони и новую разноцветную повозку.

Роза в этой части поместья еще не бывала и отнюдь не была уверена, что ей пристало здесь бывать, но на ее робкое «Бабушке это может не понравиться» ответом стал дружный вопль:

– Она нам велела тебя позабавить, а тут это куда проще, чем если торчать в доме!

– Я боюсь простудиться, я ведь не надела сак… – начала было Роза, которой и хотелось здесь остаться, и было очень неловко.

– Да не простудишься! Мы сейчас тебя закутаем! – выкрикнули мальчишки.

Один нацепил ей на голову свою шапочку, другой завязал на шее рукава курточки из грубой ткани, третий едва не задушил пледом, вытащенным из повозки, а четвертый распахнул дверцу стоявшего тут же старого ландо и торжественно возгласил:

– Прошу садиться, мэм! Устраивайтесь поудобнее, а мы вас повеселим.

Через минуту Роза уже восседала в экипаже, и ей действительно было очень весело, потому что мальчишки пошли плясать танец шотландских горцев, да с такой ловкостью и воодушевлением, что она захлопала в ладоши и даже засмеялась, как не смеялась уже много недель.

– Ну, как оно тебе, душечка? – поинтересовался Принц, подходя ближе; балет завершился – Принц был весь пунцовый и пыхтел.

– Изумительно! Я всего один раз в жизни была в театре, но там танцевали гораздо хуже. Какие же вы все талантливые! – восхитилась Роза, улыбаясь кузенам улыбкой королевы, расхваливающей своих подданных.

– Ну, верно, мы тут все молодцы, и дальше будет только лучше. Жаль, у нас волынки с собой нет, а то бы мы

Спели и сыграли
Славный наш мотив, —

ответил Чарли, явно польщенный ее похвалой.

– А я и не знала, что мы шотландцы; папа об этом никогда не упоминал, да и Шотландию вроде особо не любил, разве что просил меня петь старинные баллады, – сказала Роза, начиная осознавать, что Америка осталась где-то далеко позади.

– Мы и сами это выяснили недавно. Читали романы Вальтера Скотта и вдруг вспомнили, что наш дедушка был шотландцем. Вот мы и стали разузнавать разные семейные истории, обзавелись волынкой, надели килты – и теперь душою и телом преданы славе нашего Клана. Уже не первый день, и это ужасно весело. Родителям нравится, да и мне кажется, что у нас выходит очень недурно.

Арчи говорил, сидя на другой приступочке экипажа – остальные же влезли на передок и на козлы, чтобы отдохнуть и принять участие в беседе.

– Я Фиц-Джеймс, а он – Родрик Ду[2], мы как-нибудь покажем тебе бой на мечах. Отличная штука, уж ты мне поверь, – добавил Принц.

– Да, а еще слышала бы ты, как Стив играет на волынке. Она у него воет на совесть! – воскликнул с запяток Уилл, которому хотелось похвастаться всеми достижениями своего народа.

– А Мак у нас отлично отыскивает старинные истории, он нам показал, как нужно одеваться, а еще учит нас разным словам и песенкам, – вставил Джорди, решив похвалить отсутствующего Червя.

– А что делаете вы с Уиллом? – спросила Роза у Джейми, который сидел с ней рядом, явно решив не упускать ее из виду до получения обещанного угощения.

– А, ну я паж на побегушках, а Уилл и Джорди изображают войско, когда мы на марше, оленей, если у нас охота, и предателей, когда нужно кому-нибудь отрубить голову.

– Очень благородно с их стороны, – заметила Роза, и исполнители вторых ролей тихо засияли от гордости и тут же решили, что при первой же возможности изобразят Уолласа[3] и Монтроза[4], специально чтобы потешить кузину.

– Давайте сыграем в пятнашки! – предложил Принц, вскакивая и звучно хлопая Стиви по плечу.

Денди, забыв про свои перчатки, бросился его ловить, а остальные прыснули во все стороны, как будто твердо вознамерившись с максимальной поспешностью сломать себе шеи и вывихнуть все суставы.

Для Розы, только что покинувшей чопорный пансион, зрелище это отличалось изумительной новизной, и она, затаив дыхание от восторга, следила за шустрыми мальчишками, размышляя, что проделки их даже смешнее проделок Мопса, любимой ее умершей обезьянки.

Уилл как раз покрыл себя славой, спрыгнув вниз головой с высокого сеновала и при этом уцелев, но тут появилась Фиби с плащом, капюшоном и галошами, а также с распоряжением бабушки Изобилии, чтобы «мисс Роза немедленно шла домой».

– Хорошо, мы ее отведем! – откликнулся Чарли и отдал некий загадочный приказ, который был исполнен столь стремительно, что Роза даже не успела выбраться из экипажа: мальчишки ухватились за оглобли и с грохотом выкатили ее наружу, промчали по подъездной дорожке и подвезли к дверям дома с такими громкими воплями, что в окне верхнего этажа показались два капора, а Дебби, не сдержавшись, воскликнула с заднего крыльца:

– Ох уж эти сорванцы-негодники, уморят они нашу нежную бедолажку!

Впрочем, «нежной бедолажке» поездка, похоже, пошла только на пользу: радостная, разрумянившаяся и растрепанная, она взбежала по ступенькам, где ее ждали причитания бабушки Биби: та призывала внучку немедленно пойти к себе в комнату и прилечь.

– Ах, не надо, пожалуйста! Мы приехали выпить чая с кузиной, мы будем очень-очень послушными, только позвольте нам остаться, бабушка! – загомонили мальчишки, которым не только очень понравилась «кузина», но и не хотелось отказываться от чая, потому что имя тетушки Изобилии сполна отражало ее щедрость и гостеприимство.

– Ладно, душеньки, можно; только угомонитесь, дайте Розе войти и привести себя в порядок, а потом поглядим, что у нас найдется на ужин, – произнесла пожилая дама и засеменила прочь, сопровождаемая целым потоком указаний касательно грядущего пира:

– Мне варенья, бабушка!

– И побольше сливового пирога, пожалуйста!

– Попросите Дебби принести печеные груши!

– Я вам душу отдам за лимонный пирог, мадам!

– Пончики не забудьте! Розе они понравятся.

– И корзиночки она тоже наверняка любит.

Когда четверть часа спустя Роза вернулась вниз, тщательно пригладив волосы и надев самый нарядный фартучек, она обнаружила, что мальчишки слоняются по длинному залу; она остановилась на площадке лестницы, чтобы получше их рассмотреть, – до сих пор у нее не было возможности вглядеться в новообретенных кузенов.

Всех их отличало сильное семейное сходство, хотя у некоторых белокурые волосы были потемнее, чем у других, щеки у одних были розовыми, у других – смуглыми, а возраст их колебался между шестнадцатилетним Арчи и Джейми, на десять лет его младше. Особой красотой никто, кроме Принца, не блистал, но все они выглядели довольными и добродушными, так что Роза пришла к выводу, что мальчишки не так ужасны, как ей казалось раньше.

А еще Роза не могла не улыбнуться тому, что каждый из них занимался тем, что ему было больше всего по душе. Арчи и Чарли, явно крепко дружившие, ходили взад-вперед плечом к плечу, насвистывая «Красавчика Данди»[5]; Мак читал в уголочке, придвинув книгу к близоруким глазам; Денди поправлял прическу перед овальным зеркальцем в подставке для шляп; Джорди и Уилл изучали внутренний механизм часов с лунным циферблатом, а Джейми лежал на коврике у самой лестницы и дрыгал ногами, твердо решив истребовать у Розы конфеты, как только она появится.

Роза поняла намек и, не дожидаясь расспросов, высыпала ему на живот горсть засахаренных слив.

Джейми завопил от восторга, остальные оглянулись и невольно расплылись в улыбке, ибо родственница их, стоявшая на лестнице, с ее нежным застенчивым взглядом, блестящими волосами и улыбкой на лице, представляла собой дивное зрелище. Черный цвет платья напомнил им о ее утрате, и в мальчишеских сердцах вспыхнуло желание как можно лучше относиться к «нашей двоюродной сестре», у которой больше не было иного дома, кроме этого.

– Вон она, во всей своей красе! – воскликнул Стив, посылая Розе воздушный поцелуй.

– Идем, душа моя; ужин на столе, – подзадорил ее Принц.

– Я ее отведу. – И Арчи с большим достоинством предложил кузине руку – от этой чести Роза густо покраснела и ей захотелось снова убежать наверх.

Трапеза прошла весело, причем двое старших мальчиков немало прибавили ей оживления, постоянно изводя остальных загадочными намеками на некое интересное грядущее событие. Нечто умопомрачительное и превосходное, объявили они, однако пока суть события была покрыта мраком тайны.

– А я такое уже видел? – осведомился Джейми.

– Ты вряд ли вспомнишь, а вот Мак и Стив видели, и им очень понравилось, – ответил Арчи, после чего двое вышеупомянутых тут же на несколько минут утратили интерес к изумительным пончикам Дебби и принялись ломать голову.

– А с кем оно с первым произойдет? – осведомился Уилл, у которого рот был набит вареньем.

– Полагаю, что с бабушкой Биби.

– И когда оно с ней произойдет? – поинтересовался Джорди, подскакивая на стуле от нетерпения.

– В понедельник, точнее не скажу.

– Святые угодники! Да о чем болтает этот мальчишка? – воскликнула пожилая дама – перед ней стояла высокая ваза, откуда видно было лишь самый верхний бант на ее капоре.

– А бабушка тоже не знает? – послышался хор голосов.

– Нет, и в этом вся соль шутки, потому что ей страшно понравится.

– А какого оно цвета? – включилась в разговор Роза.

– Загорело-синего.

– А есть его можно? – осведомился Джейми.

– Некоторые считают, что да, но я бы не хотел даже пробовать, – ответил Чарли и так расхохотался, что расплескал чай.

– А кому оно принадлежит? – вставил Стив.

Арчи и Принц озадаченно уставились друг на друга, а потом Арчи ответил, причем глаза его блеснули так, что Чарли снова зашелся смехом:

– Дедушке Кэмпбеллу!

На этой головоломке они сдались, хотя Джейми и не преминул сообщить Розе, что он вряд ли доживет до понедельника, если останется в неведении о том, что же это за удивительная вещь.

Вскоре после ужина Клан отправился восвояси, распевая «Все синие чепчики там, за границей» в полную мощь своих голосов.

– Ну, душенька, как тебе понравились кузены? – спросила бабушка Биби, когда хвостик последнего пони скрылся за углом и тарарам прекратился.

– Они недурны, мадам, но Фиби мне нравится больше.

Услышав этот ответ, бабушка сокрушенно всплеснула руками и засеменила прочь – поведать сестрице Мире, что лично ей никогда не понять это дитя и какое счастье, что Алек вот-вот приедет и снимет с них непосильное бремя.

Утомившись за этот непривычно суматошный день, Роза свернулась клубочком в уголке дивана – передохнуть и подумать о великой тайне; она и помыслить не могла, что разгадает ее самой первой.

За размышлениями она заснула, ей приснилось, что она опять дома, в своей кроватке. Она вроде как очнулась ото сна и увидела, что над нею склонился папа, услышала его слова: «Милая моя Розочка», на что она ответила: «Да, папа», а потом почувствовала, как он подхватил ее на руки и нежно поцеловал. Сон оказался таким дивным, таким правдоподобным, что Роза проснулась, вскрикнув от радости, – и обнаружила, что ее держит на руках смуглокожий бородач, прижимает к себе и шепчет – а голос его оказался так похож на папин, что она невольно прильнула к его груди:

– Ну-ну, девочка моя маленькая, я твой дядя Алек.

Глава третья
Дядюшки

Проснувшись поутру, Роза долго не могла сообразить, приснилось ей вчерашнее или случилось на самом деле. Она выскочила из кровати и оделась, хотя до обычного времени ее подъема еще оставался целый час, но ей было не усидеть на месте, страшно хотелось спуститься вниз и посмотреть, стоят ли там в прихожей большой саквояж и несколько сундуков. Она вроде бы помнила, как запиналась о них по дороге к себе в спальню – бабушки отправили ее спать точно в назначенный час, потому что хотели заполучить любимого племянника в полное свое распоряжение.

Солнце светило вовсю, поэтому Роза открыла окно, впуская в комнату теплый майский воздух и морскую свежесть. Она перевесилась через перила своего балкончика, глядя, как птичке, которая рано встает, Бог червячка подает, гадая, понравится ли ей дядя Алек, – и тут вдруг увидела, как какой-то мужчина перепрыгнул через ограду сада и зашагал, насвистывая, по дорожке. В первый момент она приняла его за бродягу, но со второго взгляда определила, что это ее дядя возвращается домой после утреннего купания в море. Накануне вечером она почти не поднимала на него взгляд, ибо всякий раз обнаруживала, что его внимательные голубые глаза устремлены прямиком на нее. А вот теперь, пока он неспешно шагал по дорожке, глядя вокруг и явно радуясь возвращению в старый дом, можно было как следует его рассмотреть.

Смуглая обветренная кожа, синий китель, на курчавых волосах никакой шляпы – волосами он время от времени встряхивал, точно спаниель; плечи широкие, движения энергичные, да и вообще от него исходило ощущение силы и уверенности в себе, что Розе очень понравилось, хотя она и не смогла бы объяснить, почему так уютно чувствует себя в его присутствии. Она как раз сказала самой себе, облегченно вздохнув: «Похоже, он мне понравится, хотя вид у него довольно задиристый», – и тут дядюшка поднял глаза, чтобы осмотреть крону цветущего конского каштана, и увидел на балконе сосредоточенное личико. Он помахал рукой, кивнул и воскликнул жизнерадостно:

– Рано же ты вылезла из кубрика, племяшка!

– Я встала посмотреть, действительно ли вы приехали, дядюшка.

– Неужели? Ну, давай спускайся, сразу убедишься.

– Мне, сэр, не позволено выходить в сад до завтрака.

– Что, правда? – Он передернул плечами. – Ну, тогда я сам поднимусь на борт, чтобы отдать тебе салют.

После этого, к величайшему Розиному изумлению, дядя Алек, ловко перебирая руками, влез по одному из столбиков задней террасы, прошелся по крыше, спрыгнул к ней на балкон, приземлился на широкую балюстраду, а потом спросил:

– Ну что, барышня, вы по-прежнему во мне сомневаетесь?

Роза так опешила, что смогла лишь улыбнуться, а потом шагнула дяде навстречу.

– Ну и как у моей девочки дела нынче утром? – спросил он, заключая протянутую ему холодную ладошку в свои теплые ладони.

– Недурно, сэр, благодарю вас.

– Недурно? А должно быть прекрасно! В чем дело?

– Я всегда просыпаюсь усталой и с головной болью.

– А спишь хорошо?

– Я долго лежу без сна, а потом мне снятся сны, но я не то чтобы хорошо отдыхаю за ночь.

– А чем ты занимаешься весь день?

– Читаю, иногда шью, ложусь отдохнуть, сижу с бабушками.

– И не бегаешь по саду, не занимаешься хозяйством, не ездишь верхом?

– Бабушка Биби говорит, что я слишком слаба для физической работы. Мы с ней иногда ездим покататься в двуколке, но мне это не очень нравится.

– Это меня не удивляет, – заметил дядя Алек, обращаясь скорее к самому себе, а потом добавил с присущей ему стремительностью: – А с кем ты играешь?

– Тут никого не было, кроме Ариадны Блиш, а она просто несносная задавака. Вчера приехали мальчики, с ними было довольно мило; но, разумеется, играть с ними я не могла.

– Да? Почему?

– Я уже взрослая, мне не положено играть с мальчиками.

– Ничего подобного; именно это-то тебе и нужно, а то из тебя сделали настоящую неженку. Они славные ребята, а вам, хочешь не хочешь, еще много лет жить бок о бок, так что имеет смысл поскорее подружиться и начать играть вместе. Подружек я тебе найду тоже – если подвернутся подходящие, не испорченные бессмысленным воспитанием.

– Фиби очень даже осмысленная, и мне она нравится, но мы только вчера познакомились, – пылко произнесла Роза, окончательно проснувшись.

– А кто, прости, такая эта Фиби?

Роза тут же выложила дядюшке все, что знала, он же слушал, и в уголках его рта играла странная улыбка, хотя глаза с полной серьезностью рассматривали личико племянницы.

– Я очень рад, что по вкусам своим ты не аристократка, однако пока не уразумел, чем тебя так привлекла эта юная барышня из работного дома.

– Вы, наверное, будете надо мной смеяться, но мне она очень нравится. Почему – не знаю, просто она всем довольна и всегда при деле, а еще она так изумительно поет и очень сильная – умеет мести и чистить, а кроме того, ее не донимают никакие беды, – сказала Роза, которая, стараясь растолковать понятнее, смешала все в одну кучу.

– Откуда ты это знаешь?

– Ну, я рассказала ей про свои беды, а потом спросила, как у нее с этим, а она мне ответила: «Да нет у меня никаких бед, вот только хотелось бы поучиться в школе – и я обязательно поучусь».

– Значит, сиротство, бедность и тяжкий труд для нее не беды, да? Храбрая девочка, для меня будет честью с ней познакомиться. – И дядя Алек одобрительно кивнул, а Роза пожалела о том, что одобрение это относилось не к ней.

– А какие же у тебя беды, дитя мое? – спросил он после минутного молчания.

– Ах, не спрашивайте, пожалуйста, дядюшка.

– Фиби рассказала, а мне не хочешь?

Роза поняла по его голосу, что лучше выложить всю правду – и покончить с этим, поэтому она ответила, залившись румянцем и отведя глаза:

– Самая большая беда – это смерть моего папочки.

После этих слов дядя Алек нежно обнял ее за плечи, притянул к себе и произнес голосом, так похожим на папин:

– Вот в этой беде я ничем тебе не могу помочь, дитя мое, но попробую сделать так, чтобы ты не ощущала ее слишком остро. А что еще, душа моя?

– Мне все время нездоровится, я чувствую усталость, мне не дают делать то, чего хочется, и от этого я постоянно сержусь, – вздохнула Роза, досадливо потирая голову, которая действительно болела.

– А вот этой беде можно помочь, и мы обязательно это сделаем, – пообещал дядюшка, решительно кивнув головой, отчего кудри его смешно запрыгали, и Роза увидела, что в темных волосах пробивается седина.

– Тетушка Сара говорит, что у меня хрупкая конституция и я никогда не буду совсем здоровой, – задумчиво произнесла Роза с таким видом, будто болезненность – это что-то приятное.

– Тетушка Сара у нас… кхм… прекрасная женщина, вот только у нее есть любимое хобби: внушать всем и каждому, что они одною ногой в могиле; более того, она очень оскорбляется, если все подряд в эту могилу не падают! Ну, мы ей покажем, как бороться с конституцией и превращать бледненьких маленьких призраков в розовощеких крепких девочек. Уж с этим я, знаешь ли, как-нибудь управлюсь, – добавил дядюшка гораздо тише, заметив, что смутил Розу своими предыдущими словами.

– Я просто забыла, что вы врач. Я этому очень рада, потому что хочу быть здоровой, только надеюсь, что вы не станете пичкать меня лекарствами – я их уже приняла целую кучу, а толку никакого.

С этими словами Роза указала на столик у своего окна, на котором выстроилась целая батарея пузырьков.

– Ага! Ну, сейчас поглядим, чем балуются эти славные дамы. – Доктор Алек вытянул руку вперед, расставил пузырьки перед собой на широких перилах, тщательно осмотрел все по очереди, то улыбаясь, то хмурясь, а поставив в ряд последний, произнес: – Ладно, сейчас я тебе покажу лучший способ употребления этих снадобий.

И он стал стремительными движениями метать пузырьки вниз, на клумбу с маргаритками.

– Но бабушке Биби это совсем не понравится! А тетушка Сара точно рассердится – ведь это она прислала их почти все! – воскликнула Роза, отчасти напуганная, отчасти воодушевленная этими энергичными мерами.

– Теперь ты моя пациентка, так что на мне и вся ответственность. И выходит, что мое лечение все-таки эффективнее, потому что ты уже выглядишь гораздо лучше, – заявил доктор Алек и рассмеялся так заразительно, что Роза невольно последовала его примеру, а потом язвительно произнесла:

– Только если и ваши лекарства мне не понравятся, я их тоже выброшу в сад – и что вы тогда будете делать?

– Если я пропишу тебе всякую ерунду, выкидывай ее за борт при первой возможности. Так, ну и какие там еще у тебя беды?

– А я так надеялась, что вы забудете спросить.

– Так я не смогу тебе помочь, не зная сути! Ну, давай. Беда номер три.

– Это, наверное, очень нехорошо, но иногда мне хотелось бы, чтобы у меня было поменьше тетушек и бабушек. Они все очень ко мне добры, я стараюсь отвечать им тем же, но они все такие разные – мне все время кажется, что меня растаскивают на куски! – призналась Роза, пытаясь притвориться этаким потерявшимся цыпленком, над которым кудахчут шесть куриц одновременно.

Дядя Алек закинул голову назад и рассмеялся, как мальчишка, потому что прекрасно понимал, что все дивные дамы дружно взялись за весла и гребут невпопад, а в результате только мутят воду и обескураживают бедняжку Розу.

– Я попытаюсь прописать тебе курс дядюшек – посмотрим, поможет ли он исправлению твоей конституции. Беру тебя на свое личное попечение и не стану слушать никаких советов, по крайней мере непрошеных. Не существует другого способа сохранять порядок на борту, а я как-никак капитан этого суденышка, по крайней мере на какое-то время. Ну, что еще?

Но тут Роза умолкла и так сильно покраснела, что дядя сразу же догадался, в чем состоит ее беда.

– Об этой я вряд ли смогу вам рассказать. Выйдет невежливо, а кроме того, я уверена, что бедой ей оставаться недолго.

Эти слова она произнесла с запинкой и так зарделась, что доктор Алек отвел взгляд в сторону далекого моря и произнес очень серьезно и очень ласково – Роза прочувствовала каждое слово и запомнила их надолго:

– Дитя мое, я и не ждал, что смогу с первой минуты завоевать твою любовь и доверие, я просто хочу заверить тебя в том, что отдам этой новой своей обязанности все душевные силы; если я и стану совершать ошибки – а без этого вряд ли обойдется, – никто не будет горевать по этому поводу сильнее, чем я сам. В том, что я тебе чужой, только моя вина, я же хочу стать твоим лучшим другом. То, что ты мало меня знаешь, одна из моих ошибок, и я сейчас искренне в ней раскаиваюсь. Между мною и твоим отцом однажды приключилась своя беда, и я думал, что уже никогда не смогу его простить, вот и чурался его долгие годы. Слава богу, в последний мой к вам приезд мы помирились, тогда-то он мне и сказал, что, если ему придется оставить свою маленькую дочь, он завещает ее мне в знак своей любви. Да, я не смогу занять его место, но я должен постараться стать ей вторым отцом; так что, если она научится любить меня хоть вполовину так же сильно, как любила того прекрасного человека, которого с нами больше нет, я буду очень горд и счастлив. Поверит ли она в мои слова, сделает ли попытку?

Что-то в словах дяди Алека тронуло душу Розы, а когда он протянул ей руку, глядя на нее все так же взволнованно и проникновенно, она, не выдержав, коснулась этой руки своими невинными губами и скрепила их договор полным доверия поцелуем. Сильная рука на миг прижала девочку к широкой груди, и она почувствовала, как оттуда вылетел вздох облегчения. После чего повисло молчание, которое прервал стук в дверь.

Роза перевесилась через подоконник в комнату и сказала: «Входите», а доктор Алек поспешно провел рукавом кителя по глазам и снова принялся насвистывать.

Появилась Фиби с чашкой кофе.

– Дебби велела мне отнести и помочь вам встать, – сказала она, широко распахнув черные глаза, – ей было никак не сообразить, как сюда попал «морячок».

– Я уже одета, так что помогать мне не нужно. А кофе, надеюсь, крепкий и вкусный, – сказала Роза, глядя на окутанную паром чашку в предвкушении удовольствия.

Вот только взять ее она не успела – чашку перехватила смуглая рука, и дядюшка поспешно вставил:

– Минуточку, душа моя, я должен проверить, что там за доза. И такой крепкий кофе ты пьешь каждое утро?

– Да, сэр, и я очень его люблю. Бабуля считает, что он меня бодрит, – мне потом действительно становится лучше.

– Вот откуда бессонница по ночам, учащение пульса при малейшем испуге, вот почему щечки у тебя тускло-желтые, а не ярко-розовые. Больше никакого кофе, моя дорогая, и ты скоро поймешь, что я прав. А есть внизу свежее молоко, Фиби?

– Да, сэр, сколько угодно – только из коровника принесли.

– Его и будет пить моя пациентка. Ступай принеси кувшинчик и еще одну чашку; я бы и сам не отказался. Жимолость от этого не пострадает – у нее же нет нервов.

И к величайшему расстройству Розы, кофе последовал за лекарством.

Доктор Алек заметил обиженное выражение ее лица, но не стал оправдываться, а потом и вовсе разогнал ее хмурость следующими словами:

– Среди моих вещей есть замечательная чашечка, из нее ты и будешь пить молоко: она сделана из дерева и якобы улучшает вкус любого налитого в нее напитка: из таких чашек пьют горькое лекарство. Да, кстати: один из моих сундуков, которые Фиби вчера вечером попыталась затащить наверх, предназначен для тебя. Я знал, что дома меня дожидается целая готовая дочка, поэтому по дороге насобирал разных симпатичных занятных пустяков – в надежде, что среди них она найдет вещицы себе по душе. Завтра с утра разберем все как следует. А вот и молоко! Предлагаю тост за здоровье мисс Розы Кэмпбелл – и пью от всего сердца!

Нелегко дуться, когда перед глазами танцуют призраки сундуков с дивными сокровищами, – вот и у Розы не получилось; вопреки собственной воле она улыбнулась и выпила за собственное здоровье – оказалось, что парное молоко не такое уж противное лекарство.

– Ну а теперь мне пора, пока меня вновь не застукали в неположенном месте, – сказал доктор Алек и изготовился уйти так же, как и пришел.

– А вы всегда входите и выходите, как кот, дядя? – поинтересовалась Роза, которую его причуды сильно позабавили.

– Я, помнится, мальчишкой часто вылезал из окна своей комнаты, чтобы не беспокоить тетушек, вот и теперь поступаю так же – это кратчайший путь, да и сноровка сохраняется, хотя здесь негде лазать по вантам. Ну, до встречи за завтраком! – И он спустился по водостоку, пробежал по крыше и исчез внизу, в зарослях распускающейся жимолости.

– Ой, какой у вас ойпекун занятный! – воскликнула Фиби, забрав чашки из-под молока.

– Мне кажется, он очень добрый, – ответила Роза и последовала за ней – поразглядывать дядины сундуки и попытаться угадать, который из них ее.

Явившись в столовую на звон колокольчика, дядюшка обнаружил, что Роза встревоженно рассматривает новое блюдо – оно исходило паром на столе.

– У тебя новая беда, Роза? – поинтересовался он, положив ладонь на ее гладкую головку.

– Дядя, неужели ты заставишь меня есть овсянку? – трагическим тоном осведомилась Роза.

– А ты ее не любишь?

– Тер-р-петь не могу! – объявила Роза, подкрепив свои слова тем, что наморщила нос, передернулась и застонала.

– Какая же ты шотландка, если не любишь «кашку»? Вот обидно – я сам ее приготовил и думал, что мы полакомимся вдвоем, – вон в ней сколько сливок! Ну да ладно. – И он с расстроенным видом сел на свое место.

Роза твердо решила проявить упрямство, потому что действительно «терпеть не могла» овсяную кашу; но поскольку дядя Алек не стал ее заставлять, она внезапно передумала и все-таки решила попробовать.

– Дядя, я, пожалуй, съем немножко, если тебя это порадует; но все вокруг вечно твердят, какая это полезная пища, поэтому-то я ее и ненавижу, – заявила Роза, сама слегка устыдившись такой глупой отговорки.

– А вот я хочу, чтобы ты ее полюбила, потому что мне нужно, чтобы моя девочка стала такой же здоровой и сильной, как мальчики Джесси, которые с детства едят эту древнюю полезную пищу. Никакого им горячего хлеба, ничего жареного – и в результате они крупнее и крепче всех своих кузенов. Ах, тетушка, дорогая, с добрым утром!

Доктор Алек повернулся поприветствовать пожилую даму, а Роза уселась за стол, приняв твердое решение опустошить тарелку или умереть.

Через пять минут она и вовсе позабыла о том, что ест, – слишком увлекательным оказался застольный разговор. Забавно было слышать, как тетушка Биби называет сорокалетнего племянника «милым мальчиком», а дядя Алек сыпал такими занимательными сплетнями про все на свете и особенно про Женовейник, что ненавистная каша исчезла будто сама по себе.

– Надеюсь, Алек, ты сходишь с нами в церковь, если не очень устал, – сказала старушка, когда с завтраком было покончено.

– Именно с этой целью я и приехал из самой Калькутты, мадам. Но сначала нужно дать сестрам знать о моем появлении – они ведь ждут меня только завтра, и если я покажусь мальчикам без предупреждения, в церкви начнется страшный тарарам!

– Я пошлю Бена на холм, а ты можешь сам зайти к Саре; она будет очень довольна, а времени на это тебе точно хватит.

Доктор Алек тут же пустился в путь, и его не видели до тех самых пор, пока к дверям не подали старенькое ландо. Тетя Изобилия спустилась по лестнице, шурша юбками своего выходного платья, а за ней маленькой черной тенью последовала Роза.

Они двинулись в путь, и по дороге шляпа дяди Алека редко возвращалась к нему на голову, потому что все встречные улыбались ему, и кланялись, и приветствовали его настолько жизнерадостно, насколько это уместно в воскресный день.

Вскоре выяснилось, что предупреждение оказалось отнюдь не излишним, потому что, несмотря на торжественность места и часа, мальчики пребывали в таком возбуждении, что взрослые в первый момент замерли от ужаса перед какой-нибудь неуместной выходкой. Все четырнадцать глаз были устремлены на одного только дядю Алека, а во все те кошмарные вещи, которые воспоследовали по ходу службы, читатель вряд ли сможет поверить.

Через некоторое время Роза уже не решалась более поднять глаза, потому что мальчики спешили поделиться с ней своими чувствами – в результате она не знала, смеяться ей или плакать от радости и досады. Чарли подмигивал ей в оба глаза из-за материнского веера; Мак, не скрываясь, указывал пальцем на рослую фигуру ее соседа; Джейми таращился на них через спинку скамьи – Роза даже испугалась, что его круглые глаза возьмут и выскочат из орбит; Джордж от возбуждения повалил табуретку и уронил три книги; Уилл рисовал китайцев и моряков на своих новеньких манжетах, а потом демонстрировал всем, к величайшему смущению кузины; Стив едва не сорвал богослужение, потому что обжег нос нюхательной солью, – он делал вид, что ему не справиться с собственной радостью; и даже степенный Арчи провинился, потому что написал в своем сборнике гимнов: «Правда же, он загорело-синий?» – и смущенно протянул сборник Розе.

Единственное, что оставалось бедной Розе, – это неотрывно смотреть на дядюшку Мака, дородного добродушного джентльмена, который, судя по всему, не замечал буйств Клана и мирно дремал в уголочке своей скамьи. В предыдущие годы Роза из всех дядюшек видела только этого, потому что дядя Джем и дядя Стив, мужья тети Джесси и тети Клары, почти все время были в море, а тетушка Сара была вдовой. Дядя Мак был торговцем, очень богатым и занятым, дома же вел себя тише мышки, потому что, оказавшись в столь прискорбном меньшинстве в этом женском царстве, он редко решался раскрывать рот и позволял своей жене вершить все дела в одиночку.

Розе понравился крупный добродушный, молчаливый джентльмен – он навестил ее после папиной смерти, часто присылал ей в школу коробки со всякими лакомствами и не раз приглашал ее в свой просторный пакгауз, набитый чаями и пряностями, винами и самыми разными иноземными фруктами, – там разрешалось есть, что захочется, и сколько угодно уносить с собой. Роза втайне жалела, что не его назначили ее опекуном; впрочем, с тех пор, как она познакомилась с дядей Алеком, сожаления слегка утихли, потому что она не особенно любила тетю Джейн.

Когда служба закончилась, доктор Алек вышел на паперть – и его тут же стиснули сразу в семи медвежьих объятиях; сестры пожимали ему руки и, просветлев лицом, от всего сердца приветствовали в родном доме. Для Розы путь от скамьи до паперти оказался полон опасностей – ее едва не растоптали; спас ее дядя Мак, после чего для пущей надежности усадил в ландо.

– Девочки, я хочу, чтобы вы пришли поужинать с Алеком – и Мак, разумеется, тоже. А вот мальчиков я пригласить не могу, вы ж понимаете, что мы ждали нашего желанного гостя только завтра и я не успела подготовиться. Отправьте парнишек домой, им придется подождать до понедельника, тем более что я совершенно потрясена их поведением в церкви, – объявила тетушка Биби, тоже усаживаясь в экипаж.

В любом другом месте мальчишки, обманутые в самых сокровенных своих ожиданиях, подняли бы страшный вой; здесь же они ограничились ворчанием и протестами, которые прервал доктор Алек, объявив:

– Не переживайте, друзья, завтра ваши страдания окупятся, если не станете поднимать шум; а если станете, ничегошеньки вам не перепадет из моих сундуков.

Глава четвертая
Тетушки и бабушки

Перед ужином Роза поняла, что разговор пойдет о ней, а после убедилась в этом окончательно, когда бабушка Изобилия прошептала ей, заходя в гостиную:

– Ступай посиди немного с сестрой Мирой, душенька. Ей покойнее, когда ты ей читаешь, а у нас много дел.

Роза повиновалась, а в тихих комнатах наверху обстановка была совсем как в церкви; ее разгулявшиеся нервы быстро успокоились, и она, сама того не ведая, подарила много счастливых минут славной старушке, которая провела в этих комнатах уже несколько десятков лет, терпеливо дожидаясь того дня, который избавит ее от боли.

Роза знала романтическую историю ее жизни, и эта история придавала особое нежное очарование этой ее двоюродной бабушке, которую девочка, впрочем, и так любила. Мире было двадцать лет, она выходила замуж; все было готово – только надеть подвенечное платье, украсить себя цветами и шагнуть навстречу счастью, – и тут ей сообщили, что жених ее умер. Думали, что нежная Мира за ним последует, однако она мужественно приняла удар, убрала подальше подвенечный наряд и начала жизнь заново, превратившись в красивую смиренную женщину, вот только волосы ее побелели как снег, а румянец так и не вернулся на щеки. Траура она не носила, вместо этого – неброские бледные цвета, как будто всякий миг была готова к бракосочетанию, которое так и не состоялось.

Так продолжалось тридцать лет, Мира медленно увядала, но оставалась жизнерадостной, деловитой, проявляла интерес ко всем семейным делам, особенно к радостям и горестям подраставших вокруг нее девочек – им она была советчицей, наперсницей и подругой во всех их сердечных испытаниях и восторгах. Дивная старая дева с серебристыми волосами, безмятежным лицом, будто овеянная покоем, который распространялся на всех, кто оказывался с нею рядом!

Тетушка Изобилия была полной ее противоположностью – тучной вспыльчивой пожилой дамой с цепким взглядом, острым языком и лицом, напоминающим зимнее яблочко. Она вечно куда-то семенила, вечно болтала и суетилась – истинная Марфа, отягощенная заботами этого мира и довольная таким своим уделом.

Роза не ошиблась: пока она негромко читала тете Мире псалмы, остальные дамы обсуждали ее самым откровенным образом.

– Ну, Алек, как тебе нравится твоя подопечная? – начала тетя Джейн, когда они уселись поудобнее, а дядя Мак пристроился в уголке, чтобы еще подремать.

– Нравилась бы еще больше, будь у меня возможность начать все сначала, а так время растрачено зря. Бедняга Джордж жил так уединенно, девочка многого недополучила, а после его смерти ей стало только хуже – если судить по тому, в каком состоянии я ее нашел.

– Мальчик мой, в ожидании, пока ты завершишь свои дела и приедешь домой, мы делали для нее все, что считали разумным. Я не раз говорила Джорджу, что он неправильно ее воспитывает, но он не слушал моих советов, и вот теперь бедная милочка у нас на руках. Лично я не стыжусь признаться, что совершенно не понимаю, как с ней быть, – она прямо как одна из тех странных чужеземных птиц, которых ты когда-то привозил домой из далеких краев. – И тетушка Изобилия сокрушенно покачала головой, в результате чего завитки жесткой алой ленты, торчавшие во все стороны из ее капора, будто бутоны крокуса, пришли в сильнейшее волнение.

– Если бы хоть кто-то внял моему совету, она осталась бы в той прекрасной школе, куда я ее поместила. Но тетушка сочла уместным забрать ее оттуда, потому что она жаловалась, и с самого приезда она просто слоняется без дела. А для угрюмого избалованного ребенка вроде Розы это попросту губительно, – строгим голосом объявила тетя Джейн.

Она так и не простила бабушек за то, что они вняли жалостливым просьбам Розы о том, чтобы ей позволили не возвращаться в школу до приезда опекуна, – школа же была под стать заведению миссис Блимбер, и из ее стен уже вышло множество Тутсов[6] женского рода.

– Лично я никогда не считала эту школу подходящим заведением для девочки, которая, как вот Роза, может рассчитывать на внушительное наследство. Отличное место для тех, кому придется зарабатывать себе на жизнь, учительствуя или иным путем, ей же достаточно будет года-другого в модном пансионе, чтобы, начав в восемнадцать выезжать, она произвела фурор, – вставила тетя Клара, которая была когда-то светской красавицей, да и сейчас оставалась привлекательной женщиной.

– Ах, боже правый! Какая близорукость – все эти разговоры об образовании и планах на будущее, ведь несчастное дитя одной ногой в могиле, – вздохнула тетя Сара, картинно всхлипнув и плавно покачивая своим траурным чепцом, – она отказывалась снимать его под тем предлогом, что страдает от хронического катара.

– По-моему, девчушке просто нужны свобода, отдых и забота. У меня от ее взгляда прямо сердце сжимается – я же вижу, она нуждается в чем-то таком, что ни одна из нас, со всеми нашими материнскими чувствами, дать ей не в состоянии, – произнесла тетя Джесси, и в ее ярких глазах заблестели слезы, как будто ее ошеломила мысль, что и ее сыновья могут, как и Роза, оказаться на попечении чужих людей.

Дядя Алек, который молча выслушал всех собеседников, теперь порывисто повернулся к своей сестре и произнес с решительным и одобрительным кивком:

– Ты совершенно права, Джесси; если ты мне поможешь, я попробую показать бедной девочке, что она не полностью осиротела.

– Сделаю все, что в моих силах, Алек; боюсь, тебе действительно понадобится моя помощь, поскольку даже при всей твоей рассудительности вряд ли ты сможешь понять нашу нежную и робкую Розу так, как поймет женщина, – заметила миссис Джесси, улыбнувшись в ответ, – сердце ее переполняла материнская благожелательность.

– И все же не могу не отметить, что, поскольку у меня была собственная дочь, я лучше других подхожу для воспитания девочки; крайне удивлена, что Джордж не препоручил ее мне, – заметила тетя Сара с меланхолической многозначительностью, ибо действительно родила семейству наследницу, а потому считала себя особо отличившейся, пусть некоторые зловредные языки и утверждали, что она же бедняжку и уморила своим лечением.

– А вот я ни в чем его не виню, памятуя, каким опасным экспериментам ты подвергала бедную Кэрри, – начала было миссис Джейн своим суровым голосом.

– Джейн Кэмпбелл, не желаю ничего слушать! Память о моей бесценной Каролине для меня свята! – воскликнула тетя Сара, поднимаясь с места, как будто с намерением покинуть помещение.

Доктор Алек удержал ее, сознавая, что ему нужно четко обозначить собственную позицию – и отстаивать ее с надлежащим мужеством, если он хочет добиться хоть какого-то успеха в этом своем новом начинании.

– Дорогие мои, предлагаю не ссориться и не превращать Розу в яблоко раздора, – кстати, яблоко отнюдь не наливное, бедняжка совсем захирела! Она прожила у вас год, и вам была предоставлена полная свобода. Не могу сказать, что вы сильно преуспели, но беда, как мне кажется, в том, что у семи нянек дитя без глазу. В течение следующего года я буду следовать собственным методам, и если по истечении этого срока состояние ее не улучшится, я откажусь от любых притязаний и передам ее кому-то еще. Мне это представляется справедливым решением.

– Да не будет ее, бедолажечки, через год на этом свете, так что мы можем не страшиться этой ответственности, – произнесла тетя Сара, складывая свои черные перчатки, как будто в преддверии похорон.

– Да чтоб тебя! Сара, ты и святого доведешь до белого каления! – воскликнул доктор Алек, и глаза его полыхнули. – Ты своим карканьем сведешь ребенка с ума – она девочка впечатлительная, начинает нервничать и воображать себе всяческие ужасы. Ты вбила ей в голову, что у нее что-то не так с конституцией, и ей, надо сказать, мысль эта нравится. Не будь она крепка от природы, уже была бы обеими ногами в могиле – с вашими-то истязаниями! Учти, пожалуйста, что я не потерплю никакого вмешательства; вам нужно только умыть руки и предоставить все мне, когда мне потребуется помощь – тогда я о ней попрошу.

– Верно, верно! – донеслось из угла, где дядя Мак якобы пребывал в объятиях Морфея.

– Ты назначен опекуном, так что мы ничего не можем поделать. Вот только предсказываю, что избалуешь ребенка до невозможности, – мрачно заявила миссис Джейн.

– Благодарствуй, сестрица. Мне почему-то казалось, что если женщина способна вырастить двух мальчиков, да еще таких замечательных, как у тебя, то и мужчина – при условии, что он посвятит этому все силы своей души, – может хотя бы попробовать управиться с одной девочкой, – ответил доктор Алек с некоторым ехидством, которое немало позабавило всех прочих, ибо в семье прекрасно знали, что мальчиков Джейн балуют сильнее, чем всех остальных детей, вместе взятых.

– Я совершенно не тревожусь, ибо считаю, что Алек действительно сможет поправить ее здоровье, а к концу года она почти достигнет того возраста, когда ее можно будет отправить к мадам Рокабелле для придания ей светского лоска, – заметила тетя Клара, поправляя перстни на пальцах и с томным удовлетворением воображая себе тот миг, когда начнет выводить в свет миловидную и безупречно воспитанную племянницу.

– Полагаю, ты останешься здесь, в семейном поместье, если, конечно, ты не помышляешь о браке, чему давно уже пришло время, – вставила миссис Джейн, сильно задетая последним выпадом брата.

– Нет уж, спасибо. Пойдем, Мак, выкурим по сигаре, – отрывисто предложил доктор Алек.

– Не женись; в этом семействе и так избыток женщин, – пробормотал дядя Мак, после чего джентльмены обратились в поспешное бегство.

– Тетя Мира говорит, что хотела бы вас всех видеть. – Роза явилась с этим сообщением к дамам прежде, чем они успели возобновить беседу.

– Ах, какая порывистая! Боже мой, боже! – пробормотала тетя Сара – тень ее мрачного капора накрыла Розу, а жесткие пальцы черной перчатки коснулись щеки, заалевшей сильнее прежнего под взглядом стольких глаз.

– Рада, что у нее такие дивные природные локоны; со временем им цены не будет, – отметила тетя Клара, склонив голову набок и разглядывая племянницу.

– Раз уж приехал твой дядя, я более не настаиваю, чтобы ты повторяла все пройденное за прошлый год. Однако надеюсь, что ты не все свое время потратишь на всякие буйные спортивные развлечения, – добавила тетя Джейн, с видом мученицы выплывая из гостиной.

Тетя Джесси не произнесла ни слова, только поцеловала племянницу и глянула на нее с нежным состраданием – после этого Роза ненадолго прижалась к ней, а потом проводила до самой двери благодарным взглядом.

Когда все разъехались по домам, доктор Алек целый час мерил в сумерках шагами вестибюль первого этажа, так глубоко уйдя в свои мысли, что на лице хмурость то и дело сменялась улыбкой и он раз за разом останавливался и погружался в задумчивость. А потом вдруг проговорил, едва ли не вслух, как человек, принявший окончательное решение:

– Ничто мне не мешает начать прямо сейчас, придать ее мыслям новое направление, потому что пророчества Сары и наставления Джейн и так уже превратили бедняжку в загнанного зверька.

Он порылся в одном из сундуков, стоявших в углу, вытащил оттуда шелковую подушку с изящной вышивкой и замысловатого вида чашку из резного темного дерева.

– Для начала сойдет, – решил он, взбивая подушку и протирая чашку. – Не надо приниматься за дело слишком энергично – можно Розу напугать. Стану приваживать ее мягко, ненавязчиво, пока не завоюю ее доверие, – а уж потом она будет готова на все.

Как раз в этот момент из столовой вышла Фиби с черным хлебом на тарелке – горячие сухарики Розе на ужин не полагались.

– Дай-ка я тебя слегка разгружу, – сказал доктор Алек и, взяв с тарелки изрядный ломоть, отправился в кабинет, оставив Фиби ломать голову, чего это он такой голодный.

Она бы ломала голову еще сильнее, если бы увидела, как он налепил из хлеба аккуратных облаток и сложил их в симпатичную шкатулочку из слоновой кости, предварительно вытряхнув из нее какие-то другие снадобья.

– Ну вот! Хотят, чтобы она принимала лекарства, пропишу ей это, безвредное. Так я смогу поступать по-своему, не вызывая никаких скандалов, а соль шутки выложу после того, как мой эксперимент увенчается успехом, – пробормотал он, готовя свои пилюльки и сильно в этот момент напоминая мальчишку-озорника.

Роза негромко наигрывала на фисгармонии, стоявшей в зале второго этажа, – оттуда музыку могла слышать бабушка Мира; по ходу всего разговора с пожилыми дамами дядя Алек вслушивался в нетвердую детскую игру и думал про другую Розу, которая когда-то играла для него.

Когда часы пробили восемь, он окликнул племянницу:

– Девочке моей пора спать, а то она не встанет спозаранку – а у меня на завтра столько замечательных планов! Пойдем покажу, что я тебе нашел для начала.

Роза тут же подбежала к дяде и с радостным вниманием стала его слушать, он же внушительно произнес:

– Скитаясь по всему белому свету, я набрел на множество отличных лекарств, а поскольку они еще и на вкус хороши, полагаю, тебе стоит их попробовать. Вот это – подушка с целительными травами, которую мне подарила в Индии одна мудрая старушка. Она набита шафраном, маком и другими успокаивающими растениями; так что клади на нее головку, спи спокойно без всяких снов – а утром просыпайся без головной боли.

– Что, правда? Как от нее дивно пахнет! – И Роза охотно приняла от дяди милую подушечку и осталась стоять, вдыхая несильный, но приятный аромат; доктор же тем временем описывал второе лекарство:

– Вот чашка, про которую я тебе рассказывал. Говорят, что свои целебные свойства она проявляет только в том случае, если ты наполняешь ее самостоятельно; придется тебе научиться доить корову. Я покажу как.

– Боюсь, у меня ничего не получится, – ответила Роза, но все же посмотрела на чашечку с большой приязнью, потому что на ручке ее выплясывал забавный чертенок, готовый с размаху плюхнуться вниз, в белое море.

– А тебе не кажется, Алек, что ей нужно что-то посущественнее молока? Я буду очень переживать, если она не выпьет на ночь ничего укрепляющего, – сказала бабушка Биби, которой этот новый способ лечения явно показался подозрительным, – она больше доверяла старомодным снадобьям, чем всем магическим чашкам и маковым подушкам Востока.

– Мадам, если вы так считаете, я, разумеется, дам ей пилюли. Состав незамысловатый, их можно принимать в больших количествах без всякого вреда. Известно ли вам, что гашиш экстрагируют из конопли? Так вот, это вытяжка из ржи и кукурузы, ею много пользовались в старые времена, надеюсь, что она вновь вернется в обращение.

– Надо же, какая невидаль! – изумилась бабушка Биби, надевая очки, чтобы внимательнее разглядеть пилюли, причем на лице ее читался столь уважительный интерес, что доктор Алек едва не утратил свою серьезность.

– Одну из них примешь утром, а теперь спокойной ночи, моя душа, – сказал он и с ласковым поцелуем отправил свою пациентку восвояси.

Как только она скрылась из глаз, он запустил в волосы обе пятерни и воскликнул с комической смесью тревоги и озорства:

– Уж поверь мне, тетушка: как подумаю о том, какое я на себя взвалил бремя, мне сразу хочется сбежать и не возвращаться до самого Розиного восемнадцатилетия!

Глава пятая
Пояс и сундук

Когда на следующее утро Роза вышла с чашкой в руке из своей спальни, первым делом она увидела дядю Алека: он стоял на пороге комнаты напротив и, похоже, внимательно ее осматривал. Услышав шаги племянницы, он обернулся и запел:

– Ты зачем, голубушка, утром во саду?

– Я свою коровушку подоить иду, – откликнулась Роза, помахав чашкой, после чего они дружно и складно допели куплет.

А больше они ничего сказать не успели, потому что из комнаты дальше по коридору высунулась голова в ночном чепце столь крупном и нарядном, что он напоминал капустный кочан; раздался изумленный возглас:

– Господи всемогущий, что вы делаете в такую рань?

– Прочищаем трахею перед грядущим днем, мадам. Скажите, тетушка, могу я занять эту комнату? – поинтересовался доктор Алек, отвешивая моряцкий поклон.

– Занимай любую, кроме той, где живет сестра.

– Благодарствую. А могу я обшарить чердаки и закоулки и обставить ее на свой вкус?

– Мальчик мой, ты можешь даже перевернуть дом вверх тормашками, главное – поживи в нем подольше.

– Великодушное предложение. Поживу, мадам; вот он, мой маленький якорь, так что на сей раз я еще успею вам надоесть.

– Ну уж нет! Надень пальтишко, Роза. Следи, чтобы она не переутомилась, Алек. Да, сестра, иду!

И кочан капусты стремительно исчез.

Первый урок доения дался им нелегко, но несколько раз сильно перепугавшись и бесчисленное количество раз не добившись толку, Роза все-таки сумела наполнить чашку, пока Бен держал Зорьку за хвост, чтобы она им не размахивала, а доктор Алек не давал ей таращиться на новую молочницу, которой и то и другое сильно мешало.

– Похоже, ты замерзла, хотя и много смеялась. Пробегись-ка по саду, чтобы щечки разрумянились, – сказал доктор, когда они вышли из коровника.

– Дядя, я уже слишком большая, чтобы бегать; мисс Властер говорит, что девочкам старше десяти лет такое не пристало, – чопорно отозвалась Роза.

– Позволю себе поспорить со всякими мадам Ворчустер и Ругастер; как твой врач, приказываю тебе бегать. Вперед! – распорядился дядя Алек и взмахнул рукой, да так, что Роза припустила со всех ног.

Чтобы порадовать дядю, она долго носилась между клумбами, а потом вернулась к нему на крылечко и плюхнулась на ступеньку, пытаясь отдышаться, – щеки алели так же ярко, как и косынка у нее на плечах.

– Умница моя; смотрю, ножки твои не утратили резвости, хотя ты и старше десяти. Вот только пояс у тебя застегнут слишком туго, ослабь его – вздохнешь вольготнее и не будешь так пыхтеть.

– Вовсе не туго, дядя; мне совсем нетрудно дышать, – начала было Роза, пытаясь говорить внятно.

В ответ дядя приподнял ее и расстегнул пряжку новенького пояска, которым она очень гордилась. В тот же миг пояс разошелся сразу на несколько дюймов, не в силах сдержать невольный вздох облегчения, явственно противоречивший Розиным словам.

– Ах, а я и не замечала, что туго! Ничего такого не чувствовала. Ну естественно, он расходится, когда я вот так вот пыхчу, но ведь такого и не бывает – я почти никогда не бегаю, – пояснила Роза, смущенная этим разоблачением.

– Я вижу, что легкие свои ты наполняешь воздухом лишь вполовину, поэтому и носишь эту дурацкую затяжку, не замечая. И кому пришло в голову заковывать нежную молодую талию в кожу и сталь, когда на деле ей нужно расти и расти? – произнес доктор Алек, рассматривая пояс с величайшим неодобрением, а потом переставил пряжку сразу на несколько дырочек, к тайному отчаянию Розы, потому что она очень гордилась своей тонкой талией и частенько радовалась тому, что она не такая корова, как Лули Миллер, бывшая ее одноклассница, постоянно пытавшаяся спрятать пышные формы.

– Так он с меня, наверное, вообще свалится, – сказала она встревоженно, глядя, как дядя колдует над ее драгоценным поясом.

– Не свалится, ты, главное, дыши полной грудью, чтобы он держался на месте. Это мое распоряжение, а когда ты немного раздашься вширь, мы его снова расставим, а потом еще – чтобы талия у тебя стала как у Гебы, богини здоровья, а не как у модницы с картинки, уродливее которой ничего и быть не может.

– Как ужасно! – Роза бросила презрительный взгляд на пояс, свободно болтавшийся на ее ладной талии. – Я его непременно потеряю и потом буду переживать: за него заплатили много денег, это настоящая сталь и сыромятная кожа. Понюхай, как он приятно пахнет.

– Потеряешь – подарю другой, лучше этого. Мягкий шелковый кушак будет на такой хорошенькой девочке смотреться куда лучше, чем эта железная сбруя; а у меня в багаже целый набор итальянских платков и турецких шарфов. Ага! Тут ты сразу перестала огорчаться, верно? – И он ущипнул ее за щечку, которая покрылась ямочками от неожиданной улыбки.

– Это глупо с моей стороны, но мне все-таки нравится слышать, что… – Тут Роза осеклась, зарделась, опустила глаза и смущенно добавила: – Что ты считаешь меня хорошенькой.

Глаза доктора Алека заискрились, но голос звучал серьезно.

– Роза, так ты тщеславна?

– Боюсь, что да, – откликнулся едва слышный голосок из-под завесы волос, скрывших заалевшие щеки.

– Прискорбный порок. – Доктор Алек вздохнул, будто бы опечаленный ее признанием.

– Да, знаю, и я стараюсь с ним бороться; но когда хвалят мою внешность, я против воли этому радуюсь, потому что и сама считаю, что не совсем отвратительна на вид.

Последние слова и смешной тон, которым они были произнесены, окончательно доконали доктора Алека, он, не выдержав, рассмеялся – к величайшему Розиному облегчению.

– Я с тобой совершенно согласен; а чтоб ты стала уж вовсе не отвратительна на вид, я хочу, чтобы ты росла такой же красоткой, как и Фиби.

– Фиби! – На лице Розы отразилось такое изумление, что дядюшка едва не расхохотался снова.

– Да, Фиби. Она наделена тем, чего тебе не хватает: здоровьем. Ах, если бы все девочки вовремя осознавали, что такое настоящая красота, если бы не морили себя голодом и не изнуряли, сэкономили бы себе кучу времени, денег и сил. Здоровое тело, а в нем бодрый дух – эталон и мужской, и женской красоты. Ты меня понимаешь, душа моя?

– Да, дядя, – ответила Роза, немало ошарашенная сравнением с девочкой из работного дома. Ее оно задело, поэтому она торопливо произнесла: – Полагаю, ты хочешь, чтобы я подметала и драила полы, ходила в старом коленкоровом платьице и постоянно закатывала рукава, как Фиби?

– Я был бы этому очень рад, особенно если бы ты научилась работать, как она, и под рукавами у тебя были бы такие же сильные руки. Я давно не видел ничего столь же живописного, как эта барышня, когда нынче утром она стояла на заднем крылечке, руки по локоть в тазу, стирала белье и заливалась соловьем.

– Право же, в жизни не видела такого странного человека! – Это все, чем Роза смогла ответить на столь откровенное проявление дурновкусия.

– Ты пока еще не знаешь и половины моих странностей, так что готовься к новым потрясениям, – ответил дядя, бросив на нее такой озорной взгляд, что Роза даже обрадовалась звону колокольчика – ей удалось не показать, какой страшный удар нанесен по ее тщеславию.

– Твой сундучок, уже открытый, стоит у тетушки в гостиной, можешь ее позабавить и позабавиться сама – ройся в нем, сколько душе угодно; а мне предстоит занятое утро – нужно довести до ума свою комнату, – сказал доктор Алек, встав после завтрака из-за стола.

– А могу я тебе помочь, дядя? – вызвалась Роза, которой очень хотелось быть полезной.

– Нет, благодарствуй, я на некоторое время заручусь помощью Фиби, если тетушка Биби мне позволит.

– Поступай, как тебе угодно, Алек. Подозреваю, что и я тебе понадоблюсь, так что пойду распоряжусь насчет ужина, а потом готова тебе содействовать. – И пожилая дама поспешила прочь, преисполненная благожелательного интереса.

«А вот дядюшка еще убедится, что я умею делать некоторые вещи, которых Фиби не умеет», – подумала Роза, тряхнула головой и помчалась к тетушке Мире – разглядывать содержимое долгожданного сундучка.

Любая девочка сумеет без труда себе вообразить, какое это замечательное занятие – нырнуть в целое море сокровищ и вылавливать там одну очаровательную рыбку за другой; в результате воздух наполнился запахами мускуса и сандала, комната запестрела яркими цветами, а Роза пришла в невообразимый восторг. Увидев прелестную шкатулочку из слоновой кости, она почти простила доктора Алека за овсянку на завтрак; обнаружив целую связку кушачков всех цветов радуги, она почти смирились с тем, что он натворил с ее поясом; а когда в руки ей попали изумительной красоты флакончики с розовым маслом, она решила, что простит дяде его великий грех – предположение, что она не такая хорошенькая, как Фиби.

А доктор Алек тем временем, поймав тетю Изобилию на слове, переворачивал дом вверх тормашками. В малой гостиной вершилась настоящая революция – тяжелые камчатные шторы были свалены на пол, и Фиби уволокла их прочь; поглощавшая весь воздух печурка отправилась восвояси на плече у Бена, а громоздкая кровать в виде отдельных фрагментов на чердак, под конвоем троих носильщиков. Тетушка Биби только и успевала метаться между кладовками, комодами и бельевыми шкафами; судя по виду, нововведения ее одновременно и изумляли, и прельщали.

Мы не сумеем рассказать и о половине сложных превращений, которые произвел доктор Алек; но Роза, время от времени отрывая глаза от своих сокровищ, успевала заметить, как он шагает мимо и тащит бамбуковое кресло, пару старинных андиронов[7], причудливую японскую ширму, стопку ковров, а под конец – большую ванну на голове.

– Какая у него будет странная комната, – заметила она, когда присела отдохнуть и решила подкрепить силы «роскошным лукумом» прямиком из Каира.

– Полагаю, душенька, она тебе понравится, – откликнулась бабушка Мира, с улыбкой отрывая глаза от какого-то симпатичного пустячка, который она сооружала из голубого шелка и белого муслина.

Улыбку Роза не увидела, потому что в этот самый миг дядя ее приостановился у двери и она вскочила, чтобы станцевать перед ним, воскликнув с ребяческим восторгом:

– Посмотри на меня! Посмотри! Я так прекрасна, что просто сил нет! Я наверняка все это надела не так, но все вещицы такие красивые!

– В этой феске и с таким кушаком ты действительно похожа на разноцветного попугая, и у меня душа радуется, глядя, как черная тень превратилась в радугу, – сказал дядя Алек, оглядывая фигурку ослепительных цветов с большим одобрением.

А еще он подумал – хотя вслух этого не сказал, – что сейчас она будет покрасивее, чем Фиби у таза с бельем, потому что Роза увенчала белокурую головку алой феской, завязала несколько цветастых шарфов вокруг пояса и надела изумительной красоты бордовую жакетку, на которой сзади было вышито золотое солнце, спереди – серебряная луна, а на рукавах звезды самой разной величины. На ножках у нее красовались расшитые турецкие туфельки, на шее висели ожерелья из янтаря, кораллов и филигранных бусин, в одной руке она держала флакончик с нюхательной солью, в другой – коробочку с пряными восточными сладостями.

– Я чувствую себя девочкой из «Тысячи и одной ночи» и все жду, что сейчас обнаружу волшебный ковер или таинственный талисман. Вот только не знаю, как мне тебя отблагодарить за все эти прекрасные вещи, – вдруг сказала она, перестав танцевать, будто признательность навалилась на нее тяжким грузом.

– А я сейчас скажу тебе как: сними черную одежду – негоже ребенку так долго носить траур – и замени ее цветными нарядами, которые я тебе привез. Ты и сама воспрянешь духом, да и в этом мрачном старом доме станет повеселее. Вы согласны, тетушка?

– Мне кажется, ты совершенно прав, Алек, и очень хорошо, что мы еще не приготовили ей весенний гардероб, – Сара считает, что ей не следует носить ничего ярче темно-фиолетового, а она для этого слишком бледна.

– Если позволите, я дам мисс Присбор указания, как обращаться с этими тканями. И вы еще удивитесь, сколько я знаю о том, как подрубать края, присборивать подмышки и вытачивать складочки, – начал доктор Алек, с видом знатока похлопывая ладонью по груде муслина, шелка и ситца.

Тетя Мира и Роза громко рассмеялись, помешав доктору продемонстрировать прочие свои познания, а когда они унялись, он добродушно произнес:

– Это отличный способ округлить талию, чтобы пояс сидел потуже, так что смейся в свое удовольствие, Моргиана[8], а я пойду трудиться дальше, иначе никогда не закончу.

– Я просто не удержалась – «вытачивать складочки» такая умора! – сказала Роза, возвращаясь к своим подаркам после дозы здорового смеха. – Но тем не менее, тетушка, – добавила она уже серьезно, – я далеко не уверена, что имею право на столько прелестных вещиц. Но ведь, наверное, подарить некоторые из них Фиби неуместно? Дядя может обидеться.

– Я уверена, он и слова тебе не скажет, вот только Фиби они не подходят. Думаю, лучше подумать про те платья, которые ты уже не носишь, только нужно их подогнать ей по росту, – ответила тетушка Мира очень сдержанно и рассудительно – а никто не любит такого тона в ответ на порывы кого-то облагодетельствовать.

– Лучше я подарю ей что-то неношенное: я заметила, что она немножко гордячка, старое ей может не понравиться. Будь она моей сестрой, это было бы уместно, сестры никогда не возражают, но она мне не сестра, поэтому, полагаю, может выйти нехорошо. Знаю, какой есть замечательный выход! Я ее удочерю! – И Роза так и засияла от этой своей новой мысли.

– Боюсь, законным образом ты это сможешь сделать, только когда станешь постарше, но сейчас нелишне будет узнать, как она сама к этому относится, да и в любом случае будь с ней как можно ласковее, потому что в определенном смысле все мы сестры и обязаны помогать друг другу.

И славная пожилая дама посмотрела на Розу с такой добротой, что в той вспыхнуло неудержимое желание претворить свой план в жизнь незамедлительно – и она, во всей красе, помчалась на кухню. Фиби была там, начищала антикварные андироны и так погрузилась в работу, что вздрогнула, услышав крик:

– Понюхай, попробуй, а главное – посмотри на меня!

Фиби вдохнула розовое масло, засунула в рот и пожевала «роскошный лукум», а потом так и вытаращилась на маленькую Моргиану, скакавшую вокруг, точно разноцветный попугай.

– Боженька, ну и красотища! – только и вымолвила она, всплеснув перепачканными руками.

– У меня там наверху целые груды прелестных вещиц, и я все их тебе покажу, и я бы с тобой с удовольствием поделилась, но тетушка говорит, что тебе они не пригодятся, значит я подарю тебе что-нибудь другое; ты ведь не против, правда? Потому что я хочу тебя удочерить, как в той книжке удочерили Арабеллу. Здорово будет, правда?

– Ой, мисс Роза, вы что, ума лишились?

Вопрос был вполне обоснованный, потому что Роза в спешке глотала слова, и выглядела так странно в своем новом костюме, и так спешила донести до Фиби свои мысли, что ничего толком не объясняла. Увидев, как Фиби ошарашена, Роза немного притихла и произнесла с милой серьезностью:

– Это несправедливо, что у меня так много вещей, а у тебя так мало, а я хочу заботиться о тебе, как если бы ты была моей сестрой, – бабушка Мира говорит, что на самом деле мы все сестры. Вот я и решила, что пока удочерю тебя как бы не до конца, это уже хорошо. Можно, пожалуйста?

И тут Фиби, к величайшему Розиному удивлению, вдруг осела на пол, спрятала лицо в передник и целую минуту не произносила ни слова.

– Ах, прости меня, пожалуйста! Я вовсе не хотела тебя обидеть, надеюсь, ты не подумала… – залепетала Роза, которой очень хотелось загладить свою промашку.

Но тут Фиби удивила ее в очередной раз: из-под передника вдруг вынырнуло личико, расплывшееся в улыбке, пусть на глазах и блестели слезы, а потом она обхватила Розу обеими руками и произнесла, всхлипывая сквозь смех:

– Вы просто такая милочка, каких свет не видывал, поэтому можете делать со мною все, что хотите.

– Так тебе нравится мое предложение? И плакала ты не потому, что я как бы говорила с тобой свысока? Я правда этого не хотела! – воскликнула обрадованная Роза.

– Вроде как нравится! А заплакала я, потому что раньше никто со мной так ласково не разговаривал, вот я и не удержалась. Ну а насчет «свысока» – можете даже ходить по мне ногами, я и то не обижусь, – сказала Фиби в порыве благодарности, потому что слова «мы сестры» проникли в самое ее одинокое сердечко, да там и угнездились.

– Ну давай тогда поиграем: я буду добрым духом из бутылки, а еще лучше – феей-крестной, которая спустилась по трубе, а ты Золушкой, так что говори, чего тебе хочется, – сказала Роза, попытавшись задать этот вопрос как можно деликатнее.

Фиби это поняла, потому что во многих смыслах была утонченной натурой, пусть и выросла в работном доме.

– Вот прямо сейчас мне вроде как ничего не хочется, мисс Роза, только найти какой-то способ вас отблагодарить, – сказала она, утирая слезинку, которая все-таки поползла у нее по переносице самым что ни на есть неромантическим образом.

– Но я пока ничего не сделала, разве что поделилась с тобой сладостями! Вот, бери еще, поешь за работой, а заодно подумай, что я могу для тебя сделать. А мне нужно идти убрать свои вещи, так что до свидания, и не забывай, что я тебя удочерила!

– Вы мне дали кое-что послаще сластей, и уж этого-то я точно не забуду. – Аккуратно стерев с рук кирпичную крошку, Фиби заключила маленькую Розину ладонь в свои, загрубевшие, а потом долго провожала уходящую гостью взглядом черных глаз, заблестевших и смягчившихся от благодарности.

Глава шестая
Комната дяди Алека

Вскоре после ужина – Роза не успела познакомиться и с половиной своих новых сокровищ – дядя Алек предложил ей прогулку в двуколке, чтобы заодно отвезти тетушкам и кузенам первую часть подарков. Роза согласилась охотно, уж очень ей хотелось надеть мягкий бурнусик, обнаруженный в сундуке: ее страшно прельстили симпатичный капюшон и забавные кисточки, подпрыгивавшие при ходьбе.

Двуколку набили свертками, даже к Бену на козлы пришлось поместить индийские боевые дубинки, огромного китайского воздушного змея и пару отполированных буйволовых рогов из Африки. Дядя Алек – одеждой очень синий, лицом очень загорелый, сидел, распрямив спину, и с интересом вглядывался в знакомые места, тогда как Роза, ощущавшая себя необычайно непринужденно и элегантно, откинулась на спинку, завернувшись в мягкую мантилью, и воображала, что она восточная принцесса, едущая в карете мимо своих подданных.

Три визита оказались очень краткими: у тети Сары обострился катар, у тети Клары была полная гостиная гостей, а тетя Джейн принялась с таким рвением обсуждать население, промышленность и политику Европы, Азии и Африки, что ошарашила даже доктора Алека и он поспешил обратиться в бегство.

– Ну уж теперь повеселимся! Надеюсь, что мальчики дома, – с облегченным вздохом объявила Роза, когда они забрались на самый верх холма к дому тети Джесси.

– Я оставил этот визит напоследок, чтобы мальчики успели вернуться из школы. Гляжу, Джейми поджидает нас у ворот; сейчас увидишь, как Клан соберется вместе, – они вечно сбиваются в стаю.

Едва завидев приближавшихся гостей, Джейми заливисто свистнул, и ему тут же ответили с лужайки, конюшни и из дома – и вот двоюродные уже мчались к ним со всех сторон с громкими воплями:

– Дядя Алек! Ура!

На двуколку они набросились прямо как разбойники, выгребли оттуда весь багаж, взяли пассажиров в плен и буйной процессией двинулись к дому.

– Мамуля! Мамуля! Вот они, приехали и столько всего привезли! Спускайся, гляди скорее! Ну, давай! – орали Уилл и Джорди, пока вокруг рвали бумагу и беззастенчиво резали бечевку, и очень скоро в опрятной комнате уже царил хаос.

Сверху спустилась тетя Джесси, кое-как нацепив изящный чепец, однако лицо под ним так и сияло, и потому скособоченный головной убор только добавлял ему очарования. Она едва успела поздороваться с Розой и доктором – на нее тут же насели мальчики, каждый требовал, чтобы она посмотрела именно его подарок и порадовалась вместе с ним, потому что «мамуля» во всем принимала участие. Вокруг замелькали рога – того и гляди подкинут ее к самому потолку, над головой засвистели боевые дубинки – уцелей, если сможешь; на коленях у нее выросла груда сокровищ со всех четырех сторон света, а семь возбужденных мальчишеских голосов зазвучали все разом.

Вот только ей это нравилось – еще как! Она сидела, улыбалась, восхищалась, поясняла, и ее ничуть не смущал весь этот тарарам; Роза же заткнула уши, а дядя Алек посулил, что немедленно отправится восвояси, если это не прекратится. Эта угроза ненадолго утихомирила мальчишек, и пока дядя принимал благодарности в одном углу, тетя в другом завела задушевную беседу с племянницей:

– Ну, душечка, как теперь твоя жизнь? Надеюсь, получше, чем неделю тому назад.

– Тетя Джесси, мне кажется, что после приезда дядюшки я буду очень счастлива. Он ужасно странный, но ко мне так добр, что его невозможно не полюбить. – И, придвинувшись совсем тесно к своей названой мамочке, Роза описала ей все последние события, завершив рассказ восторженным перечислением сокровищ из сундука.

– Душечка, я очень за тебя рада. Вот только, Роза, хочу тебя предупредить: не позволяй дяде тебя слишком баловать.

– Но мне нравится, когда меня балуют, тетя.

– В этом я не сомневаюсь, но если за этот год нрав твой испортится, ему за это попадет – и ему придется признать, что опыт его провалился. А это будет очень обидно, не правда ли? Ведь он столько всего хочет для тебя сделать – и может сделать, если сердечная доброта не пересилит трезвости рассудка.

– Я как-то об этом не подумала, но постараюсь не избаловаться. Вот только как этому противостоять? – встревоженно спросила Роза.

– Во-первых, не жалуйся, когда он просит тебя сделать что-то для тебя полезное; во-вторых, будь готова не только его любить, но и охотно ему повиноваться – и даже идти ради него на небольшие жертвы.

– Конечно, обязательно! А если мне что-то будет непонятно, можно обратиться к вам? Мне дядя сказал, что можно, и я даже почти этого не боюсь!

– Разумеется, можно, душечка; именно в моем доме лучше всего залечивают мелкие душевные ранки, а кроме того, как я считаю, для этого детям и нужны мамы. – И тетя Джесси привлекла кудрявую головку себе на плечо, глянув на девочку с нежностью, явственно доказывавшей, что ей ведомо, в каком лекарстве дитя нуждается сильнее всего.

И Розе стало так славно и уютно, что она сидела неподвижно, пока не раздался тоненький голосок:

– Мама, как ты думаешь, Носе понравятся мои ракушки? Роза некоторые свои вещицы подарила Фиби, и очень хорошо поступила. Можно, и я тоже?

– А кто такая Нося? – спросила Роза, приподняв головку, – ее заинтересовало необычное имя.

– Моя куколка. Хочешь на нее посмотреть? – спросил Джейми, на которого сильно подействовала история про удочерение, случайно достигшая его ушей.

– Да, я очень люблю куколок, только мальчикам не говори – они станут надо мной смеяться.

– Надо мной они не смеются, даже часто играют с моей куколкой; только меня она все равно любит сильнее всех! – И Джейми помчался за своей любимицей.

– Я привезла свою старую куклу, но так ее и не достала, потому что я уже большая, мне не нужны игрушки, но я все равно не в силах ее выбросить – она такая милая! – поведала Роза смущенным шепотом.

– Можешь, если захочешь, приезжать к нам и играть с куклами Джейми – у нас здесь куколки в большой цене, – сказала тетя Джесси, улыбаясь каким-то своим приятным мыслям.

Тут вернулся Джейми, и Роза поняла причину этой улыбки: куколка оказалась славной четырехлетней девчушкой, которая поспешала за ним со всех своих пухлых ножек; она сразу же устремилась к ракушкам, нагребла полную пригоршню и объявила, рассмеявшись так, что стали видны белые зубки:

– Все для Дьими и для меня, для Дьими и для меня!

– Вот моя куколка; правда, прелесть? – спросил Джейми, с гордостью разглядывая свою прелесть, заложив руки за спину и пошире расставив короткие ножки, – он пытался копировать типично мужскую позу, которую так любили принимать его братья.

– Прелестная куколка. Но почему ты зовешь ее Носей?

– А она у нас страшно любопытная и вечно сует свой носик куда ни попадя; Любознашка слишком длинно, вот мы и повадились звать ее Носей. Не самое красивое имечко, зато очень выразительное.

В этом никто не усомнился, потому что, рассмотрев ракушки, предприимчивая малышка принялась хватать все подряд и не успокоилась, пока Арчи не застукал ее в углу, где она сосала его шахматные фигурки, вырезанные из слоновой кости, пытаясь понять, сахарные они или нет. В кармашке у нее обнаружили несколько смятых картинок на рисовой бумаге, а еще она едва не раздавила подаренное Уиллу страусиное яйцо, потому что решила на нем посидеть.

– Так, Джим, уведи-ка ее, она хуже всякого щенка, нельзя ее здесь оставлять, – скомандовал старший брат, сгребая девчушку с пола и передавая младшему; тот обхватил ее обеими руками, а потом предостерегающе произнес:

– Веди себя как следует, иначе я удочерю Носю, как вот Роза удочерила Фиби, и тогда всем вам, большим, придется обращаться с ней очень-очень хорошо!

– Дочеряй, мелкий, я тебе подарю клетку, чтобы ты ее туда посадил, иначе долго не продержишься, она и так проказница похуже обезьянки. – И Арчи вернулся к остальным, а тетя Джесси, предчувствуя скандал, предложила Джейми отвести куколку домой, ведь он взял ее только на время, пора положить конец визиту.

– Правда, моя куколка лучше твоей? Она у меня умеет ходить, разговаривать, петь и плясать, а твоя-то нет, спорим? – гордо осведомился Джейми, осматривая свою Носю, которая как раз принялась презабавно кружиться и лепетать всем знакомую песенку:

Де ты быва сеоня киська?
У ковалевы у ангиськой…

После столь виртуозного выступления она удалилась восвояси в сопровождении Джейми, под оглушительный вой – оба дули в морские раковины.

– Нужно спасаться, Роза, – я хочу вернуться домой засветло. Хочешь прокатиться с нами, Джесси? – предложил доктор Алек, когда гудение затихло вдали.

– Нет, спасибо, а вот мальчикам нужно подвигаться, так что, если не возражаешь, пусть они проводят вас до дома, только внутрь не заходят. Это им разрешается только во время каникул.

Стоило тете Джесси произнести эти слова, Арчи тут же отдал приказ:

– Внимание всем! Обуться и седлать лошадей, да живо!

– Есть! – И через миг мальчиков как ветром сдуло, остался лишь мусор на полу.

Кавалькада припустила вниз с такой скоростью, что Роза вцепилась дяде в плечо, – толстые пожилые лошадки раздухарились при виде галопировавших вокруг пони и бежали со всех ног, а впереди громыхала разноцветная повозка: с тех пор как в распоряжении Арчи и Чарли появился этот изумительный экипаж, они перестали ездить на пони верхом. Бен развлекался от души, а мальчики выкидывали всевозможные коленца, так что Роза в результате объявила, что они все-таки самый настоящий цирк.

Доскакав до дома, они спешились и встали по стойке смирно по обе стороны крыльца, что же до дяди Алека, он с большой элегантностью спустил на землю благородную даму. Весь Клан отсалютовал ей, после чего вскочил по команде в седла и с буйными воплями помчался по подъездной дорожке – им казалось, что они очень похожи на арабов.

– Теперь, когда все хорошо закончилось, мне кажется, что это было просто прекрасно, – сказала Роза, прыгая вверх по ступенькам и глядя через плечо, как прелестно подскакивают ее любимые кисточки.

– Как немного окрепнешь, я тебе тоже куплю пони, – пообещал доктор Алек, с улыбкой глядя на племянницу.

– Ну уж нет, никогда я не сяду на такое лохматое чудище! Они очень страшно вращают глазами и скачут как сумасшедшие – я умру от ужаса! – воскликнула Роза, трагически складывая ладошки.

– Ты трусишка?

– Лошадей я очень боюсь.

– Ну и ладно; пойдем смотреть мою новую комнату. – И дядя, ничего к этому не добавив, повел ее наверх.

На лестнице Роза вспомнила, какое обещание дала тете Джесси, и пожалела, что отказалась так резко. А пять минут спустя пожалела еще сильнее – и к тому у нее были все основания!

– Ну, смотри внимательно, а потом скажешь, что ты думаешь, – произнес дядя Алек, открывая дверь и впуская Розу первой; она успела заметить Фиби, которая удирала по черной лестнице с мусорным ведром в руке.

Роза встала посередине комнаты и замерла, всматриваясь, причем глаза ее светились все ярче, потому что комната изменилась до неузнаваемости.

Комнатку эту по чьей-то прихоти соорудили прямо над библиотекой, и много лет она пустовала – разве что в Рождество, когда съезжались гости, в ней кто-то ночевал. Было в ней три окна, одно выходило на восток, прямо на бухту, одно на юг, туда, где помавали своими зелеными веерами каштаны, а одно на запад, на склон холма и на закат. Там сейчас полыхало вечернее зарево, заполняя комнату чарующим свечением; слышался тихий гул океана, а на едва зазеленевших деревьях малиновка выводила: «Спокойной ночи!»

Именно это Роза увидела и услышала в первый миг и быстрым детским чутьем тут же ухватила всю красоту; только после этого в глаза ей бросилась новая обстановка: раньше комната стояла тихая, пустая, безжизненная, а теперь ее до краев заполнили свет, тепло и непритязательная роскошь.

На полу лежали индийские циновки, поверх тут и там – цветистые коврики; в широком устье камина сияли старинные андироны, а веселое пламя выгоняло сырость из долго пустовавшей комнаты. Повсюду стояли бамбуковые кресла и кушетки, в уютных уголках – изящные столики; один украшала симпатичная корзиночка, другой предназначался для письма, на третьем лежало несколько знакомых книг. В нише белела узкая кровать, над ней на стене висело дивное изображение Богоматери. Из-за наполовину сложенной японской ширмы виднелся туалетный прибор из тонкого бело-синего фарфора – он стоял на мраморном столике, а за ним – большая ванна, рядом с которой дожидались турецкие полотенца и губка размером с Розину голову.

«Похоже, дядюшка у нас как селезень: любит холодную воду», – подумала Роза и содрогнулась.

Тут взгляд ее упал на высокий шкафчик, за приоткрытой дверцей манили к себе ящички, полочки и тайнички, столь милые детскому сердцу.

«Какое было бы отличное местечко для моих новых вещей», – подумала она, гадая, что дядя собирается хранить в этом шкафу из кедра.

«Ах, какой дивный туалетный столик!» – воскликнула она про себя, и ее сразу же туда потянуло.

Над столиком висело круглое старомодное зеркало, увенчанное позолоченным орлом – он держал в клюве синий бантик, к которому крепилась муслиновая занавеска: она обрамляла столик с обеих сторон, а на нем лежали кисточки с ручками из слоновой кости, стояли два тонких серебряных подсвечника, фарфоровая спичечница, несколько блюдечек для всяких мелочей, а главное, тут же красовалась пухлая шелковая голубая подушка, кокетливо отделанная кружевом, с алыми бутонами роз по углам.

Подушка сильно озадачила Розу, – собственно, озадачил ее весь этот столик, и она подумала было с ехидной улыбкой: «А дядя у нас денди – вот только кто бы мог догадаться!» Но тут дядя открыл большой шкаф и осведомился, небрежно указав на него рукой:

– Мужчины любят, чтобы у них было место для всякого старья; как ты думаешь, мне тут его хватит?

Роза вгляделась – и вздрогнула, хотя увидела лишь то, что обычно находится в шкафах: одежду, обувь, коробки, мешки. Ах! Но видите ли, на вешалках висели маленькие черные и белые платьица; туфельки и башмачки, выстроившиеся внизу, никогда не налезли бы на ноги дяди Алека; из зеленой шляпной коробки выглядывала серая вуалетка, и да! – на двери висела сумочка, и это точно была ее сумочка, с дыркой в одном углу. Роза окинула комнату быстрым взглядом – и сразу поняла, почему она выглядела слишком кокетливо для мужчины, почему на прикроватном столике лежали ее молитвенник и Новый Завет, что означали розовые бутоны на подушечке. В один изумительный миг ей стало ясно, что этот кусочек рая предназначен не кому-то, а ей, и, не зная, как еще выразить свою благодарность, она обвила руками дядину шею и церемонно произнесла:

– Ах, дядя, я этого не заслужила! Но я сделаю все, чего ты ни попросишь: буду скакать на диких лошадях, принимать ледяные ванны и есть всякие гадости – и пусть одежда висит на мне мешком, мне главное – показать, как я тебе благодарна за эту милую, славную, дивную комнатку!

– То есть тебе нравится? Но почему ты, душенька, решила, что она твоя? – спросил доктор Алек, усаживаясь в кресло с довольным видом и пристраивая восторженную племянницу себе на колено.

– А я не решила, я знаю наверняка! Я увидела это у тебя на лице, и, по-моему, я совершенно этого не заслужила. Тетя Джесси сказала, что ты меня избалуешь и что я не должна этого позволять. Боюсь, это самое настоящее баловство, и, наверное, – ах господи! – наверное, мне нужно отказаться от этой очаровательной комнатки! – И Роза попыталась сделать вид, что ей хватит героизма для такого поступка.

– Об этом я с миссис Джесси еще поговорю, – посулил дядя Алек и попробовал нахмуриться, хотя в глубине души чувствовал, что племянница его совершенно права.

А потом он улыбнулся своей светлой улыбкой, которая солнечным лучом озарила его смуглое лицо, и добавил:

– Это часть твоего лечения, Роза, и переселил я тебя сюда для того, чтобы тебе было проще и сподручнее принимать три моих безотказных лекарства. Побольше солнца, свежего воздуха и холодной воды; плюс жизнерадостная обстановка и толика труда; Фиби покажет тебе, как содержать комнату в порядке, – она будет твоей маленькой горничной, а еще – подругой и наставницей. Тебе это будет сложно и неприятно, моя душа?

– Нет, сэр, очень даже приятно, и я обещаю быть очень послушной пациенткой. Но вряд ли хоть кому-то будет нездоровиться в такой изумительной комнатке! – добавила она с долгим счастливым вздохом – взгляд ее перелетал с одного прелестного предмета на другой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Речь идет о серии книг для воскресной школы «Цыганочка Брейнтон» («Gypsy Breynton») американской писательницы Элизабет Стюарт Фелпс Уорд (1844–1911). – Здесь и далее примечания переводчика.

Вернуться

2

 Персонажи поэмы Вальтера Скотта (1771–1832) «Дева озера» (1810).

Вернуться

3

 Уильям Уоллас (1270–1305) – шотландский рыцарь, предводитель шотландцев в первой войне за независимость от Англии; хранитель Шотландии в 1297–1298 гг.; по приказу короля Эдуарда I был казнен.

Вернуться

4

 Джеймс Грэм, первый маркиз Монтроз (1612–1650) – шотландский полководец, командующий войсками короля Карла I в период гражданской войны в Шотландии 1644–1646 гг.; после поражения роялистов был казнен.

Вернуться

5

 Баллада на слова Вальтера Скотта, посвященная Джону Грэму, лэрду Клеверхауса, шестому виконту Данди (1648–1689), национальному герою Шотландии, возглавившему восстание якобитов, сторонников Якова II Стюарта.

Вернуться

6

 Персонажи романа английского писателя Чарльза Диккенса (1812–1870) «Домби и сын».

Вернуться

7

 Андирон – металлическая подставка для дров в камине.

Вернуться

8

 Ловкая и хитрая девочка-невольница из арабской сказки «Али-Баба и сорок разбойников», входящей в сборник «Тысяча и одна ночь».

Вернуться