Ольга Толмачева
Волшебное пение птицы

Алексей Иванович раскраснелся, щеки пылали, было жарко.

Он бежал по морозному скверу, и клубы пара тянулись следом. Тоненькой скрипкой пел под ногами снег.

Раннее утро. Над городом вставало солнце. Миллион искрящихся бусин рассыпалось по земле: снег сверкал.

Сердце ликовало. Билось в виски, разливалось сладкой негой по телу: тук-тук, тук-тук. Стремилось вон выпрыгнуть из Алексея Ивановича. Ему даже больно стало – так толкалось в грудь. Он остановился. Перевел дух. Поправил под курткой жилетку, стараясь заглушить боль.

Деревья, скованные морозом, стояли, раскинув ветви. Застыли, закостенели на стуже. Но Алексей Иванович холода не чувствовал. Снял перчатки и провел рукой по серебряной – от инея – бороде.

Сердце стучало. Были бы крылья, непременно взлетел.

Он скатал из хрустящего снега шарик и с громким криком: «Ю-ля!!!» запустил высоко в небо снежок.

Вот уже целую неделю Алексей Иванович жил в радостном возбуждении.

Ждал, чувствовал, что должно нечто случиться – и непременно хорошее. То, от чего его пустая заплесневелая жизнь разгонится, вновь заиграет красками, вперед побежит. Наконец, вкус и смысл получит, расцветет пышным кустом.

Он даже не мог долго спокойно сидеть. То и дело вскакивал, нервно ходил по комнате, заглядывал в окна, в зимнюю темноту.

За суматохой нерешенных дел и скучных событий боялся пропустить важное, от чего в сладкой истоме замирало сердце – нечто восхитительное, головокружительное парило в воздухе…

А вдруг он не будет готов к встрече? Вдруг его отвлекут?

Чудное-чудное время – предвосхищение счастья. Ах, диву даешься: отчего так хорошо?!

Может, весна близко?

Нееет, Алексей Иванович поправлял на окне занавеску. До весны еще ой как далеко…

Это сладкое ощущение радостных перемен в жизни – с кем не случалось?

Вроде бы, вокруг все то же самое: и малогабаритная трешка на окраине города, и сварливая жена в бигудях и старом халате, и привычный путь на работу, и сквер, и вахтер у лифта.

Но что-то неуловимо иное разлито по воздуху – нечто приятное в атмосфере витает, тревожит, спать не дает…

Вот и сегодня Алексей Иванович полночи с боку на бок ворочался, жену попой будил.

Может, наконец, мечтал, надумает руководство его по заслугам отметить, должность ветерану труда повысить? Пора тебе, Алексей Иванович, скажет шеф, к новым горизонтам стремиться, сложные задачки тебе по плечу. Засиделся ты на своем стуле, заматерел. Вырос из своего кабинета в шесть метров, как из детских штанишек, глядь – коленки торчат.

И правда! Столько лет уж в заместителях киснет! Давно пора! Иначе перед коллегами стыдно: словно второгодник-растяпа, никак в старший класс не добредет. И прибавка к зарплате солидная – немаловажно. Жена запилила: в центре города жить мечтает, дочке гимназию посещать ближе.

Алексей Иванович снова беспокойно повернулся в кровати, толкнул жену ногой.

Глядишь, вскорости в новый – большой – кабинет переедет, служебную машину шеф выделит…

Есть что-либо прекрасней ожидания праздника?

И серый безрадостный день вдруг покажется не лишенным прелести. «У природы нет плохой погоды» – так, кажется, известный режиссер говорил?

Может, именно в промозглый и слякотный день и произойдет то самое неизвестное, отчего так заходится сердце?

Чудесное время! В теле вдруг откроешь необыкновенную легкость!

Себе вдруг понравишься. Ах, собой восхитишься! Чувствуешь, что необычайно умен. Что ни скажешь – перл. Хоть книжку пиши!

И соседу Павлу, с которым обычно из-за места в подсобке вздорил – велосипедом, видите ли, тот загородил весь проход – и ему вдруг нечаянно посочувствуешь. Крутится мужик день и ночь, вкалывает, а все никак у него дебет с кредитом не сойдутся. Голь перекатная, нищета. И еще и жена досталась соседу нерасторопная, вредная. Так мужика пилит! Беда, беда, не повезло! Пусть уж постоит техника в коридоре-то, решил. Алексей Иванович, мимо проходить будет, плотнее к стенке прижмется. Прошмыгнет как-нибудь, не рассыплется. Глядишь, двухколесный не заденет спиной.

Всех людей любишь без исключения, весь шар земной. Мучаешься, за каждого в отдельности переживаешь.

– Что там в Ираке? – с тревогой поинтересуешься. – Опять война? Как люди страдают…

И сокрушенно головой покачаешь.

– Что людьми движет, какой такой интерес? – спросил риторически Алексей Иванович у Павла, не обращая внимания на велосипед в проходе.

Тот беспомощно руками развел.

– Вон и Северная Корея с Южной не договорятся… – Соседу посочувствовал.

В чудное волшебное время становишься чрезвычайно сентиментальным. Присматриваешься, за всем наблюдаешь. Не просто глазеешь, что вокруг происходит, а многозначительно, по-философски вопрос изучаешь.

За завтраком Алексей Иванович исследовал дочку – точно впервые увидел дитя. Опустил голову в кашу, а сам украдкой из-под бровей девочку глазом буравил. Столько лет они бок о бок в квартире живут-трутся, в коридоре, на кухне толкутся, не мешало бы и познакомиться.

Крупная доченька получилась, сбитная. Считай, отца на полголовы выше. Скользнул незаметно взглядом по дочке, глаз уткнулся в высокую пухлую грудь.

Вдруг поперхнулся Алексей Иванович, закашлялся.

Вот они, современные акселераты-тинейджеры…

Считай, перегнала девочка мамашу в размере…

От удивительного открытия Алексей Иванович вдруг растерялся.

Получается, в компании своих рослых жены и дочки он немного хиловат получился, словно не хватило подкормки растению. Или неплодородная почва попалась. Или сорняк заглушил. А может, в земле кто завелся – корни грыз. Не кустилась крона, искривлялся ствол!

Если дальше так дело пойдет… Алексей Иванович сокрушенно провел ладонью по жидкой макушке. Затеряться немудрено среди родственников! Хорошо, борода и усы спасают.

Неделю назад это сравнение ввергло бы Алексея Ивановича в депрессию. Но только не сегодня, не сейчас.

На душе птицы пели, и даже гладкая лысина и лишний вес настраивали на философский лад. Все течет, все изменяется – панта рей (panta rei).

Дочь невозмутимо хлеб маслила, колбасой закусывала.

– Эля, ты бы масла поменьше… Холестерин – вредно… – Робко посоветовал дочке.

Эля с удивлением посмотрела – отца за столом заметила.

Вообще-то дочь звали Олей. Но жене всегда хотелось девочку как-нибудь выделить. Отделить от остальной массы одинаково сопливых детей. Что такое О-ля? Какое-то восклицание! А если заменить О на Э – совсем другая картина! Это уже не вопль какой-то – признание, утверждение!

– Э-ля! – кричала мать с балкона, когда малышка с подружками во дворе гуляла. – Домой!

Одну букву переставила, а сколько к персоне внимания!

И хотя поначалу сам Алексей Иванович протестовал, продолжал упорно называть дочку Олей, но и он со временем привык, смирился. Так и прижилось, приклеилось к девочке имя Эля. Эля Смирнова.

– Пусть кушает, – вмешалась в разговор супруга. – Растет организм-то. Эля – еще ребенок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.