Диагноз по случаю
Почти серьезные рассказы
Татьяна Кравец

Дизайнер обложки Сергей Фурнэ

Благодарности:

Ольге Арефьевой, Омск

Игорю Богданову, Липецк

© Татьяна Кравец, 2023

© Сергей Фурнэ, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0060-8627-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Трость – очень полезная вещь, когда на нее опираются, но в ту минуту, когда тростью начинают молотить человека по спине – трость сразу теряет свои полезные свойства

Аркадий Аверченко «Алло!»

Андрюха и заваруха

Алина разрывалась на части – от раздражения и смеха. Андрей лежал на кровати, куда спланировал с порога, и заявлял зычным голосом, чтоб ему не мешали дремать. А она, если хочет, пусть приляжет рядом. Алина недоумевала: как она могла в такое вляпаться? И она, и Вера, и Володя?

Вообще, такое нетривиальное событие, как встреча с Андреем, должно было случиться. Декабрьская поездка в дом отдыха Евпатории сразу складывалась непросто. Алина выбрала это место по совету врача-травматолога: для восстановления переломанной руки лучше всего окунуться в сакские грязи – рядом с Евпаторией же Сакское озеро! Но только она озвучила это родным и друзьям, как услышала: «Почему именно туда? Там стреляют поблизости!».

– Что за фатализм «от судьбы не уйдешь»? – попыталась вразумить родственница. – Человек сам делает свою судьбу.

Алина запаниковала и позвонила в дом отдыха, где при бронировании номера ее заверили, что обстановка вполне спокойная. Теперь же она услышала: «Пока рано говорить о стопроцентной гарантии, перезвоните недели через две». Черт побери! Неделя с бессонницей. Где еще есть лечебные грязи? В Калининградской области? На Кавказе? Сдала билеты на поезд до Симферополя и стала искать другие варианты. А через неделю раздался звонок из Евпатории:

– Ваш одноместный номер подтверждаем. У нас все спокойно. Крымский мост под усиленным контролем. Ждем вас!

– Ой, держите меня семеро! – возмущалась Алина, – я уже свыклась, что там опасно, а теперь опять – не опасно. Какие нервы выдержат? Там психиатр есть? Поеду. Главное – сакские грязи! Самые лучшие.

И Алина купила новые билеты на поезд. В дороге три дня. Взяла с собой книги, дома-то совсем некогда читать. «Куда я еду? Может, не стоило?» – переживала она в первые часы пути. Неожиданно всплыли строчки:

Ты хочешь знать: кто я? что я? куда я еду?
Я тот же, что и был и буду весь мой век.
Не скот, не дерево, не раб, но человек!

Это ж тридцать лет назад она учила в университете! Всем общежитием готовились к экзамену по литературе XVIII века, вечером повторяли четверостишие Александра Радищева, потому как другие вирши заучить не успевали: накануне играли в футбол – команда второго этажа против третьего. Алина пошла отвечать первой и получила отличную оценку. А следом второй, десятый сокурсник – преподаватель уже слышать не мог: «Кто я? Что я?». Пятерок больше не было, она одна успела выпендриться. А сейчас выпендрилась с поездкой? Нет уж! Тогда повезло, и сейчас должно!

Она открыла книгу Содзи Симада, японского писателя, которого прежде не читала. Сыщики раскрывали убийства в Рождество, когда «на окрестностях лежала волнистая, как стиральная доска, белая пелена, под которой отдыхала земля цвета сухой травы». Прочитала, посмотрела в окно – тоже волнистая белая пелена. Захочешь так угадать – не получится. С героями Кодзабуро, Тикако, Масаки, Есихико (ну и имена!) два дня пролетели мгновенно. Хорошая интрига, до конца не могла угадать, кто всех убил.

А наутро третьего дня вдруг подумала – не просто так ей в руки попал детектив, закрученный, как иероглиф: подсознание после нервных сборов выбрало Симаду и тем самым определило грядущую интригу на отдыхе.

«Куда я приехала?» – схватилась за сердце Алина, когда вечером пошла в столовую оформляться «на питание». У своего столика она услышала:

– А ваш муж уже сделал заказ на завтра.

Что творится?! Полчаса назад при регистрации дежурная восхитилась, как она хорошо выглядит в ее шестьдесят четыре года. Чуть в обморок не рухнула – ей всего пятьдесят пять! Оказалось, женщина неправильно посчитала возраст от даты рождения! И все время, пока оформляла документы, пыталась загладить оплошность, осыпая комплиментами: и стрижка у нее молодежная, и глаза молодо блестят, и фигура на зависть молодым. Такого количества повторов одного слова за пять минут Алине, социологу по профессии, слышать не приходилось. Но она не стала сердиться, ведь регистраторша говорила чистую правду: перед поездкой она сделала стрижку «Пикси» (с «височками», как у Лайзы Минелли в «Кабаре»), а стройной ее фигура была всегда.

С хорошим настроением Алина пошла в кафе-столовую и – здравствуйте, муж. Конечно, сердце екнуло, ведь с супругом она почти десять лет назад развелась, и думать о нем забыла, но тут напомнили. Она поинтересовалась, как выглядит муж, не очень ли толстый? Официантка заверила, что мужчина лет шестидесяти, солидный, но с тросточкой – хромает. Узнав же, что гостья не с Сахалина, а из Томска, то есть муж – не ее, смущенно извинилась.

На завтрак первыми пришли дедушка из Джанкоя и миловидная возрастная дама из Симферополя, следом – Алина, а последним – сахалинский товарищ. Высокий, плечистый, с щетиной седых волос, мясистым носом и громогласным голосом – такая врожденная склонность командовать, потому, наверное, и голос был хрипловатым. Он тут же сообщил, что его зовут Андрей, можно Андрюха, и предложил общаться по имени, как обычно случается на отдыхе. Поведал, что уже три месяца на больничном – из-за замены тазобедренного сустава в московской клинике: оттуда и отправили на реабилитацию в крымские грязи.

– Андрей, тебя вчера моим мужем назвали, – сразу задала Алина легкий тон. К окончанию трапезы, впечатленная его состоянием, она пригласила в гости: – Вечером с моими дорожными попутчиками Верой и Володей, супругами из столицы Чувашии (им дальше столик достался), собираемся отметить начало отдыха местным вином. Если хочешь, приходи.

– После ужина? Спасибо, но после еды в сон клонит, – прозвучал отказ.

Собраться с чебоксарцами решили у нее в номере – он был намного свободнее, чем их двухместный. Когда она поведала им про соседа, отказавшегося от застолья, они не расстроились: еще в поезде нашли много разных тем для общения.

Супругам было по шестьдесят три года, они прекрасно дополняли друг друга: круглолицая блондинка Вера, в прошлом бухгалтер – энергичная и говорливая, а невысокий кряжистый инженер Володя – рассудительный, спокойный, с удивительной особенностью говорить смешное с серьезным выражением лица. В первый вечер они втроем вышли прогуляться, а на обратном пути потеряли свою улицу имени пионера-героя. Дом отдыха находился на окраине городка в довольно пустынном месте, не у кого было дорогу спросить. Неожиданно на горизонте появился мужчина и Володя бросился к нему с трагическим криком: «Где Павлик Морозов жил?». Надо было видеть лицо встречного! «В XIX веке!» – последовал ответ. Потом оказалось, прохожий тоже приезжий. Хохотали от души. С веком, конечно, он ошибся, зато анекдот сложился.

Вечером в номере Алины они весело вспоминали вчерашние поиски, как вдруг раздался стук и дверь распахнулась.

– Муж пришел! – громко провозгласил гость, держа в руках тарелки с нарезками сыра и мяса. И без тросточки захромал к столу.

Появление Андрея сделало вечер интереснее: он рассказывал о своей бывшей работе спасателем, балагурил о поездке в Арабские Эмираты, иронизировал по поводу болезней. Около одиннадцати часов стали закругляться. Андрей поднялся с кресла и… пошел мыть посуду. Супруги, переглянувшись, быстро ретировались. «Муж» аккуратно составил на стол мытые бокалы, поблагодарил за вечер и исчез. А наутро поинтересовался самочувствием Алины и спросил, не будут ли чебоксарцы против, если он присоединится к их компании? В прогулках по городу и к морю, к вечерним разговорам? Да кто бы возражал!

– Алина, он на тебя глаз положил, – авторитетно заявила Вера при встрече на другой день. – Просто так никто посуду мыть не будет. И не зря он вчера сказал, что расстался с третьей женой.

– Не выдумывай, не сочиняй, – отмахнулась Алина. – Ничего посуда не значит. Он просто хорошо воспитан. А знаешь, у него всего один глаз, вместо второго установлен протез, – и она поведала историю о детской травме, услышанную за завтраком, после чего с улыбкой вздохнула: – Еще инвалидных романов мне не хватало!

…Алина присела на стул в комнате спящего Андрея и, вспомнив его слова «хочешь, рядом приляг», тихо рассмеялась. Он, правда, умел к себе расположить. Открытостью, легкостью. Как-то вместе они ходили на рынок, где он долго выбирал фрукты, а она в сторонке разговорилась с продавщицей. Та сказала, что ее спутник раньше интересовался домашним коньяком и как раз сегодня звонил, уточнял. Увидев их общение, Андрюха прогремел издалека: «Я эту даму не знаю, ничего ей не рассказывайте!».

Впрочем, это был единственный раз, когда он открестился от нее: чаще всего он выдавал некие «семейные» фразочки вроде «да-да, нас вместе учитывайте». И однажды на дегустационной экскурсии один из отдыхающих искренне удивился, узнав, что Андрей – не муж: «Ты так его опекаешь, у меня даже сомнений не было!». Она руками развела: «Как не опекать бедолагу с двумя протезами!». Поездка в винодельню завершилась покупкой вина, ведь сомелье просветил, что это тоже лечение – энотерапия. Андрей заплатил за себя и за Алину. На ее удивление выдал: «Ты что, меня за фраера держишь?».

С Андреем было просто. Не то, что с видным москвичом, жившим в номере по соседству с Алиной. При знакомстве он заметил, что они во время первых посиделок вели себя довольно шумно, но он не в претензии. Следом заявил, что пока свободен и может примкнуть к ним. В другой раз, когда Алина позвала его на киносеанс в доме отдыха, ответил, что ему долго собираться (зануда!). Еще при встрече по пути в столовую выдал, что не всеядный: Алина вообще не поняла, к чему это было сказано. Ну а потом москвич пригласил ее посмотреть купленную для себя крымскую косметику – мицеллярную воду, дневной и ночной крем, шампуни, бальзамы… В итоге она поняла, что недостаточно изысканна для общения с таким соседом, поэтому продолжила общение с чебоксарцами и сахалинцем.

В зависимости от грязевых процедур, с супругами гуляли то она, то Андрей, а по вечерам все вместе ходили на танцы, концерты и в кино, после чего всегда к кому-то в номер – поболтать за чаркой доброго вина.

Неожиданно вечерний ритуал вскоре привел к ссоре Алины с приятелями. Сначала с Андреем, который стал налегать на крепкий местный коньяк: интеллигентности при этом резко поубавилось.

– Але, гараж, налей суп, – обратился он к ней за обедом, успев принять сто грамм для аппетита.

– Не надо так со мной разговаривать, – произнесла она сухо и наливать не стала. Пришлось ему самому подниматься с места.

– Ой, что-то между вами все-таки есть, – оценила ситуацию дама из Симферополя, а дедушка из Джанкоя в беседах не участвовал, так как плохо слышал.

К вечеру Андрюха выпивал столько, что разговаривать мог лишь нецензурно. Вера с Володей тоже стали предпочитать вину крепкое, и тоже могли нелитературное словцо вбросить. Алина не воспринимала эту лексику, потому перестала ходить на посиделки.

– Ты пойми, он просто отрывается на отдыхе, – выговаривала ей Вера за Андрея. – Он не алкоголик, ты не права. Он не агрессивный, вполне спокойный. Не выделывайся, пойдем к нам в номер – выпьем, а потом на танцы.

– Нет. Не просто отрывается, он не может остановиться. Запойный.

И так же она отрезала соседке по столу, когда после целого дня отсутствия Андрея в столовой та предложила проведать его в номере – вдруг плохо стало:

– Зачем мне это надо? Я разве приехала присматривать за пьяницами?

А спустя пару дней у Алины отлегло. В конце концов, она же ему не жена – отчего стала злиться, переживать? В роль вошла? И, осознав ситуацию, стала говорить с Андреем спокойно. Обрадовавшись, он даже попросил ее помочь выбрать подарки для родных. Купили и внуку, и дочери, и бывшей третьей жене, с которой разошлись через девять лет брака. Понятно: пусть он и добрый, но так пить – кто же выдержит! Однако про подарок бывшей подумал: помнит, значит, надеется. Да и пусть, ей не интересно.

После магазинов зашли в кафе. И здесь Алину ждал сюрприз! Не от спутника – от интерьера! Стена зала была расписана портретами поэтов Серебряного века! Она захотела в поэтической атмосфере пообедать, Андрей присоединился – ему осточертело диетическое питание. В шкафчиках и на подоконниках лежали томики стихов, на столе стояли свечи, на салфетках мелькали строчки… Рука Алины потянулась к книге: поэзию обожала с юности. А дальше пробрало – стала читать вслух.

– «И сердце то уже не отзовется. На голос мой, ликуя и скорбя…» – от строчки Ахматовой Андрей, успевший вкусить антрекот, закашлялся.

– «Девушка пела в церковном хоре. О всех усталых в чужом краю…» – к началу стихотворения Блока он успел прожевать и отложил вилку.

– «Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд…» – от Гумилева спутник заволновался и глотнул воды.

– «Любить иных – тяжелый крест…» – на Пастернаке он крепко задумался.

Алина прочитала еще Есенина с Мандельштамом и, выдохнув, взялась за приборы – возрадоваться кухне. Опешивший кавалер поинтересовался:

– А про девушку в церкви – чьи стихи? О чем они?

– Александра Блока. О надежде на лучшее, – улыбнулась Алина. Стало понятно, что Андрей ее теперь никогда не забудет!

Вкусно пообедали, с шампанским. А когда Алина взяла счет посмотреть, то услышала от него: «Стой! Счет мой!». О, как прочувствовал поэзию!

… – Ты была права, Андрей не может остановиться, запойный, – вздохнула Вера, когда Алина вызвала их с Володей в номер заснувшего пьяного приятеля. Через два часа приедет такси, чтобы отправиться в Симферополь к поезду до Москвы, откуда через день вылетает самолет на Сахалин. А чемодан не собран!

– Я хотела запомнить его галантным, каким он был вчера в кафе, – заметила Алина. – Не получилось. Он на ужин еле притопал. Мы с соседкой чуть не под руки сопроводили его из столовой до кровати.

Дальше начался сюр! Алина брала охапками вещи из шкафа и передавала Володе, который утрамбовывал чемодан, приговаривая в стиле считалочки: «Буду резать-буду бить» – «Носки-трусы, носки-трусы, носки-трусы…». Вера собирала в пакеты туалетные принадлежности и чуть не выбросила невзрачную коробочку, как оказалось, с линзами (никогда таких не видела). С трудом Володя разбудил хозяина, чтобы отправить в холодный душ. Андрей, наконец, оделся, вышел из ванной и попытался одновременно обнять Алину и пожать руку Володе, но брякнулся на стул.

– Андрюша, ты ногу в ботинок поперек засовываешь, – присел перед ним Володя. – Девчонки, помогите, развяжите ему шнурки…

Алина с Верой зашлись от смеха, глядя на Геракла Андрюшу. Сквозь слезы добрались до узелков и развязали. Фу-у-у-у, обулись. Вышли из номера в коридор и… с Андрея съехали брюки.

– Черт, он штаны не застегнул, – Вера нервно заправляла волосы за уши.

Хором они подтянули штаны и довели отъезжающего до холла. Дежурная вышла из-за стойки, охая, как он сядет в поезд. Но тут же предположила, что Алина его не оставит, ведь они всегда вместе гуляли.

– Я – посторонний человек! – Алина в сердцах сорвала шейный платок. – Мы друг другу никто, лишь за одним столом обедали. Я не поеду провожать его до Симферополя.

– Как потом возвращаться, за чей счет? – поддержала Вера.

– Но он же человек…

Пока Вера общалась с дежурной, Володя с Алиной вывели пьяного Андрюху на крыльцо. И брюки снова упали… Алина бросилась их поддерживать, ругая себя на чем свет стоит – как она в это вляпалась! Но надо помочь, человек ведь. Да и самой как-то случилось уезжать после застолья и перепутать поезда, правда, успела вовремя сориентироваться и пересесть.

– Да оставь ты его, – закричала Вера из холла. – Пусть едет в трусах. На улице плюс десять, не замёрзнет.

– Вера, попроси у регистратора скотч, – возражала Алина, – мы ему брюки завяжем скотчем.

– Алиночка, Верочка, все будет хорошо, – громыхал на всю округу Андрюха.

Кое-как усадили в такси и взяли с водителя слово, что тот проводит его до купе. И скорей по номерам – в душ и спать: им всем отъезд предстоял завтра. Поздно вечером пришло смс: «В поезд сел». Выдохнули и до своего отъезда только и вспоминали проводы – то грубым словом, то веселым.

Уже в поезде Алина получила аудиосообщение: «Я в Москве. Еду на аэроэкспрессе в „Шереметьево“. Красиво здесь. Беленько все, снежок выпал. Березки… Мне нравятся высокие березки…».

Что-о-о-о? Берёзки? Алина сразу позвонила Вере:

– Наш сахалинский друг – тот еще ежик.

– Какой ежик? – не поняла собеседница.

– Это из какой-то юморески. Парень ежика расхваливал покупательнице на рынке: «Как он чихает, мадам! Смех и восторг! Купите ежа, назовите Виктор Коклюшкин и чихайте на скуку. Купите ежа, мадам!». И Андрюха – как чихает! Позавчера штаны не мог удержать, а сегодня сообщение прислал, что березками любуется. Смех и восторг.

– Да. Не соскучишься!

– Ой, а может? Точно, небесный посланник, – рассмеялась Алина. – Он был послан, внедрен, заслан в наши жизни не выпивки ради, а пользы для, ведь скука – враг здоровья!

Так что не бойтесь заварухи, господа! Назовите зачинщика Андрюхой и чихайте на скуку!

Хочу в гости

Влада Козленкова второй день ругала в душе приятельницу Арину, которая звонком испортила ей вчерашний вечер. Она заявила:

– Мы к тебе послезавтра в гости придем! С Надей, я ее уже позвала. Кофе попьем, пообщаемся. А то у меня же муж, понимаешь?

В этом не было бы ничего необычного, ведь они знакомы семьями больше двадцати лет, но… Во-первых, если есть желание пообщаться, то почему не пригласить к себе в гости? Что надо понимать насчет ее мужа? Он вроде раньше спокойно относился к приходу подруг жены… Во-вторых, Надя уже не раз предлагала собраться у нее в гостях семьями, но Арина опять ссылалась на мужа, про которого все должны что-то понимать. А теперь вдруг «идем к тебе, я уже других позвала».

Влада, Арина и Надежда четверть века назад сблизились в стенах городской библиотеки, куда пришли работать с разницей в два-три года. У них оказались схожие музыкальные и литературные интересы. Все трое были худенькими и носили стрижки до плеч, но отличались по оттенкам волос и росту: Надя – высокая и светлая, Влада – пониже и русая, Арина – маленькая и чернявая. По возрасту старшей была Арина, потому раньше вышла на заслуженный отдых. Когда работали, то дружно отмечали дни рождения, встречались в кафе, а на пенсии Арина погрузилась в домашнее хозяйство, завела кур и грядки – они жили в собственном доме, и отношения свела к интернет-переписке. Влада же с Надей продолжали общаться и вне работы.

И вдруг звонок от Арины с заявлением, что придут в гости на кофе! Влада умела готовить самый вкусный в мире кофе, но… Коронавирус, засадивший народ в четыре стены, повлиял на Владу – в отличие от мужа-художника, выезжавшего на пленэр, она просто устала находиться в квартире и составлять компьютерные книжные каталоги, поэтому не скрыла от Арины недовольства:

– То есть вы идете в гости, а я – нет? Я тоже хочу в гости!

Вот и маялась на следующий день из-за того, что коллега-подруга так к ней отнеслась. Понятно, встреча не состоялась, да и переписка сошла на нет.

Но в голове Влады засела идея – «хочу в гости»!

Как-то в молодости – вспомнилось! – она уже произносила эту фразу с почти таким же вызовом: в разговоре со Снежаной, с которой подружилась на курсах кройки и шитья. Обсуждали встречу Нового года. У Влады муж накануне уехал в соседнюю область к родителям, у Арины и Надежды на праздник съезжались родственники – к ним не пойдешь. Вот Влада и созвонилась со Снежаной, привлекательной златовлаской, которую не портили даже очки с сильными линзами. Она работала технологом производства в кафе, умела готовить деликатесы – эклеры с крабами, гребешки со шпинатом, утиную ножку с апельсином! И она тоже, расставшись с женатым любовником, осталась под Новый год одна. Влада договорилась со Снежаной, что приедет вечером 30 декабря, сразу после работы.

Мороз зашкаливал. Автобуса долго не было и Влада, несмотря на теплое пальто с чернобуркой, начала подмерзать. Приехавший автобус оказался старым и холодным: к концу двадцатиминутной поездки ноги и руки просто одеревенели и ничего не чувствовали. От остановки до дома Снежаны идти еще минут семь… Влада дошла до квартиры и прислонилась к стене: к звонку рука не поднялась. Снежана появилась в дверном проеме во фланелевом халатике в образе ангела-хранителя. Влада хотела что-то сказать, но голоса не было, а из глаз полились слезы – стоять было невыносимо больно! Бумажный пакетик с елочными игрушками она еле высвободила из рук: «Как мешок картошки», – мелькнула мысль.

Очнулась она уже в кресле с «оттаивающими» руками в варежках, укрытая верблюжьим одеялом. Снежана растирала ей ноги, приговаривая, что если бы она оставила девичью фамилию Разумова, то догадалась бы вызвать такси, а с Козленковой ничему удивляться не приходится. Влада в ответ просипела, что любит мужа со всеми его фамильными атрибутами, а такси – это для возрастных пассажиров, молодые же должны бодро передвигаться в общественном потоке.

Отпоив гостью чаем, а затем коньяком, хозяйка уложила ее спать. Наутро все конечности Влады были в порядке, на радостях она без конца шевелила пальчиками и весь новогодний праздник поднимала бокалы не только за хозяйку-кулинарку, но и за спасительницу.

Зимой – в гости? Это все-таки сто раз подумать надо!

Но сейчас-то и возраст серьезный – полвека прожито, и на улице тепло. Хотя… время морских путешествий, поэтому мало к кому можно на огонек заглянуть. Вот Арина-коза – не на шутку завела ее с гостями. И как заклинило у Влады: «Хочу в гости»!

Вселенная услышала! Позвонила Маша, тренер фитнес-центра, симпатичная остроносая дамочка с нордическим характером: раньше они вместе играли в большой теннис. Маша звала на новую дачу, но муж Влады с ней поехать не мог, так как собирался в Петербург на свою персональную выставку.

Влада познакомилась с мужем в первые библиотечные годы во время прогулки по набережной – увидела, как он работает и сразу поняла: перед ней талант. У него получалось писать реки, деревья, горизонты, наполняя их интересными сюжетами, динамикой. Картины хорошо раскупались. И сам он был под стать своим живописным порывам – рослый, стремительный, со спадающей на узкое лицо темной густой челкой.

У Влады отпуск начинался через неделю после открытия выставки, тогда она и намеревалась отправиться в Питер. А в ближайшие выходные с радостью согласилась поехать в гости на дачу, хотя лучше бы ей было отправиться вслед за мужем, не задерживаясь.

В день загородной поездки Влада надела брюки песочного цвета и нежно-зеленую тунику – очень подходящий наряд для природного созерцания. Дождалась автобуса, и на этом приятные эмоции улетучились. Сразу не сработала транспортная карта – пришлось рыться в поисках наличных, а через пятнадцать минут автобус сломался – пришлось ждать другого; затем получасовая задержка на железнодорожном переезде… В общем, приехала в растрепанных чувствах на час позже.

Однако радостная встреча с Машей – и настроение вновь пошло по восходящей. Через два часа после ароматной трапезы Влада пошла прогуляться. Дом с верандой, баня, теплица, кусты роз… Красота! Сделала шаг назад, за что-то зацепилась и рухнула. Поднялась с зажмуренными от боли глазами. Хозяйка тут же кинулась в дом – к ушибленной кисти приложили лёд, а потом перебинтовали.

Наутро Влада поехала в травмпункт.

– Если вы вчера упали, почему сегодня к нам приехали? – поинтересовался врач, рассматривая снимок перелома запястья с сильным смещением.

– Думала, просто ушиб: перевязала и как-то даже спала. А утром рука посинела и распухла, пришлось к вам на такси… – промямлила Влада.

Ее отправили на скамейку в коридор ждать своей участи, пока пройдут больные «по скорой». Выйдя из кабинета, она оглянулась в поисках свободного места и нашла его лишь в конце коридорного тоннеля: бурлящие потоки жизни закружили сюда людей от мала до велика!

– У вас рука, а у меня нога, – ободряюще улыбнулась сидевшая справа от Влады крупная шатенка. – На даче стекло несла, так оно в руках треснуло и осколком порезало ногу повыше ступни, теперь надо зашивать.

– И я жену привез с ногой, – подключился седой мужчина слева. – С растяжением голеностопа. Медсестра лангету ей накладывает. Второй раз за неделю приезжаем. Первый раз с переломом пальца на ноге – она ударилась о бордюр. Даже неловко было появляться. Врач узнал меня, подошел и тихо спросил: «Жена у вас пьет, что ли?».

Все рассмеялись. И почти без перерыва за первой веселой волной накатила вторая – от порезанной шатенки-дачницы. Она вспомнила эротический заезд к травматологу из жизни своего мужа. Еще мальчишкой он так летел с дерева, что острым концом сломанной ветки ему разрезало кожу на полголовы, а обрабатывать и зашивать рану пришлось женщине-хирургу с пышным бюстом: только она прижала его лицом к груди – про боль, как признавался, вообще забыл!

К травматологу повезли на коляске паренька со «скорой», после чего он был быстро отправлен на рентген и в процедурную. Через полчаса юноша появился в коридоре с раскинутыми, как пугало, руками, в гипсе от кистей до плеч.

– Со скутера упал, – уточнила его мама.

Через два часа подошла очередь Влады. Врач оказался щедр на «уси-пуси» и тянул ее кисть мягко. Но когда в гипсе сделали снимок, выяснилось, что смещение косточек не убрано и надо ехать в дежурную больницу. Влада вызвала такси и как в пропасть ринулась – орала от боли на всю ту больницу! Зато изверг-врач кости совместил правильно.

Уже из дома она позвонила мужу: он прилетел на следующий день.

– Козленкова ты моя! Зачем скакала по дачам? – целовал и обнимал он ее с нежностью и осторожностью. – К чему такие гости с последствиями?

– То, что на природе упала – случайность, – гладила она здоровой рукой по голове своего художника, уткнувшегося ей в колени. – Но это все же лучше, чем если бы на улице в городе, да? С дачей ярче ощущения. Гости расширили горизонты бытия.

– До медицинских порогов, – хмыкнул муж.

– А хотя бы! Это же другие острова в мире привычной суеты, другие печали и улыбки. Столько узнала…

Гипс с руки сняли – и началось: массаж, ультразвук, магнит. Дом-поликлиника – один маршрут изо дня в день. Рука еще полуживая, не разгуляешься. Через полгода Влада снова почувствовала себя одичавшей: работала лишь до обеда, а муж уехал на очередной пленэр – заказы на его пейзажи поступали регулярно. В голове опять щелкнуло: «Хочу-у-у-у в гости»!

И случилось… Ее позвали на поминки. По печальному поводу в гости Влада точно не мечтала, однако в подобных обстоятельствах не отказываются. Позвонила мама Регины, которая когда-то работала в фондах библиотеки, а потом переехала в Москву к младшему сыну. Сейчас ее мама сообщила, что дочери не стало – во сне остановилось сердце: в столице ее кремировали, а хоронить родные решили здесь, на родине. Завтра утром прилетает младший внук и будут проводы, а сегодня пусть Влада приходит к ним – старший внук Женя уже приехал и втроем они ее помянут. Влада всплакнула, собралась и вскоре переступила порог печальной квартиры.

Сын Регины, тридцатипятилетний Евгений, отучившись в военном морском училище, уже несколько лет служил в Калининградской области. Несколько дней назад он оформил отпуск, чтобы провести время с мамой в Москве, но пришлось лететь к бабушке и оформлять похоронные документы. Влада вспомнила, как пять лет назад, когда подруга с сыновьями приезжала на юбилей мамы-бабушки, она заспорила с ним за столом, где лучше жить – в провинциальных городках или в миллионниках. Она тогда сказала, что лучше там, где друзья, родные и любимая работа, независимо от статуса города. А Евгений считал, что лучше в мегаполисах, где есть возможности для досуга, больше театров, клубов, секций и тех же университетов, которые потом выбирать детям. По твердым ноткам в голосе было понятно, что он не привык слышать возражения. Тогда он Владе не понравился и продолжать спор она не стала, поняла, что мнения далеки из-за разницы в возрасте.

Люди растут быстрей, чем старятся. За годы, когда Влада не видела Евгения, он возмужал и похорошел – чернобровый и черноглазый, в белой свободной футболке, оттенявшей накачанный торс. Столько в нем появилось притягательного – в неторопливой походке, в уверенных жестах, во внимательном взгляде. Теплая волна вдруг прокатилась по ее телу… Нет, не надо! Что за неприличные ощущения? Пришла по скорбному поводу, а о чем подумала? Со своим волнением и общими воспоминаниями о Регине Влада не заметила, как они выпили с Евгением бутылку коньяка, а бабушка лишь пригубила.

Она распрощалась и ушла домой. И там закружило от души – в мыслях о Евгении: как он говорил, что показывал на телефоне, как на нее смотрел. Смотрел ли? Смотрел – чувствовала. Она откинулась на мягкую спинку кресла…

Звонок в дверь. Открыла – он стоит. «Я бабушке сказал, что пойду прогуляюсь, – произнес тихо». Вошел и обнял. Взял ее голову в руки: легкое прикосновение губ к глазам, скулам, губам…

– Сколько времени? Шесть часов. Вечера? – Влада оглядывала комнату и пыталась сориентироваться. – Сегодня в обед была у бабушки, там Евгений, пили коньяк, а потом он пришел ко мне. Или это мне приснилось? Приснилось! С ума сошла! Но как жаль… – Влада выбралась из уютных объятий кресла и устремилась в душ.

На следующий день траурное мероприятие: квартира, кладбище, кафе, поминальный обед. Много знакомых, разговоры, слезы. А за столом Евгений оказался напротив Влады. И так посмотрел на нее, что сердце зашлось. Или ей показалось? Наверное: у него горе, он смотрит, не видя ничего и никого. Вышли из кафе, потихоньку стали расходиться. Бабушка с младшим внуком пошли к машине, а Евгений на крыльце задержался и опять оказался рядом. Стоит и смотрит на нее. Его родные сели в машину, а он не двигается.

– Женя, вам с братом долго будет казаться, что с мамой все нереально, – Влада дрожащей рукой то поправляла шарф, то одергивала пуховик. – Будет тяжело, но вы сильные… – она решила укрыться за правильными словами, но хотелось-то сказать совсем другое.

Дома честно призналась себе, что переживает какое-то странное состояние. Услышала звонок. Телефон из сумки даже не доставала – столько всего навалилось. Нашла, включила экран. Сообщение от Евгения: «Еще увидимся». Значит, не ошиблась в том взгляде.

Еще два дня она ходила тихая и задумчивая. Перед глазами мелькали кадры прошедших событий, как кинопленка на ускоренной перемотке. На третий день набрала номер телефона мужа – до того просила его не тревожить звонками, ведь была в постоянном движении. А сейчас сама потянулась к телефону. Услышала родной голос и чуть не расплакалась: как же по нему соскучилась! Наваждение испарилось. И что на нее нашло?

Ох, гости-гости! Гости – это маленькая жизнь!

Диагноз по случаю

В трубке раздался голос Ксении, полный грозного величия:

– Ты зачем мне жизнь портишь?

– Что? Что случилось?

– Сейчас бы приехала к тете Клаве со шторами, – продолжала сестра, не давая вставить ни слова, – как тогда, к стоматологу со странными зубами!

Дальше Люся не слушала: уже лет двадцать прошло, а зубная история по-прежнему вызывала смех.

– Я не пойму, что вы от меня хотите? – врач частной стоматологической клиники снял очки, протер, надел и уставился на зажмурившуюся Ксению: она сжала подлокотники кресла так, что пальцы побелели.

– Лечение назначить, – приоткрыла она один глаз. – Как я без зубов?

– Какое лечение? У вас здоровые зубы.

– Нет, у меня пародонтоз, – Ксения открыла второй глаз.

– Да с чего вы взяли?

– Сестра сказала. У нее пародонтоз выявили, и она вспомнила, что у мамы был тот же диагноз, и даже зубы выпадали: она без боли и крови доставала их из десен. Маме шестидесяти лет не было, а пришлось вставные челюсти делать.

– Вам-то еще тридцать, и нет ни единого признака пародонтоза.

– Но у сестры выявили! Значит, наследственность.

– Ничего не значит, – доктор сдернул очки с носа. – Сестра ваша стоматолог? Нет. Кто она? Воспитатель детского сада. С ума сойти. Так, слушайте…

Что именно хотел сказать врач, Ксения дожидаться не стала – попятилась к дверям, извиняясь и кланяясь. Так и шла с четвертого этажа до первого, потом очнулась и за телефон – сестре мало не показалось!

Люся-Люсьена старше Ксении на пять лет. Они очень похожи: темноволосые, кареглазые, с крупными ровными носами, только старшая ростом пониже и телом плотнее. Но по характеру совсем разные: старшая – аналитик-теоретик, младшая – счетовод-прагматик. В силу своего старшинства Люся с детства заботилась о сестре, подвергая анализу все вокруг в плане здоровья – хотела быть медиком, но выяснилось, что боится крови, пошла в педагоги.

В молодости сестры к врачам практически не обращались. Правда, у Люси были два серьезных случая: когда травмировала плечо в десятом классе и когда в первый год работы поймала аллергию от ложки айвы – опухла от макушки до плеч. С тех пор перестала махать руками и есть айву. А после сорока болячек прибыло у каждой. Но если Ксения лечилась спокойно и исключительно по рецептам врачей, то Люсьена, погрузившись в доскональное изучение своих болезней, всегда спешила поделиться с сестрой ужасными последствиями. Не для сочувствия, а дабы ее уберечь! Ведь лучше бы Ксении тоже удостовериться в отсутствии подобного диагноза! И она, при всей практичности (все-таки экономист), не могла противостоять сестре с ее красноречием и даром убеждения.

Спустя пять лет после пародонтоза у Люси выявили узловой зоб – конечно, она тут же позвонила сестре:

– Срочно сдай анализы на гормоны щитовидной железы! Срочно, понятно? Раз у меня обнаружили зоб, может, и у тебя есть. Стрессов хватает. К тому же, у нас с тобой глаза немного навыкате. Чем раньше начнешь лечение, тем быстрее урегулируешь сбой щитовидки.

Ксения поспешила в платную клинику: не терять же драгоценное время в очереди в государственной, вдруг болезнь прогрессирует! Сдала анализы и предстала перед эндокринологом. Вот он удивился!

– Нормальные у вас глаза, большие, красивые, – констатировал после обследования.

– Нет, ты представляешь, мама, – кипела Ксения, – эта расхитительница моих кладовых, эта наша Лара Крофт, не только ввела меня в убыток ненужными анализами, но и в страхолюдины пучеглазые записала! Зараза! Сама она жаба!

Мама веселилась по поводу Люсиных диагнозов для сестры и утешала Ксению своей медицинской историей:

– А мне однажды врач-окулист заявила: если не буду капать в глаза ее лекарство, то проживу три года, а если буду, то семь. А я уже больше десяти лет радуюсь без всяких капель. Вот где зараза! А Люся… она просто волнуется.

После выпученных глаз Люсьена немного утихомирилась с диагнозами, но с выходом на пенсию у нее неожиданно случилась серьезная проблема. Понадобилась операция. Она отправилась за направлением в поликлинику по месту жительства – вместо ведомственной, куда обращалась во время работы. И поспешила с сестрой поделиться глобальным открытием:

– В нашей поликлинике маленькие кабинеты и узкие коридоры, но есть полный комплекс обследований. Мне сделали и пункцию щитовидки, и дуплексное сканирование сосудов шеи, и еще воз и маленькую тележку! А в поисках лучшей больницы для операции я записала столько адресов, сколько не случилось узнать за всю жизнь в городе.

– Английский пациент! – сыронизировала Ксения, услышав о таком спецобслуживании сестры. Она часто оценивала ситуации названиями фильмов или цитатами. И тут же практично добавила: – Кто знает, может, с возрастом тебе те адреса пригодятся. Тьфу три раза!

Ксения переживала за сестру, но радовалась ее оптимизму. А еще больше тому, что уж ее-то саму Люся никуда больше не посылает.

Не тут-то было! Ушли диагнозы, пришли шторы.

– Люся, когда будет Пасха? – поинтересовалась она однажды. – Тетя Клава, наставница моя, попросила приехать и шторы постирать к Пасхе. Самой под потолок в ее восемьдесят лет не забраться.

– Слышала по телевизору, что в этом году Пасха выпадает на следующие выходные. Когда ты успеешь съездить к ней?

– Придется в субботу. Собиралась отоспаться и генеральную уборку провести, а теперь поеду за шторами. Дома постираю и в следующее воскресенье обратно к ней – чистые вешать.

В субботу в голове Люси что-то щелкнуло. Решила еще раз уточнить дату Пасхи. И застонала… Как сестре сказать, что ошиблась – она ведь перепроверять не стала, поверила безоговорочно! А это Пасха католическая, православная же еще почти через месяц. А Ксения уже выехала, полчаса едет, еще пересадка… Нет, звонить не решилась. Отправила смс с извинениями и новой датой. Через секунду звонок:

– Ты что мне жизнь все время портишь?! Сейчас бы приехала, как дура, к тете Клаве, как тогда к стоматологу с выпадающими зубами. И давайте шторы стирать, да Пасху на следующей неделе праздновать.

– Извини. Не знаю, как получилось. Нашло что-то, задумалась, брякнула.

– И часто на тебя так находит? – в голосе Ксении появились вкрадчивые интонации. – Может, тебе к врачу сходить, к неврологу, голову проверить?

– Думаешь? – встревожилась сестра.

– Да я пошутила, – раздался смешок. – Отомстила! Ты ведь без конца меня посылаешь куда-то не по делу.

– Ксюша, я прошла исследование головы, – Люся появилась на пороге в итальянском платье с белыми розами на синем фоне – оно идеально подчеркивало ее крупную грудь и тонкую талию, ну а рукав в три четверти открывал изящное запястье.

– Зачем?! – Я в шутку сказала. Проходи, будем чай пить. Только подожди, переоденусь. К твоему наряду подойдет мое польское голубое платье с шитьем. Как тебе? Рукав до локтя и рука кажется не слишком длинной, да?

– Когда ты успела такую элегантность купить?

– Вчера. Сейчас отметим покупку, пока мужья ушли в бизнес, а дети внуков не подкинули. Так зачем ты голову обследовала?

– Давно, когда работала, мне рекомендовали сделать снимок головы, посмотреть «турецкое седло». Это что-то с гипофизом. Я сделала, позже еще раз – вроде все нормально. Но сейчас пошла к неврологу, а она направила для контроля. Третий снимок – есть с чем сравнивать.

– Что интересного сейчас нашли в твоей голове?

– О-о-о-о! Интрига. Врач меня спросил, надо ли писать в заключении про отклонение или нет. Я попыталась объяснить, что у меня когда-то нашли некие признаки отклонения, а чуть позже не нашли никаких признаков. А он опять – надо ли на будущее фиксировать отклонение? Я занервничала: какое ж у меня будущее? Он махнул рукой и стал что-то печатать. В итоге выдал, что объективных данных за отклонение нет, но в случае появления симптомов… отклонение может быть!

– У тебя загадочный внутренний мир! – сделала вывод Ксения, разливая заварку.

– Между прочим, тебе тоже надо снимок головы сделать.

– Люська, ты неисправима! Нет, мне надо к другому специалисту. По ушам.

– Зачем? – сестра аж подпрыгнула на стуле. Уши – это серьезно, всякое может быть.

– Чтобы не прислушиваться к разным случайным диагнозам, – Ксения улыбнулась во все свои 32 (ну или меньше) зуба. Повернувшись, взяла за ручку закипевший на подставке чайник и продолжила: – Не сердись, пожалуйста. Ох, не вставай! Осторожнее, балда, у меня кипяток.

А-а-а-а-а-а… Сестры схватились за ошпаренные руки. И получили разом один диагноз на двоих.

– Если нет диагноза, ты его сделаешь, – шипела Ксения, обрабатывая ожоги.

– Но зато есть повод купить новый наряд, – с жизнеутверждающей интонацией произнесла Люсьена, разглядывая повязку на руке. И, мечтательно прикрыв глаза, добавила: – С длинными дизайнерскими рукавами.

Ксения встрепенулась. Настроение вернулось.

Непотерянное время

Все началось с шампанского. Рита с Алисой зашли в пиццерию и решили заказать «Абрау-Дюрсо». К теплому августовскому дню «Абрау» так и просилось на столик, удачно примостившийся в полутеневой зоне веранды. Хотя солнечные лучи все равно проникали и гуляли по лицам подруг, освещая их возраст, которого они не стеснялись – по словам своих детей, выглядели ого-го: прическа Риты «лесенкой» сделала еще заметнее ее миндалевидные глаза, а утонченность лица Алисы подчеркивали белые локоны до плеч.

Но пузырьков желаемой марки не оказалось, а других они не хотели, и поэтому заказали крымское вино. Наслаждаясь пиццей, Алиса заметила, что под такое блюдо шампанское не пошло бы – вино гораздо лучше. И тут Рита поперхнулась:

– У меня такая история была с шампанским… двадцать лет назад. Тогда работала в пресс-службе милиции и на учебу в столицу ездила. Никому про это не рассказывала, неудобно было. А сейчас вспомнила…

– Маргарита Игоревна, вы хотите поехать в Москву на курсы повышения квалификации? – начальница возникла перед столом незаметно.

– Что? Я? – Рита подняла голову и уставилась на неё. Она занималась планами на полугодие всех направлений пресс-службы – и вдруг курсы. Когда сообразила, о чем речь, пожала плечами: – Как я могу сказать – хочу или нет? Я не знаю, чему меня там могут научить.

– В Москве можно услышать о проектах будущих приказов и, что важно, познакомиться с коллегами из других регионов, узнать их имиджевые и медийные наработки.

– Тогда хочу.

Когда начальница ушла, Рита вспомнила впечатление приятельницы, ездившей раньше на подобные курсы: «Там непременно образуются пары. Но на моем потоке почему-то только одна пара сложилась – я и архангельский коллега». О таком чужом опыте и упоминать перед начальницей не стоит: она строгий хранитель семейных ценностей! Как-то на новогодний корпоратив предложила прийти с мужьями-женами.

– Я против, – заявила одинокая тогда Маргарита. – С мужьями надо Новый год встречать, а корпоратив – праздник коллектива! У нас свой мирок из десяти человек, свои отношения друг с другом. Наши мужчины – интересные ребята, хорошие семьянины, но дома они другие! С появлением вторых половинок на корпоративе однозначно получится «каменное» застолье.

– Мы друг друга чувствуем, смеемся над одними шутками, – поддержали двое других сотрудниц отдела, разведенных. – В праздник, когда настроение, вдруг захочется кого-то обнять или поцеловать.

– Надо сдерживать себя и свои желания, – нахмурилась начальница.

– А что за праздник, если себя надо сдерживать? – парировала одна из подчиненных.

На том разговор затих.

Кроме семейного очага начальница ценила служебную дисциплину: в дни рождения исключительно чай с пирогами. Нет, конечно, она могла выпить бокал хорошего вина или коньяка, но в нерабочее время и по значимому поводу. А обильных возлияний категорически не принимала – держала в тонусе всю мужскую часть коллектива. Если же случалась у кого пьяная ситуация накануне, тот предпочитал не появляться на работе, сказаться больным. Начальница все понимала, но относилась мудро, так как была уверена: в нужную минуту никто из мужчин-подчиненных ее не подведет. А про дам-сотрудниц подобного и представить не могла. Ах, нет – однажды смогла. После торжества по случаю профессионального праздника на работу не вышла… Маргарита Игоревна. А все из-за того, что коллега интересно пошутил: незаметно в ее бокал с шампанским подлил водку. И все же к обеду она пришла и свои задания сделала! Так что начальница только пожурила. И, как надеялась провинившаяся, выбросила из головы.

Через неделю после беседы над аналитическими планами были оформлены все документы для командировки на курсы и в начале декабря журналистка в погонах вылетела из столицы Сибири в столицу страны – на три недели учиться чему-нибудь и как-нибудь.

– Меня Ирина зовут. Как насчет шампанского за встречу? – встретила Риту в дверях гостиничного номера казачка из Краснодара, приехавшая раньше. Статная и глазастая, она и выглядела, и говорила как руководитель. И оказалась заместителем начальника пресс-службы краевой милиции.

– Маргарита, – не задержалась с ответом сибирячка.

Она была ростом с южанку, но со своей щуплой телесной конструкцией выглядела младше, хотя, как выяснилось позже, они были ровесницами – обеим в этом году тридцать лет, только у Риты юбилей уже прошел, а у Иры ожидался под Новый год.

– Я нашего шампанского привезла – «Шато-Тамань».

– С удовольствием попробую, – присела к столу Рита, не обратив внимания на мелькнувший ветерок в душе: внутренний голос не сразу порой слышишь.

Шампанское сняло дорожную усталость: два майора разговорились и нашли много общего. Так вместе и провели три недели учебы, а по выходным гуляли, заходили в магазины и бродили по залам музеев.

С группой тоже повезло. Один только сноб-начальник с пшеничными волосами попался из Казани. Рита, увидев, как он читает «Спорт-экспресс», подошла с вопросом заядлого хоккейного болельщика – как завершилось вчерашнее дерби между питерским «СКА» и казанским «Ак Барсом»? Но прежде, как воспитанная, поинтересовалась его именем, и получила в ответ грубое:

– Какая разница?

– Никакой, всего лишь хотела задать спортивный вопрос, – спокойно произнесла Рита и отошла.

– Ладно, Марго, что за вопрос? – поинтересовался он через десять минут.

– Так меня называют только близкие, и то редко, для других я Рита или Маргарита, – сказала, как отрезала. И также категорично продолжила: – Вы не захотели представиться, так что у меня нет к вам никаких вопросов.

В аудитории к ней тут же подсела коллега из Ярославля:

– Здорово ты его осадила. Он со всеми сквозь зубы разговаривает.

Спустя день Маргарита узнала, что блондина зовут Анатолий, и позже они подружились. Еще весело общались с черноглазым балагуром Эльдаром из Дагестана, душевно – с краснощеким добряком Максимом из Ханты-Мансийска, по-деловому – с импозантным очкариком Мироном из Кемерово. Со многими общались, но, увы, не все остались в памяти. Кстати, Максим с Мироном после курсов не раз звонили ей на работу – знакомство и обмен опытом продолжались!

Две недели пролетели стремительно: переезды на автобусе, метро, опять на автобусе, да лекции с утра до вечера выматывали так, что после первых двух посиделок в гостинице слушатели курсов перестали собираться – выспаться бы. Третья неделя началась со скучного понедельника: ждать уже нечего, основные лекции завершились, со всеми обо всем переговорили.

Но вторник дал жару.

По окончании занятий куратор группы объявил, что в декабре родились три слушателя, которых надо непременно поздравить. Народ обрадовался! Шампанское, одноразовые стаканчики, пирожки! Кто-то даже стихи прочитал. Поздравили, разошлись. Выйдя на крыльцо, Маргарита с Ириной переглянулись – не хочется в гостиницу. Дуновение ветерка в душе Рита вновь почувствовала, но вкус шампанского оказался сильнее. По пути в сторону метро они увидели бар-клуб: заведение в стиле модерн, с хорошей музыкой. И любимое Маргаритой «Абрау-Дюрсо» было.

– Девушки, мы вас приглашаем в баню, – подошел к ним небритый мужчина в джемпере. Он сидел за соседним столиком с тремя разношерстными приятелями – кто в спортивном костюме, кто в пиджаке. Показал рукой вниз: – В цокольном этаже крутая баня выстроена. Мы оценили и заказали.

У Риты сжалось сердце: увезут, прибьют. Вот тебе и дюрсо! Но Ира бровью не повела, поинтересовалась:

– А мы – журналисты, да еще в погонах. Ничего?

– Ничего. Прикольно, – засмеялся небритый. – Что пить будете?

– Шампанское, брют. Сходим сейчас в дамскую комнату и вернемся.

Вышли из зала и бегом в сторону раздевалки. Схватили дубленки, да за угол. А навстречу их бармен с двумя бутылками шампанского:

– Девчонки, вы куда? Ваши друзья для вас сухое заказали, а у нас на складе только полусладкое осталось, я специально в соседний бар бегал.

– Отдай нашим друзьям, им еще новых компаньонок искать, – ответила на ходу Ира.

Дальше двинулись уже неспешно. Отдышались, успокоились. И остановились у другого ресторана. Как не снять стресс?

Зашли и – будто на облака попали: все кругом белое, фешенебельное, на креслах снежные подушки. Шикарно-дорого, но не уходить же сразу! Присели на подушки. Официант в бабочке тут же с презентом от шеф-повара: две рюмки водки и блюдце с лимончиком на салфетках-снежинках. Водку после шампанского? Даже не поморщились! Чинно поднялись (ноги еще держали), поблагодарили и распрощались: «Уже поздно, а завтра рано вставать»!

Больше не останавливались, прямиком в гостиницу.

А утром Риту накрыло!

– Где часы? – прошептала она, не вставая с кровати. Выбралась из-под одеяла и потопала в прихожую: там вчера, не глядя, они скинули одежду и сумки. Оттуда охрипшим голосом снова: – Где часы?

– Еще немного могли бы поспать, – пробубнила Ира. – Посмотри часы на своей руке, наверное, перед сном не сняла их.

– Насте-е-е-нные часы, – простонала соседка, – которые мне вчера отдали для начальницы. То есть, для наших кадров, чтобы потом на совещании их торжественно вручить руководителю…

– Да, припоминаю, тебе вручали какую-то коробку. Может, в аудитории оставила? Мне кажется, мы выходили из здания только с сумочками.

Маргарита с Ириной приехали в здание курсов за час до лекций: осмотрели все столы, подоконники, кафедры… В своей аудитории. В соседних. Нет часов! Рита упала духом. Приходящие коллеги, увидев ее, задавали только один вопрос: «Кто-то умер?». Услышав о часах, махали руками – какая ерунда!

А потом приятели успокаивали ее, кто во что горазд. Толя предложил приобрести новые часы. Эльдар рассказал анекдот про покупателя водки: «Вы на часы смотрели? Мы после 23-х не продаем. – Да я часы продал, чтобы водку купить». Макс вспомнил притчу «Что-то теряем, что-то находим». В карих глазах Риты отразилась буря эмоций – с «купим» блеснула надежда, с анекдотом появилась слеза, с притчей забрезжил рассвет в душевной темноте. А Мирон просто заверил, что все будет хорошо – так убедительно заверил, что она успокоилась.

В среду утром этажи здания украсили рукописные объявления: «Кто нашел настенные часы с гравировкой, верните, пожалуйста, в аудиторию…». А вдруг в злополучный вторник, спускаясь из аудитории, она где-то остановилась – поправить одежду, накрасить губы или причесаться, и поставила пакет с коробкой часов у колонны… К концу дня добавилось объявлений в туалетах. Не сработало.

– Ты что, Ритуля, такая хмурая? – подошел в четверг Эльдар.

– Завтра уезжать. И без часов?

– Опять двадцать пять, забудь о них.

– Не могу! Как в глаза начальнице смотреть…

– Слушай, Маргарита, ты же в заочной аспирантуре учишься, – присел рядом в перерыве лекций Максим. – Я тоже заявку в аспирантуру подал. Как думаешь…

– Ты не знаешь, если купить часы, где можно гравировку сделать?

– Вчера про часы, сегодня. Да черт с ними! Тебя же за это не уволят.

– Нет, но репутация… Напилась и часы потеряла!

Загрустив, Рита решила не оставаться на последние лекции и ушла бродить по Москве.

– Ты куда вчера после обеда исчезла? – встретил ее пятничным утром Мирон. – Я с друзьями-москвичами организовал баньку, хотел тебя позвать, а ты испарилась.

– Так получилось, – пожала она плечами и отвернулась, сделав вид, что роется в сумочке, а на деле пыталась скрыть улыбку: что ж за период такой в жизни – все в баню зовут! Права была та знакомая, которая говорила, что на курсах романы случаются. Но чего же он, леший его задери, так поздно спохватился? Глядишь, увлеклась бы им и с часами не маялась.

Рассказ о поездке на столичные курсы Маргарита Игоревна продолжила уже за стенами кафе. Они неторопливо двигались по центральному проспекту города и Алиса Витальевна, слушая, то и дело качала головой: она когда-то работала в пресс-службе и знала начальницу, потому хорошо представляла весь ужас ситуации для Марго (дружили давно и в особых случаях она называла ее «королевским» именем).

– Так что часы-то? Ты их нашла?

– А как же! Перед отъездом на вокзал (багаж еще утром отвезла в камеру хранения), выходя из здания, вдруг завернула в комнату к дежурным. Уже на всякий случай спросить, не оставлял ли кто им найденные часы. Они посмотрели на меня, как на идиотку, и выдали: «Конечно, оставлял. Вы сами и оставили их три дня назад!».

Алиса закатилась! Рита следом! Они закидывали головы, приседали, хватались за животы. Хохотали в голос, как девчонки, не обращая внимания на прохожих.

– Хорошо повысила квалификацию! – заключила Алиса. – Ты, Марго, просто королева сыска. Теряла и находила! Есть, что вспомнить. Точно: не потерянное напрасно время!

Заехала

Алевтина Афанасьевна выехала в Алапаевск неожиданно. Печальное обстоятельство позвало в дорогу – близкий человек попал в реанимацию. Выехала, конечно, в отвратительном настроении. И оно стало еще мрачнее, когда выяснилось, что положение в больнице тяжелое и пробыть в этом уральском городке ей предстоит не день-два, а неделю или даже больше: мало ли какая помощь понадобится. Как жить в чужом городе в тягостных мыслях? Однако она собралась-настроилась – уж как-нибудь проживет. Как-нибудь…

Куриные яйца. Да, именно куриные. О них в день приезда вспомнила Алевтина. Причем с улыбкой. Здесь родилась и жила двадцать лет до замужества ее мама. Не раз она рассказывала дочери о послевоенном детстве, и особенно о подруге Тоне, мама которой работала в заводской столовой. Девчонки часто проводили время в доме Антонины: у мамы еще сестра с братом были, а подруга одна у родителей росла, да щедрая была – угощала всем, что ее мама из столовой приносила.

На малую родину мама Алевтины редко приезжала, но связь с подругой не теряла, даже ближе с ней была, чем с братом и сестрой, тоже разъехавшимися по другим городам. А потом Аля, став студенткой Уральского университета, как-то приезжала к тете Тонечке после трудового семестра в колхозе – к маме в военный городок, где служил папа, везти грязные вещи пришлось бы двое суток.

При чем же куриные яйца? Они были ценным объектом тайного угощения мамы в детстве.

– Мы лезли за печку, где хранились яйца, Тонька доставала для мня несколько штук, я их прятала под резинку панталон, – рассказывала мама Але, улыбаясь при этом так озорно, что ее лицо с загадочным взглядом «как у жены Штирлица» (так соседка твердила) приобретало какое-то по-детски хитрое выражение. Уточнив, что панталоны – это утепленные трусы того времени, продолжала: – По дороге домой я доставала яйца одно за другим, делала дырочку в скорлупе и выпивала. Ой, сколько яиц в панталонах переносила! А сколько их смялось под резинками…

Тетя Тоня – добродушная, веселая, полненькая: к ней тянуло прижаться и вернуться в детские впечатления. И с дочкой, ее копией, Тусей-Натой-Наташей Аля подружилась. Не раз на юбилеи семейства тети Тони Алевтина приезжала с мамой. Но все визиты ограничивались одной территорией – домом с печкой, куда мамы-подростки лазили за куриными яйцами. Так что самого города Алевтина не видела и не знала.

С Натусей, ставшей специалистом городской администрации по недвижимости, они сохранили связь и через десятилетия, даже когда тети Тони не стало, и отцов у обеих тоже. Как-то в новогодние праздники Аля созвонилась с Наташей и, оставив родных, вместе с сестрой поехали к ней в баню. В тот самый дом со ставнями на окнах и с туалетом-дыркой в полу пристройки. Банное царство, конечно, муж Натальи возродил заново. Новогодняя помывка, ох, удалась!

– Это мой тазик, – Аля взялась за край, чтобы отодвинуть.

Но сестра с размаху опустила в таз руку и заорала: кипяток! Холодную воду Аля только собиралась плеснуть. Хотела предупредить «это мой», но не успела.

– Скорее! Масло! – в телогрейке на голое тело Аля ворвалась в комнату. Наташа поняла и через минуту они уже смазывали руку сестры. Позже праздник продолжился. Удивительно, но даже ожоговых пузырей не случилось!

Куриные яйца, панталоны, банька, тазик… Воспоминания первых дней притупили горький повод, повлекший в дорогу.

А дальше случилась музыка.

– Вы одна?

– Да.

– Совсем одна?

– Абсолютно.

– А мужчина подошел, он не с вами?

– Да одинешенька я!

Несколько дней Алевтина ходила по больничным делам мимо красивого особняка за ажурным забором и не знала, что это Дом-музей Чайковского. Но как-то на обратном пути остановилась у ворот – камешек в туфельку попал: отряхнулась-оглянулась, прочитала вывеску и зашла. Посещение поначалу вызвало странные впечатления: работники музея, часть которого оказалась посвящена иным экспозициям, абсолютно не слышали ее.

– Обратите внимание на музыкальный инструмент с хвостом: дернешь за него – раздастся рев быка.

– Извините, у меня мало времени, хотела побывать в комнатах семьи Чайковских, – Алевтина сразу обозначила цель своего посещения.

– Вот украинская труба, три метра длиной, ее везли на поезде, выкупив все купе. Коллекцию инструментов народов мира собрала основательница музея – заслуженный работник культуры России Вера Городилина, – не сходила со своей колеи сопровождающая.

– Инструменты, конечно, удивительные, но хочу Чайковского.

– Еще есть выставка микроминиатюр…

– Спасибо! Где же комнаты композитора? Через зал направо?

Да, именно так. Девятилетний Петр приехал в этот дом, когда отца назначили управляющим местного металлургического завода. Всего год прожил до отъезда на учебу в Петербург, однако ауру его пребывания Алевтина прочувствовала через вещи: посуду, альбомы, фоторамки. А сильнее – через письма родным после отъезда. Вот что он писал в одном из первых посланий: «Помните ли, как в тот день, как уезжал, я посадил плющ. Посмотрите, пожалуйста, как он растет…». В другой раз он признавался, что плакал, вспоминая счастливое время, проведенное в уральском городке.

Алевтина когда-то читала, что композитор по поводу «русского элемента» в своей музыке всегда подчеркивал – это благодаря детству, проведенному в глуши. Значит, в Алапаевске тоже. И это глушь? Для юного Пети – да, наверное. А для нее сейчас городок стал центром музыкального мироздания.

– Ты была в музее Чайковского? – позвонила подруга.

– Да. А почему… Почему ты вдруг спрашиваешь?

– Про него Владимир Шахрин из «Чайфа» сейчас в интервью говорил.

Алевтина не заметила, как ее внутренняя пустота стала потихоньку наполняться звуками.

Теперь – белье. Нижнее. Поездка в Алапаевск возникла неожиданно. Надо было очень быстро собраться: схватила, что первым попалось. Ветровка, зубная щётка, расчёска… А запас нижнего белья – что на себе, то и ладно, хотя, как кинокритик, она, конечно, не раз срочно выезжала на показы, фестивали, награждения и премьеры.

Да в чем проблема? Это в студенческую пору хороших женских трусиков днем с огнем было не найти: из Пятигорска везла импортный комплект из семи штук под названием «Неделька» – девчонки в общаге позавидовали!

В общем, в ближайшем к дому бутике Алевтина купила себе импортную обновку. Сменила вечером. А утром еле до ванной добежала – невыносимо давили резинки! Из глаз полились слезы, но больше от мысли, что поправилась. За весом очень следила: последние годы стала округляться, что огорчало, хотя коллеги заявляли, что только теперь она начала походить на приличную даму, раньше была слишком худая. И все равно Алевтина аккуратно учитывала размерные поправки: сначала от 46 до 48 размера, потом до 50-го (L). Стоп. Не больше! Здесь купила именно эль-ку, а она сдавила. Встала на весы – в норме. Ах, капиталисты проклятые, как говорила ее бабушка-соседка про все заграничное, – сшили маломерку!

На следующий день пошла в другой магазинчик. Купила. Думала, угадала. Да, утром ничего нигде не давило. Но и не держалось: пока дошла до туалета, почти до колен съехали. Черт побери, третьи покупать?

– Что в ваши бутики поставляют? – позвонила с возмущением Наташе.

– Вот ненормальная, в белье потерялась! – потешалась подруга над Алевтиной. – По каким закоулкам ходила? Отправляйся в центр, в салон женского белья – там есть все, что надо.

Аля там и купила.

О, алапаевские интимные приятности!

– Да неужели? Нет! – Алевтина зажмурилась. Открыла глаза – не привиделось: на всю стену двухэтажного дома профиль Пушкина. В очередной раз на обратной дороге из больницы случилось видение. Вдруг разглядела портрет поэта и стихи его. Он тоже бывал в Алапаевске? С вопросом тут же к Наташе, у которой и остановилась: вся семья подруги жила летом в фамильном деревянном доме, благоустроенная квартира пустовала, ну а сама хозяйка заглядывала к гостье поболтать.

– Да уж, да уж, – расплылась в улыбке Наташа, – это здание детской библиотеки. Где еще быть Пушкину!

– «Сердце будущим живет. Настоящее уныло. Все мгновенно, все пройдет. Что пройдет, то будет мило», – продекламировала Алевтина стихи со стены, на фоне которых сделала селфи (рядом с Пушкиным – святое дело). И следом про другую стену поинтересовалась: – А многоэтажный дом через дорогу, сбоку которого нарисованы ветряная мельница, часовня, пожарная каланча – это о чем?

– Дом, где жил Самойлов, известный реставратор. Недалеко от нас есть деревня Нижняя Синячиха, куда свозили старинные постройки, а он реставрировал. Там теперь заповедник деревянного зодчества. Все экспонаты и нарисованы на стене.

– Просто город искусств! У меня культурный шок, – Алевтина закатила серые глаза и из приятной положительной героини преобразилась в мультяшную Шапокляк.

– А хочешь исторический восторг? Пройди по проспекту дальше музея Чайковского, мимо сквера… В общем, сама поймешь, где остановиться и куда зайти.

– Монастырь??? Женский монастырь! Ты зачем меня туда отправить решила? – стенала Аля через два дня на кухне, когда Наташа вновь заглянула.

– Я тебя в музей отправляла! – подруга не сразу уловила иронию.

– Так я ворота перепутала. Увидела стенд с ликом святой преподобномученицы Елисаветы Феодоровны и решила, что нужно войти в дверь под аркой. Вошла, а навстречу из белого домика мужчина спешит: «Здравствуйте, вы в монастырь? Ну что застыли, проходите». Потом взял меня под локоток и развернул к кирпичному зданию внутри той же ограды. Я отстранилась и туда ринулась.

– После больничного городка ты с лица спала, потому он принял тебя за претендентку в монахини, – рассудила Наташа. – Значит, в музей «Напольной школы» все-таки попала?

– Попала! И почувствовала себя неучем. Историю люблю, а то, что там большевики сестру жены Николая II держали, прежде чем казнить, не знала. И что «напольная» – не от слова «пол», как вначале подумала (мало ли какой уникальной мозаикой могли полы выложить), а от слова «поле» – оказывается, раньше сразу за зданием школы шли поля.

Аля замолчала и оглянулась на окно. Повернулась обратно с улыбкой Моны Лизы: в душе осознала, что, гуляя в музейном дворе, она «поймала» лето! До этого не замечала его. Листья деревьев – изумрудные, церковный купол – сверкающее золото, школа – красная, пламенеющая. Зашкаливающая яркость была во всем.

– «Князь Голицын» в историческую тему, – провозгласила Наташа и протянула подруге бокал крымского игристого вина.

– И к царской семье прикоснулась! И про монастырь узнала зачем-то… – тихо произнесла Алевтина. Но тут же встрепенулась: – А зачем? Нет-нет, лучше в твою баню!

«Как-нибудь проживу-переживу», – думалось в первый день. А получилось? Город так ее принял, что «как-нибудь» растаяло мороженым в жару. Печаль – нет, не исчезла, но стала легче. Вот, заехала…

Кайфуй-флиртуй!

«Органы движения они лечили, органы движения»! Кто только не вспомнил фильм «Любовь и голуби», услышав про осеннюю поездку Дарьи Аркадьевны в санаторий Хосты! То, что у нее дали знать о себе суставы, во внимание, конечно, брали, но, прощаясь, все равно желали:

– Отдыхай, кайфуй-флиртуй! Курортный роман – закон жизни.

Дарья Аркадьевна, интеллигентка в третьем поколении, посылала всех к черту – не до светских выражений: возраст предпенсионный, настроение депрессивное, ноги болят. Хотелось одного – чтоб все оставили в покое.

В ресторане санатория Дарью определили за стол с восьмидесятилетним дедушкой, дамой в возрасте «пятьдесят с хвостиком» и мужчиной лет шестидесяти. Она обрадовалась: возрастная категория не для глупых курортных мыслей. Беседы на общие темы и лечение – самое то для нее.

Дедушка, образ которого иначе как в окружении ватаги внуков и представить невозможно, оказался экс-начальником райотдела милиции Ростовской области и имя имел, как у вождя пролетариата – Владимир Ильич. Нравом обладал веселым, характером железным. Он чаще предавался воспоминаниям о служебной молодости, но как-то с горечью поведал, что пошел на конфликт с дочерью: не стал заступаться за зятя, которого поймали с наркотиками. Со временем все образовалось – дочь развелась с негодяем, на отца зла не держала.

Мягкотелая дама по имени Альбина Юрьевна, работающая в районной администрации Липецка, с первых реплик дала понять, что мягкость – это по другому адресу. Она произносила фразы с начальственной интонацией, даже пожелание «Приятного аппетита!» звучало как распоряжение. Поначалу она переживала, что приехала без мужа (не смог оставить бизнес), но вскоре вовсю переключилась на политические темы: управлять страной ведь каждый может! Дарья, глядя на нее, в разговор не вслушивалась, а фигуру со своей сравнивала: у нее тоже бока свисают, но не так сильно, да и высокий рост создаёт иные пропорции. И кажется Альбина старше – или, может, гладкие длинные волосы Дарьи моложавый вид ей придают?

Сухощавый мужчина со скуластым лицом, представившийся Антоном Анатольевичем – сотрудником МЧС из Вологды, чуть заикнулся о работе, чуть – о детях и внуках, но все больше рассказывал про спортивную страсть. Мастер спорта по лыжам, он обожает кататься: с гор и по равнине, каждые выходные и в отпуске. Не уставал коллегам повторять – как они его не убили?! – что они напрасно тратят жизнь, лёжа в выходные на диване вместо бега на лыжах. И заверял, что обязательно съездит на трассы курорта «Красная Поляна». Ещё добавлял про игры в волейбол, настольный теннис, тренажеры. А приехал он сюда из-за проблемы с позвоночником, возраст все-таки. Однако тот возраст наяву никак себя не показывал – энергия била фонтаном! Его прозвали Антонджайзер.

Сама же Дарья – гуманитарий до мозга костей, любительница романов и поэзии, долгие годы проработала в научной библиотеке юридического университета.

«Застольная» компания продолжала общение и после ресторанных встреч. Вместе побывали на дегустации французских духов под номерами – сошлись во мнении, что ерунда. Посетили кинозал с эпопеей о борцах с лесными пожарами – недоумевали, как можно, чтобы девчонка-диспетчер врывалась к начальнику Центра с криком «Министр приехал!», дабы выдворить шефа, а самой позвонить из его кабинета по спутниковому телефону жениху? Единодушие на третий вечер закрепил Владимир Ильич: объявил, что «за знакомство» надо собраться у него в номере… на чай. И поставил на стол фотоаппарат ФЭД – в стилизованной фляжке оказался коньяк. Скромность объёма придала лёгкость общению, но не привела к легкомысленности.

К вечеру четвертого дня Дарья с усмешкой вспомнила про «кайфуй-флиртуй». Да нет, на курорте есть и те, кто приезжает правда подлечиться. Святая простота!

Соседи по столу убежали на процедуры, а дедушка вдруг выдал:

– Понял, ты любишь анекдоты. Слушай на «о». Отец Онуфрий обходил округу Онежского озера. Оглянулся – Оля. «Отдайся – озолочу». Оля отдалась, отец Онуфрий околел.

Дарья улыбнулась, пытаясь не выказать удивления, с чего он взял про ее увлечение анекдотами. Вскоре ей посчастливилось узнать историю, которую дорогой Ильич, как стали его звать, услышал по телевизору.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.