Людмила Чернышева
Бездна

Летом 2013 года все начиналось как в кино. Трое мужчин расположились в глубине обширного зала, за столиком неподалеку от барной стойки. Некоторое время они негромко разговаривали, время от времени посматривая поверх голов друг друга, довольно сдержанно жестикулировали, и по их виду совершенно нельзя было понять, ждут ли эти люди кого-то или просто проводят время за пивом. Двое были просто высокими, спортивного сложения и довольно непримечательными. Третий мужчина был явно пониже их ростом, круглолицый и румяный. Через некоторое время они обменялись какими-то знаками между собой, и после этого тот, что был пониже ростом, внимательно посмотрел куда-то вправо от себя, затем словно провел взглядом по группе мужчин у барной стойки, потом удовлетворенно кивнул, глядя в стол.

Да. Это тот человек, который мне нужен.

С этими словами невысокий встал, повернулся – не резко, а просто быстро – и направился к выходу. За ним так же быстро, но без спешки двинулись его спутники.

Они настойчиво, но не нахально протолкались сквозь густую толпу на невысоком подиуме перед выходом и спокойно прошли к микроавтобусу, который стоял под редкой тенью высокого хилого дерева у магазинчика. Мотор почти бесшумно заурчал, и через минуту автомобиль уехал в потоке машин вдоль набережной.

Эта малопримечательная сценка произошла в холле одного отеля в прибрежном курортном городе в Крыму. Город по праву гордился своей давней историей, но вместе с тем в сознании большинства тех, кто приезжал сюда, оставался всего лишь популярным курортным местом. Именно сюда, на набережную, усеянную отелями вперемешку с магазинами, стекались толпы курортников, причем большинство из них не имело встреч на привокзальной площади с квартирными маклерами, которые наперебой предлагали всем жилье. Нет, здешняя публика прибывала обычно либо на своих машинах, либо на такси – прямо из аэропорта. Хоть и трудно было назвать это место действительно шикарным, но очевидно, что денег сюда привозили больше, чем в соседние городишки вдоль морского берега.

Вот и сейчас, по сведениям невысокого, некоторое количество денег сейчас прибыло сюда. Но, по правде говоря, трое мужчин охотились вовсе не за деньгами, сказать больше, они сами были готовы потратиться. Все они могли считаться местными, но с одной оговоркой: тот, кто платил, в действительности имел довольно неплохую недвижимость неподалеку отсюда и располагал средствами, а вот остальные двое всего лишь были наемными работниками, и их старание было прямо пропорционально количеству денег, выделенных на их работу. Босс знал цену их старательности и не скупился. Также он знал, что при случае эти ребятки не пропустят возможности схалтурить даже при хороших деньгах, и поэтому его не оставляла легкая тревога. Сам он никак не мог идти по следу: слишком заметная фигура.

За много километров отсюда на бескрайних просторах средней полосы России в небогатом сельском домике пожилая хозяйка тихо радовалась своему неожиданному счастью. Старушке несказанно повезло: ее домик решил купить какой-то приезжий, причем за приличную сумму и сразу. И дом-то не новый, построили после войны, правда, из хорошего леса, повезло тогда с материалом. Свекор сам выстроил просторный добротный дом, который с течением времени только грузно оседал в землю, не нарушая стройности углов. Высокое некогда крыльцо теперь лишь немного поднималось над поверхностью земли, а окна, до которых в былые времена было не дотянуться, угрюмо смотрели почти в завалинку, которая поднималась вверх вдоль по стене к окнам.

По правде говоря, хозяйка и не думала заниматься продажей своего старенького дома, жила себе спокойно на пенсию, летом принимала внуков в гости, скотины не держала, хозяйство все – только сад да огород. Взрослые дети – две дочери и сын – уже давно наперебой приглашали мать жить у себя: просторные квартиры, да еще у каждой семьи своя дача в пригороде. Но вот как-то не складывалось у Генриетты Георгиевны – бросить давнишнее свое гнездо и уехать, и поэтому она все время говорила, что никто «эту халупу не купит, кому она нужна в селе, народ и так уезжает, а даром отдавать жалко».

И тут такой странный случай подвернулся: она пошла на почту за газетами, куда как в клуб ходили со всего села за новостями такие же крепкие и большей частью одинокие старухи, а там увидела мужчину чужого, солидного, который как будто бы между прочим обратился именно к ней с невинным вопросом – а как бы здесь найти домик на продажу? Генриетта Георгиевна тогда не удивилась, охотно заговорила о том, что «места здесь хорошие, земли богатые, да и дорога тоже есть…», а мужчина подхватил тему, стал рассказывать, что многие его знакомые побросали свои дачи из фанеры и дощечек и выбрали дома настоящие, крепкие… и сейчас ему нужно найти такой вот дом, что не требует ремонта – заходи и живи.

В общем, ему не составило труда расспросить бабку о ее собственном доме, о планах на будущее, и как-то само собой получилось, что Генриетта Георгиевна поняла, что именно сейчас ей удача плывет в руки, и пока никто рядом не опомнился и не встрял в разговор (а они с этим мужчиной почему-то оказались на улице в закутке между магазином и автобусной остановкой, где никто и не ходил), надо попробовать поторговаться.

Только как же вы говорите, что завтра все и оформим, – недоверчиво говорила она за чашкой чая уже дома, куда они пришли «осматривать будущую покупку», – ведь мне столько собираться, да дочери написать, да пенсию перевести…

Ну что же я, зверь, сразу и выгоню вас, что ли? – лучисто улыбался гость. – Живите, сколько надо, скажем, до конца лета. Сейчас только начало июля, ваши внуки еще ягод да фруктов наедятся, варенья наварите, все, что надо, делать будете. А я только одну комнату уж сразу займу, и пока вы все дела не сделаете, не буду вас и беспокоить. А оформить хочу побыстрее, мне время дорого, другие дела есть. Да и вам спокойнее, деньги получите…

Она слушала эти такие правильные слова, умилялась и охала: ну надо же, все понимает человек, что не может старуха вот так сразу подхватиться и уехать, опять же сад-огород, варенье… А сборов-то сколько! А что дочь скажет?.. Но перед глазами возникала благостная картина – уже завтра она подпишет бумажки, получит деньги и тут же для надежности положит на книжку. И дочери тоже сразу написать надо… Какой он скорый, этот мужчина, и какой внимательный!

За перегородкой из-под двери в комнате, которую занял «для себя» покупатель, выбивалась узкая полоска света. Гость ничего не стал трогать до оформления бумаг, только спросил чистое белье на кровать и лампу, уточнил, правда, надо ли за эту ночь заплатить отдельно, как за постой, чем насмешил хозяйку. Ей показалось, что он нарочно эдак пошутил, для доверия, чтобы ближе сойтись, и она подумала, что это у него получилось. Хоть и не сразу, но заснула она спокойно и довольно крепко, предвкушая завтрашние приятные хлопоты.

На одной из ярко освещенных улиц столицы, несмотря на поздний час, было шумно и многолюдно. Еще не пришло время закрытия баров и ресторанов, скорее наоборот, разъезд был в разгаре. Молодежь группами и попарно вливалась в распахнутые двери клубов, у которых нередко стояли крепкие молчаливые мужчины с внушительными фигурами. Мужчины менялись, переговаривались, иногда делали шаг навстречу – и тогда кое-кто менял свое намерение и шел в другую сторону. Заведение под яркой, но небольшой вывеской «Конкорд» расположилось в полуподвальном помещении на углу, и у него не было просторного подъезда – всего лишь небольшой козырек, освещенная двустворчатая дверь да неглубокий тамбур перед основным входом, полуприкрытым тяжелыми портьерами. Громил у входа также не было, но хорошее освещение всего пространства перед козырьком и дверью позволяло предположить, что изнутри отлично видно всех, кто приближается ко входу. Шумная вечерняя толпа двигалась вдоль улицы, выходя на проезжую часть, машины шли плотно.

Крупный паркетник ехал по переулку, который выходил на улицу. Машина и выглядела тяжеловесно, и скорее всего была достаточно тяжела: сильно просевшие амортизаторы, зад машины качался как у переполненного троллейбуса в час пик. На заднем сиденье в глубине машины был пассажир, с интересом наблюдавший за улицей. Джип выворачивал из переулка, когда перед ним на улице не поделили два метра какие-то юркие иномарки «дамского» вида. Тем не менее за рулем сидели вовсе не очаровательные создания, а вполне себе мужественные граждане. Каждый открыл окна и орал своему оппоненту оскорбительные слова. Один из водителей был ярким блондином, второй – чернявый и смуглый, с круглым лицом и щетиной на щеках. По странному стечению обстоятельств их спутницы, сидевшие в машинах рядом, были тоже брюнетка и блондинка, только наоборот: беленькая сидела и помалкивала рядом с жгучим брюнетом, а девушка с очень черными прямыми волосами, но светлокожая, что-то возбужденно и визгливо говорила своему спутнику, который успевал и на реплики брюнета огрызаться, и отвечать что-то ей, причем явно не успокоительного характера.

Брюнет в миниатюрном ситроене лимонного цвета был настроен более агрессивно. Он порывался выскочить из машины, несколько раз открывал и закрывал дверь, разводил руками, доставал и убирал мобильник. При этом обе машины не могли сдвинуться с места даже на миллиметр, а поток других машин обтекал их медленно и методично. Водитель паркетника уже нервничал. Он несколько раз мигнул фарами, затем посигналил. В общем шуме эти звуки никем не были замечены. Сзади него также нервно гудели застрявшие машины, которым не было места объехать внедорожник. В это время из клуба «Конкорд» вышла группа людей, которые громко разговаривали между собой, жестикулировали, хохотали и всячески показывали всем окружающим свое отличное настроение. Они направились к переулку, где на выезде уже накалялись страсти. Уже из подпирающих внедорожник авто повыскакивали водители, уже прохожие останавливались и глазели на интересное событие, давали советы и обсуждали, как же дальше будут развиваться события.

Тем временем молодые люди, вышедшие из клуба, поравнялись с водительским местом паркетника. Один из них остановился и стал наблюдать за перепалкой между блондином и брюнетом в двух первых машинах, которые при всей напряженности ситуации не выходили из машин, а только осыпали друг друга и всех окружающих бранью. В этот момент человек за рулем паркетника не выдержал и вышел на дорогу. Как-то сразу вплотную к нему тут же подошли люди из клуба, окружили его и машину, стали давать советы, кричать, разводить руками. А на дороге ситроен лимонного цвета слегка двинулся в сторону и аккуратно обошел вторую проблемную машину, которая пошла следом, и вскоре обе машины скрылись в неспешном вечернем потоке. Водитель джипа хлопнул себя по бокам и сел в машину. Автовладельцы сзади также поспешили в свои авто, и буквально через несколько минут пробка рассосалась.

На перекрестке внедорожник ждал зеленого. Водитель взглянул в зеркало заднего вида и обомлел: его пассажир сидел в той же позе на заднем сиденье, а посреди лба зияла ровная круглая дыра.

На крымской набережной было многолюдно. Курортная публика прогуливалась взад и вперед вдоль ларьков с сувенирами и лакомствами, местные жители в роли продавцов здесь присутствовали только из-за приезжих: сезон в разгаре, бизнес идет. Торговля шла круглые сутки, с равномерными приливами и отливами: в свое время – своя публика. Сейчас, под вечер, основной поток шел с пляжей: родители тащили разгоряченных, квелых детишек с моря по домам, чтобы накормить и уложить на пару часов в постели. А бездетная молодежь только собиралась к морю, чтобы искупаться, поиграть в мяч, а затем бродить по прибрежным улочкам, танцевать и веселиться, покупать всякую ерунду, пить вино, развлекаться и отдыхать. Здесь, как и в любом курортном месте, для каждого продавца был свой покупатель. Это разделение, условное, конечно, касалось всяких услуг, в том числе интимного характера. Местные красавицы совсем не обращали внимания на мамаш с детишками, да и на папаш при мамашах, а вот при виде одиноких мужчин мгновенно менялись.

Один примечательный молодой человек, без всякого сомнения, привык к женскому вниманию. Он был неплохо сложен, вещи при нем были дорогими. Не будем забывать, что на пляже не всегда можно сказать «хорошо одет», однако зачастую даже разные мелочи вроде солнечных очков или простого полотенца довольно красноречиво говорят о материальном состоянии их обладателя. Но самое его главное достоинство состояло в том, что он был один, без спутницы, и те, кому это было важно, уже знали, что он заселился в просторный одноместный номер, с удобным выходом на крытую террасу, обращенную к морю. Также про него было известно, что он в первый же день спросил у хозяйки отеля об экскурсиях и прочих развлечениях и на целый час погрузился в чтение рекламных проспектов и буклетов, которые она ему принесла. Все местные продавцы туров озаботились тем, как бы побольше узнать про этого приезжего. По всем приметам, он скорее всего был обыкновенным скучающим ловеласом, имел неплохой доход и вовсе не имел семьи. Мужчина средних лет, следит за собой, не звонит никакой заюшке или рыбке (это выяснилось довольно скоро), активно интересуется одинокими интересными женщинами, вежлив и весьма требователен к персоналу. Перечитав целую гору буклетов, он на двадцать минут удалился в свой номер, затем вновь спустился и отправился «на подкову» – что-то вроде центральной площади в форме полукруга, раскрытая часть которой выходила на море. Несколько человек двинулись за ним в том же направлении, что, впрочем, не вызвало ни у кого повышенного интереса: здесь, на отдыхе, толпы людей бродят друг за другом без всякой видимой цели, постоянно сталкиваясь у одних и тех же лавок, магазинов, автобусных остановок и аттракционов. Если через пару-тройку дней вы начинаете узнавать друг друга на пляже, в толпе, в транспорте, то скорее всего, еще через какое-то время вы перестанете на это обращать внимание.

Двое мужчин гуляли вдоль набережной, наслаждаясь нежарким вечерним солнцем. Девушки посматривали на них с интересом, но по всей видимости, эти двое сами искали себе подруг: все время смотрели в толпу, заглядывали в залы ресторанчиков, однако ни к кому не обращались. Пока один из них присел за столик у открытой веранды, другой бросил рядом с ним на стул кепку и скрылся в тени деревьев за кафе. Первый заказал два бокала пива, попросил холодное, но пить не стал, видимо, дожидаясь своего спутника.

Гляди, эти-то опять вдвоем, опять никого не выбрали, – произнесла буфетчица девушке-официантке, которая вернулась от столика, выдав заказ.

Да уж тебе не сказали, выбрали или нет, – добродушно ответила официантка. – А может, они голубые…

Не-е, Эльмира говорила, они ее хватали за задницу. Не как голубые. Настоящие мужики, только разборчивые слишком.

А вот только девок с ними не видно было. Наверное, ездят на гору…

Ездить «на гору» означало бывать в развлекательном комплексе на возвышенности, где было буквально все: рестораны, бары, танцевальные залы, кино и аттракционы, аквапарк, прочие заведения… словом, город в городе. Конечно, работали там местные жители, но в течение лета общаться между собой им было совершенно некогда, пока не схлынет наплыв туристов. Сейчас, в «высокий» сезон, каждая забегаловка жила обособленно, и персонал знал только, что происходит за соседним забором, не дальше. А уж «на горе» вообще все лето была своя жизнь. Именно там проводил вечера приятный молодой человек, приехавший провести свой отпуск в одиночестве.

В московском баре «Конкорд» днем совсем мало народу. Это на руку группе молодых парней и девушек, которые сдвинули пару столиков вместе и негромко беседовали. Две странные, но примечательные парочки – блондин с брюнеткой и брюнет с блондинкой – сидели тесно вчетвером на диванчике, напротив них на стульях расположились другие молодые люди – похоже, из той компании, которая не так давно выкатилась навеселе из бара. Здесь же выделялись из этой молодежной компании двое мужчин постарше, совсем обычные на первый взгляд, но если понаблюдать какое-то время за ними, то становится заметна именно их обычность и отсутствие каких-то резких, запоминающихся черт. Еще один мужчина явно самый старший из всех, крупный и неряшливо одетый, с совершенно белыми волосами ежиком, сидел на углу и весело смотрел на остальных. Видно, что он был доволен.

А теперь мне опять машину менять, – ворчливо, но совсем не грустно говорила блондинка, вертя в руках изящный светлый пистолет. – Говорила же, что приметная.

И надо было такую, – успокоительно заметил один из мужчин постарше. – Ты не волнуйся, заберут ее у тебя в субботу, не здесь, в области. Покупатель ездить не будет, разобьет через неделю.

И зачем светить? – Седой обладал неожиданно глубоким, рокочущим басом. – Пусть стоит в гараже, по крайней мере по дорогам болтаться не будет.

Второй «незаметный», тот, что повыше, с очень светлыми голубыми глазами, до этого сидевший молча, негромко кашлянул и пристально посмотрел на седого. Тот сразу же переключился на него, сложил руки на коленях и произнес:

Слушаю, говори.

Дело такое, Владимир Евгеньевич. Реакция должна быть сегодня к вечеру, наш курортник готов. Раньше не будет – у него два раза в сутки контроль, в утренних новостях ничего не было, по своим каналам дойдет только к трем часам дня.

Что с бабкой?

Через неделю у нее внуки, еще через три – она с ними едет к средней дочери. Но не полностью с вещами, еще будет по меньшей мере два заезда, говорит, если не справится, еще третий нужен. С середины августа по начало сентября точно никого не будет: другие внуки едут по путевке, а отпуска у родителей не падают.

А Борисова?

В порядке. Будет примерной женой столько, сколько потребуется. Уже резиновые перчатки купила… – со странным хохотком добавил голубоглазый.

Не понял, для чего ей перчатки? – спросил второй «незаметный».

В земле копаться, хозяйственные!

Седой посмотрел на молодежь – те притихли и слушали диалог не вмешиваясь, но было ясно, что им понятно каждое слово и теперь требуется только задание непосредственно для них. Он по-отечески похлопал по спине светловолосого блондина, сидящего рядом с ним, и обратился уже к ним:

Так, ребята, сведем все в кучу. Вы с пятнадцатого августа выезжаете на… скажем так, на дачу. Полная экипировка, полная конспирация, днем ни единого вскрика, ночью – особенно. Слышно все за километр. С видимостью повезло, хорошую дачку Михалыч подобрал!

Ему тоже неплохую жену подобрали! – веселился голубоглазый.

Ты не ерничай. Между прочим, у нее самое проблемное место, деревенские жители – они внимательные, сразу фальшь почуют, любопытство опять же, ну и надо им выдать то, что они хотят. А если внушить им то, что нам надо, с этой стороны сбоев не будет. – сказал седой.

Так ведь, Владимир Евгеньевич, народу в селе немного, вот кончатся каникулы – вообще вымрет деревня, – негромко высказался молодой брюнет – тот, который в недавней сценке на перекрестке вел себя как крайне вспыльчивый и несдержанный уроженец Северного Кавказа, впрочем, и сейчас по внешнему виду нельзя было исключить этого, однако поведение было совершенно иным: парень был вежлив и необычайно мягок со своей подругой, светловолосой девушкой. – И мы окажемся как на ладони, делать людям будет нечего, пойдут любопытствовать. Может, попробовать под родственников сыграть?

Не пойдет, Руслан, – возразил голубоглазый, – вас никто не должен видеть в лицо, знать, вспоминать, вообще вы ни под каким видом не должны проявляться. Лабораторию оборудуете, работы проведем – и исчезнете, растворитесь. Не волнуйтесь, мы своими спецами не бросаемся, жизнь у вас всех будет безопасная, но тайная. И далеко отсюда. Сейчас Слава вам все обрисует.

Четверо молодых людей переглянулись без страха, но с пониманием серьезности момента, и приступили к обсуждению деталей. Второй «незаметный», Владислав Огнев, достал планшет из глубокого просторного кармана плаща, выложил его на стол и пересел в середину на диванчик, отчего стало еще теснее. Остальные, что расположились вокруг стола, не сделали никаких попыток приблизиться к небольшому монитору. Возможно, содержимое гаджета им было знакомо.

Вот что мы имеем. Дом стоит слегка на отшибе, лицом на улицу, забор – одно название, хлипкий штакетник. В доме довольно много бабкиных шмоток, снималось в первый день, не обращайте внимания, большая часть будет отсутствовать. Вход во двор через калитку, окно с веранды, другое – во двор, незаметно никто не пройдет. На северную сторону выходит глухая стена, но есть окно из пристройки, там ставим камеру. С юго-запада самый большой обзор на село, окно на фронтоне большое, и все, кому не лень, в первую очередь будут смотреть на это окно, если там будет свет. Так что твоя мечта, Галочка, сидеть у слухового оконца, осуществима только в одном случае: правильная пленка.

Все понимаю, Владислав Михайлович, но от полноценного дневного света не хочу отказываться. Все-таки нам три месяца под землей работать, так что по крайней мере отдых должен быть в человеческих, а не в лабораторных условиях. – вставила брюнетка. – Днем – пленка закроет, а вечером полная изоляция света шторами.

Согласен, Галочка, так надежнее. Далее. С чердака отдельный выход и на двор, и в сарай, все под одной крышей пристройки. Там просторно, даже слишком. Раньше использовали как въезд – сено возили на поветь. Представляете, Владимир Евгеньевич, пара лошадей завозила огромную телегу сена со двора, и уже под крышей разгружали!

А что такое поветь? – спросила вторая девушка.

Это, Ксана, место для сушки и хранения сена. Его заготавливали раньше в больших количествах, а теперь мало кто коров держит, места здесь много и для нас очень удобно. В случае тревоги достаточно времени и места для эвакуации, проход к лесу здесь, через три минуты вы вне зоны видимости. И с другой стороны – сюда и сюда, – он показал на мониторе пальцем, – сидим тихо, как мышки, спокойно ждем, когда уйдут. Все ясно?

Седой сидел несколько расслабленно, волосы его были взъерошены, пуговица на животе расстегнута, а левая брючина подвернута. Однако он внимательно прислушивался к разговору за столом, больше следя не за деталями, а за реакцией сидящих за столом. Он слегка наклонился к планшету и ткнул пальцем на очередную картинку: – Обратите внимание, ребята, на полоску леса от заднего двора. Это только сейчас отличная дорога к отступлению, а как листва начнет опадать – все как на ладони.

Переходим к лаборатории. – продолжил Вячеслав. – Бункер под сараем. Землю – на огород, Борисова закажет навозу, придет телега, количество земли никто не проверит. Навоз специально будет искать через деревенских, разговору на пару недель, нам это на руку. Но одновременно будут ходить и смотреть на огород, так что не расслабляйтесь ни на минуту. Оборудование придет вместе с вещами, типа переезд. Остальное придет позже, скорее всего, пока лес не облетел, с посыльным. Возможно, вас будут навещать оттуда, с той стороны, если ничто не помешает.

Он остановился и откинулся на спинку дивана. В разговор включился один из «веселой компании», что якобы случайно выходила из бара, когда напротив выхода случился инцидент с автомобильным затором. Тогда он был вертлявым и сильно размахивал руками, сверкал глазами и громко хохотал, как, впрочем, и все его спутники. Сейчас его речь была спокойной по-деловому, без излишней жестикуляции.

Мы будем грузчиками. Не думаю, что от вас нам удастся замаскироваться, но в хорошем гриме мы и сами себя не узнаем! Ко времени доставки оборудования бункер должен быть готов полностью по чертежу. Если какая-то заминка – никакой самодеятельности, оборудование монтировать будем только сами. Груз уедет на неопределенное время, свяжемся и сделаем еще один завоз.

А как же эта сволочь будет дожидаться, – спросил светловолосый из четверки, – просто так в санатории будет жить?

Поживет, если вы, дорогие мои, в срок не сделаете то, что запланировано и расписано буквально по минутам! – раздраженно бросил седой. – Только в этом случае вся операция приближается к провалу, а вы знаете, чем мы все рискуем. И запомните: нам с ним вместе работать, а не выяснять предпочтения! Так что, Миша, будь добр, предельная корректность!

Да понял! – мрачно откликнулся блондин, двинув желваками. – Но без дураков, я понимаю, личные предпочтения, все дела, но мы его не должны под удар подставлять: если придется ему дольше месяца там болтаться, поневоле обратит на себя внимание местных: по стольку никто их отдыхающих не задерживается. А ведь вы знаете, там на трех местных один стукач, вояки такую информацию не пропустят.

Верно, не пропустят, – согласился седой, – и ты понимаешь, мой друг, что согласованность для нас важна в первую голову. Где-то нарушится цепочка – повалится по всем звеньям, результат под вопросом, и тогда главный ресурс, который мы должны сохранить – это головы, мозги. Так что держите все в памяти и план А, и план Б, и далее по списку, – он невесело усмехнулся, вспомнив что-то, и вновь обратился к картинкам на мониторе.

Пока двое мужчин осматривали достопримечательности и обходили местные бары, одинокий отпускник весело проводил время «на горе» – там он даже сдружился с местными продавцами, покупая фрукты перед тем, как совершать ежедневный обход забегаловок и аттракционов. Несколько экскурсий по Крыму он уже совершил, поддавшись обаянию очаровательной продавщицы туров – гречанки Аиды. Она каждое утро приходила в затененный дворик при гостинице, располагалась под грушевым деревом на скамье, раскладывала буклеты и фотографии на раскладном столике перед собой и призывно улыбалась всем прохожим. Злые языки говорят, что гречанки, как и грузинки, или ослепительно красивы независимо от возраста, или сразу же после детско-подростковой милоты становятся похожими на ворон. Аида была уже немолода, но действительно красива, и ее открытость и доброжелательность привлекали. При первой же встрече она не упустила из виду нового постояльца: администраторша на ресепшене сразу дала знать, что новенький из пятнадцатого номера интересуется экскурсиями. У женщин давно были взаимовыгодные приятельские отношения. А как же иначе в курортном местечке, где в сезон все местные работают на последующие глухие шесть месяцев, когда нет ни приезжих, ни торговли, никого и ничего, только немногочисленные военные, да и то небогатые.

Аида в первый же день выждала правильную паузу и не стала останавливать приезжего, когда он выходил из холла гостиницы с пачкой рекламных проспектов в руке. Она с удовлетворением заметила, что вся эта бумага была выброшена в урну на перекрестке, но на следующее утро около десяти утра, как обычно, расположилась под грушей, решив про себя, что сегодня клиент не пройдет мимо.

Расчет оказался верен: буквально через несколько минут со ступенек холла сбежал постоялец. У него уже складывались местные привычки: утром пойти на почти пустынный пляж – удобная дорожка прямо с террасы из номера – искупаться, затем позавтракать в кафе через дорогу (там пекли замечательные булочки с кунжутом) и отправиться в какое-нибудь путешествие, к обеду оказаться в закрытом помещении с кондиционером (жарко), затем отдых, а к вечеру, как и большинство отдыхающих, продолжить развлекаться на море, на набережной, еще где-нибудь. Сейчас он направлялся в кафе напротив, но задержался, не в силах пройти мимо ослепительной улыбки Аиды.

Доброе утро!

Доброе утро! Это что у вас, наверное, экскурсии? – он остановился у ее столика.

Да, подальше и поближе, кому какие интересны. Вы не спешите? Если есть минутка, можете взглянуть.

Давайте, посмотрим.

Он стал перебирать пестрые буклеты и афишки. Аида мгновенно определяла, какая путевка у него в руках, и ненавязчиво рассказывала в двух словах, что за поездка, каким транспортом, сколько времени в пути, что интересное, а что не очень, и вскоре были выбраны несколько экскурсий по побережью на разные дни.

– Здесь надо брать с собой подходящую сумку, лучше легкий рюкзак, чтобы руки были свободны. Будут крутые подъемы и спуски, с непривычки люди устают. Обязательно удобную обувь, воду с собой не надо брать, только если маленькую бутылку. Если физическая подготовка позволяет, не упустите эту экскурсию, не пожалеете. А вот сюда – на любителя, или я бы сказала – на ценителя, – тонко сменила акцент Аида, вовремя заметив интерес клиента. – Я могу оформить путевку полностью, но, пожалуйста, возьмите с собой паспорт, там контроль жесткий.

Он немного напрягся при упоминании о паспорте, но в принципе все было предусмотрено. У него был паспорт на имя Сергея Владимировича Куликова, вернее, один из паспортов. Во всяком случае это имя было наиболее подходящим сегодня.

Давайте сейчас и оформим, – сказал Сергей и полез в карман за деньгами. Аида довольно кивнула и принялась оформлять экскурсионную карточку. – Нет, сейчас паспорт не нужен, вы только держите наготове его, когда на завод будут пропускать, все делается очень быстро, при вас, сразу же проходите в подвалы и там вас встречает старший группы. Они ввели новую систему охраны, сейчас везде рамки, проверяющие, такая жизнь.

А сколько времени там можно будет провести? И вообще, как с транспортом? Просто граждане ведь могут приезжать, неорганизованные?

Да, конечно, ведь там и поселок довольно крупный, и магазин фирменный, многие ездят за вином специально. И такси можно нанять, и до автобуса рейсового буквально пару минут идти, расписание есть, люди ездят.

Я лучше от вас поеду, с экскурсией. – Куликов забрал карточку, сдачу и засунул все в карман. – А потом, скажем, послезавтра, я еще что-нибудь у вас выберу, хорошо?

Аида достала пару открыток и протянула их Куликову: – Очень хорошо, конечно! А вот это вам просто так, на память, можете послать их кому-нибудь. Знаете, как раньше было принято посылать открытки с видами мест, и получать каждому приятно.

Он вежливо взял открытки, поблагодарил и отправился завтракать. В ближайшие несколько дней его жизнь здесь была расписана между поездками по полуострову и благостным отдыхом на виду у всех.

Он предчувствовал, что за ним будут следить, но пока не обнаруживал никаких признаков слежки. Эта гречанка из местных, ему про нее сказали два разных человека: администраторша отельчика и водитель фургончика, который подвозил продукты в кафе. Уже в соседнем кафе, когда он стал расспрашивать про путевки и экскурсии, ему стали рекомендовать других продавцов, и это его насторожило, но ненадолго: экскурсии продавали на каждом углу, конкурируя буквально через пару метров напротив. Чаще всего под зонтами или «своими» деревьями сидели пожилые дамы учительского вида либо девчонки-студентки.

Да тут все продают экскурсии! – махнув рукой в сторону соседского столика с такими же буклетами, сказала толстая уставшая женщина в неожиданно маленьких темных очках. – Вот у Натэллы посмотрите, у меня, у Асмик, а вот и Мариночка! – Она приветливо поздоровалась с юной девушкой, которая направлялась к столику-будочке поодаль, неся в руках бутыль с водой. – Здравствуй, Марина!

Привет, Жанна Михайловна! – откликнулась девушка.

Куликов осмотрелся. Везде продавалось, в принципе, одно и то же, и каждый продавец расхваливал именно свои экскурсии, транспорт, гидов, упоминались реальные и выдуманные заслуги, назывались знаменитости, которые «именно здесь брали путевки» и остались довольны. Путешествие вдоль побережья в разных вариациях – на такую-то гору, в такое-то место, на винзаводы (а их было множество), на спуски-подъемы вдоль горной речки… Водители… Это самое проблемное место. Никто про водителей не мог больше сказать кроме того, что «очень опытный». Приходилось рисковать. Среди местных жителей стопроцентно были и те, кто по роду деятельности был вовсе не торговцем, разносчиком, шофером, официанткой, а агентами «в свободном плавании». Эти люди ежедневно исполняют свои обязанности за прилавком или за баранкой, параллельно наблюдая за кем-нибудь из толпы.

Он отправился «на гору» тем же вечером. В толпе легче заметить новых людей, но здесь каждый день новые приезжие, такие же, как он сам. Он заметил, что женщины меньше стараются добиться его внимания по сравнению со вчерашним. Выругал себя и стал ухаживать за барменшей открытого кафе. Она посмотрела на него как на говорящее дерево – изумленно, не ожидая такого поворота дел. Еще вчера этот мужчина был настолько равнодушен ко всем местным девицам, что все подумали – ему нужен другой товар. Да и смотрит только на мужиков, причем на молодых, стройных… Наверное, просто не торопится сразу бабенку найти, решила она и про себя подумала, что вполне может сделать себе выходной.

А где вы вчера были? Я помню, от нас довольно рано ушли.

Я ходил на колесо обозрения. Оно мне отсюда показалось маленькое какое-то, игрушечное, – ответил он, – я хотел успеть до темноты, чтобы больше увидеть, но пока добрался, уже стемнело. И вы знаете, я не пожалел: огни, закат на море, и еще не ночь, но уже не день… Замечательно! Я думаю еще раз сходить.

Снова один? – многозначительно спросила она.

Пока не знаю. Вот вы бы могли мне составить компанию?

Она ненадолго задумалась. Женское чутье подсказывало ей, что у этого мужчины нет никакого интереса к ней как к женщине. Просто так зовет? Или он не хочет терять вечер? Странно, но заманчиво. Он при деньгах, свободен (по крайней мере, сейчас и здесь), привлекателен. Позвонить Тамаре и попросить подменить ее? Она поймет, выручит, как раньше я ее выручала. Авазу (хозяину) об этом знать необязательно, ему все равно, кто отработает, главное – чтобы торговля не останавливалась.

Здешние девушки совершенно не брали в расчет возможную опасность скоропалительного знакомства. Также считалось глупостью, если упущен выгодный вариант. Сезон пройдет, и ты будешь сама себе локти кусать и вспоминать, что могла бы получить, если бы не колебалась.

А вы собираетесь сегодня или завтра? Дело в том, что я работаю через день, и если нужна компания, то надо подмениться с подругой.

Нет, сегодня я, пожалуй, не пойду. Мне хочется побывать в вашем знаменитом аквапарке, я договорился с… В общем, давайте попробуем на завтра!

Он подумал, что слишком быстро взял старт. Пусть на завтра у него днем будет экскурсия и колесо обозрения, а сегодня надо еще посмотреть по сторонам. Барменша без признаков досады кивнула и протянула ему картонку: – Вот мой телефон, меня зовут Зинаида, давайте созвонимся. Завтра я с обеда свободна.

Куликов взял карточку и сразу же стал набирать номер: – Да, конечно, а вот вам мой телефон, ловите гудочек, записывайте – Сергей, мне очень приятно!

Мне тоже очень приятно, Сергей, отдыхайте, до завтра!

Офис был великолепен. Огромные окна во всю стену, конференц-зал и отдельная комната для переговоров, кабинет с отдельным выходом в другие помещения, превосходный набор оргтехники и удобная лаконичная мебель в стиле хай-тек, перегородчатый довольно просторный отсек для технических работников, где каждый имеет свое обособленное пространство, разумное количество натуральных живых растений в кашпо и кадках – все это занимало целый этаж стройной башни из стекла и бетона. За всеми этими кустами и висячими растениями ухаживала специально нанятая дама, которая также следила за повседневной чистотой в помещениях, убирала пыль, мелкий мусор, меняла воду на столах, но при этом держалась как настоящая хозяйка салона, так что во время совещаний никому и в голову не приходило относиться к ней как к простой уборщице, кем, собственно, она и являлась. Поскольку других офисов на этаже не было, пространство на площадке перед лифтом также воспринималось как «свое», и здесь оборудовали небольшой курительный салон. Если выйдя из лифта повернуть направо, проходишь через арку и оказываешься в помещении неправильной формы, с причудливо изогнутыми стенами и узким окном от пола до потолка, на стене напротив – большое зеркало поперек стены, перед ним несколько небольших кресел и по стеклянному столику при каждой паре кресел. Эти столики, всего числом три, были довольно интересны: верхняя поверхность прозрачная, внизу полочка слегка матовая, три массивные ножки из темно-синего стекла. На каждом столике сверху были пепельницы также синего стекла, простой круглой формы, но с золочеными желобками для сигарет, на полочках внизу – пачки сигарет нескольких видов, целые и начатые. Дама-уборщица, которую впору было назвать домоправительницей, курила здесь очень редко, только по утрам, но регулярно заглядывала и следила за порядком. По обеим сторонам зеркала стояли два фикуса в кадках, один с темно-зелеными листьями, у другого листья с белыми полосками. Деревца в отличном состоянии несмотря на то, что иногда почему-то в кадки стряхивали пепел. Домоправительница присыпала его землей из пакета, который хранился с остальными хозяйственными мелочами в просторном шкафу с раздвигающимися створками. Верх и низ у створок были зеркальными, середина – из матового непрозрачного стекла. Посередине ручки тоже из синего стекла в виде шайбочек. Над шкафом висел суперсовременный кондиционер, изгоняющий посторонние запахи. Шкаф отгораживал курилку от пятачка перед лифтом. На стенах пятачка висели плакаты, сообщающие каждому посетителю, вышедшему на этом этаже из лифта, что он попал в компанию ДАМИКС, которая занимается стройматериалами, буровым и крепежным оборудованием, облицовкой и тому подобным. Компания также принимала активное участие в научных разработках в сфере геофизики, финансируя через аффилированную академическую структуру целое направление в одном НИИ. Нельзя сказать, что кандидаты и доктора наук были полностью на содержании частной компании, однако их благополучие напрямую зависело от научных достижений, которые просто не могли вестись без постоянных денежных вливаний. Институт был закрытым, его секретность обусловлена прямым подчинением военно-промышленному комплексу, а заказы государства касались обороноспособности страны, и в частности, надежности сооружений как надземных, так и находившихся под землей, что только увеличивало секретность. Строительство таких объектов всегда было сопряжено с повышенными требованиями безопасности, и для партнерства выбирались наиболее надежные, проверенные временем фирмы.

Здесь было настолько уютно, что руководство не считало зазорным даже проводить мини-совещания, совмещая их с перекуром. В таких случаях по негласному правилу домоправительница перехватывала других желающих покурить еще на подступах к лифтовой площадке. Никто не обижался: понятно, что во время совещаний подчас обсуждаются вещи, не подлежащие разглашению.

Двое сидели в курилке уже более часа. Домоправительница дважды заходила забрать пепельницы и оставить пустые. Три раза прибегала секретарша Люба с испуганным лицом (она не курила, и каждое посещение курилки для нее было вроде глубокого ныряния) и приносила то трубку телефона, то бумагу с ручкой, то просто известие о том, что «жена звонит четвертый раз!!!». Кстати, после этого заявления Зиновий Владимирович, сжав в кулаке сотовый телефон, только что замолчавший после целой серии звонков, настолько свирепо посмотрел на нее, что Любочка молча исчезла и больше не появлялась. Курящие сотрудники, натолкнувшись на непробиваемую стену в лице домоправительницы, безропотно отправлялись на зарешеченный технический балкон с другой стороны лифта. Там было ветрено и неуютно, да и не поместится больше двух человек, причем стоя, но что поделаешь, если начальство оккупировало курительный салон!

Генеральный директор Зиновий Владимирович Площадкин был чернее тучи. Мало того, что такой дорогой во всех смыслах гость не доехал до пункта назначения каких-то полтора километра, получив пулю в лоб, так еще и ключевая фигура оказалась уязвимой. Не то чтобы он сильно огорчался по поводу смерти несостоявшегося делового партнера, но его гибель была значительной помехой в операции, если не сказать больше – могла поставить крест на планах. А это – результат долгой работы целой команды и крах надежд небольшой ее части. Охрана, секретность – все не вызывало сомнения, шло как по нотам, и вот на тебе!

Он тяжело посмотрел на собеседника – своего заместителя Георгия Павловича Зумова. Почти час назад Зумов доложил, что водитель чист. Он вышел из машины только после того, как пассажир ему велел это сделать. Регистратор подтверждает.

Ты говоришь, не определить, кто стрелял?

Невозможно, Зиновий Владимирович, – Зумов развел руками. – Вся картина такова: спереди толпа, сбоку толпа. Дальше Махотин сигналит, а Бегизулла ему кричит: разберись! Махотин отвечает – нельзя никаких контактов иметь, подождем. А тот снова: иди денег дай, чтобы поехали. Тут Махотин… того, выматерился насчет денег и пошел. Дверь была открыта девятнадцать секунд, дальше мы определили, что был выстрел. Это даже не хлопок, а движение воздуха. Еще через девять секунд Махотин садится, вот впереди рассасывается пробка, он поворачивает и останавливается у светофора. А Бегизулла уже покойник.

Площадкин взял очередную сигарету. Он недобро улыбнулся Зумову и спросил: – А тебе не кажется, что он в деле?

Бегизулла? Ну его не спросить уже…

…ть! Водитель!

Махотин-то? Да зачем ему надо? Да и смотрели мы сто раз – не выстрелить ему, он как раз в момент выстрела был в видимости камеры. Вокруг него мужики толпились, думаю, от них пуля прилетела. Вот как они подобрались к нему – странно.

Площадкин аккуратно загасил сигарету и откинулся на спинку кресла.

Ты не понимаешь? Ты вот так мне вслух говоришь, что не понимаешь? Его остановили и вынудили выйти, или он продемонстрировал под регистратор, что вынужден был выйти, понимаешь? Типа я тут ни при чем, и на инструкцию наплевать, что бы там ни говорил пассажир. Он что, не знал, для чего инструкции пишут? Это надо быть или круглым идиотом, чтобы в нужном месте выйти из-под брони, или в сговоре с теми, кто стрелял. Это мне кажется более вероятным, и это означает, что под боком у нас уже давно грелась змея. Раскрой его любым способом. Моя безопасность мне тоже важна.

Зумов вздрогнул, как будто только сейчас до него дошел смысл сказанного. Он прокрутил в памяти рассказ Махотина вместе с записью видеорегистратора. Он вдруг понял, что не может с уверенностью сказать, что водитель не мог стрелять. Поначалу его участие автоматически отсекалось – как же, ведь свой, проверенный… А теперь эта надежность под вопросом. Выбрал подходящую пробку… Пистолет с глушителем в наплечной кобуре, с левой руки можно стрелять и вполоборота. Правда, сомнительно, чтобы прямо в лоб попасть, но если…

Зиновий Владимирович, он ведь не левша, не он стрелял, – сказал Зумов. – Думаю, случайность.

А остановка для киллера – тоже случайность? Что там в округе – камеры есть? Конторы какие, банки? И мне тебя, зама по безопасности, учить надо? – Площадкин почувствовал, что кровь приливает к голове, понимал, что не справляется с всепоглощающим, оглушительным гневом, и яростно стиснул кулаки.

Зумова снова передернуло. Он взял себя в руки и стал докладывать:

Из камер охватывают перекресток только две. Одна – от клуба «Конкорд», вторая берет через дорогу напротив, далеко, но угол обзора больше. Из клуба вышла компания, но они метались то туда, то сюда, не определить, в какую сторону пошли. Из машин в переулке повылезали водилы, эти тоже могли оказаться рядом. А на выезде дорогу не поделили мажоры, один из них, видно, только что с гор спустился, крут, как яйцо. У этих могло быть оружие, но они не выходили из машин.

А почему они не выходили – тебе не приходило в голову? – тихим голосом спросил Площадкин. – Идиоты! Один придурок лезет под пули, нас…в на инструкции, тем самым подставляет пассажира. А другой мне рассказывает картину, из которой ясно, что каждый наш шаг известен другой стороне буквально по минутам! Есть утечка, а вот откуда потекло, ты должен найти. В общем, Махотина тряси как хочешь, а если не растрясешь, имей в виду, остаешься только ты. И ты меня знаешь, я это так не могу спустить, Бегизуллу убили, и взамен я должен к пятнице отдать чью-то голову, пусть даже пока с плечами, ушами, задницей и чего там еще прилагается.

Он поднялся и направился к себе. Зумов боязливо оглянулся по сторонам и двинулся следом. Однако у лифта он задержался и вместо того, чтобы пойти в свой кабинет, расположенный напротив кабинета генерального директора, нажал кнопку вызова. В лифте он проехал вниз пару этажей, заблокировал кабину и достал телефон.

Алло. Короче, у меня два дня. … Понял.

Затем нажал кнопку связи с лифтерами:

Алло, алло! Это техники? Что с лифтом? Что нажать? Сейчас попробую… – потыкал в кнопки на панели, лифт мягко тронулся вниз. – Поехал вниз, а мне надо вверх! Ага, понятно!

Он вновь нажал блокировку, затем кнопку своего этажа, затем разблокировал кабину. Через минуту он уже шагал в свой кабинет. Любочка пристально посмотрела на него, но ничего не сказала. Он оглянулся, закрывая за собой дверь, но Любочка лишь повернула к нему голову и слегка приподняла брови. Тем не менее, дождавшись, когда Зумов прикроет дверь, она взялась за телефонную трубку.

Вся улица обсуждала новых хозяев дома на отшибе, что недавно так удачно продала Генриетта Георгиевна Плахова. Ее любили, характер у старушки был легкий, общаться приятно, да и вообще столько лет жили бок о бок, что говорить! Соседки каждый раз, встречаясь в магазине или у колонки (в селе не у всех были свои колодцы, водопровода вообще ни у кого не было, и многие сельчане ходили с ведрами за водой на водоразборные колонки или к пруду – у кого был), после обязательных приветствий переходили к вопросам: как там у нее новые хозяева обустраиваются. Сам вроде ничего, только занятой очень, редко бывает. Бабку перевез, помог с транспортом, сам съездил и познакомился с дочерью, убедился, что не на улицу хозяйку выселяет, какой молодец! Другому лишь бы дом купить – а там наплевать, иди хоть под забор ночуй. Внуков еще терпел столько времени, пока они под окнами бегали да по двору. Генриетта-то столько варенья наварила напоследок, горы, горы! Ну она и постаралась, возила да возила свое добро, эдакую рухлядь – и все в город, вот дура старая. Кому это все нужно, а сам-то еще уговаривал дочь забрать все это. Ну понятно, ему лучше – чем больше увезет, тем меньше выкидывать барахла. А жена – ничего, деловая тоже женщина, нестарая, только больная, говорят, не работает, пенсию какую-то давно получает. Из-за нее и дом купил, чтобы на воздухе свежем жила. Она-то все время здесь, как въехали. А сколько всего привезли! Все современное, городское, видно, что люди небедные.

Из города пришла большая машина с фургоном, похожая на военную. Николай Дмитриевич, муж Александры Ивановны, что живут через два дома от новоселов, сказал, что это кунг. Из кунга выпрыгнули мужики и стали бодро таскать вещи в дом. Машину подогнали задом к воротам так, что соседи как ни старались, не могли рассмотреть всех подробностей. Какие-то коробки, мебель, большие баулы – все было добротно упаковано, с удобными держателями. Разгрузка продолжалась каких-то полчаса, был слышен только отзвук разговоров в доме: давай сюда, неси туда, ставим так, а не так. Мужики вместе с водителем зашли в дом, затем довольно быстро вышли, попрощались с хозяйкой у крыльца и уехали.

Две женщины, Маргарита Трофимовна и Полина Петровна, поспешили к новой соседке, пока та стояла у крыльца.

Здравствуйте!

Здравствуйте и вам!

Что, вещи привезли?

Спросить очевидное было, видимо, способом начать разговор. Она приняла это как должное и удержала на языке уже готовое сорваться ехидное «нет, наркотики».

Ну да, вот теперь разбирать до ночи буду.

А как быстро уехали! Что же не покормила грузчиков?

Да пока негде и нечем: вещи везде, кухня завалена, продукты упакованы. Рассчиталась и отправила. Это их работа.

Звали новую хозяйку Ольга Петровна. Она охотно отвечала на вопросы, если задавали любопытствующие соседки, но сама на разговоры не напрашивалась. Домик стоял в конце улицы, так что прохожих почти не было, разве что кому-нибудь взбредет отправиться на речку или в дальний лесок. Малохоженая тропинка продолжала улицу за деревню, но ходить там было некому. Напротив, несколько наискосок, стоял еще один деревенский дом, но одна половина его была нежилая, а та, в которой жила еще одна старая бабка, входом и обоими окнами горницы выходила в другую сторону. Дом Ольги Петровны стоял на некрутом склоне, от него вниз к лесу сбегала небольшая ложбинка с осинничком, в котором, говорят, никто никогда не находил грибы.

Это тебе, наверное, Генриетта напела, что там грибов тьма, врет, никогда там грибов не было! – сообщила одна из соседок, Маргарита, придя тем же вечером «просто так посмотреть» прямо в огород, как там обустраивается новая жилица. Она запросто перешла «на ты» с Ольгой Петровной, но через некоторое время убедилась, что та не из простых, а образованная, городская, и постепенно стала «выкать». Та не возражала.

Ольга Петровна убедила ее, что грибы ей неинтересны, что лучше посадить в огороде лишнюю грядку цветной капусты или кабачков, и для убедительности повела в небольшой садик перед домом показывать, где она собирается посадить сортовую смородину.

Маргариту она тогда без особого труда вытурила со двора, но вскоре выяснилось, что жители села считают своим долгом при посещении кого-либо заходить прямо за калитку или в дом. Стучать, звонить было не принято. Единственное, на что можно было рассчитывать – громкий возглас «есть тут кто-нибудь?», если вошедшего не встречали у порога. Это внесло некоторые коррективы в жизнь новой заимки, или дачки, как ее называли обитатели. Конечно, со стороны все выглядело следующим образом: семейная пара купила домик, муж работает, появляется время от времени, жена занимается хозяйством, люди они обеспеченные, и огородничество для хозяйки – всего лишь увлечение, полезное для здоровья.

В просторном, свободном от вещей доме места оказалось достаточно, чтобы разместиться и самой «хозяйке», и четверым молодым людям. Они прибыли незаметно для всего села, в контейнерах, которые очень аккуратно занесли дисциплинированные «грузчики». Многочисленные закутки и перегородки создавали путаницу в помещениях, но четверка приехала не отдыхать, а работать. Тем не менее компания состояла из двух давно сложившихся пар, и было бы неразумно селиться отдельно друг от друга. Брюнетка Галя Загер со своим другом блондином Михаилом Волошковым расположились на просторном чердаке с шикарным полукруглым окном почти во весь фронтон. Чердак был хорош тем, что имел прочные перекрытия: совершенно не было слышно скрипа внизу, если наверху ходили. Там же была столовая для четверки, она же – совещательная. Было решено не появляться вообще на «жилой» половине дома, куда запросто могут зайти соседи. А Руслан Даушев с блондинкой, которую звали Оксаной Парава, поселились в небольшой комнате, в которую вел проход за печью, а также был отдельный выход в пристройку. Оттуда же была лестница на чердак, так что все могли перемещаться по дому в разных направлениях независимо друг от друга. За дощатой перегородкой в большом сарае лежал ворох старого сена. Кроме того, были двое ворот – одни на двор, другие – на задние огороды, со съездом, довольно прогнившим. Этими воротами давно не пользовались, еще с тех времен, когда перестали держать скотину, лошадей, заготавливать и возить сено. Днем, когда в деревне довольно много разных звуков, Руслан тщательно смазал все двери и ворота в доме и дворе, а той же ночью каждая дверь была торжественно проверена: при открывании и закрывании – ни звука!

В первый же день четверка переоделась в одинаковые комбинезоны из легкого светло-серого материала, прочного и плотного на ощупь, удобные ботинки и большие перчатки, и приступила к копке бункера в сарае. Землю ссыпали в большие широкие мешки и ставили у стены сарая, рядом с воротами. За четыре часа активной работы с перерывами было выбрано около трех кубов земли. Девушки и парни сменяли друг друга в довольно стесненных условиях, и остановились только тогда, когда Ольга Петровна подала сигнал к ужину. После первого же принятия пищи наверху единогласно решили сменить столовую: если никого постороннего в безопасном радиусе нет, то обедать внизу в отдельной комнатке, а если тревога – каждый в своем углу со своим сухим пайком. Забегая вперед, можно отметить, что такое случалось крайне редко: судьба поначалу была благосклонна к тайным копателям. Бункер был необходим для поддержания стабильной температуры в помещении. Группа инженеров намеревалась развернуть здесь биолабораторию с соблюдением всех правил техники безопасности.

Постоянное слежение за улицей легло на плечи Ольги Петровны. Она носила с собой в кармане маячок, который постоянно посылал сигналы всем четверым при нажатии. Это только вначале кажется утомительным все время обращаться к устройству в кармане, но на самом деле уже через полдня и для нее, и для каждого из четверки стало привычным примерно через каждые полчаса получать сигнал «все в порядке», иногда – «приближение чужого», «несколько чужих», «отбой» и т. д. Система сигналов была несложная, дающая возможность оценивать ситуацию и корректировать поведение без совещания между собой. Сами сигналы были разными: звуковые или вибрация, указывающая на особые условия. Любой посетитель не мог остаться незамеченным, пусть даже он был бы со стороны леса: по периметру усадьбы (а она была довольно обширная) были размещены маячки, по углам дома – камеры с возможностью ночного наблюдения.

Через день на улице снова было шоу: замызганный трактор приволок телегу с навозом. Гора навоза на телеге с низкими бортами произвела хорошее впечатление на сельчан: видать, у новых хозяев серьезные намерения. Тракторист – видимо, опытный водитель, загнал телегу прямо к заднему двору, поближе к огороду, и вместе с напарником, грязным мужичонкой, сноровисто скидал все к стене сарая. Вот тут у соседей вышла заминка: стена сарая выходила на зады, к полю, и чтобы посмотреть, как там сгружают навоз, Полине Павловне пришлось схватить корзину и пойти за грибами, причем почему-то через поле, сделав большой и совсем неоправданный круг. Она вернулась взъерошенная, запыхавшаяся после длительного подъема в гору с поля, немного злая оттого, что когда сумела обогнуть пригорок, солнце уже садилось и било в глаза, и так далеко не удалось рассмотреть ни навоз, ни то, как его сгружают. Вроде большая гора у сарая, но плохо было видно!

Так и пошла деревенская жизнь у Ольги Петровны: вставала она, видимо, очень рано, так как уже к полудню несколько кучек с навозом были на грядках, а сама она уже занималась другими делами по хозяйству. То ветку подвяжет, то штакетину подкрасит, и все сама, своими руками! Маленькую клумбу она вскопала перед окнами, посадила какие-то неведомые цветы, да еще что-то постоянно подсеивала, рыхлила, видно, что женщина любит возиться с землей. У нее были удобные резиновые перчатки, набор разных приспособлений для огородных дел, к тому же как раз приехал муж, и вскоре во дворе зазвучало что-то электрическое вроде дрели или пилы, но не поймешь, что это было. Наверное, заставила что-нибудь прибивать, развешивать, не все же своим бабьим умом достигнешь!

Куликов ехал в микроавтобусе вдоль моря с другими туристами, которые, как и он, решили отправиться на экскурсию на винодельческий завод. Здесь, в этом благодатном климате, вино делали испокон веку, здешние виноградари соперничали между собой, покупали заграничные сорта, приглашали знатоков виноделия. Недостаточно было вырастить хороший виноград, нужно было еще правильно распорядиться урожаем. Завод, куда сейчас направлялись туристы, славился своими винными хранилищами, вырытыми прямо в склоне горы, что обеспечивало наиболее подходящий температурный режим для вина. Здешние породы, образующие местный рельеф, вообще были интересны по своему составу: довольно легко поддающийся обработке известняк, который шел в больших количествах на строительство как в древности, так и сейчас. Внутри невысоких гор, протянувшихся вдоль побережья, довольно часто были обширные пещеры, как пустые, так и заполненные водой. С водой вообще в этой местности было напряженно: больших рек практически нет, с гор стекают стремительные потоки, берущие свое начало из горных источников, вода в них, как правило, холодна даже в самое жаркое время года.

В микроавтобусе «Форд транзит» было двадцать два туриста, водитель и экскурсовод. Экскурсовод всю дорогу рассказывал про особенности местного климата, виноделие, историю того или иного населенного пункта, и видно было, что его работа ему нравится, он с удовольствием рассказывает о своем крае, об исторических находках, обо всем, что ему дорого и интересно, и что может показаться интересным также и для приезжего человека. Наконец, пропетляв в неглубоких долинах между гор, форд въехал на обширную площадку перед внушительными зданиями, которые, казалось, примыкали прямо к горному массиву. Гид сказал, что нужно наготове держать паспорта, если спросят, но могут и не спросить. Перед главным входом толпились туристы из других групп. Куликов подошел к гиду и сказал:

Помните, я предупреждал, что обратно могу не с вами поехать.

Да, спасибо, что напомнили, а то будем искать перед выездом, – ответил гид. Водитель недовольно заявил: – У нас плата за оба конца, вы знаете?

Не беспокойтесь, я знаю. Вы мне только покажите, куда идти на автобус.

Вот сюда, – он указал вправо от ворот завода, – завернете направо, там кафе, мы все там будем обедать, остановку видно. Если не передумаете, то сразу и поедем вместе.

Ну хорошо, я и сам не уверен, будет ли мне интересно. Мне товарищ рассказал, что обычная экскурсия слишком мало дает, надо не меньше двух часов брать, а ваша только час с небольшим.

Да ведь ехать далеко, отдыхающих везти обратно, да и не всем интересно про сроки брожения слушать, – горячо заговорил гид, – я бы с удовольствием вам больше рассказал, я столько про здешний завод знаю, но тут свои, они пускают на производство только если их экскурсии покупать. А туристам главное – дегустация и магазин, да в дороге послушать что-нибудь интересное. Наша экскурсия недорогая, но довольно поверхностная. Эх, если бы человеку интересующемуся, да не торопясь, я бы столько рассказал… – с досадой махнул он рукой и, повернувшись к остальным, зазывно замахал руками: – Давайте, в кучку все, я считаю по головам, заходим! – И снова повернулся к Куликову: – А без вас, значит, двадцать один человек будет обратно.

Куликов чинно встал в небольшую очередь перед рамкой металлоискателя, держа в кармане руку с паспортом наготове. Как и говорил гид, женщина-контролер, держа в руках список экскурсантов, только уточняла фамилии и ставила галочки, затем передала листок другой женщине – местному экскурсоводу. Та, несмотря на явную усталость, приветливо улыбнулась и зажурчала хорошо поставленным голосом:

Уважаемые гости, я рада вас приветствовать на нашем предприятии. Меня зовут Алла Ваграмовна, я буду сопровождать вашу группу в течение ближайшего часа. Мы посмотрим короткий видеофильм об истории создания нашего завода, а затем отправимся осматривать производство. Пожалуйста, отнеситесь серьезно к нашей прогулке под землей, так как здешние помещения для непосвященного человека могут оказаться настоящим лабиринтом. У нас есть и тупики, и залы, имеющие несколько выходов, так что не теряйте друг друга из виду, помните (тут она лукаво улыбнулась) о привидениях, у нас они есть.

Туристы довольно загудели, предвкушая долгожданную дегустацию. По крайней мере, половина из них ожидала от поездки именно этого. В группе в основном были пары, несколько одиночек, две бабушки с внуками (один мальчишка лет двенадцати, второй – подросток лет шестнадцати, с ломающимся голосом и длинными волосами, схваченными резинкой на затылке). Парень постарше возбужденно говорил второму: сейчас бабушки напьются вина, станут добрыми, разговорчивыми, вот посмеемся.

Алла Ваграмовна еще раз напомнила о лабиринтах и провела группу в небольшой зал с экраном, на котором уже замелькали кадры фильма. Куликов задержался у входа и обратился к ней: – Алла Ваграмовна, у меня есть вопрос, могу ли я дополнительно кое-что узнать о заводе?

А что вы имеете в виду?

Я не хотел бы ограничиваться короткой обзорной экскурсией. Честно говоря, хорошего вина и так найду где выпить, а вот о виноделии мне бы хотелось побольше узнать. Я кое-что читал о вашем заводе, да и товарищ один говорил…

Она призадумалась, но совсем ненадолго.

Знаете, так делается в отдельных случаях, и мне кажется, что это как раз тот случай. Вот если бы вы заранее позвонили… Мы проводим серьезные познавательные экскурсии по заводу для малых групп – человек пять-восемь, не больше. Бывает, и по трое покупают. Это стоит дороже, конечно, чем обычная экскурсия, но ведь и запросы разные…

А как же мне быть, если никто не найдется такой же любопытный? А самому побродить здесь нельзя? Я заплачу, сколько надо, только не гоните меня галопом по всем вашим лабиринтам прямиком в дегустационный зал!

Нет, одному никак нельзя. Вы же понимаете, это же коллекционные вина, я уж не говорю о том, что неопытный человек действительно может заблудиться. Я спрошу у одного очень умного человека, может ли он вас поводить по залам. Он может многое рассказать, нисколько не меньше, чем я или другой экскурсовод, только работает на нашем заводе вот уже больше сорока лет. Только… вы понимаете, это не входит в вашу экскурсию… – она замялась.

Я понимаю, человек будет тратить на меня свое время, можете не объяснять. Скажите только, в каких пределах… ну вы же понимаете, я не знаю, какая сумма устроит.

Куликов прищурился и посмотрел ей в глаза.

Я думаю… – и она негромко произнесла несколько слов ему почти на ухо. – А ваши не будут искать вас?

Не будут. Я так и планировал, с водителем уже обговорили, чтобы не искал меня, он показал и автобусную остановку, чтобы я мог уехать.

Он немного нервничал. Во-первых, непонятно, есть ли кто-нибудь из группы, кто следит за ним. Во-вторых, неизвестно, какой-такой работник завода будет его водить. Он не сомневался, что сможет совершить задуманное, но не мог просчитать заранее, как пойдет дело. И в конце концов, как скоро будут известны результаты. Он достал несколько купюр и деликатно вложил их в ладонь экскурсовода: – А это вам за беспокойство, Алла Ваграмовна. Здесь немного, наверное, но я не знаю, как у вас полагается.

Она была немного смущена, но довольна. Коротко кивнула и тут же, пока шел фильм, отлучилась в сторону, подошла к висящему на стене телефону и кому-то позвонила. Потом обратилась к Куликову:

Вот все и устроилось. Борис Клавдиевич встретит нас перед хранилищем, там я буду рассказывать о способах хранения вина, а вы с ним пойдете прямо в залы. Для основной группы, к сожалению, залы не предусмотрены, а вот вы сможете и послушать, и посмотреть гораздо больше, чем остальные экскурсанты.

Однажды жители Калязина были удивлены странным явлением: старинная колокольня затопленного Николаевского собора, местная достопримечательность, как будто выросла в размерах. Калязинцы уже свыклись с грустным и величественным образом колокольни, будто торчащей из воды посреди реки. Громадное водохранилище, поглотившее обширные территории вдоль Волги при строительстве Угличской гидроэлектростанции еще в тридцатых годах прошлого столетия, не смогло покрыть колокольню, которая была построена на небольшой возвышенности, так что если уж объективно, то колокольня стояла не в воде, а на крошечном клочке суши вокруг – не более нескольких метров. Местные жители за долгие десятилетия привыкли к этому символу победы воли человека над природой, и когда изредка смотрели на колокольню, то в случае, если показывали ее приезжим.

Однако в то утро те, кому довелось бросить случайный взгляд на колокольню, отмечали что-то странное, неуловимое, будто что-то произошло, а что – непонятно. Словно колокольня стала ближе, выше и значительнее. Она отлично была видна с моста через Волгу, но проезжающие редко рассматривают колокольню, разве что пассажиры. Рейсовый автобус катился по мосту по маршруту Калязин – Углич по мосту. Народу в этот предполуденный час было немного. Ребятишки разместились на задних сиденьях, с восторгом дожидаясь, когда автобус пойдет по ухабам, чтобы изо всех сил подпрыгивать, валиться друг на друга, визжать и хвататься за все вокруг. Но дорога была относительно ровная, дети заскучали и стали глазеть по сторонам. Автобус как раз проезжал мимо колокольни.

Вон, смотри, колокольня!

А-а-а, вижу!

Какая большая!

Это не она, это другая! Та в воде!

Да ты что, не видишь, эта самая!

Огромная…

Взрослые невольно повернули головы в сторону реки и увидели знакомый образ колокольни. Но она казалась непривычно высокой, да и земли вокруг было намного больше, чем раньше. Теперь это был довольно крупный остров в несколько десятков метров, растянутый в направлении улицы Ленина в городе Калязине, створ которой выходил на реку.

Вода, что ли, спала… – обратилась одна пассажирка к своему соседу.

Наверное, на Угличской опять сбросили. – ответил ей мужчина, посмотрев еще раз на убегающую назад колокольню.

В это же самое время в прибрежной деревне Васюсино, что немного ниже по течению, рыбак Григорий Федорович Заточин яростно ругался на племянника Саньку. Санька был виноват в том, что слишком далеко затащил лодку на берег.

Тебе больше силы девать некуда! Иди вон помоги матери огород вскопать, если руки чешутся! Как я теперь ее обратно спихну?

Да чего ты ко мне примотался, я не затаскивал ее на самый верх! – доказывал Санька, недоумевая, как же он сумел на такую высоту поднять лодку. Они вместе стояли на некрутом берегу и смотрели на лодку у своих ног. Дальше была суша, обнаженный берег, множество подводного мусора, бесстыдно открытого взору, и лишь в двадцати метрах от них – вода.

Так низко даже в сентябре не бывало, – раздумчиво произнес Григорий Федорович, – это точно воду сбрасывают. – И он посмотрел в сторону Углича.

Ничего удивительного, что местные жители при снижении уровня воды в Волге в первую очередь вспоминали Угличскую ГЭС. Как-никак, ближайшее крупное гидротехническое сооружение, оказывающее влияние на всю здешнюю жизнь. И перепады воды не пугали, а лишь вызывали досаду: вот, например, лодка «заползла» на берег, и теперь ее придется спихивать…

Два энергичных молодых человека сидели на «подкове» в кафе с видом на море и негромко беседовали.

Он должен был приехать где-то в шесть вечера.

А с микроавтобусом его не было.

Значит, приедет на рейсовом в половине девятого.

И мы не знаем, чем он занимался все это время.

Говорил же я, надо было самому ехать с ним! Этот придурок обрадовался – дегустация, вина попью, вот и получил.

А между прочим, он и с гидом, и с водилой об этом говорил, только этот баран почему-то не слышал.

Говорю тебе, нельзя на местных полагаться. Ему скажешь – весь день машина нужна, круглые сутки по первому требованию, а он в обед жену повезет на рынок, вечером тещу встречает, а ночью дочку караулить поедет. Они к работе относятся как к халяве, им же не отчитываться перед самим!

А в двух шагах от них, немного пониже к морю, за парапетом мальчишки играли в разбойников. Игра была захватывающей: ребята нашли настоящую пещеру с удобной тропинкой прямо к морю. Раньше здесь играть было совсем невозможно: местные власти всячески стремились облагородить набережную, и для этого любой участок берега был либо пляжем, либо местом для прогулок. Все несанкционированные выходы к морю были надежно укрыты ровным зеленым ковром на склонах, сделанным по особой импортной технологии, когда на подготовленное место (неважно – горизонтально или под градусом) выкладывается рулонный газон с настоящей жизнестойкой травой. Местами была щебенка или бетон, причем таких мест было гораздо больше, чем зеленых: газоны надо было поливать, чтобы сохранить товарный вид, а кто может себе позволить вот так просто тратить пресную воду на траву, когда порой для отдыхающих не хватает ополоснуться после моря! Отели подороже, рестораны, летние кафе тратили воду охотнее, привлекая посетителей свежей зеленью. Наиболее крутые спуски вообще выглядели со стороны моря как стены крепости. Подкова была задумана как место для отдыха: плитка, красивые заграждения – чтобы не свалиться с крутизны, зонтики и павильоны. С обеих сторон были красивые широкие лестницы к пляжу, а вот посередине оказалась неудобная и тесная круча, которую решили оставить «дикой». Детям там никто не мешал играть, взрослые совершенно не обращали внимания на детские крики за парапетом, и никому не приходило в голову заглянуть туда.

Мальчишки сидели в самой настоящей пиратской пещере и делились своими тайнами друг с другом. Один из них, Гоша, с жаром доказывал другим, внимательно слушающим его:

Да я каждый год сюда приезжаю! Точно тебе говорю, не было этой пещеры! Все было ровное, мы только за кустами прятались. А теперь здорово, сверху вообще не видно! Представляете, можно сюда еды принести, костерок сделать, картошку испечь, – и в это время совсем рядом с ними вдруг сверху что-то глухо треснуло, зашуршало… свод рухнул, и целая груда камней свалилась, подняв клубы пыли. В небольшой пролом, образовавшийся почти посреди свода, посыпалась пыль, хлынули потоки солнечного света, и что самое удивительное – в проломе торчала ножка пластикового стула из тех, какими была уставлена площадка у парапета. Чья-то большая фигура (по крайней мере, снизу она показалась мальчишкам просто огромной) копошилась на стуле, наполовину ушедшем в пролом, и никак не могла подняться. Маленький Виталик разревелся, глядя на катящиеся вниз из пещеры на берег камни. А Колька и Вадик с восторгом задрали головы, глядя, как сверху из пролома, за краями облицовочной плитки, что покрывала всю площадку подковы, торчит ножка стула и в образовавшуюся щель, растущую прямо на глазах, смотрят изумленные прохожие.

Через час Ольга Капитоновна, мать Виталика, держа сына на коленях, со слезами в голосе кричала женщине-инспектору: – Да вы меня послушайте! Какие они безнадзорные, какие! Мы с мужем рядом сидели в двух шагах! Наши дети никогда без спросу никуда не уходят, всегда спрашиваются. И Виталик, и Леша, и Вадик…

Какой Леша? – внимательно посмотрела инспектор. – Их было четверо: Игорь, который Гоша, Коля, Виталик и Вадик. Вы хотите сказать, что пятый ребенок пропал?! – Она смешалась и вскочила из-за стола.

Да нет, не был Леша с ними сегодня! Они уехали, у них путевка кончилась. Леша с Вадиком вчера и нашли эту пещеру, мне Виталька сразу рассказал. Они точно спрашивались, я сама смотрела, я разрешаю детям играть… Да что же вы, теперь детям на поводке ходить, что ли? Мальчик растет, должен же какие-то приключения иметь… – тут мать не выдержала напряжения и разрыдалась. Сквозь слезы проговорила: – Ничего же не случилось, боже мой, никого не завалило…

Инспектор по делам несовершеннолетних Светлана Дмитриевна Гаманюк задумалась. Действительно, слава богу, что их было четверо, никто не пострадал. Ну здесь все просто: ребенок цел, мать от себя его не отпускает. Гоша и Вадик тоже при мамах, их расспросят отдельно. А вот Коля… да и Гоша тоже оставляет много вопросов за собой. Колю мама привезла на море впервые. Мальчик он интересный, начитанный, по словам бабушки, грезит путешествиями, пиратами, всякими приключениями. Но вот что интересно: в школе не раз были разбирательства с его участием: то во время зимних каникул в речке взорвалась настоящая бомба, как оказалось, самодельная, изготовленная собственноручно восьмиклассниками, в другой раз якобы удравших из дома мальчишек искали по электричкам и вокзалам, а они в это время спокойно сидели по домам и под чужими именами переписывались в интернете – как там их ищут? Гоша ездит на море постоянно, он знает все окрестные закоулки. Он вообще местный заводила, хоть и живет в средней полосе России: у него здесь родные дедушка и бабушка, и каждое лето мальчик оказывается на их попечении. Он и сказал, что все случилось из-за того, что какой-то толстый сел на стул, который и проломил плитку. Плитку – пластиковым стулом? Понятно, что дело не в толстяке и не в стуле. Но эти сорванцы могли вполне подрыть пещеру как раз под столиками. Раз Гоша говорит, что пещеры не было в прошлом году, да и хозяин кафе тоже уверяет, что еще весной смотрел с моря то место, и никакого намека даже на подмыв не обнаружил, то может быть, пещера появилась с приездом юного подрывника Кольки?

Светлана Дмитриевна вздохнула и погладила Виталика по голове: – Да успокойся, все же обошлось. Не плачешь? Вот и хорошо, умница. Теперь маму успокаивай, чтобы не плакала.

А почему мама плачет? – глядя на Светлану Дмитриевну ясными после слез глазами, спросил Виталик. – Она расстроилась?

Ну а как ты думаешь? На вас камни могли упасть, представляешь, если бы вы прямо под ними оказались? Вот скажи, как вы место выбирали в пещере, кто решил туда идти?

Мать, у которой сразу высохли слезы, ссадила сына с колен и заявила: – Вы не должны допрашивать ребенка!

Да я и не допрашиваю, что вы! – охнула Гаманюк. – Мне же надо разобраться, что произошло. Вот вы подумайте: они туда зашли совсем незадолго перед обвалом. Сидели у правого края, смотрели не наверх, а на море. И почти сразу, как они расположились, слева обваливается свод, прямо под стулом. Стулья легкие, пластмассовые, а вот на стуле оказался толстый человек.

Да что вы в самом-то деле, с ума посходили! Это, считай, дети увидели, что толстяк садится на стул, и помчались в пещеру смотреть, как он провалится! – с нервным смешком заговорила мать. – Я вам уже сказала, что не дам ребенка допрашивать, с нас хватит!

Ну хорошо, не давайте. Я вот только не знаю, как у вас с обеспечением постоянного надзора за ребенком, с выполнением родительских обязанностей… – раздумчиво протянула инспектор.

Нормально у нас с обязанностями! Мы приехали со своими детьми отдыхать, свои деньги привезли тратить, а здесь у вас места для отдыха представляют опасность для жизни! – отпарировала мать. – Я вот еще обращусь в вашу администрацию, да на телевидение напишу, они такое любят расследовать…

Светлана Дмитриевна только представила, сколько проверок можно ожидать после выхода сюжета на телеэкраны, и решила свернуть беседу. Она заверила мать Виталика, что никто больше не собирается ей досаждать, что надо мальчику быть осторожнее, пусть отдыхает и больше не забирается в пещеры, и т. д., и т. п.

В конце концов Виталик – самый младший, что из него можно вытянуть? Вот Гошу надо порасспросить…

Но Гоша тоже оказался крепким орешком. Он, видимо, уже был готов к тому, что меньше скажешь – меньше попадет, к тому же наотрез отказался говорить без бабушки. Парню было уже 14 лет, тем не менее он довольно смело заявил, что «еще ребенок и не хочет наговорить глупостей». Видно было, что ему интересно было участвовать в настоящем разбирательстве, почти допросе, тем не менее он отпирался, как мог. Бабушка все же пришла (они жили недалеко от отдела), заохала, но, как показалось Гаманюк, несколько притворно. Рассказ Гоши при бабушке не отличался многословностью: да, играли, увидели большую пещеру, а в прошлом году здесь ее не было, это точно. Ничего не делали, даже костер не разводили. Нет, не собирались! Только болтали, а так никто не стал бы разводить. Все вместе пришли, одной компанией. Нашли пещеру вчера, с нами еще Лешка был, а сегодня утром он уехал, и мы пошли вчетвером. Колька… а что Колька? А с чего бы ему взрывать? Да ну, он сам первый раз туда пришел! Ну второй, вчера тоже были, но недолго, посмотрели и ушли. Это тот толстый виноват! Он ка-ак плюхнется на стул, он и провалился. Он со всего маху своим задом нажал… Ну откуда я знаю… Наверное, толстяки все так садятся, у них это… центр тяжести перемещается от живота к… спине, в общем.

Светлана Дмитриевна вздохнула и отпустила мальчика. Комичное объяснение провала грунта под грузным посетителем кафе давало возможность написать в отчете, что замысла обрушения свода у детей не было и они просто оказались в неподходящем месте. Очевидна вина владельца кафе, который всего три года назад выкладывал новой узорной плиткой площадку. А делал он не потому, что сильно захотелось порадовать клиентов или плитка очень понравилась, а из-за распоряжения главы администрации по благоустройству прибрежной зоны. Ну что поделать, сейчас так везде, очень важно, какое предприятие плитку выпускает, кто у кого в родне, все же понимают. Она вздохнула еще раз и придвинула к себе телефон.

4 декабря 2011 года на станции Березники Пермского края в результате провала грунта образовалась воронка. Это не первое проседание грунта в здешних местах, где ведется промышленная разработка калия. Несколько ранее случилось обрушение гораздо большего масштаба, да еще под действующими железнодорожными путями, которое привлекло повышенное внимание к случившемуся.

Спустя несколько месяцев на месте провала произошла трагедия: во время работ по засыпке воронки в нее провалилась техника: два бульдозера и погрузчик, машинист погрузчика погиб. Сейчас воронка глубиной более 60 метров производит устрашающее впечатление на местных жителей. (2012)

Провал почвы на руднике впервые в Березниках произошел в 2007 году после того, как в 2006-м там произошло затопление. В 2011 году рудник было решено закрыть.

В одном сибирском городе, в ресторане «Огни Сибири» при одноименной гостинице передрались проститутки. И что бы это значило? Ну, особенности профессии, и только. Часто и много приходится выпивать, неровный график, несовпадение биологических часов, конкуренция, большая нагрузка на нервы… Все бы ничего, но оперуполномоченный капитан Скрябов очень хорошо знал и ресторан, и местных девушек. В «Огнях Сибири» девушки работали по-семейному, дружно и слаженно. Попасть в эту сплоченную команду было непросто, но раз уж повезло – изволь соблюдать правила. И хотя нельзя было сказать, что работенка – сахар, но свои преимущества есть. Во-первых, в гостинице останавливаются в основном командировочные, следовательно, не жмоты. Во-вторых, такова специфика: наплывы сменяются простоями, это известно, и во время приезда гостей приходится работать в авральном режиме, тогда как в глухое время неизбежно приходится крутиться и неизбежно кому-то повезет, а остальные будут кусать локти. Девушки прекрасно это знали и придерживались графика: сегодня Стелла, завтра Маринка, а если заболеет, то Алиса. Если уж совсем никого нет, то сидеть смирно, на жизнь брать деньги из черной кассы (учет очень простой, строго на доверии, в кассу кладут ежемесячно по столько-то, если приходится брать, то самостоятельно записывают по дням, больше оговоренной суммы брать нельзя, регулярно проверяют содержимое и сверяют по тетрадке). Администрация доброжелательная, никаких скандалов, ничего криминального. Никогда еще, даже в самые суровые времена, девушки из «Огней» не перехватывали клиентов на улице! Самое большее, что можно позволить на стороне вне графика – вызов «своей» девушки к постоянному клиенту, причем не скрытно от остальных.

Такая работа ценилась и девушками, и … всеми заинтересованными лицами. Очень редко менялся состав, но все же неизбежно рано или поздно приходилось кому-то покидать команду. А замену, как правило, уходящие сами представляли коллегам. Чтобы попасть «на кастинг», претендентке лучше всего было бы оказаться или родственницей, или давней (но не очень) близкой подругой, желательно уже ознакомленной с азами профессии, но только не под сутенером! Это удивительное сообщество работало по принципу самоорганизации, без явного лидера. Даже «мамочка», работавшая старшей горничной в гостинице, без которой невозможно было обойтись в этом деле, не вмешивалась. Всего в «Огнях» успешно трудились от восьми до десяти профессионалок, на время проведения в городе серьезных мероприятий, связанных с большим количеством приезжих, действовал «дополнительный состав», состоящий из кандидаток в команду. Таким образом, система не испытывала ни недостатка кадров, ни переизбытка.

И в такой дружной компании вдруг произошла банальная драка с тасканием по полу, истерикой, выдиранием волос и даже (даже!) размазыванием кровищи. Ну разумеется, девушки выпивали и раньше, и случалось порой кому-нибудь перебрать, ну так все мы люди, сегодня одна оказалась неработоспособна, завтра она тебя выручит… и разногласия тоже бывали, но до драки дело в последнее время не доходило.

Скрябов задумчиво перебирал листы бумаги с обрывками фраз, которые удалось записать. Даже протоколом это нельзя назвать, скорее, сочинение на заданную тему. Полицию вызвал кто-то из посетителей. В ресторане был обычный вечер средней наполненности: примерно четверть столиков занята, остальные свободны, командировочные – группа серьезных мужчин в дорогих костюмах, военные, несколько местных граждан с женами и подругами, стайка девиц, которые заказали малое количество закуски и выпивки и терпеливо ждали, когда зазвучит музыка и мужчины встанут из-за столов, чтобы размяться, и тогда можно будет познакомиться, а может, и нет – как пойдет. Еще одна компания была явно не из местных, но одеты иначе, в другом стиле. Как сказал бармен Гаврилов, «они недешевые ребята, но костюмы не любят». Бармену можно верить: у него глаз наметанный, он с ходу определит содержимое вашего кармана, как только вы подойдете к стойке. Эти люди совсем не обращали внимания на девиц, как вдруг одна из них потащила другую за локоть к стойке и громко, не глядя на бармена и двух-трех человек у стойки, заверещала: – Я же сказала, они не берут, что непонятного, пролетаешь! – А вторая девица, вырывая локоть из руки, вопила в ответ: – Да не за этим я, дура, поняла!!!

Тут они стали спорить, потом сцепились, к ним присоединилась Ася Чукча (ее так звали за длинные черные волосы и приятную косинку в глазах) и попыталась их аккуратно разнять, чтобы уж совсем не позориться при всех. В результате ей же и попало коленом в нос, хлынула кровь, и тут кто-то из посетителей додумался позвонить по телефону. В суматохе трое мужчин исчезли как по волшебству, причем никто потом не мог вспомнить, когда они регистрировались в гостинице – до или после ресторана, но когда приехала полиция и всех, кто был за столиками и у стойки, опросили, а тех, кто еще был постояльцем гостиницы, отдельно отмечали, про них ничего не было известно. Девки повздорили, разумеется, из-за несоблюдения очередности – случай неслыханный в их дружной коммуне, и поэтому, наверное, так возмутивший толстую Свету – зачинщицу драки. А та, на которую она наехала так бестактно, Инга, пыталась доказать ей, что вообще не работала сегодня. Светка и завелась: если не работаешь, то почему по залу болтаешься? Скрябов вздохнул и вновь перечитал протоколы. Инга доказывала, что «просто так подходила к столику, они с ребятами кое о чем договорились. Нет, не о работе! Вчера встречались, но тоже не для работы. А что же тогда с ними можно делать?! Ну просто поговорить уже нельзя, да?»

Скрябов допускал, что приезжие мужчины захотели «просто поболтать» с девушками, так сказать, в целях ознакомления с местными обычаями. Но тут он наткнулся на самое главное: они, оказывается, заплатили Инге, но разве только за разговоры? Светка застукала Ингу. Еще раньше, до того, как она подошла к столику, встретила у стойки и прямо спросила: ты чего, подруга, сегодня на сверхурочных, что ли? Та ей объяснила, как могла: просто так пришла, не работаю, мол, а поговорить звали. Светка и поверила, и не поверила, стала следить исподволь, и углядела-таки, как эти мужики поговорили и один из них ей бабло передал, небрежно так, не пересчитывая, будто заранее приготовлено было. Эта курва взяла и сидит еще, щебечет, сволочь, и на них пялится, как ни в чем ни бывало. Ну ладно, можно понять, клиент всегда прав, случаются накладки, но в таком случае девушки просто сообщают, что вот такое дело, я, мол, пропущу свою очередь, уж извините. А эта …дь еще и отпирается, дескать, не работала!

Он тоже удивился упорству Инги. Ничего бы не было ужасного, если бы она честно призналась, что занята приезжими на несколько дней, это в порядке вещей. Скрябов знал Ингу. Девушка она была симпатичная, но глуповатая. Чтобы так стоять на своем, да еще ценой скандала! Он решил, что нужно еще поговорить с ней, тем более, что после драки вряд ли ей суждено будет остаться в тесной компании проституток «Огней Сибири». А с работой здесь, в закрытом городе, довольно туго: все друг друга знают, кому удается по военной части устроиться – держатся за место руками и ногами, обратно не возьмут, если вылетишь. А Инга как раз вылетела с режимного объекта по дурости своей, и вместо того, чтобы попытаться хотя бы в торговлю или услуги пойти, сразу заявила: здесь только через одно место можно бабе заработать, только одни притворяются честными, а другие тоже по-честному берут за это же самое деньги в открытую.

Скрябов вспомнил, что девушка вроде бы работала на пропускном пункте у тоннеля, потом ее перевели в измерительную лабораторию, и как раз там она и прокололась: трепалась, что может, если захочет, «всего одну кнопочку нажать – и все, сразу закроют контору, станут все обеззараживать, проверять, всем сразу отпуск внеочередной на месяц, с оплатой и путевкой уже». Дошутилась: формально она никаких нарушений не допускала, но потенциально могла бы парализовать работу огромного объекта, к тому же, помимо градообразующего начала, имеющего статус особой секретности. Держать девушку не стали, довольно скоро после ее неосторожного разговора устроили внеочередную проверку, затем – еще одну, и на этом этапе сказали, что лучше бы самой уволиться по-тихому, не портя документы. Выбирать не приходилось, и Инга написала заявление.

Скрябов решил, что вполне может поболтать с Ингой в субботу. Бедолаге досталось не очень сильно, гораздо больше пострадала Ася Чукча: ей пришлось наложить швы. А Инга отделалась парой синяков, да еще один крупный кровоподтек на плече – Светка укусила – и царапины на шее. Скорее всего, девки наутро решат, что вместе будут «за Чукчу» работать, пока та не вернет форму, а Ингу выгонят. Они хоть и держатся друг за дружку, но тут такое дело, ресторанное начальство не потерпит и может вообще всех разогнать, так сказать, сменить состав.

Было послеобеденное время, когда Скрябов отправился к проституткам в гости. Жили они, конечно, не вместе, а по отдельности, но не у каждой была своя квартира. Но относительно недалеко друг от друга, поэтому когда он сам себе сказал – к проституткам – то имел в виду северный конец улицы, где рядами стояли бывшие общежития, несколько старых добротных двухэтажных многоквартирных домов, да три панельных башни, связанные между собой магазинами по первому этажу. В одной из башен жила Инга, да на другом этаже еще жили девушки.

Он встретил в коридоре Майку и Маринку, поздоровался и отметил про себя, что у девчонок глаза какие-то дикие, вроде заплаканные, но без слез. Потом подумал, что они просто без косметики. Девушки остановились и неожиданно, посмотрев на Скрябова, потом друг на друга, рванули одновременно прочь, топоча каблуками. Уже подходя к комнате Инги, он обратил внимание, что дверь приоткрыта и там разговаривают люди. В комнате оказались две женщины, какой-то мужичок, молодой человек, по виду – явно оперативник, и женщина-врач в зеленом халате, довольно крупная и мужеподобная. Врач сидела на стуле рядом с диваном, на котором… лежала мертвая Инга. То, что она мертва, было ясно с первого взгляда: лицо белее снега, руки вытянуты вдоль тела, абсолютная неподвижность, неживой воздух вокруг. На лице несильно выделялись синяки, да еще царапины на шее под скулой.

Как вы быстро, – обратился оперативник к Скрябову, – вызов поступил меньше часа назад.

Кто вызвал? – не уточняя причину своего появления, спросил Скрябов.

Подружки. Коллеги, так сказать. Они пришли к ней на разборки, а она уже того… сама все вопросы решила. Я отпустил, они никуда не денутся.

Скрябов огляделся. На столике у дивана рядом с настольной лампой валялось несколько таблеток, упаковка от лекарства, стоял стакан с водой, какая-то коробка, в которой были насованы разные снадобья: в бумажных и пластиковых упаковках, баночки, свертки… Наверное, вместо аптечки приспособила коробку. Врач что-то быстро писала в журнале, не глядя на умершую.

Это снотворное? – спросил Скрябов у нее, показав на упаковку на столике.

Да, но мне неясно, сколько она таблеток выпила. Вообще-то чтобы от этого препарата навсегда уснуть, нужно половину упаковки принять, а тут воды полстакана осталось. Препарат довольно мягкий, новый, щадящего действия на организм, продается без рецепта в аптеках.

А может, она больна была?

Вряд ли. Скорее всего, после скандала расстроилась и решила свести счеты с жизнью. Вполне могла заглотить сразу горсть таблеток.

Подруг опросили?

А как же, – ответил оперативник, – они так расстроились, говорят, мы хотели ей как следует внушение сделать, типа так нельзя поступать, теперь отрабатывай за подругу, ты же всех подвела… А она уже сама…

Не бить ее собирались? Или еще как-нибудь наказывать?

Да нет, товарищ капитан, девки мирные, что им делить-то? Но хотя… они же не знали, что она вот так поступит.

Врач встала, собрала свои бумаги и обратилась к оперативнику: – Без вскрытия не обойтись. Причину смерти определить невозможно с точностью.

Да чего тут невозможного! – загорячился молодой опер. – Нажралась, взгрустнулось, подумала – жизнь кончена, исправить ничего нельзя… прощай, белый свет. Таблетки заглотила и водкой запила, и все дела! Мотив налицо, никто ей не угрожал, девахи пришли, когда она уже мертвая была, это вы же подтвердили.

А где водка? И вообще, я не вижу признаков алкогольного отравления даже вот так, на глаз. – Врач заволновалась, снова присела на стул. – Да в комнате вообще не пахнет алкоголем, а окна были закрыты. Что, может, эти аккуратные подруги прибрались по-быстрому, а потом стали звонить? Надо вскрытие делать, возможно, порок сердца был или еще что-нибудь хроническое, а она вообще не знала. А у вас сразу – нажралась… Может, она и не собиралась вообще травиться, а просто от расстройства уснуть не могла?

Скрябов только усмехнулся, слушая, как опытный врач притормаживает молодого оперативника. Понятное дело, самоубийство проститутки – неприятность, лучше было бы, если оказалось, что она по ошибке или незнанию выпила таблетки. Он подумал про себя, что Инга при всей ее глупости не стала бы по-настоящему травиться из-за драки в ресторане. А вот изобразить самоубийство вполне могла бы, да не рассчитала порцию.

Но послезавтра его ждал сюрприз. Молодой оперативник, получив нагоняй за некачественную работу при осмотре места обнаружения трупа, расстарался вовсю. Он представил многостраничный отчет, который не только не дал ответы на вопросы, но прибавил много новых. Девушка умерла в результате отравления сильнодействующим ядом, вызвавшим остановку сердца, а таблетки со снотворным только замаскировали действие препарата. Неясно, каким образом она приняла яд – до или после таблеток, кстати, из упаковки израсходованы всего три, остальные сорок семь в наличии. Снотворное куплено два дня назад в аптеке №46 «Здравия желаем» при медсанчасти, куда вход только через поликлинику. А там все в основном или пенсионеры, живущие неподалеку, или работники военного ведомства. Проститутки туда не ходили, как и не лечились у тамошних врачей. Для остальных граждан действовала другая поликлиника, да и аптек в городе предостаточно. Аптекарша из «Здравия желаем», конечно, не помнит, кто купил снотворное, народу много, но вот эта партия была завезена только неделю назад, в городе больше нигде ни в одной аптеке нет, в продажу поступила в четверг. И вот еще одна деталь: отсутствие отпечатков пальцев в комнате у девушки. Не то чтобы стерильная чистота, но на некоторых характерных местах аккуратно все вытерто: упаковка от снотворного, стакан, дверца холодильника, пульт телевизора, деревянные полированные подлокотники кресла. На ручках двери довольно много наследили, но в день обнаружения трупа. А выяснить, были ли ручки вытерты или нет – не представляется возможным. Соседи не могут сказать, кто в последнее время ходил к Инге, так как отлично знали род ее занятий и старались не вмешиваться.

Эрозия почвы разрушает целые улицы в бразильском городе. Необычайно сильный разлив реки Кураитоба мог повлиять на состояние почв в городке Талампа на востоке Бразилии. Целая улица оказалась смытой со склона горы, причем дома как будто проваливались в преисподнюю вместе с обитателями. Всего пострадало больше тридцати семей, есть жертвы.

В московском клубе «Конкорд» с некоторых пор происходит что-то непонятное. Раньше здесь была спокойная приятная атмосфера, публика, что называется, приличная, да и деньги здесь оставляли тоже приличные. Просто так забежать и выпить чашку кофе с булочкой – пожалуйста, кофе отменный, выпечка своя, только будь готов заплатить почти стоимость обеда в обычном кафе. А вот если сюда прийти пообедать – это будет настоящее событие. Между прочим, кухня довольно посредственная, и завсегдатаи это знают. В «Конкорд» ходят пить кофе да разговаривать. Деловые встречи – не редкость, и как раз, видимо, для удобства посетителей пространство зала разгорожено легкими ширмами. Можно соорудить «кабинет» для тесной компании, можно побольше. Однако в последнее время Стасик Хаваршиев, который так любил сюда заходить в послеобеденное время, чтобы устроиться на пару-тройку часов в уголке с ноутбуком, испытывал странное чувство. Молодой человек работал в рекламной компании менеджером и одновременно учился в университете. Время работы никто не регламентировал, и Стасик любил иной раз побродить по просторам интернета с чашкой кофе за компанию. Никто ему не мешал, здесь было уютно и спокойно, связь отличная, приятная негромкая музыка. Стасик обычно занимал угловой маленький столик за ширмой с попугаем, у окна, чтобы смотреть время от времени на улицу. По правде говоря, любоваться особо было нечем: клуб был расположен в цокольном этаже, слегка заглублен в землю. Окна в помещении были, но довольно низко выходили на тротуар, так что рассматривать можно было разве что женские ножки. Тем не менее часть городской улицы видна, также довольно хорошо просматривалась противоположная сторона и перекресток.

И вот нынче Стасик, как обычно, устроился в своем уголке и… понял, что чего-то не хватает. Передернув плечами, оглянулся по сторонам и заметил, что из зала исчезли ширмы. Но столики, слава богу, стояли на привычных местах, два довольно больших сдвинуты вместе – там, у глухой стены, где зачастую собиралась довольно большая компания, подальше от барной стойки и поближе к выходу. Столы были пусты, а вот у противоположной стены сидели трое и больше смотрели по сторонам, чем разговаривали. Стасик без интереса посмотрел на них и попробовал заняться своим делом, но его не покидало странное тревожное чувство, будто за ним наблюдают. Господи, подумал он, и всего-то хлипкая ширма, которая к тому же была до половины решетчатая, а все равно ощущение закрытости, защищенности от окружающих, которое напрочь исчезло, как только убрали перегородки. Он с досадой переставил стул и повернулся к окну.

Мужчины за столиком у дальней стены действительно наблюдали за посетителями. Они появились впервые еще вчера, насторожив бармена тем, что взяли по сто граммов дешевой водки и лимон, но потом, когда убирали со стола, оказалось, что водка осталась нетронутой. Они ходили к директору. Они спрашивали, почему ширмы везде. Они интересовались, есть ли постоянные посетители. Вот, Стасик, например, он часто у нас сидит. А почему? Наверное, ему нравится у нас. Да и не он один, много таких. Вы вообще представляете работу общественного заведения? Мы боремся за постоянных клиентов, мы их ждем, это все для них, чтобы им здесь нравилось и хотелось еще раз прийти. Вы создаете особые условия для своих клиентов? Да вы что, действительно не понимаете, как точка работает? Это наши деньги, которые они принесут нам.

Они вышли от директора прямо в зал и обошли каждый столик. Затем один встал у стойки, чтобы окинуть помещение взглядом как бы с места бармена. Бармен отошел на пару шагов в сторону и стал демонстративно выравнивать бутылки с напитками. Он вообще не пил спиртного, но не доверял людям, которые изображают пьющих, а сами не пьют.

Директор после их визита отправился в бар и попросил у бармена налить «побольше». Тот без лишних слов взял большой бокал и набулькал до половины коньяку, поставил тарелку с сыром и подвинул директору. Он в несколько глотков осушил бокал, взял ломтик сыра и запихал в рот. Жуя сыр, с благодарностью кивнул бармену и покрутил пальцем над бокалом, бармен только приподнял брови, но молча налил еще раз столько же. Спиртное разлилось жаром внутри, директор слегка порозовел, но взялся за второй бокал не переводя дух. После этого оперся локтями на стойку и свесил голову между плеч.

Что-нибудь еще? – спросил бармен. Он просто хотел вызвать директора на разговор: разбирало любопытство. Но директор сам нуждался в слушателе. Его так и распирало желание высказать, выплеснуть кому-нибудь все те слова, что рвались с языка, все жгучие, до крайности неприличные и непривычные в обычной его жизни выражения.

Нет, ну надо же! Бараны! Я таких, … знаешь где последний раз видел?! Я бы их резал острым ножиком! Нет, лучше кувалдой по гребаному лбищу, иначе не проймешь! Дай еще, дорогой, пожалуйста, очень надо еще, – вдруг ласково попросил он, показывая снова на бокал.

Дмитрий Егорович, я бы предложил закусить что-нибудь посерьезнее, – заметил чуть фамильярно бармен. – Давайте я сооружу, одна минута.

Давай что у тебя есть, – согласился директор, стремительно хмелея и успокаиваясь. Он почувствовал, что отпускает, уходит острая натянутая струна, что стянула все нутро от гнева. – Я подожду, торопиться больше некуда. Ну надо же, какие твари! Ты понимаешь, это они меня учить будут, как жить, куда смотреть, куда чихать, с…ть, как богу молиться!

Из органов, что ли? – решился спросить бармен.

Если бы! – горько простонал директор. – Они от Площадкина, понимаешь? У них, видите ли, вопросы возникли к заведению! Полжизни положил вот сюда, на эту стойку, что ты трешь, как будто дырку хочешь сделать, сколько платил, сколько нервов… Тебе сроду не протереть до дыры эту стойку, хоть ты сдохни, она крепче, чем стена, только вот лбы у этих баранов еще крепче.

Он схватил себя за остатки волос и потащил на лоб. Бармен тем временем достал тарелку с колбасной нарезкой, поставил вазочку с гренками и розетку с маслом, положил нож. Затем взял телефон и негромко произнес в трубку: – Сережа, сооруди лангетик с овощами, подай сам сюда, папе надо быстренько перекусить. Нет, один. Да никого нет, один парень сидит, чего закрывать? Ну ладно, – и обернувшись к директору, спросил: – Наверное, пока не стоит закрывать, как считаете?

Да как хочешь, – вяло ответит тот, – сейчас народу все равно нет. Ну ты понимаешь, если мы не отобьемся, это уже не будет иметь никакого значения, закрыто – не закрыто… Им надо знать, кто и зачем сюда ходит, как регулярно, что говорят и что делают. И видео им предоставить еще! – Он взял пальцами ломтик колбасы и запихал в рот, потянулся за следующим, но взял сразу пачкой несколько, сунул в рот и жуя, снова заговорил раздраженно, монотонно и жестко: – Я говорю, на входе есть и в зале, каждую неделю смотрим, анализируем, звука нам нафиг не надо, на входе есть переговорка, и больше ничего. На хрена записывать, хранить?! Я что, оперуполномоченный, чтобы записи копить? «А вы должны знать, почему вот эти люди здесь собираются». Да какое мне дело до них, если они платят! «А как их найти?». А вот сейчас все брошу, – его передернуло, – выйду на дорогу и буду в морды всем прохожим заглядывать – ты у меня бывал? А ты? А как часто?

Он потяжелел, слова замедлились, взгляд стал усталым, движения валкие, неровные. Бармен взял у двери тарелку с лангетом, взглянул приглашающе на директора и произнес: – Дмитрий Егорович, закусить, – но тот махнул рукой и снова взялся за голову. Бармен не стал мешать, поставил тарелку и прибор, провел салфеткой по стойке, но тереть не стал. Вздохнул и подойдя к одинокому Стасику, обошел столик, чтобы тот его увидел. Стасик был погружен в интернет, сидел в наушниках и вообще не заметил присутствия в зале директора, впрочем, он не был с ним знаком и нисколько не заинтересовался бы мужчиной, который пьет бокалами коньяк у стойки.

Прошу извинить, что беспокою, но мы сегодня закрываемся рано, – сказал бармен, – скажите, сколько времени вы намерены у нас провести?

Да… как-то не думал, – ответил Стасик, еще не совсем перешедший в реальный мир, – а что, надо уходить?

Нет, уходить не надо, сидите сколько хотите, просто мне надо знать, будете ли вы что-нибудь заказывать, повара надо отпустить, – с еле заметной иронией сказал бармен, который отлично знал, что парень уже съел свои пару булочек, выпил кофе и вряд ли еще что-нибудь закажет, тем более что он никогда этого и не делал.

Стасик посмотрел по сторонам, на улицу, потянулся и вздохнул: – Да я, пожалуй, пойду, – и решил все-таки спросить у бармена: – А скажите, что это у вас все ширмы убрали, зачем? Мне кажется, было лучше.

Да и нам так кажется, но вот проверяющие замучали, – неопределенно ответил бармен.

Уже было далеко заполночь, когда Куликов вернулся в отель. Это никого не удивило: на курорте люди проводят время так, как им заблагорассудится. Он прошел мимо пустой стойки администратора, равнодушно посмотрел на круглый выпуклый глаз камеры над входом на лестницу и поднялся к себе. В номере было чисто, никаких следов постороннего присутствия. Он разделся, отправился в душ, и через несколько минут посвежевший и усталый улегся в постель. Он не знал наверняка, есть ли в номере аппаратура, но всегда предполагал ее наличие. Сейчас, когда операция вступила в решающую фазу, ему важно было оставаться абсолютно на виду, спокойным и предсказуемым. Ничего подозрительного в его поведении не было, пожалуй, кроме его обособленности. Он удачно договорился пойти на колесо обозрения с девушкой-барменшей из кафе, и сегодня вечером получилось так, что везде, где его видели и слышали, он был с ней. Сразу после того, как он вышел из проходной винзавода, направился в небольшое кафе и перекусил, особенно расхваливая местные вина и расспрашивая продавца о способах приготовления местных блюд. Потом сел на рейсовый автобус и за полчаса доехал до «горы», где сразу же окунулся в мир развлечений. Позвонил своей давешней знакомой, она с готовностью ответила, что с автобусной остановки надо пройти прямо и немного направо. Они отправились сразу на колесо обозрения, потом ходили смотреть на лебедей в заводи, потом сидели в кафе на террасе и любовались морем. Он даже целовал ее. После выпитого вина это оказалось совсем нетрудно, и он надеялся, что ей не слишком необходимо изображать восторг при этом. Они договорились встретиться «еще как-нибудь», но расстались без уверенности в завтрашнем дне. Очень уж заметно было, что ее напрягает местное окружение, возможно, здесь есть кто-нибудь, кому не все равно, с кем она проводит время.

Тех двоих парней, которые караулили его, он сейчас не видел, но чувствовал их незримое присутствие. Тем сложнее оказалось везде и всюду оставлять следы своего пребывания, чтобы при расспросах множество людей указало бы на его присутствие в нужное время и в нужном месте. Он постоянно испытывал трудности с женщинами, вернее, трудность была в том, что ему они были неинтересны. Будучи увлечен работой, он забывал, что со стороны его одиночество резко заметно. Да, конечно, он разговаривал с женщинами примерно столько же, сколько и с мужчинами, пожалуй, даже больше, чем с мужчинами: в сфере обслуживания женщин заметно больше. Но любая женщина так же остро чувствует интерес мужчины к себе, как и его отсутствие. И поэтому ему срочно нужна была женщина-спутник, которой ни к чему демонстрировать настоящую страсть, поскольку все на курорте носит сезонный характер. Нужна местная девушка, а может быть, напротив, такая же, как он, приезжая, не проститутка, но без комплексов, чтобы не было явного указания на материальную основу их короткого союза. В конце концов, удовлетворить ее он сумеет, а большее ни ей, ни ему не нужно.

Наутро Куликов, не изменяя своим привычкам, с утра искупался в море, взбодрился и отправился завтракать, не забыв заглянуть к Аиде под грушевое дерево. Она была уже там, но не одна, а с постояльцами, которые с жаром обсуждали возможные экскурсии. Их было двое: молодая девушка и женщина постарше, похожие друг на друга, вероятно, мать и дочь, еще бледные, незагорелые, но уже в обязательных огромных шляпах от солнца и просторных пестрых рубахах, которые купили, вероятно, только вчера. Аида ничего не навязывала, спокойно выкладывала нужные фото и буклеты, вставляя два-три слова про места, изображенные на снимках. Сергей присел на скамейку рядом, поздоровался.

Доброе утро, милые дамы!

Доброе утро, как ваша вчерашняя поездка? – сразу отреагировала Аида. – Вам понравилось?

Удивительно, очень понравилось. Я сегодня никуда не поеду, а вот завтра надо что-нибудь подобрать. Вы же мне советовали…

Аида вдруг заволновалась: – А что же сегодня? Еще совсем рано, можно взять короткую экскурсию, к обеду будете дома.

Нет, я не хочу в самое пекло ехать. Сегодня отдыхаю как положено: загорать, купаться, гулять в парке. Смотрите, какие беляночки, – он поклонился в сторону женщин, – вы их не лишайте пляжа, пусть немного поджарятся!

Да уж мы с ними кое-что подобрали. Расскажите, как вчера проехались, как дегустация, купили ли чего-нибудь себе? – она, видимо, хотела, чтобы он поделился впечатлениями от экскурсии с новенькими, а они тоже решили бы купить недешевые путевки.

Он слегка напрягся, но ответил беззаботно и сразу: – Очень понравилось! Интересна история возникновения таких заводов, использование заграничных сортов… Я не стал ничего себе покупать, только на дегустации напробовался! Отличные вина!

Женщины заинтересованно потянулись к буклету, который держала полураскрытым Аида. Та, что постарше, стала спрашивать про дорогу, стоимость и количество вина, которое дают «бесплатно» на дегустации.

Что, там правда сколько хочешь можно пить?

Нет, моя дорогая, но вполне достаточно, – ответила Аида.

Куликов посмотрел внимательно на девушку. Совсем бледная, наверное, с севера. Мамаша, наверное, будет следить за соблюдением нравственности. В принципе, это самый подходящий вариант, когда легко объяснить свою сдержанность. Он стал рыться в Аидиных картинках, обсуждая с женщинами возможные экскурсии. Через некоторое время было известно, что женщины приехали из Костромы, что там действительно так и не удалось «хоть немного подзагореть перед югом!», и теперь они боятся солнечных ожогов и поэтому решили днем не ходить на пляж, а только с утра и после обеда. Старшую зовут Наталья Александровна, а младшую – действительно ее дочь – Оксана. Обе учительницы, работают в одной школе и постоянно говорят о работе. Он прикинул тут же, что можно затронуть систему профтехобразования, которая сейчас переживает не лучшие времена, и связь школы и производства, если потребуется говорить много и долго. Женщины охотно согласились пойти вместе с ним в кафе, где он каждое утро завтракал: там очень уютно и можно сразу пойти на пляж после завтрака, пока не так жарко.

Майор Кулешников недоумевал: внезапное обрушение свода под площадкой открытого кафе вызвало много вопросов у городской администрации. Ясно, что эта история опасна не столько последствиями, сколько оглаской. Сколько на побережье выложено плитки! А как пробивали всеобщее обследование за счет города! Теперь получается, что обследование было некачественно проведено. Хозяин кафе уже бегает по знакомым, которые могли бы подтвердить, что в течение двух лет плитка была в идеальном состоянии. А срок гарантии – восемь лет! Что делать теперь всем владельцам торговых точек, которым посчастливилось иметь землю на берегу? Вот уж неизвестно, чем иной раз обернется такое везение. Кулешников вздохнул. Его собственный тесть буквально наизнанку вывернул карманы, когда покупал чебуречную с выходом прямо на пляж, но ни разу не пожалел о покупке: такие места окупают себя сполна. Ребята разносили товар по пляжу, да и вечерний поток отдыхающих тоже шел как раз мимо чебуречной. Очень удобно! И плитку одним из первых заказал, вовремя прикинув, кто работает заместителем генерального директора завода по производству стройматериалов, в частности, фигурной плитки.

А вот теперь впору задуматься: если пойдут проверки, финансовые претензии, то неизвестно, такая ли незыблемая власть в городе и там ли надо делать бизнес. Кулешников вчитывался в отчет по происшествию. Мальчишек он не брал в расчет вообще даже после выяснения того обстоятельства, что один из них увлекается всякими взрывами. Но как быстро выросла пещера! Да, весной со стороны пляжа здесь был ровный зеленый склон. Потом он посерел и побурел, а когда начался сезон, вообще никто не обращал внимания на эти места. Пещеру могли выкопать бродяги, причем буквально за две-три ночи, если верить тому, что почва буквально просыпалась вниз. Он решил позвонить своему бывшему однокласснику, Генке Сидорову.

Геннадий Александрович Сидоров, геолог по образованию, краевед и собиратель сведений про местные достопримечательности по призванию, сейчас занимался тем, что продавал лежаки, надувные матрасы, круги и прочую пляжную дребедень в палатке на пути к морю. Бизнес был сезонным, как у подавляющего большинства крымчан, а с наступлением осени Геннадий Александрович погружался в любимую стихию: он изучал родной край с дотошностью искателя кладов. Его интересовали не столько события недавних дней, сколько процессы, происходившие на этой земле века назад, так или иначе влиявшие на жизнь людей, которые были здесь в то время.

Он не раз оказывался в очень сложной ситуации, когда всерьез рисковал жизнью, пытаясь узнать нечто важное у матушки природы. Сидоров прошел многие километры по подземным лабиринтам в толще здешних невысоких гор, изучая образование громадных пещер, течение подземных потоков, наполнение колоссальных резервуаров чистейшей воды и колебания давления внутри горных пород. Он излазил все окрестности, перелопатил кучу специальной литературы и мог сам бы водить экскурсии по местным удивительным местам, однако матрасный бизнес был более надежным и спокойным. Геннадий Александрович не любил туристов. Он считал, что праздный интерес к местной географии возникает у приезжего туриста лишь на два-три дня, и если даже тебя внимательно слушают во время рассказа, то всего лишь зачастую из вежливости, дожидаясь заветных минут «на фотосессию». Различные фото, привезенные из отпуска, составляют единственную и главную ценность отпускника, а то, что рассказывают экскурсоводы, выветривается из памяти на следующий день.

Кулешников нечасто обращался к Сидорову: все-таки слишком разные профессии и слишком редкая специализация была у бывшего одноклассника. Но сейчас именно он мог пролить свет на темную историю с обрушением свода под ногами у беззаботных посетителей кафе.

Так ты говоришь, что толстый плюхнулся со всего маху на стул и проломил плитку? – хохоча и утирая слезы, выступившие на глазах, переспрашивал Сидоров.

Да никуда он не плюхался, это пацаны напридумывали! Мне Светка записи дала послушать, что они наболтали. Тот, который про толстого говорил, сказал, что увидел, как сперва посыпался и зашуршал песок, а потом шорох перешел в грохот, повалились куски земли и в дыру провалилась ножка стула. Спинка пластиковая, снизу видна была только задница, им и показалось, что довольно большая. Они потом сразу наверх выбежали, никого же не задело, только мелкий пацан разревелся. Старший его за руку потащил за собой, а этот ревет, на землю падает, коленку содрал. Наверху люди в дыру смотрят, а снизу слышен детский плач, всполошились: завалило детей. Вот и сбежалось полсотни человек. Мальчишки видели толстого человека, разговоры слышали, в голове все перемешалось, а этот, который посообразительней, уже понял, что на них валить будут, и давай про толстого рассказывать: мол, со всего маху на кресло сел и провалился.

А они действительно ни при чем? – Геннадий прищурился и стал перебирать листы с расшифровками записей. Текст был сырой, с кучей опечаток, но смысл передан отлично. Его заинтересовало то, что один из старших мальчиков увлекался разного рода взрывающимися устройствами. – Вот, смотри: два случая только установленного его авторства, и расплывчатые рассказы про то, что он сам делал взрывалки и проводил «испытания».

Проверили уже. Не было у него времени эту штуку сделать! Он приехал накануне. Вечером они были в пещере несколько минут, ушли все вместе, потому что один из компании на следующий день уезжал. До самого позднего вечера эта банда была на глазах у взрослых, разошлись по домам уже ночью. Ночью мальчик не уходил из дома, дед до четырех утра торчал на дворе за столом с приятелем. У него бессонница, под утро он проверял все комнаты, парень спал как убитый. А утром завтракал с бабушкой, потом на пляже снова все вместе резвились, а после обеда как раз и отправились в пещеру Лейхтвейса.

Кулешников вздохнул и потер вспотевший лоб. Он как будто стеснялся поделиться своей догадкой с давнишним другом. Но то, что вертелось на языке, не укладывалось ни в какие рамки.

Понимаешь, Генка, здесь ведь действительно проверяли грунты! – наконец выдохнул он. – Вот как ты считаешь, могли бы строители нарочно что-то сделать, чтобы набережная сыпалась и снова плитку бы перекладывали?

Маловероятно, Серега, у них гарантия не вышла. Ни с того ни с сего делать самому себе рекламацию – какой идиот станет?

А если не себе?.. Кто у нас плиткой занимается кроме самого?

Геннадий Александрович хитро посмотрел на Кулешникова и вновь обратился к листкам. Потом поднялся, подошел к старому платяному шкафу, открыл створки. На полках вместо рубашек и полотенец лежали картонные папки корешками вперед. На корешках карандашом и фломастером были написаны различные буквы, арабские и римские цифры, еще какие-то символы. Геннадий Александрович покопался на второй верхней полке, извлек потрепанную папку и небрежно кинул ее на стол.

Вот, полюбуйся, если интересно, геологическая карта побережья в границах нашего округа, движение береговой линии, данные с привязкой к объектам строительства в прибрежной зоне за последние пятьдесят лет, – и он грузно сел в старое кресло советских времен, довольно удобное, но сильно протертое, скрывая улыбку. Кулешников взял папку, недоумевая, чем так доволен Сидоров, развязал тесемки и углубился в изучение бумаг. Спустя несколько минут он заулыбался и весело посмотрел на товарища: – Ну ты даешь!.. И как такие сведения собираются?

Да вот так и собираются, год за годом, не так уж и много у нас строителей. К тому же у нас стабильность платформы, изменения заметны за гораздо больший период. Вот, смотри, – он снова поднялся и подошел к шкафу. – Здесь периодичность сдвигов немного побольше, десятки и сотни тысяч лет. Если интересно…

Да нет, мне бы нынешнюю эпоху посмотреть, свежачок, так сказать, – Кулешников перебирал бумаги и время от времени причмокивал, как будто смаковал увиденное словно лакомый кусочек. – Вот и получается, что здесь не то, что плитку класть, хоть особняки строить можно на самом берегу.

А дороги здешние никогда не сыпались. Пустоты карстового происхождения у нас никогда не подходили вплотную к морю, только значительно южнее, за хребтом, есть выходы прямо на море. Есть даже подземные реки, они питаются внутренними водами…

Какими еще внутренними водами? – Кулешников уставился на Сидорова. – Откуда здесь внутренние воды?

Здесь немного, но есть, а вот как раз на южном берегу наиболее мощные подземные естественные хранилища пресной воды. Только опасно это…

Что опасно?

Да ходят тут любопытные, да ладно – просто сами по себе, эти на свой страх и риск идут, как правило, подготовленные, со связью, оборудованием. Гораздо хуже, когда местные собирают группу туристов за деньги и начинают показывать красоты подземного мира, которые небезопасны для исследования, следовательно, и для прохождения туристических групп. Спелеология – это, брат, не экзотика, а наука.

Сидоров взял со стола лист бумаги, сложенный в четыре раза, развернул его и показал Кулешникову: – Смотри, какие породы здесь, у нас под ногами. Пещера, которая появилась, со слов мальчишек, совсем недавно, просто не могла здесь образоваться. Или, по крайней мере, естественным путем – только если это спровоцировано как раз укладчиками плитки. Но маловероятно, ты понимаешь? И не кажется ли тебе, что эта пещера рукотворная?

Из сообщений новостных агентств: «С любопытным природным феноменом столкнулись жители боснийской деревни Саника. За одну ночь они лишились пруда, обитавших в нем рыб и деревьев, которые росли вокруг. Местные жители сравнивают провал грунта, поглотивший пруд, с фантастическим фильмом. Теперь на месте водоема диаметром 20 метров и глубиной 8 метров – бездна, которая продолжает расширяться.» (2013)

По этой дороге уже мало кто ездил. Великолепная аллея, круто сворачивающая в обрамлении ровных сосен к просторному двору, потихоньку зарастала кустарником, сужаясь и теряя свою нарядность. Сам двор, посыпанный мелким гравием, наводил на мысли о том, что хозяева внезапно просто исчезли, не оставив и следа своего присутствия. Однако на самом деле все было с точностью до наоборот: хозяева просто велели содержать поместье (только так можно назвать прекрасную богатую дачу в этом заповедном месте) в порядке, чтобы всегда можно было принять внезапных гостей. Здесь сейчас оставался небольшой штат обслуги. Разумеется, охрана была посменная, все сотрудники из военных, отлично подготовленные мужчины среднего возраста. Кроме того, постоянно здесь жил начальник охраны, фактически днем и ночью наблюдая за жизнью в поместье. Еще в доме проживала семейная пара, немолодые супруги. Она занималась кухней и поддерживала порядок в доме, а он ухаживал за участком, следил за состоянием бытовой техники в доме, а также системой отопления, коммуникаций, и при малейшей неисправности должен был вызвать специалистов. За связь отвечал начальник охраны. Время от времени приезжали уборщики, обязательно с сопровождением, да и вообще все движение на дачу и просто мимо контролировалось охраной.

Эта дача в разговорах называлась «объект 34» и была под усиленным контролем местного РОВД. Нельзя сказать, что это был настоящий дворец, но уровень комфорта и обилие современных чудес техники делали пребывание на даче приятным. О даче в райцентре слышали многие, но знали подробности только те, кто по долгу службы был осведомлен. Любая мелочь, происходящая на этой закрытой территории, была предметом для изучения. Начальник охраны, а по сути – директор объекта 34, Всеволод Михайлович Крапивин, получил известие от охраны, что опять сильно спала вода, обнажив берег реки. Берега в этом месте были пологие, и даже небольшое понижение уровня воды было очень заметно, прекрасные луга превращались в грязные хляби, и береговая линия, так привлекавшая своей декоративностью, выглядела просто серой каймой вдоль воды. Крапивин кивнул, не высказав беспокойства, так как сама по себе новость не была из ряда вон выходящей, но спустя полчаса позвонил по телефону на Угличскую ГЭС одному инженеру, который был непосредственно связан с дачей некоторыми обязательствами.

Здравствуй, Петр Константинович, дорогой, это тридцать четвертый.

Здравствуйте, Всеволод Михайлович, как дела?

Спасибо, дела идут своим ходом. Ты скажи, что у вас опять за сброс такой? Не понимаю, сейчас-то зачем?

Какой сброс, о чем вы? Нет никакого сброса, сами в дефиците. – ответил инженер.

У меня доложил сотрудник, что метра на четыре вода ушла, это только от вас может быть.

Петр Константинович быстро и громко заговорил: – Да я уже устал отвечать на звонки! Если бы только от вас… Не было у нас сброса, наоборот, пришлось перекрывать отводы, воды мало, шлюзы очередь собрали, не знаешь, как работать. Такая петрушка уже неделю, и никто не может объяснить. Не мы это, точно не мы!

Крапивин спорить не стал, только коротко сказал в трубку: – Ну ладно, понял, у вас сброса не зафиксировано, – и потер лоб. Затем взглянул на монитор, показывающий небольшую аккуратную тропинку за домом, убегающую в лес, поднялся, нажал пару кнопок на пульте у стола и вышел через заднее крыльцо. Там его уже ожидал охранник, поздоровался и выжидательно посмотрел на Крапивина.

Пойдем, сходим на бережок, – сказал Крапивин.

Они отправились в путь. Со стороны тропинка была абсолютно дикая, но через несколько метров они уперлись в «простую» калитку в заборе, над которой была закреплена камера. Крапивин коснулся пальцем пластинки на косяке, и калитка открылась. Они пошли дальше по тропинке, к берегу. Действительно, берег оказался значительно дальше своей привычной линии, настолько, что к воде было невозможно подойти из-за ила. Крапивин брезгливо переступил хлюпающими в грязи туфлями и пошел обратно. По дороге он посматривал по сторонам, но ничего необычного не увидел. Вернувшись в дом, обошел все помещения, но это в общем-то было частью его обычной рутинной работы. Все коммуникации в доме функционировали, персонал, как всегда, немногословно отчитался о текущих делах, все шло своим чередом. Он на всякий случай составил отчет и отправил в службу охраны начальнику с упоминанием, что согласно запросу на ГЭС планового сброса воды не было. Потом подумал и присовокупил метеосводку: дождей за последнюю неделю тоже не было. В конце концов, природные явления нам не подвластны.

В спокойной обстановке, без особых происшествий заканчивался рабочий день у Николая Семеновича Криворучко, начальника районного отделения ГИБДД. Он собирался еще раз просмотреть сводку перед отправкой в область и поехать домой, где его ждал праздничный ужин: у жены день рождения, да не просто обычный, а юбилейный. Приедут родные, натащат подарков, станут говорить речи… Он не особенно любил эти многолюдные семейные сборища, которые за много лет просто-напросто приелись. Снова раздвигать стол, доставать из-за кресла коробку с дополнительной посудой – повседневной не хватает, да и жена всегда хочет видеть на праздничном столе не разномастные простые тарелки и приборы, а что-то похожее на сервиз. По правде говоря, полный сервиз набрать не получалось уже не первый год, и каждый раз после очередного семейного праздника муж с женой планировали докупить вот таких тарелок и вот такие бокалы, а в следующий раз история повторялась.

Нынче Николай Семенович нарочно тянул время, чтобы сократить время пребывания за столом. Он понимал, что его отсутствие будет принято как неизбежность – дескать, служба, вот никак не мог вырваться, а так стремился… Нет уж, пусть сами все организуют, столы эти самые, рюмки-ложки… Жена с утра уже на взводе, да еще накануне с ней невозможно было разговаривать… Вздохнув, Криворучко взял сводку и отправился к своему заместителю Букину.

В кабинете у Букина сидела его симпатия – Александра, сдобная веселая дамочка, глядя на которую Криворучко ловил самого себя на нескромных мыслях. Ну просто невозможно было спокойно смотреть, как она движется, проходя по коридору к этому своему Букину, слегка покачивая бедрами и посматривая по сторонам из-под ресниц. После каждого такого прохода в тех кабинетах, где двери были открыты, можно было на спор измерять температуру – градус повышался тем сильнее, чем больше была концентрация холостых сотрудников. Или таких, как, например, Зайкин – он хоть и числился женатым, но ходок был еще тот…

Криворучко кашлянул и вошел в кабинет. Александра приветливо поздоровалась, заместитель поднялся было, но обратно сел под добродушное махание ладони начальника.

Да ладно тебе, сиди. Что тут у вас нового, друзья мои?

Все спокойно, без происшествий, Николай Семенович, сводку читал, – доложил Иван Геннадьевич Букин.

А ты, Александра, что можешь доложить, – обратился Криворучко к женщине.

Все так же улыбаясь, она посмотрела сперва на Букина, потом на Криворучко. Потом немного лениво и будто нехотя заговорила, глядя в стол: – Ну а у меня все как обычно, Петрович, что сорока на хвосте принесет, то и имеем.

И что же нынче мы имеем? – Он присел напротив, довольно близко, заметив, что Александра сегодня одета в ту самую полупрозрачную блузочку с дразнящим глубоким и узким вырезом. Заглянуть туда – большой соблазн, тем более что хоть и считается Александра признанной женщиной зама, но он все равно подчиненный и возразить против взглядов не может. Вот если бы кто-нибудь руками бы полез, тут бы он, наверное, не стерпел, а так… Криворучко хмыкнул и перевел взгляд на порозовевшее лицо девушки.

Она немного помедлила, взяла со стола ручку, повертела в руках. Мужчины смотрели на нее молча, но не без удивления. Александра вообще-то не отличалась робостью, всегда говорила смело и порой даже несколько фамильярно. Сейчас она вела себя как школьница на экзамене. Эта ее неуверенность вдруг насторожила Криворучко. Он крякнул, двинул стулом и повернулся к Букину: – А что она тебе успела рассказать? Ну, давай, выкладывай!

В общем, я думаю, что это полная чепуха, – задумчиво произнес заместитель, – но кое-какие нестыковочки имеются, и чем их больше, тем интереснее.

Ты хочешь сказать, что я не знаю чего-то, что вы уже обсуждали?

Да похоже на то, Семеныч, уж не стал на прошлой неделе докладывать, думал – обойдется, если что еще выплывет, тогда будем говорить. А сейчас, похоже, выплыло.

Давайте я с самого начала расскажу. – Александра вдруг бросила ручку, которую крутила в руках, и заговорила странным монотонным голосом, с паузами и заминками, как будто специально для того, чтобы слушатели ничего не упустили. – У нас тут одна бабка дом продала на краю деревни, старый, большой дом. Купил мужик приезжий, искал, чтобы крепкий был, без ремонта чтобы можно было обойтись еще несколько лет, а я так думаю, просто с краю ему нужен был домик. Привез жену, она теперь там живет, а он работает, они не на пенсии еще, нестарые. Говорили – она болеет чем-то, вроде астмы, нужно в деревне на воздухе жить, вот, мол, он для нее и купил.

А чей дом-то? – спросил Криворучко.

Да Генриетты Плаховой, у нее еще зять куда-то пропал, а дочь не больно горюет, так она, Генриетта-то у нее сейчас живет. Говорит, вроде ничего живут, не жалеет, что дом продала. Он, домик-то, хоть и хороший еще был, да куда старухе одной жить, вот и решилась. – Александра оживилась, в ее голосе вновь зазвучали привычные интонации.

Ты не отвлекайся, – бросил Букин, – а то еще всех детей и внуков ее будешь вспоминать.

Да я не отвлекаюсь! Вот, говорю, дом купили, вещи перевезли, а эта, Ольга Петровна, стала хозяйничать, огородом занялась, навозу купила. Говорит, на следующий год у меня будут новые посадки, все по книжкам, как положено. А Маргарита, которая рядом живет, заходила к ней и смотрела, так вроде все ничего у нее, старательная такая… Они с Полиной и видели, как навоз привезли.

Что тут такого, подумал Криворучко, навоз она правильно решила под осень завезти, если серьезно хозяйством занимается.

А она кто вообще, эта женщина, чем занималась, есть ли дети у них? – спросил он. Ему ответил Букин: – Непохоже, чтобы она была сельской жительницей. По-городскому ведет себя, огородом, похоже, занимается от скуки. Ей, наверное, кто-то сказал, что надо навозу, она и купила. Но вот чтобы столько раскидать – это надо торчать в огороде круглые сутки, а бабы сказали, что через неделю уже все грядки были закиданы. Больная, как же!

А тебе-то что, – заметила Александра, – если больная – это надо, значит, пластом лежать да охать все время? Она вон какая бойкая: только летает за водой да по огороду, все обихаживает да обустраивает.

Букин посмотрел на начальника и вдруг, как будто на что-то решившись, заговорил: – Я вот что хочу сказать, Николай Семенович, я ведь сразу не обратил внимания. Мне Александра говорила, эта Ольга Петровна, или как там ее, навозу купила телегу, и не прошло недели, как навоз уже на грядах. А когда она это проделала – уму непостижимо. Приезжал к ней муж, это верно, значит, хоть продуктов он ей привез, тут вопросов нету. Она ведь в магазин не часто ходит, берет только хлеб, да в первый раз накупила чаю, кофе, масла, сахару. Анна Трофимовна, продавщица, сказала, что больше ни разу ничего кроме хлеба не покупала. Во дворе колодец есть, она воду берет себе, а вот чем питается – непонятно, хотя уже около месяца живет. Полуфабрикаты у нее, что ли…

Криворучко потянулся, подошел к окну. За окном была мирная неспешная жизнь. Немногие прохожие группами и поодиночке шли вдоль улицы. На главной улице райцентра почти подряд стояли администрация, дом культуры, столовая, почта, в том же здании – отделение Сбербанка, дальше домик, который делили пополам районные отделения ГУВД и ГИБДД. Он представил себе улицу в деревне, где был обсуждаемый дом с новыми хозяевами. Там, конечно, народу меньше, чем в городе, и всякая мелочь заметнее. Он хорошо знал эту деревню, лучше, чем Букин, хотя Александра была его подругой и жила там. Она работала на почте, правда, расположена была почта менее выгодно, у автобусной остановки, в противоположном конце села от того дома. Да и вообще он хорошо знал, что дом действительно на отшибе, хороший, крепкий, но все равно старый, и странно, что мужчина из областного центра выбрал именно его, хотя в деревне можно было бы подобрать и поближе к автобусной станции, где был также магазин и небольшой рынок, и понаряднее, а эти поселились в самом глухом углу. Александра еще рассказала, что почти единственный, но постоянно функционирующий источник новостей «про тот дом» в деревне – Маргарита Трофимовна и Полина Петровна, соседки. Одна, Полина, все время ходит-бродит по деревне и высматривает, кто и как живет, а другая словно рупор, обязательно хоть раз в день придет на площадь к магазину и рынку, чтобы обменяться новостями с бабами на рынке. Сама Маргарита за прилавком не стоит, но иногда приносит на продажу вязанье и дает одной женщине треть от вырученной суммы. Деньги от такой торговли мизерные, но обе женщины довольны, что есть хоть какое-то занятие, да еще и не бесплатное.

Много было неясностей. Все-таки действительно надо бы посмотреть, правда ли такие горы навозу у нее на огороде. Деревенские ведь сразу замечают, когда что-то с чем-то не срастается, не имеет смысла, выхода. И что она собирается делать с этим огородом, может, фермерское хозяйство решили обустроить, значит, должны быть какие-то завязки по агротехнике, да и вообще если земля – то, значит, растениеводство, продажа, и что немаловажно – сбыт продукции… а вот интересно, понравится ли это местному агрокоролю – председателю агрохолдинга, который и телят на мясо выращивает, и молочную ферму держит, и зерно на фураж свое сеет, и теплицы свои имеет. Если вдруг теплицы, то без противостояния не обойтись.

А они не по фермерской части? – поинтересовался он у Александры. – Если с нашим Панченко не поладят, хорошего не жди.

Нет, Николай Петрович, точно не фермерша она! Дачница обыкновенная, приехала вот в настоящую деревню, как на дачный участок, ей бы цветы под окном да гамак под деревьями.

Букин вздохнул и, сдвинув в сторону папки, раскрыл блокнот и приготовился писать: – Ну я так понимаю, надо бы посетить женщину да порасспрашивать, как да что.

Верно понимаешь, только не совсем, – озабоченно заметил Криворучко, размышляя тем временем насчет того, как бы избежать противостояния между предполагаемой фермершей и местным монополистом на сельхозпродукцию Панченко. Тот был не просто уважаемый всеми «крепкий хозяйственник», но в прошлом предколхоза – медалист, участник сельхозвыставок, мужик крутой и резкий. Сельская жилка в нем уживалась с авторитарными методами управления. В округе все маломальские предприятия так или иначе были завязаны под Панченко, а работоспособное население зависело совсем напрямую: либо сезонные работники, либо оптовики-покупатели, либо продавцы, а также переработчики – в основном работали под ним. В районной администрации на Панченко чуть ли не молились, так как с трудоустройством картина была не просто мрачная, а ужасная, все поступления в виде налогов делились на «от Панченко» и «остальные». Поэтому, наверное, любая его инициатива принималась безоговорочно, а на всякие благодарности, звания «Лучший предприниматель», «Самый успешный», премии и благодарственные письма Осип Маркович Панченко давно не обращал внимания. Так что с ним можно было только дружить, а если незнакомый, новый человек, не лишенный здравого смысла, захочет протоптать дорожку дружбы, то рядом должен оказаться человек, который и поможет в этом непростом деле. Криворучко, будучи начальником районного отдела внутренних дел, был не последним человеком в районе, который мог проворачивать такие дела, но все-таки не единственным, и поэтому важно было первым узнать истинные намерения потенциальных друзей Панченко.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.