Виктор Паршаков, Юлия Паршакова
Шёпот колыбели. Кетаб третий

Нагхаб (Пролог)

Девичий смех, спелый и хрусткий, словно надкусанный фрукт, прокатился по пустому залу. Заплясал между книжных полок, взлетел к высокому потолку – и затих. Вдогонку ему полетел короткий нежный стон, и ещё один, и ещё… Стопка бумаг, задетая гладкой девичьей коленкой, разъехалась по полу. Чернильница жалобно звякнула, но чудом удержалась на краю стола. Зато перья – пушистые, белые, остро заточенные – кружась, слетели вниз со столешницы.

«Тшшшш…» – простонала Аурдана и закусила губу от удовольствия.

Впрочем, весь шум производила именно она. Меррду ласкал её, не проронив ни звука – как и всегда. Сначала девушке это казалось странным, но со временем она привыкла.

Когда наконец вспыхнувший яркими красками мир перестал раскачиваться сумасшедшим маятником, молодая мэйна легко поднялась, по-деловому собрала чёрные непослушные змейки волос в толстую косу, сладко потянулась, встав на цыпочки. И лишь после этого взглянула на юношу, развалившегося на полу посреди книг.

– Я так и знала, – повела она гордым острым плечом и поправила мантию. – Тоже мне, позаниматься ему нужно. Больше не пойду с тобой в библиотеку в такое время.

– Не понравилось? – Парень приподнялся на локте, сощурил один глаз, словно глядел на солнце, криво улыбнулся. Аурдана хмыкнула, но про себя уже простила нахала. Она таяла от его улыбки с самого первого дня.

– Дурак, – всё-таки проворчала она с притворным недовольством. – А если бы мы порвали какую-нибудь книгу?

– Подумаешь. Я вместо этого пыльного хлама напишу десятки – нет, сотни новых книг. Обстоятельно напишу, хорошим почерком, а не…

Девушка ткнула его кулаком в плечо, строго погрозила пальцем, и Меррду со вздохом начал одеваться.

– Давай, – потребовала она, когда тэйнар встал на ноги и помог ей собрать рассыпанные бумаги. – Повтори ещё раз: почему Влияние оставляет ментальный след?

Юноша закатил глаза. Начинается… Ему не пять лет, он прекрасно знает, почему. Он здесь, чтобы понять, как преодолеть этот пресловутый конфликт однородных типов чувств, как ту минимальную, недоступную глазу разницу свести к нулю или органично встроить одно чувство в другое, создав нерушимую сцепку. Двадцать шесть просмотренных за вечер фолиантов так и не дали ответа. Аурдана терпеливо сидела рядом, объясняла, показывала, зачитывала подзабытые куски текста. Бесполезно.

Любое Влияние на объект так или иначе оставляло шрам. Всегда.

– Слушай, зачем тебе это? – Девушка опустила руки, примирительно коснулась тонкими нежными пальцами плеча Меррду. – Есть же проверенные способы: повторное Влияние, близость Одарённого или аккумулирующего Силу места… Ты не изобретёшь ничего нового. Зачем ты ищешь то, чего нет?

– Я должен понять… – Тэйнар упрямо уставился на собранные бумаги. – Просто понять суть. Нет, не надо повторять мне одно и то же – что радость, страх, похоть, удивление, интерес и даже безразличие двух людей отличаются незаметными нюансами, малозначительными деталями, но именно эти детали и вступают в конфликт, калеча душу и сознание. Всё это я знаю. Знаю… Я хочу, Вливая своё, незаметно забирать чужое, и на его месте уже выстраивать…

– Меррду… ты не сможешь. Ты – Влекущий, Изъятие выше твоих способностей.

Юноша зарычал, зло стукнул кулаком по столу, но через миг успокоился.

– Давай ещё раз, – твёрдо сказал он. – Что испытывает объект во время Изъятия?

– Меррду…

– Пожалуйста, Аурдана. Прошу тебя. Я должен понять, найти лазейку. Итак, Изъятие. Сложнейший процесс контакта, который никогда не проходит бесследно…

Мэйна вздохнула.

– …вспышка дикой головной боли сменяется растерянностью, – проговорила она очевидное для себя, но запредельное для Меррду, – теряется ощущение пространства и времени. Сознание объекта изо всех сил пытается восстановить утраченное, шаря в памяти, как ночной вор в тёмном углу дома. Вытащить на свет, рассмотреть, убедиться – да! оно! Но только угол пуст. Восстановить не получается – ведь мы забрали это. Однако сознание пытается снова и снова. Боль усиливается и отступает, словно океанские волны. Иногда накатывает тошнота. Объект озирается по сторонам, будто выныривает из глубины, и начинает впитывать жадно всё, что видит, слышит, ощущает кожей – чтобы залатать образовавшуюся событийную дыру. Новая информация извне быстро переходит в первичную память, затем глубже, во вторичную – и вот рана рубцуется, создавая новое, ложное воспоминание. Уродливый шрам, ущербный нарост, безобразный рубец. Теперь чувства утраты больше нет. Голова перестаёт болеть. На смену боли приходит краткое чувство эйфории, которое часто сменяется сонливостью. В редких случаях объект на самом деле засыпает, а по пробуждении лжевоспоминание уже изолировано подсознанием. Оно как бы есть, но мозг старается его не трогать, обходить стороной этот кривой участок памяти… Слушай, уже поздно. Пойдём спать, а? Завтра тебе на занятия, а Луорна терпеть не может опозданий.

– Эйфория… – Юноша зашарил в стопке бумаг, но так и не нашёл нужную, взял чистый лист и быстро набросал схему. – Эйфория наступает ближе к концу контакта, верно? Объект цепляется за неё, как за спасительную соломинку. Именно эйфорию он ищет снова и снова… А если попробовать заменить её на какое-нибудь другое удовольствие? Я имею в виду, подсунуть объекту сладкий леденец сразу после Влияния, чтобы закрепить именно этот способ – пусть не исцеления, но хотя бы облегчения ломки, если впредь рядом не окажется Одарённого? Что думаешь?

Аурдана покачала головой. Они обсуждали это тысячу раз. Чувства наслаиваются на чувства – подавляя, конфликтуя, создавая проблемы. Конфликт снимает только Дар, будто алкоголь, крепкий и злой, разбавляющий кровь. Сперва приятно, но постепенно он отравляет объект, вызывает зависимость. Человек хочет ещё и ещё. Голод, зудящая рана без надежды на исцеление. Безответная любовь, дружба, чувство благодарности, за которыми стоит лишь поиск очередной дозы такого желанного Дара.

В противном случае – ненависть, гнев, агрессия или, наоборот, вялость, апатия, мысли о смерти.

– Мы уже говорили, это путь деградации, – устало ответила девушка. – Храм Высшего – меньшее из зол. Разве плохо, что у человека появляется вера?

– Нет, конечно, но…

– Всё, я иду спать, – отрезала Аурдана. – Хватит.

Она развернулась на пятках и пошла к выходу, однако через несколько шагов обернулась. Тэйнар всё ещё стоял над столом и пялился в бумаги. Молодой, гибкий, нежный, сильный… она помнила его испуганным ребёнком.

«Откуда у тебя необычное имя – Меррду? – спрашивала совсем ещё юная служительница у мальца, что исподлобья глядел на весь мир. – Досдэррское?»

Тот втянул в себя соплю, шаркнул по носу рваным рукавом. Аурдана улыбнулась. Нет, он не горец. Хоть и гордый. Наверное, полукровка. Лексары привезли его из Фольнарда, она знала наверняка. Но имя, что выдавил из себя грязный семилетка, звучало как эхо, отражённое от далёких южных перевалов. Мерррррррду. Распевно, перекатисто, так пастух кликает разбредающихся по лугу кхоров, когда пора собираться назад в аул, иначе сядет солнце, и тогда точно заплутаем по бесконечным горным тропам.

«Мамка назвала в честь деда, – ответил мальчишка с вызовом. Подумал секунду и добавил: – Будешь обзываться – поколочу».

«Ой, не надо! – Мэйна вскинула руки, притворно защищаясь. – Не буду, конечно. Добро пожаловать в Колыбель, Меррду».

Она подтирала ему капающую слюну во время инициации, она учила его азам обращения с Даром, она не отпрянула, когда пылкий подросток впервые жадно дотронулся до неё… Этот взгляд, кривая улыбка, пытливый ум – Меррду был такой один на всём острове.

На всём свете.

– Если хочешь, продолжим завтра, – снисходительно улыбнулась мэйна, и юноша благодарно кивнул и двинулся за ней следом.

***

Он вернулся спустя шесть лет, хмурым, молчаливым, гладко выбритым по дафиаркамской моде. Держался отстранённо, отводил глаза. И Аурдана поняла, что ничего ему не расскажет.

Впрочем, она и не собиралась.

Роды были лёгкими, как у любой Одарённой. Умение изолировать боль, регулировать работу мышц и эластичность тканей она постигла давно. Долго глядела в маленькое розовое личико девочки в поисках сходства с Меррду, потом покормила малышку в первый – и последний – раз и передала рыбачке. Оглянулась напоследок, чтобы закрепить благодарной женщине умелое, выверенное до мелочей Внушение. Тихо вышла в ночную прохладу.

Не она первая, не она последняя оставляла своё дитя в Аргонусе.

Меррду так и не узнал о дочери. Может, всё сложилось бы иначе между ней и Аурданой. А может, и нет. Но он бы однозначно не позволил отправиться глупой названной матери с младенцем в Фольнард.

Только в Дафиаркам.

Империя очаровала молодого тэйнара. Строгий порядок, дисциплина, крепкая рука правящей династии Ликанторов, государственное регулирование торговли – всё было прекрасно и столь не похоже на захолустный юг, куда отправил Орден молодого, подающего надежды Влекущего. Архитектура, искусство, медицина – о, чего стоила одна лишь медицина! Эструдейл безнадёжно отставал во всём этом. Люди гибли от болезней, от рук разбойников, а то и от произвола солдат, особо ретивых, направляемых королями или лендлордами усмирить очередную шайку. Молодой служитель рахтаэльского храма чего только не повидал и не наслушался за два года.

Обычно Одарённых, рождённых на юге, после Посвящения Третьего круга отправляли нести службу на север, и наоборот. Орден считал, что так юные послушники смогут изжить из собственных сердец вековую вражду. В конце концов, лишь вера способна смягчить души страждущих, привнести в них мир и покой. Но для этого мир и покой должна обрести душа несущего веру.

Аурдана думала, что любимому будет проще служить на родине. Она подсуетилась, замолвила словечко там, подмаслила здесь. Меррду отправился в Фольнард. А через два года подал прошение о переводе в северный Дафиаркам.

Наверное, это был вызов самому себе. Но, так или иначе, он полностью изменил молодого человека.

– Ты скучал? – тихо спросила Аурдана, лёжа на окрепшем плече любимого. – Ничего не хочешь рассказать мне?

Меррду молчал. Притворялся спящим.

– Она лучше меня?

Снова тишина.

Мэйна вздохнула, поднялась с кровати, нашарила на полу сброшенное платье. Демонстративно медленно принялась одеваться, давая мужчине возможность остановить её, признаться, раскаяться. Она бы простила. В конце концов, любая, даже самая красивая женщина – ничто против неё, Одарённой. Но Меррду молчал.

– Ну и ладно, – холодно бросила Аурдана, проглотив слёзы. – Мне плевать.

Она коснулась закрытых глаз тэйнара и быстро сплела тугую нить Контакта. Что ж, ты сам виноват. Никогда, слышишь? – никогда больше не посмеешь коснуться меня. С этого дня мы чужие. Между нами ничего не было и быть не могло.

…Размыть яркость, сгладить пики, увести в глубину. Заменить картинку шаблоном. Сместить акценты. Дальше и глубже, ещё, ещё чуть-чуть. Ни одной жаркой ночи, никакого пылкого шёпота, никаких касаний под столом. Лишь безличное общение на самой границе дружелюбия. Она – одна из многих, живущих с ним под одной крышей. Всегда была такой. И всегда будет…

Изъятием, недоступным и столь желанным для Меррду, Аурдана владела отменно.

Мало кто из нэйстаров мог похвастаться такой же глубиной проникновения. Преподаватели быстро разглядели небывалый талант, кое-кто даже пророчил ей путь Изымателя. Да, были случаи, когда сильные мэйнары, аднары и даже тэйнары брали на себя тяготы этой дороги: нэйстаров катастрофически не хватало. Но настоятель покачал головой. Нет, девочка останется в Колыбели. Такую Силу нельзя выпускать в мир. И девочка осталась, конечно. Жизнь Одарённого принадлежит Высшему. Сам Одарённый ничего не решает.

Ничего.

Выдавив по капле свой образ из памяти тэйнара, женщина молниеносно поднялась, не оглядываясь, прошагала к порогу и шумно захлопнула дверь. Мэйна больше ни разу не заглянула в эту комнату, даже когда Меррду покинул Колыбель. Научилась безразличию быстро, буквально с наскока, за считанные часы. Утром она уже не замечала молодого Влекущего, как он не замечал её. Впереди ожидало Посвящение Первого круга, это вам не шутки. Первый круг составляли самые сильные Одарённые мира. Скоро она получит доступ к запретным фолиантам, будет много и усердно трудиться и – кто знает? – может, однажды займёт место в Ордене. От перспектив кружилась голова. Так стóит ли тратить время на предателя?

Уже много позже она поняла, что предательство Меррду было куда страшнее обычной мужской неверности.

Тэйнар открыл глаза сразу, как только Аурдана ушла. Он не знал, каким чудом ему удалось закрыться от Изъятия. Наверное, сработал механизм самозащиты. Голова всё равно нещадно болела, в горло насыпали песок. Мужчина сел, зло посмотрел на дверь.

Нет, он ничего не забыл. Но от тёплых чувств, что связывали его и молодую мэйну несколько лет, не осталось и следа.

***

Первое смелое заявление тэйнар сделал спустя три декаты после возвращения из Дафиаркама.

– В императорской академии начинается новый учебный год, – сказал он на одной из ежевечерних бесед в столовой. – Я намерен пройти обучение и освоить лекарское искусство.

Десятки пар глаз ошарашенно уставились в молодое красивое лицо Влекущего.

Вот так. «Я намерен». Другой бы нижайше просил у настоятеля дозволения, излагая десятки причин. Меррду ещё только предстояло этому научиться. Но сейчас он не снисходил до объяснения причин. Он нагло и открыто изъявлял свою волю.

Свою. Не Высшего.

– Зачем? – изумлённо спросил настоятель Арнус, глава Ордена.

– Чтобы освоить лекарское искусство, – дерзко повторил тэйнар. – Это не запрещено.

– В библиотеках Колыбели собраны лучшие фолианты. Ты можешь изучать медицину здесь, причём гораздо глубже.

– Могу. И непременно сделаю это до поступления.

По столовой пробежал тихий шепоток. Аурдана расширила глаза, потом не выдержала – сделала короткий предупреждающий посыл Меррду. Что ты творишь, идиот? Тэйнар несомненно почувствовал, но лишь отмахнулся от короткого укола чужой воли.

Арнус резко поднялся со своего места, сверкнул стальным взглядом.

– Я как глава Ордена запрещаю обучение в Академии. Твоя непокорность возмутительна.

Меррду тоже поднялся, выдержал взгляд настоятеля.

– При всём уважении, вы – не весь Орден. Я требую созыва.

– Ты – требуешь?!

В воздухе заискрилась Сила; словно гроза собиралась она над головами. Секунда – и громыхнёт так, что задребезжит на столе посуда. Дети и подростки вжали головы в плечи. Опытные служители напряглись, кто-то вскочил, кто-то, наоборот, медленно сполз под стол, стараясь сделаться маленьким и незаметным.

– Спокойно, прошу, – подала голос старая Перпетуя, тоже поднимаясь. Маленькая, сухая, с белоснежной головой, она помнила каждого из Одарённых Колыбели ещё ребёнком. – Давайте успокоимся. Ребятки, продолжайте трапезу. Меррду, мальчик мой, помоги старушке дойти до постели.

Он послушался лишь из уважения к ней. Тэйнар неспешно ковылял рядом с невесомой Перпетуей, заменившей ему когда-то мать, слушал тихий старушечий щебет, и злоба медленно угасала. Он не знал, что обеспокоенная Аурдана в это время торопливо извиняется за него перед настоятелем. Не знал, что она будет извиняться и выгораживать его всю жизнь.

Сначала он хотел предъявить Ордену свой план – простой, и оттого гениальный. «Странно, что никто не додумался до этого раньше, – твердил он ошарашенной Аурдане сразу по возвращении из Дафиаркама. – А ведь всего-то нужно установить связь культа Высшего с правящей династией и узаконить её на государственном уровне. Власть и вера, два столпа, на которых будет строиться благоденствие народа. Вернуться в Фольнард, подсказать королю верный курс, методично, шаг за шагом, искоренить разбой и голод…».

«С ума сошёл?! – выкрикнула мэйна. – Это немыслимо! Забудь! Даже слушать не хочу этот бред!».

Она никак не связала его слова с моментально возникшей отстранённостью Меррду, сперва дневной, а затем и ночной. Вместо этого Аурдана придумала себе глупую историю про дафиаркамскую любовницу. Конечно, в измену было поверить куда проще, чем в нарушение любимым незыблемого закона использования Силы.

Наутро озлобленный тэйнар засел в библиотеке, долго и тщательно изучал все доступные фолианты. Постепенно он пришёл к выводу: Орден не поймёт, не поддержит его, как не поддержала Аурдана. В лучшем случае – поднимет на смех. В худшем – запрёт в Колыбели, лишив всякой связи с миром. Моралисты, закостеневшие глупцы! Для них каждый запрет священен. Влияние на правителей? Побойся Высшего! Хочешь повторения Эпохи Мрака? Самозащита, поиск и изъятие Одарённого ребёнка из семьи – вот единственные основания для использования Дара. А ты что предлагаешь, нечестивец?

Нет, идти этим путём нельзя. Нужен иной путь, пусть более тернистый, но зато надёжный. И Меррду нашёл его.

Мир и процветание южному континенту может принести только Дафиаркам.

Добраться до императора не представлялось возможным. Вестаний Ликантор, сильный и властный правитель, не подпустит к себе никого. Никого, кроме лекаря – дипломированного специалиста с безупречной репутацией. Значит, нужно стать таким специалистом.

В том году в Академию Меррду не поступил. Лишь спустя двадцать лет, когда глава Ордена Арнус почил с миром, тэйнар, тайно снявший мантию служителя, переступил порог учебной аудитории.

˜ 1 ˜ Допустимо, но неэффективно

Эдиан отмахнул от тушки кусок мяса, попробовал на вкус, поморщился.

– Жестковато, конечно, – пробубнил он, пережёвывая тёмные волокна, – но мягче, видимо, не станет. Жилистый этот… как его?

– Лепус, – подсказала Виоланта. – У нас это тэлай.

– Не-не-не. – Лучник справился наконец с куском, снял тушку с костра, принялся разделывать острым своим ножом. – Наши тэлаюшки толстенькие, мяконькие, с хвостищами пушистыми – подушку набить можно! А этот? Ноги длинные, морда злющая, носится, как бешеный: я две стрелы упустил, пока не попал в гада. Когда со мной такое было? Ну когда, ваше высочество?

– Никогда, – подтвердила девушка с улыбкой, благодарно принимая от Эдиана кусок.

– А жир? – не унимался тот. – Зачем ему такой слой жира? Я думал, этакой туши на вечер и утро хватит, а как шкуру срезал – аж прослезился: тут и одному мне не наесться. Ужарился паразит почти втрое. Короче, кругом обман. Тьфу! Никогда не верь дафам, даже зверью ихнему.

Мясо действительно было жёстким. Принцесса Нэскайдарда Виоланта-Иола дер Вэйл к такому не привыкла, но всё равно ела впрок: призрак голода, который она испытывала по пути в Дафиаркам, до сих пор стоял за спиной. Стратус молча пережёвывал доставшуюся ему четвертину, изредка поглядывая на девушку. Первый день Эдиан пытался протестовать, отказываясь кормить принца, но получил от Виоланты такой втык, что больше не заикался про невозвратный долг, корабль до Эструдейла и вечную благодарность за спасение жизни. Впрочем, Стратус и сам был бы рад отказаться от стряпни южанина, но принцесса твёрдо заявила, что тогда и она не будет есть, гордо вздёрнула подбородок и, хромая, пошла дальше, не смотря на то, что мужчины объявили привал. Властный характер, странным образом сочетавшийся с её стеснением, манерами и умением соблюдать этикет даже здесь, посреди леса, удивлял, вгонял в ступор и в итоге – заставлял подчиниться.

Нога ныла. Виоланта изо всех сил старалась не хромать, но через час-полтора пути неизменно выбивалась из общего темпа. Стратус предложил купить пуинов в первый же день, достал из кармана полновесный дарн, покрутил в пальцах и протянул Эдиану.

«Зайди в деревню, купи трёх животных и сразу возвращайся, – холодно проговорил принц. – Тут хватит штук на пять».

«Издеваешься? – возмутился лучник, не прикасаясь к монете. – Да меня же сразу скрутят или на вилы поднимут за такое богатство. Нужен меняла, но в деревне вряд ли такой имеется».

Стратус хмуро кивнул: практичный южанин был прав. Ближайшего менялу можно разыскать только в городе. Лонгард остался позади, впереди же, в трёх днях пешего перехода, маячил Нордтрон. Если учесть, что двигались путники не по ровному тракту, а по пересечённой местности, делая широкие крюки в лесистые холмы, сроки увеличивались ещё больше. А если учесть ещё и хромоту принцессы…

– Я же говорил, – гнусавил Эдиан себе под нос, останавливаясь на очередной привал и косо поглядывая на девушку. – Привязали бы наших пуинов в лесу, потом я бы сбегал быстренько за ними – и скакали бы себе сейчас с ветерком. Но нет, кто меня слушал? «Отпускай, отпускай…» Теперь плетёмся еле-еле, а зима, между прочим, дышит нам в затылок. С утра хлебнул воды из бурдюка – ух! Колючая, всё горло ободрала, словно льда наглотался. Опоздаем, как пить дать опоздаем, если раньше не замёрзнем к херам собачим, ночи-то холоднючие.

Виоланта краснела, прятала глаза. Она уже сама поняла, что погорячилась с решением бросить животных. Не возвращаться же в столицу, не рыскать в окрестных лесах в поисках оставленных пуинов. «Украду, – шептал лучник ей на ухо, когда в очередной раз перебинтовывал ногу. – Проберусь ночью в хлев, уведу парочку – и уедем. А даф пусть замерзает».

«Не надо, – останавливала его принцесса. – Доберёмся до города, разменяем деньги и купим всё, что нужно в дорогу».

«Ага, купим, – шипел Эдиан. – Нас так и ждут в каждой лавке с распростёртыми объятьями. Вы видали этот блестящий кусок золота? Да если такая деньга всплывёт, разведка мигом поймёт, откуда она, вышлет отряд прочесать пролески – что тогда делать будем?»

Он был прав, Виоланта понимала это. Но опускаться до воровства она не хотела. Стратус молчал, осторожно разминал раненое плечо, жевал неподатливого лепуса. Вот уж кому точно нельзя появляться на людях, так это принцу: слишком узнаваемый, он мигом привлечёт внимание. Приходилось двигаться сквозь леса с частыми остановками и вторую ночь спать под ненадёжной защитой костра – не от животных, а от зябкой ночной прохлады. С одной стороны, лурры не водились в приморских лесах, и огонь мог привлечь лишнее людское внимание, но с другой – без маломальского костерка холод, обрушивающийся на путников с наступлением темноты, пробирал до костей.

Эдиан лёг первым, обнял девушку, крепко закутал, чтобы та не мёрзла. Принцесса смутилась, но спорить не стала: в его объятьях спалось тепло и спокойно. К тому же никаких непристойных попыток прошлой ночью мужчина не предпринимал, а своим поведением лишь стремился показать Стратусу, кто главный спутник Виоланты.

Принц хмуро промолчал. Он вновь дежурил до середины ночи – засыпая, девушка смотрела в его широкую спину – затем должен был разбудить южанина и лечь сам. Она страшилась и надеялась одновременно, что он тоже ляжет рядом, хотя предыдущую ночь мужчина спал поодаль, закутавшись в плотный свой акетон и крепко сжимая рукоять меча. Однако когда принцесса проснулась и поискала его глазами, Стратуса нигде не было. Она поднялась рывком, завертела головой.

– Железкой своей машет, – пробубнил Эдиан, зевая, и кивнул куда-то за спину. – Ненормальный. Ещё спать и спать, а этот выпендривается. Ишь, холодина, а он разделся.

Стратус не выпендривался: тело само просило тренировки. Клинок он держал в левой руке – правое плечо всё ещё нещадно ныло. Акетон и дуплет лежали у костра, нательная рубаха, выстиранная Виолантой, облегала тугие мускулы. Девушка замерла, не в силах отвести взгляд. Красивые, выверенные движения приковывали внимание. Сначала мужчина начал разрабатывать запястье, описывая в воздухе вертикальные и горизонтальные восьмёрки, потом – предплечье и наконец само плечо.

Затем он стал наносить рубящие удары по невидимому противнику. Принц рубил сверху, справа, слева, из разных позиций, двигаясь в разных направлениях. Постепенно от одиночных ударов он перешёл к закольцованным связкам. Обычно он тренировался с двумя мечами и с противником, но сейчас приходилось обходиться тем, что есть. Оберегая правую руку, он двигался левым боком, мягко перекатываясь с пятки на носок по прелой лесной подстилке, и клал удар за ударом.

Виоланта невольно зарумянилась, подавив поднявшуюся тёплую волну внизу живота: один за другим вспомнились ей уроки Рая. Стратус двигался иначе. Он атаковал, уклонялся, ставил блоки, делал выпады и финты, постепенно увеличивая скорость. Красивые, слаженные и чёткие манёвры, неизвестные девушке, заставляли любоваться, затаив дыхание.

Ни намёка на плавность и размеренные переходы Рая она не видела: принц бил резко, постоянно меняя скорость выпадов и блоков для внезапности. Он рубил как короткими полуударами, так и размашистыми, используя всю длину меча. Он бил прямо и с разворота, в комбинациях с обманными финтами. Вскоре Виоланта настолько увлеклась, что начала видеть невидимого противника, который постоянно держался на расстоянии кончика клинка и никак не мог приблизиться. Стратус, всегда на шаг впереди, предугадывал самые невероятные выпады и ловушки, вновь и вновь продолжая наступать и обороняться.

Мужчина натолкнулся на взгляд девушки, резко остановился. Она смущённо отвернулась, уставилась на Эдиана. Тот уже начинал собирать нехитрый скарб в дорожную суму и еле сдерживался от язвительных шуток.

Принц опустил меч, сел на камень, взглянул на повязку, которая обагрилась кровью. Дыхание его почти не сбилось, лишь бисер пота щедро выступил на лбу. Одной рукой Стратус стянул рубаху через голову, попытался поправить съехавшую материю. Виоланта поднялась, молча села рядом. Осторожными пальцами поймала его руку, отвела в сторону и принялась сама перебинтовывать раненое плечо. Кровь пополам с сукровицей медленно сочилась из-под лопнувшего струпа, но в целом рана выглядела неплохо.

– Спасибо, – сказал принц, глядя на девушку.

Она покраснела, слегка кивнула. Прикосновения к его телу, горячему после тренировки, и крепкий мужской запах сводили с ума.

– Я наблюдала за тренировочными боями гвардейцев в Антариане, – негромко произнесла принцесса, желая переключиться. – У тебя совсем иной стиль боя. Удары и проходы короче, ты часто используешь обе стороны клинка, противовзмахи. В Нэскайларде другое оружие, заточка односторонняя. Не знаю, уместно ли сравнивать, что эффективнее, но мне кажется…

Она не договорила, поймав внимательный, слегка изумлённый взгляд принца, смутилась, густо зарумянилась.

– Имперский мечевой бой, – медленно проговорил мужчина, – разработан специально для армии Дафиаркама и считается лучшим из возможных.

Виоланта опустила глаза, сосредотачиваясь на перевязке. Стратус с интересом глядел в её напряжённое лицо. Он неоднократно вспоминал, как в далёком смутном сне принцесса вставала против него с тяжёлым мечом в руке. Неужели тот образ – не метафора, а правда, и она на самом деле умеет обращаться с оружием? Впрочем, от дочери Вергаэльской бестии этого следовало ожидать. Принц подождал, пока тонкие пальцы завяжут последний узелок на повязке, поймал обманчиво хрупкое запястье, улыбнулся.

– Покажи, как тренировались ваши гвардейцы, – попросил он, протягивая ей меч. – Хотя бы основные удары. Почему-то мне кажется, простым наблюдением ты не ограничивалась.

Девушка покраснела, но меч взяла, встала на ноги. Поднялся и Стратус, подмечая правильную стойку и верный хват. Вот только оружие было слишком тяжело для неё: остриё неудержимо клонилось к земле.

– Подожди, – сказал он, забрал клинок и скрылся за деревьями.

– Выпендрёжник, – холодно бросил Эдиан, кутаясь в безрукавку. – Разве вы не видите? Он просто выделывается.

– Это не так, – возразила девушка. – Он отличный фехтовальщик, это правда.

– Тогда тем более не понимаю, зачем вы согласились, – проворчал южанин. – Пусть сам с собой и машет своей железякой. А если он вас покалечит?

– Не беспокойся, я тоже немного разбираюсь, – улыбнулась принцесса. – У меня даже был учитель.

– Учитель… знаем мы этого… – Мужчина осёкся, недовольно сплюнул в затухающий костёр, взглянул на неё исподлобья, но говорить больше ничего не стал: вытащил из-за голенища нож и принялся править лезвие о плоский камень.

Стратус вернулся с палкой длиной в руку, уже очищенной от коры.

– Вот, пробуй этим.

Виоланта взяла палку, встала в основную стойку. Принц одобрительно кивнул. Она знала, что делает: простое наблюдение исключало навык, а навык у девушки несомненно был. Покладистый характер, дворцовое воспитание, умение держать себя и общаться – она владела в совершенстве всем, что необходимо принцессе; но знание особенностей мечевого боя… Вы полны сюрпризов, ваше высочество.

А Виоланта уже начала движение. Тело быстро вспомнило прежние уроки, потекло вслед за импровизированным оружием, легко разложило удары на основные элементы, словно далёкий, чистый голос Рая комментировал каждое действие. Небольшой шаг вперёд; широкий замах мечом и удар сверху; шаг назад, меч над головой перпендикулярно оружию противника. Выпад вперёд правой ногой; удар по ноге противника, направив меч к полу; шаг назад, меч вертикально вниз. Шаг вперёд левой ногой, небольшой замах и полукруговой удар по левому предплечью противника; шаг назад, правую руку влево, меч в блок, прижимая запястье к туловищу…

– Хорошо, – кивнул Стратус, внимательно наблюдая за мягкими, текучими движениями. – Я понял. А если так?

Он медленно замахнулся мечом снизу вверх. Девушка отступила правой ногой назад и влево, отводя удар и смещаясь.

– Отлично. А так?

Прямой удар в корпус. Виоланта ушла вправо и ударила с разворота по левому плечу принца. Палка загудела в руках, наткнувшись на блок.

– Разворот, ясно. Допустимо, но неэффективно, – произнёс принц, слегка улыбнувшись. – Открывается спина и шея. Если моя скорость будет выше, я легко достану тебя. Поняла?

Девушка кивнула.

– Продолжим? – спросил мужчина, мечтая, чтобы она согласилась.

Она согласилась.

– Да, продолжим.

Движения, как танец. Стратус вёл – Виоланта неизменно следовала за ним, не боясь, не жмурясь, не отклоняя оружия. Удар в голову. Шаг с линии атаки, блок. Контрудар в корпус слева, затем справа снизу вверх. Шаг назад. Мягкие, но настойчивые наступления, уверенные переходы. Мелкие, незначительные ошибки, вызванные не слабостью техники, а отсутствием реального боевого опыта. Принцесса справлялась не хуже любого курсанта-середнячка второго года обучения.

– Ты всё правильно делаешь, – проговорил мужчина в одной из пауз, – но забываешь, что я держу меч в левой руке, поэтому твои атаки захлёбываются. Бить надо сюда, сюда и сюда. И не забывай про ноги. Давай еще раз.

Он неторопливо показал короткую связку. Виоланта попыталась повторить, но запуталась в шагах и споткнулась о палку. Стратус придержал её правой рукой за талию, не дав упасть.

Воспоминания о былых тренировках с Раем нахлынули с новой силой, тёплая волна внизу живота мигом проснулась, сладко сжала нутро сильными пальцами желания.

– Я плохой напарник для тебя, – смущённо произнесла девушка и мягко отстранилась.

– Ты отличный напарник для меня, – возразил принц, нехотя отпуская её.

Щёки налились горячим румянцем, сердце забилось вдвое быстрее, желание, что скреблось внутри, заполнило грудь, вызвало лёгкую приятную дрожь в коленях.

– Продолжим? – спросил Стратус, неотрывно глядя ей в глаза.

– Может, лучше Эдиан покажет? – предложила принцесса, опуская взгляд и с трудом побеждая нахлынувшие эмоции. – Наверняка у него лучше получится.

– Вот ещё, – фыркнул тот, убирая нож. – Палкой махать – детская забава. А меч он мне не даст, струсит. Я ж его сразу прирежу.

Принц холодно посмотрел на южанина и протянул ему оружие.

– Возьми, – произнёс Стратус, не привыкший к оскорблениям: в Академии никто не смел даже думать подобным образом. – Я обойдусь кинжалом.

Эдиан хмыкнул и резво встал, отряхнул штаны от хвои. Из лука он стрелял с детства, а вот мечевой бой освоил только в армии, но посрамиться перед принцессой он не хотел.

– Ладно, – сказал южанин, беря меч и примеряя его к руке; затем сделал несколько длинных замахов. – Вы сами предложили, ваше высочество. Если я убью дафа – не обессудьте.

– Не убьёшь, – негромко проговорила принцесса, отходя подальше и садясь на ствол поваленного дерева. – У тебя уже дважды был такой шанс, но ты этого не сделал.

– Ох, спасибо, что напомнили, – зло усмехнулся Эдиан. – Теперь я просто обязан пустить ему кровь.

Стратус ждал, держа в руке кинжал.

Девушка вздрогнула, когда Эдиан шагнул вперёд, целясь принцу в грудь, но тот не уклонился – наоборот, сократил дистанцию, поднырнул ему под руку и нанёс лёгкий укол в подмышечную впадину, обозначая ранение. Ей показалось, рана настоящая и сейчас на землю хлынет кровь. Нет, Стратус едва коснулся лучника, а затем быстро скользнул с разворота ему за спину. Эдиан попытался вновь достать его широким замахом, но принц легко ушёл с линии атаки, слегка наклонился и обозначил ещё два быстрых укола – в руку и в шею. Виоланта ясно поняла, что с ней Стратус просто играл. На самом деле он был намного быстрее, сильнее и опаснее.

С Эдианом, равным ему в росте и силе, он играть не собирался.

Южанин тем временем начал злиться. Он резко обрушил меч сверху. Принц, уклоняясь, шагнул назад, затем ушёл в сторону атакующей руки и одновременно обозначил ответный режущий удар в районе живота, после чего вновь развернулся и встал в исходную позицию. Каждая попытка Эдиана дотянуться до него клинком оканчивалась одинаково: Стратус, двигаясь гораздо быстрее, но без суеты, чётко, лаконично, соразмерно каждому удару, легко читал все движения лучника и обозначал на его теле ранение за ранением. Эдиан за ним просто не успевал. Он изо всех сил старался попасть, но его удары проваливались в пустоту.

Понимая, что запаздывает, южанин допускал слишком широкие размашистые движения, усиливающие инерцию тела и клинка, которые не приближали его к цели, а лишь нарушали равновесие и сильнее выматывали. Принц легко уклонялся от них, подныривал или просто уходил на противоходе под атакующую руку. Он уже несколько раз имел возможность убить его, Эдиан понимал это и злился всё сильнее, теряя контроль.

«Этот сукин сын развлекается со мной, как с мальчишкой! – в отчаянии подумал лучник, в очередной раз промахиваясь. – А принцесса… едрить-колотить! Она же разбирается! Она видит, что даф просто издевается надо мной», – вертелась противная мысль, и лишь она одна давала силы бить снова и снова.

Виоланта сморгнула прозрачную кисею, слегка тряхнула головой. Мир шёл разломами, Дар начал просыпаться; с трудом она остановила поднимающуюся Силу, но всё же успела увидеть волны ярости, которые разбивались о стену хладнокровия. Этот бой был действительно похож на настоящий. Никаких знакомых связок: лишь бесконечные рваные движения двух противников. Стратус не парировал ни один из ударов. Девушка понимала, что кинжалом против меча это сделать невозможно. Он не сражался, а убивал – спокойно, коротко, безразлично.

Эдиан устал и начал совершать ошибки. О технике он уже напрочь забыл и сейчас просто пытался дотянуться лезвием до принца, но вместо этого всё время получал лёгкие уколы то с одной, то с другой стороны. Дыхание давно сбилось, на лбу выступили капли пота.

Злость кипела. В этот замах он вложил всю свою силу. Стратус развернулся широким пируэтом, уходя ему за спину, ударом ноги подбил колено. Левой ладонью он перехватил клинок, вывернул Эдиану руку и навершием меча огрел его по лбу.

Земля жёстко и неприветливо толкнулась в спину, оружие вылетело из руки и упало на истоптанную вдоль и поперёк траву.

– Спасибо за бой, – произнёс принц, глядя сверху вниз. Если бы он усмехнулся, Эдиан непременно бросился бы на него снова. Но он был серьёзным. – Ты отлично сражался. Однако в следующий раз моим напарником будет принцесса.

Подлетевший с земли меч одним движением вошёл в ножны.

Эдиан сел, потёр лоб, вытряхнул из волос пыль и листву. «В следующий раз я пущу тебе стрелу промеж глаз!» – хотел выкрикнуть он, клокоча от бессильной злобы, но прохладные руки Виоланты скользнули по его груди, обхватили плечи и заключили в объятья. Когда девушка успела присесть рядом, мужчина не понял: мягкие губы прильнули к уху, обожгли дыханием.

– Спасибо, – прошептала она. – Я знаю, что ты поддался, потому что он ранен.

И злость растаяла утренним туманом над водой. «А ведь она права, – улыбнулась из глубины приятная, ласковая мысль. – Так и было, я специально поддался, проявил благородство к раненому дафу!». Мужчина усмехнулся, легко поверив в короткое, точечное Внушение, и, довольный собой, приобнял принцессу за талию.

– А ещё говорят, что девушки достаются победителям, – сказал он нарочно громко и глянул на Стратуса с превосходством.

Тот смерил его ледяным взглядом и лишь презрительно хмыкнул.

– Ладно, надо идти. Собирайтесь, – приказал принц, одеваясь.

Виоланта ласково отстранилась, встала, накинула плащ. Встал и Эдиан. Сердце в его груди ходило ходуном – но не от схватки: прикосновения принцессы и её горячее дыхание всё ещё жгли тело, словно раны.

˜ 2 ˜ Умён и дальновиден

Ронвус Адарий, генерал-командор третьей ударной армии Дафиаркама, окинул войска внимательным взглядом. Не тем составом он пришёл в этот проклятый город: четыре декады тому назад на берег, изрезанный фьордами, высадились многочисленные силы империи и уверенно двинулись на Форниэл, чтобы занять стратегическую позицию на восточном побережье Нэскайларда. Сорок тысяч обученных солдат, покинувших печально известный Рахтаэль практически без потерь, смели несколько прибрежных деревень и подошли к стенам города, готовые к штурму. Но Форниэл оказался пустым.

Радость быстро сменилась беспокойством, беспокойство – тревогой, а тревога – паникой. Первые жертвы хитрых южан, отравивших воду и остатки продовольствия – того, что не успели вывезти из города – появились через несколько дней. Генерал-командор понял их задумку слишком поздно: к тому времени зараза уже разлетелась по лагерю, унесла на своих смертоносных крыльях сотни жизней. Жара быстро усугубила положение.

Трупы сперва хоронили – Ронвус старался не глядеть в ту часть поля, изрытую вдоль и поперёк, но взгляд сам собой возвращался на мёртвую пустошь. Когда он отдал приказ сжигать тела, заболел уже практически весь строевой состав. К счастью, обмелевшие болота открыли выход к небольшой речушке с горьковатой, но, во всяком случае – неядовитой водой. Постепенно поставки свежей воды в город наладились, люди пошли на поправку. Увы, во время пика эпидемии многие из полевых медиков тоже погибли, кто был в состоянии – работали на пределе сил, валясь от усталости и недосыпа, понемногу возвращая армии прежнюю боеспособность. Теперь при нападении врага она уже могла дать отпор. Но южане, хвала Высшему, не нападали.

– Разрешите доложить!

Генерал-командор перевёл взгляд на подъехавшего адъютанта, бледное после болезни лицо которого отсвечивало синевой.

– Слушаю.

– Армия построена и готова выдвигаться. Бригад-командоры ждут вашего приказа.

Ронвус кивнул, взглянул в безоблачное утреннее небо. Нэскайлардские ночи, тёмные, непроглядные, наполненные лишь светом звёзд, порядком надоели ему. Глаз привычно искал отсветы Печати Высшего и не находил. Говорят, здесь, на юге, крест Печати появлялся лишь зимой, и то нечасто, и занимал не весь небоскат, а лишь узкую полоску у самого горизонта. Одно слово: проклятая земля. Высший навсегда покинул её, а может, никогда и не проливал в эти недра свой нектар благодати.

Небо светлело, на востоке рождался новый день. Пора. Переход необходимо начинать по прохладе, иначе бойцы, утомлённые солнцем и недавно перенесённой болезнью, быстро устанут на жаре.

– Выдвигаемся, – проговорил он, забираясь в седло и бросая последний взгляд на проклятый город. – Поджигайте.

Четыре пехотные доукомплектованные бригады вместо шести – двадцать две тысячи человек. Одна бригада плюс четыре лирны артиллерии вместо полновесных двух бригад – семь тысяч солдат. Шесть инженерных квинт вместо целой лирны – триста человек. Итого – почти тридцать тысяч бойцов, едва оправившихся после эпидемии. Форниэл без единого полёта стрелы, без единого удара меча проредил армию Ронвуса Адария почти на треть.

Сперва генерал-командор ждал, что «смертная лирна» – та, что получила приказ прикрывать отход армии у Рахтаэля, нагонит их. Не нагнала. Что же, солдаты знали, на что идут: в Фольнарде Ронвус оставил только добровольцев. Однако сейчас, глядя на ряды бойцов, слаженно шагающих на юго-запад, в сторону Ленласа, он грустно подумал: а вдруг они всё-таки придут к Форниэлу? Изначальный план предполагал, что в городе встанет гарнизон, который примет опоздавших, но новый приказ главнокомандующего Сентариуса Невилла отметал такую возможность. К тому же генерал-командор не собирался бросать на произвол верных ему людей в столь недружелюбном городе.

Поэтому оставленный и разрушенный Форниэл жарко пылал за спиной. Столб чёрного дыма поднимался высоко в небо, треск и гудение пламени было слышно далеко в округе. Ронвус Адарий дал себе слово, что не станет оглядываться, но не выдержал, оглянулся.

Эту картину он запомнил на всю оставшуюся жизнь. Огромное изрытое поле, окружённое кольцом непроходимого южного леса, со скрытыми трясинами и беспощадным гнусом. Остов городской стены, языки пламени над башнями. И позади города – гигантский оранжевый диск восходящего солнца, несущего новый безрадостный день, наполненный удушающей жарой, пόтом, усталостью и тоской по оставленной родине.

Генерал-командор плотнее сжал губы. Он не произносил вслух, но последнюю декаду ежедневно обдумывал одну и ту же мысль: нахрена сдался императору этот юг? Палящее солнце, горькая вода, жестокие, на грани здравого смысла, местные жители. К чему всё это? Зерно? Судя по засухе, которая упала в этот год на Эструдейл, богатого урожая ждать не следует. Металл? В рудниках близ родного Ард-Караина железо ничуть не хуже. Рабы? Южане предпочитают резать друг другу горло, чем сдаваться в плен. Земли? Да кто, кроме этих варваров, сможет жить в такой жаре?

Ронвус, северянин до мозга костей, точно не сможет.

Он плотнее сжал поводья в руках, пришпорил пуина. Приказы императора не обсуждаются. Воля рода Ликанторов – это воля самого Высшего.

Солнце посылало в спины уходящей третьей армии оранжевые стрелы обжигающих лучей, ненормально жарких для предзимья даже привычным нэскайлардцам. Тёмные доспехи быстро нагревались, капля за каплей выплавляя из северных душ завоевателей желание обладать бескрайним южным континентом.

***

Равистер Горн сидел в кресле, пристально разглядывая обломанное древко. Его чёрные брови сошлись в одну линию, плотно сжатые губы побелели от напряжения. Он не хотел узнавать, но узнавал специфичные вырезы оперения и лёгкий изгиб насечки для особого, кручёного пуска стрелы. Начальник имперской разведки Лордрак Виатор, наблюдавший за дядиным лицом с противоположного края комнаты, криво усмехался.

– Нет, – коротко бросил импер-командор, зло швыряя стрелу на стол.

– С фактами не поспоришь, – невозмутимо произнёс начальник разведки. – Стрела нэскайлардская.

– Лишь похожа.

– Да, не спорю, работа кустарная, но – я уверен! – сделана она с единственной целью: запутать нас.

– Нет, – повторил Равистер, поднимая тяжёлый взгляд на развед-командора. – Иначе зачем им было собирать остальные стрелы? Эта забыта случайно.

Чётко спланированное покушение на наследника Дафиаркамского трона, Стратуса Ликантора Хордрона, пошло наперекосяк. Он не должен был выжить, не должен! Но принц выжил и сбежал. И теперь после тщательного обыска его покоев открылись новые подробности и детали.

В замке побывали нэскайлардцы. Враги.

На что именно намекает племянник, Равистер понял за секунду.

– Случайно или нет – дела никак не меняет. – Лордрак уже не намекал. Он делал выводы. – Принц ушёл вместе с южанами. А это значит…

– Это ничего не значит! – рявкнул импер-командор, резко вставая. – Принц вступил в сговор с неприятелем, ты это хочешь сказать? Нет, исключено, я воспитывал этого мальчишку. Для него воинская честь слишком дорого стόит.

– Дядя, ты держишь в руках доказательство обратного.

– Это не доказательство, а херота. Должно быть другое объяснение. Может, южаки проникли в замок с целью убить Стратуса, а натолкнулись на твоих людей и просто убрали свидетелей. Может, они и убили его, а тело забрали, чтобы подтвердить его смерть.

– Куда забрали? В Нэскайлард? Не смеши, тащить тело на другой конец света – зачем?.. Можно обойтись головой, и дураку понятно.

– Может, они бросили тело в тоннелях.

– Тайные ходы я проверил лично. Интересный лабиринт, но тела там не было, лишь следы крови. Дядя, он ушёл с ними, на это указывает всё.

Равистер нахмурился, вновь поднял обломок стрелы, пропустил оперение между пальцами. Начальник разведки подошёл к нему, положил ладони на стол, немного подался вперёд. Зависнув перед импер-командором как хищник, он словно ждал момента для решающего броска. Не дождался: тот резко развернулся, заставив Лордрака отпрянуть назад, прошагал к окну, выглянул наружу в приоткрытую створку.

– Мы должны объявить о предательстве Стратуса, – попытался всё же напасть развед-командор.

– Не выйдет. – Равистер повернулся к племяннику, постучал стрелой о свой широкий лоб. – Подумай сам: кто нам поверит? Стратус Ликантор всегда был примером для подражания. Его знали сотни, тысячи солдат, и ни разу он не дал им повода усомниться в верности трону. Даже если ты прав… он ведёт какую-то игру, которую я пока не раскусил. Мальчишка умён и дальновиден, если он и ушёл с южанами, у него явно есть в этом интерес. Мы объявим о заговоре, несомненно. Предоставим доказательства. Но – после того, как отыщем Стратуса; отыщем и убьём. Если он вернётся и заявит о своих правах на власть, всё пойдёт прахом. Его поддержат, я даже не сомневаюсь. Поэтому он не должен вернуться. Ни за что.

Двадцать пять лет ожидания, день за днём, стояли в его гневном взгляде. Рахтаэль до сих пор не давал бывшему маршал-командору спать ночами. Тогда Равистер захватил всё побережье: не просто захватил – удерживал его целых пять лет. Армия Фольнарда была почти разбита, королевство ослаблено, народ морально раздавлен. Если бы не проклятый Нэскайлард, приславший поддержку, Фольнард бы пал.

Даже отступая и сжигая Рахтаэль, Равистер не сомневался в правильности своего решения. Он сохранил солдат, чтобы, вернувшись в империю, укрепить силы, а не собирать зелёных сопляков по сёлам и деревням, обучая их с нуля. Он непременно дожал бы Фольнард, ударив следующим предлетьем, пока страна не оправилась от затяжной войны. Но Хордрон обвинил маршал-командора в поражении, лишил звания, сослал в Рабард-Гор. Даже его милость и возвращение в столицу после рождения Стратуса ни на каплю не исчерпали горькой чаши унижения, что Равистер испил до самого дна.

Нет, он ничего не забыл. Вернувшись в столицу и глядя на орущего наследника в колыбели, он дал себе клятву, что отберёт трон у бывшего друга руками его собственного сына. А теперь этот сын, повзрослевший и возмужавший, сбежал в неизвестном направлении и разрушил стройный выверенный план. Что же ты задумал, Стратус?

– Не знаю… – Начальник разведки сложил руки на груди. – Как-то всё это дурно попахивает… Уйти с южанами принц мог по одной единственной причине: он с ними заодно. Не нужно ничего мудрить, раз покушение так удачно наложилось на его предательство. Стратус виновен по всем статьям. Объявим розыск, затем – всенародную казнь. Мантис автоматически станет императором, как ты и хотел. Чем проще версия, тем верней люди в неё поверят.

– В том и дело, – нахмурился импер-командор. – Никто не поверит, что Стратус Ликантор – изменник родины. Никто. Мобилизуй всех, прочеши город вдоль и поперёк. Найди его, найди любой ценой!

– Найду, будь уверен, – усмехнулся Лордрак и кивнул на стрелу в дядиных руках. – Я знаю, в каком направлении искать. Нужно прочесать все порты. Каждый корабль, каждый док. Ещё его друзья, необходимо установить наблюдение за Рудеусом, Артанием-старшим и Антором. С кем он ещё дружил?

– Да вроде ни с кем… – начал было Равистер, но осёкся, пристально взглянул на племянника. – Проклятье! Я знаю, куда он пошёл! Ну конечно! Посылай людей в Ардрос! Прочёсывай тракт!

– Уверен? – Развед-командор отбил быстрыми пальцами дробь по столу. – До Ардроса путь неблизкий. Я бы на месте принца попытался пройти морским путём из Нордтрона. А лучше – отсиделся бы где-нибудь в столице, прямо у нас под носом, ожидая, что мы кинем силы в разные стороны, затем преспокойно вернулся бы в замок и…

Лордрак сглотнул, невольно потёр рукой горло, словно наяву ощутив острое лезвие, разрезающее податливую плоть.

– Ты не на месте принца, – холодно проговорил Равистер, – Стратус не станет по-крысиному прятаться по углам, но на всякий случай не будем исключать и такой вариант. – Он бросил короткий взгляд на обломок стрелы, что всё ещё вертел в пальцах. Или же он крепко ошибся в мальчишке, и тот явно хитрее и беспринципнее, чем всегда казался, или…

– Разыщи его, – твёрдо закончил импер-командор. – Как можно скорее. Живого или мёртвого. Стратус ни за что не должен вернуться в Лонгард.

Начальник разведки коротко кивнул и быстро вышел из комнаты. Равистер шумно выдохнул, опустился в кресло, уставился на столешницу. Он по-прежнему не знал, что сказать Мантису, а сроки нещадно поджимали. Два-три дня – и Стратуса хватятся: у принца находилась императорская печать и полномочия, оставленные ему Хордроном. Случись какое неотложное государственное дело, требующее вмешательства наследника – и придётся разгребать эту кучу дерьма не только с Мантисом, а со всем двором. Нет, ставить в известность младшего принца надо прямо сейчас.

«В конце концов, вдруг сопляк сам подскажет что-то дельное», – подумал он, поднимаясь и выходя в коридор.

***

– Приветствую тебя, Аурдана.

– Приветствую, Гарлейн. Что-то случилось?

– Случилось. Император Хордрон Ликантор Вестаний мёртв.

Пауза повисла на золотых нитях Контакта, зазвенела между колонн. Гарлейн оглянулся. Непривычно было выходить на связь с Колыбелью одному. Обычно сестра всегда стояла на самой границе Священного Круга, поддерживая на расстоянии. Но не сегодня. Звук голоса нэйстара всё ещё гулял по совершенно пустому храму.

– Рурфий, агент разведки, специалист по ядам, – тихо продолжил Гарлейн, когда эхо стихло. – Он участвовал в операции по устранению императора. Мы натолкнулись на него близ замка. Обычно мы не Читаем случайных прохожих, но он с разбегу налетел на Галиару, и сразу возник Контакт. Сейчас он здесь, в храме, сестра держит его под колпаком, поэтому мне нужны срочные указания, что делать дальше. Мы ничего не стали изымать, только нашу встречу, однако сведения, что хранятся в его голове… Аурдана, нам кажется, грядёт переворот. Приказ Рурфий получил непосредственно от развед-командора Лордрака Виатора, но кто пособники заговора, мы не знаем. Пока не знаем. Нужен опытный тэйнар, чтобы сделать надёжное Внушение и…

– Нет. – Голос настоятельницы прозвучал тихо, но твёрдо.

Гарлейн вздохнул, чуть сильнее сжал кулаки.

– Я думаю, иметь своего человека в рядах имперской разведки – это отличный шанс для Ордена, – настойчиво проговорил он пустоте. – Нет, не для того, чтобы вмешиваться в ход мирских дел. Но чтобы всегда быть в курсе политических нюансов. Наставник Меррдаус считал это оправданным, и я разделяю его взгляд. Понимать, предвидеть, передавать потомкам бесценный опыт наблюдения – не это ли наша общая цель? Тем более, сам Высший в прямом смысле слова толкнул к нам нужного человека…

– Нет, – повторила Аурдана. – Меррдаус играл с огнём – и доигрался. Отпускайте агента, и больше никаких шуток с разведкой. Это опасные люди, у них глаза и уши повсюду. Вы знаете, что случится, раскройся наш Дар миру.

Нэйстар поклонился. Разумеется. С истории о массовых гонениях Одарённых начинали первый же день обучения в Колыбели. Слежка, жестокие избиения, пытки, публичные казни, сожжения заживо – наставники ярко живописали юным инициированным все ужасы Эпохи Мрака. Огромных усилий стоило Ордену стереть из людской памяти те далёкие дни и спрятать Одарённых в надёжных стенах храмов. Но даже сейчас в страшных сказках матери пугали малышню злыми колдунами, которые могут украсть разум и волю.

– Хорошо. Я всё понял. Агента отпускаем. Но что теперь будет с империей? А война с югом? Что ждёт всех нас?

Тишина отразилась от стен, поднялась к высокому потолку, украшенному древними узорами. Аурдана молчала. Да и что она могла сказать? Будущее впервые за столетия покрыл туман неизвестности.

– Что делать нам с Галиарой? – спросил Гарлейн, так и не дождавшись слов настоятельницы.

– Приезжайте в Колыбель, – последовал тихий ответ, и связь резко оборвалась.

˜ 3 ˜ Войти в историю

– Я так и знал! – Мантис вновь и вновь бил кулаком в стену, сдирая кожу. – Стоило императору объявить этого подонка наследником, как он решил немедля забрать себе трон! А столько лет прикидывался безразличным и сдержанным, говорил о преданности империи, отцу… Недоносок! Мерзкий ублюдок!

Принц оторвался от стены, снова принялся мерить комнату шагами, точно подраненный зверь охотничью клетку. Капли крови с ободранных костяшек слетали на пол и тонули в высоком ворсе ковра. Импер-командор молча наблюдал за его метаниями, довольный произведённым эффектом. Отлично, пусть пацан побесится, чем громче и яростнее, тем лучше. Ругайся, накручивай себя, усиливай свою ненависть и злобу к брату.

Мантис резко остановился, сел на кровать, закрыл лицо руками.

– Как он мог? – послышался из-под ладоней жалобный всхлип. – Это же наш отец…

Равистер приблизился, положил тяжёлую руку ему на плечо:

– Власть портит людей. Помни об этом, когда трон станет твоим.

Шагая по коридору в покои младшего принца, импер-командор уже знал, что скажет Мантису. «Никто не ожидал от Стратуса такой подлости… Мне казалось, я знаю его… Я ошибся: едва примерив задницу к трону, он решил узурпировать власть и сместить отца. Мальчик мой, крепись: Хордрон мёртв. Он пал жертвой страшного предательства, и предал его именно Стратус. Тот всё правильно рассчитал: война с южанами – отличное прикрытие для внезапной смерти императора. В замке, где на каждом углу надёжная охрана, убить отца он не мог, потому и настоял, чтобы Хордрон отбыл в Нэскайлард».

Мантис продолжал всхлипывать, пряча лицо в ладонях. Равистер легонько хлопнул его по плечу, усмехнулся самым краем губ. Мальчишка не сможет проверить, настаивал ли старший принц на отплытии Хордрона Ликантора на Эструдейл – или наоборот, отговаривал отца, почуяв неладное опытным солдатским нюхом. На военном совете Мантис не присутствовал, как и на любой другой важной встрече. Да и не станет он ничего проверять – поверит на слово, что Стратус хитроумно подстроил покушение, что верные ему люди убили Хордрона и потопили императорские корабли далеко от берега.

«Как только я узнал об этом, – скорбно закончил Равистер свою речь, – сразу направил в покои Стратуса гвардейцев, чтобы арестовать его. Он убил моих людей, хладнокровно расправился с пятёркой лучших гвардейцев, а сам сбежал… Мантис, мы должны решить, что делать дальше: привлечь его к справедливому суду или…».

– Никакого справедливого суда! – Младший принц вскинул зарёванное лицо, сжал кулаки, сбитые в кровь. – Найдите мерзавца и убейте его! Я хочу, чтобы он сдох, как собака! За отца…

Лицо Мантиса вновь искривила гримаса боли.

– Успокойся, – произнёс импер-командор как можно мягче. Мальчишка раздражал, к тому же на слёзы сейчас не было времени. – Конечно, мы найдём его, поисками тайно занимается вся разведка. Главное – не наделать глупостей.

– Глупостей? – Мантис широко раскрыл глаза. – О чём ты? В стране переворот! Надо найти предателя! Подключай всех: гвардию, армию! Расклей его мерзкую рожу на каждом столбе, пообещай вознаграждение!

Он попытался вскочить, но командор припечатал плечо принца и больно сжал, словно пытаясь выдавить из мальчишки остатки страдания.

– Не спеши. Стратус хитёр, он наверняка будет обвинять во всём тебя.

– Меня?!

– Да, именно тебя. Каждый знает, какие отношения были между вами. К тому же, твои претензии на трон ни для кого не секрет. Он же никогда не говорил о том, что хочет сменить отца у власти. Ему поверят, у него хорошие отношения со знатью, его уважают солдаты. Нет, пока обнародовать смерть императора нельзя. Сперва мы должны найти Стратуса, схватить его и наказать. Он ответит за смерть твоего отца и моего друга – Хордрона Ликантора Вестания, ответит перед тобой, мной и империей. Ты согласен?

Мантис уверенно кивнул.

– Я хочу, чтобы этот предатель сдох!

– Хорошо. Но тогда мы должны действовать мудрее. Нельзя обвинять Стратуса всенародно, для нашей мести достаточно, что правду знаем ты, я и разведка, которая его ищет, прочёсывая каждую подворотню. Когда же мы найдём его и отомстим, тогда и настанет время заявить о заговоре – но не Стратуса, а давних врагов империи, подлых лазутчиков, что безжалостно убили и императора, и наследного принца. Лишь тебе удалось спастись благодаря самоотверженности гвардейцев, которые подоспели вовремя, буквально в последний момент. Так твоя претензия на трон ни у кого не вызовет сомнений.

– Лазутчики? – Принц злобно оскалился. – Да, из Ронвейра или Дарфа! Они вечно недовольны там у себя на севере, вот и подослали убийц, чтобы ослабить империю, внести смуту! Или… может, из Нагарха? Тогда появится повод наконец прижать этих подонков и окончательно укрепиться в новом протекторате. А это мысль!

– Хм, не глупо, действительно, – кивнул Равистер, наконец убирая свою железную руку с плеча юноши. Оставалось лишь подвести его к последней мысли – той, что позволяла убить одним метким выстрелом двух лепусов сразу. – Новый протекторат, расширение границ Дафиаркама – это сделает тебя великим императором. Но подумай, зачем нам Нагарх, эта ледяная дыра? Она и так наша. Лазутчики могут быть и с юга. Непокорные южаки, которым объявили войну, используя «Казус Белли», южаки, потерявшие своего короля и решившие отомстить столь коварным образом…

– Нэскайлард?

– Да, Нэскайлард. Наш старый враг.

Мантис задумался, прошёлся по комнате.

– А ты ведь прав, – сказал он, оборачиваясь. – Это звучит вполне логично.

– Разумеется. Тем более, войска империи уже там. Не сегодня завтра они сломают южан и принесут тебе новые земли на блюдечке. Огромные, богатые земли. Если же что-то пойдёт не так, мы объявим всеобщую мобилизацию и дожмём нэскайлардцев. Во имя мести за императора Хордрона оружие поднимет каждый, я не сомневаюсь. А ты… ты хочешь войти в историю как великий покоритель юга? Мантис Ликантор Хордрон, при котором империя вдвое увеличила свои границы.

Глаза принца загорелись. Юноша вновь пошёл по комнате от одной стены до другой.

– Но есть одна проблема, – продолжил импер-командор, довольный своей речью. – Стратус пока жив. Он может вернуться и объявить главным заговорщиком тебя.

– Он не должен вернуться, Равистер! – пылко воскликнул Мантис.

– Не должен, – кивнул командор. – Не беспокойся, он не вернётся. Но пока мы не найдём его, всё должно оставаться в тайне.

Принц взглянул на свои руки и только сейчас заметил, что сбил костяшки о стену. Он сжал и разжал кулаки, потёр левую скулу. Синяки, полученные от брата, давно сошли, но зубы до сих пор ныли на горячее. Давно он не получал по лицу, очень давно. Проклятый учебный плац, проклятая Академия, проклятый Стратус!..

– Его могут хватиться, – сказал он после недолгой паузы. – Он же вечно торчит на плацу. Если Стратус не появится там несколько дней, это вызовет подозрения у его дружков. Да и здесь, при дворе вокруг него постоянно вьются министры, требуют то одно решение, то другое, с тех самых пор, как отец… – он осёкся, но справился с собой и продолжил, выравнивая слегка дрогнувший голос. – Что мы скажем, когда придворные и министры спохватятся?

Импер-командор кивнул. Мальчишка действительно не так глуп, как может показаться.

– Да, ты прав. Мы должны что-то придумать. Ты должен. Потому что двор послушает только тебя, Мантиса Ликантора Хордрона.

– А если… – Мантис присел на кровать, глянул на Равистера снизу вверх. – Если объявить, что Стратус уехал подавлять очередное восстание? Срочно, посреди ночи? Состряпать какое-нибудь слёзное донесение из Мерртины, быстренько отправить на север лирну-другую в самую глухомань, в льды и снега, а на вопросы знати и двора отвечать, что возглавил их Стратус Ликантор. Да, не предупредил. Очевидно, как надел на палец перстень с императорской печатью, решил, что ему никто не указ. Зная его любовь к военным походам, народ поверит, пропустит нестыковки мимо ушей. Что думаешь?

Командор сцепил руки в замόк, постучал большими пальцами друг о друга. Он лихорадочно обдумывал, сможет ли Меркарий Авентор, командующий четвёртой армией – той, что осталась в империи и не участвовала в сражениях на Эструдейле – подтвердить это. Нет, пожалуй, рисковать не стόит. Проще написать фальшивый приказ от лица Стратуса, торопливо собрать несколько лирн и кинуть их в северным рубежам, а генерал-командора поставить перед фактом позже. Не смотря на заверения Лордрака, что каждый продаётся и покупается – вопрос лишь в цене – он не до конца верил, что Меркарий согласится предать империю. С ним нужно действовать тоньше и хитрее.

Но сама идея Равистеру понравилась. Любые боевые действия – это риски. Сообщить народу, что Стратус погиб на севере, даже логичнее. Ведь с покушением он мог бы справиться – да он и справился: он убил пятерых отменных людей Лордрака. А война есть война. Шальной арбалетный болт, вражеский меч, засада… Достойная смерть воина.

Первоначальный план крошился вдоль и поперёк, опадал, точно сухая глиняная крошка с гончарного круга, а вал заговора всё вращался и вращался, не собираясь останавливаться и даже замедляться.

Что же, решено. Нужно срочно отправить войска на север – надолго и как можно дальше – а как только агенты разыщут и убьют принца, объявить о двойном горе: о гибели императора вследствие заговора Нэскайларда и трагической смерти Стратуса на далёком севере. Единственный наследник, Мантис Ликантор Хордрон, сможет взойти на трон на законных основаниях.

– Отличная идея, ваше высочество, – произнёс Равистер с поклоном. – Вы будете достойным правителем, мудрым и проницательным. Готовьте вашу речь, а я немедля займусь отправкой войск.

Принц встал. В глазах его горел огонь, как и в глазах отца. Импер-командор сразу вспомнил молодого Хордрона. Именно таким тот занял трон. С таким же огнём в глазах он отплывал к берегам Фольнарда, чтобы покорить южаков.

Тогда они ещё были хорошими друзьями.

– Найди предателя, – процедил Мантис. – Найди – и убей.

Равистер Горн вновь поклонился и быстро вышел, оставив принца одного. Предстояло много сделать за эту ночь. Очень много.

***

Жаркое южное солнце палило нещадно.

Генерал Бейрас дер Ластэр, главнокомандующий Нэскайларда, прошёл вдоль укреплений, оглядел внимательным взглядом павезы, приготовленные пехотой на случай арбалетного огня противника. В перемирие, объявленное дафиаркамцами, он верил слабо, поэтому отдал строгий приказ быть готовыми к внезапному нападению. Регулярные смотры вновь прибывающих добровольцев он устраивал раз в несколько дней. Вот и сейчас Бейрас неспешно шёл мимо солдат, что выстроились в ряд около вышек, глядя на высокое – во всех смыслах – начальство. Начищенные нагрудники ярко сияли на солнце, но ещё ярче сияли глаза: восхищённые, яростные, горящие огнём праведного гнева к северным захватчикам.

Генерал усмехнулся и двинулся дальше. У небольшого отряда под стягом лорда дер Варгета он задержался, зорко углядев в задних рядах старые доспехи, некогда повсеместно распространённые диры, в народе прозванные дирюгами. Командиры вытянулись, гаркнули на солдат, но Бейрас махнул рукой – мол, «вольно», и зашагал вперёд, к дальним укреплениям.

Однако вид кособоких дирюг, выуженных из дедовых сундуков, зацепил. Генерал быстро закончил осмотр и удалился в свою палатку. Остро захотелось остаться одному, подумать, вспомнить. Сколько же лет прошло? Когда успела подкрасться старость, проклятый лазутчик?..

Приказ о новом доспешем снаряжении король Раугард дер Вэйл издал более сорока лет назад. Тогда же в королевстве появились пики и тяжёлые наземные павезы против кавалерии, пришли – и быстро вытеснили копья и круглобокие адагры, тоже с лёгкой руки молодого капитана дер Ластэра. Бейрас вспомнил, как самозабвенно вырисовывал детали будущего снаряжения для кузнецов и бронников. Изменял яркие, хранимые в памяти образы, стараясь придать им оригинальный вид, но сохранить прежнюю функциональность.

Рисовать он любил с детства. Правда, в те далёкие времена Бейрасом звала его лишь мать – маленькая, тихая, вздрагивающая от любого крика или резкого движения. Звала тайно, шёпотом перед сном, приглаживая непослушные чёрные волосы сына и рассказывая о далёкой стране, которая могла бы стать ему настоящим домом.

Все остальные звали его Бирус.

Обычное имя. В любом городе необъятного Дафиаркама таких Бирусов носились десятки по мощёным улицам, стуча босыми пятками и вытирая сопливые носы.

Отца Бирус любил. Статный, красивый, с седыми висками, когда он заходил в дом после долгой отлучки, мальчик всегда вихрем мчался навстречу, тянул руки, приветливо кричал «Паапкаааа!» Отец наклонялся с широкой улыбкой, подхватывал, кружил и непременно кидал к потолку, ввысь, ещё чуть-чуть – и голова коснётся балки. Бирус сладостно замирал на краткий миг на самом верху, а потом птицей летел вниз, в любимые объятья, пахнущие дорожной пылью, пόтом, ветрами и далёкими землями.

Мать осторожно выглядывала из-за косяка, теребила подол платья, шагала к отцу лишь после того, как тот опускал сына на пол и протягивал свои сильные руки к ней навстречу, произнося неизменное «Ну здравствуй, радость моя!». Осторожно, словно по острию ножа, она подходила, приникала к широкой груди. И отец крепко обнимал её, целовал чёрные, как ночь, волосы, высокий лоб, бледные губы и тихо-тихо бормотал какие-то слова, а мама всегда плакала.

Следующий день после возвращения отец всегда посвящал сыну. Поднимался рано, по давней армейской привычке, входил в комнату ещё затемно, откидывал мягкое тёплое одеяло.

– Вставай, Бирус! – раздавалось громогласное. – Увольнительную всего на три дня дали! Нам надо столько всего за эти дни переделать! Некогда валяться, засоня!

И Бирус вставал, моментально просыпаясь и радуясь, заранее смакуя предстоящий день.

Ведь этих дней, что отец проводил дома, было так мало…

Жили они в небольшом имении на севере Нордтрона. Отец служил в столице, но семью перевёз подальше – дед и тётка люто ненавидели маму и особенно его, Бируса. Уже став старше, мальчик узнал от кузена Риса Клетиаса, что всему виной мамино южное происхождение.

– Да дело даже не в этом, – тянул Риис, протирая кисти отбывками ветоши, что Бирус заботливо подавал двоюродному брату. Потом оборачивался, пристально глядел в тёмные, почти чёрные глаза мальчика. – Они просто не уверены, что ты – наш… Но я-то знаю, что всё это выдумки. Да на тебя только глянь – стать, выправка… На руки наши посмотри! Они ж одинаковые! Короче, глупости это материнские, и дед уже старый, не соображает ничего. Забудь.

Забыть не получалось. Дед наотрез отказался вводить «нэскайлардского выблядка» в род. Отец скандалил, уговаривал, объяснял, но в итоге смирился. С его званием портить отношения и проявлять сыновью непокорность он не мог. Поэтому и не женился на маме, и отвёз её и сына подальше, в соседний Нордтрон. Но тётка, когда бывала в городе у подруги, непременно заезжала в дом любимого брата, чтобы вылить на незаконную невестку ушат словесной грязи.

– Грязная шлюха! Солдатская подстилка! – кричала тётка, багровая от гнева. – Ты ведь давно это решила – выдать своего ублюдка за сына благородного офицера! Признавайся: от кого ты его прижила?! Я узнаю! Узнаю, клянусь!

Мать плакала, закрывая лицо руками. Хвала Высшему, слабосильная золовка не опускалась до рукоприкладства. Наоравшись вдоволь, она шумно хлопала дверью и уезжала восвояси. В доме наступала спокойная тишина на ближайшие три-четыре декады.

– Мам, ну ты чего? – возмущался Бирус, когда подрос. – Скажи папке. Он её приструнит, злыдину. Или я сам в следующий раз с лестницу спущу, не погляжу, что родня…

– Что ты! – пугалась мать. – Не думай! Не смей…

И вновь ударялась в слёзы.

Уже потом, когда сам поступил в военную академию, Бирус узнал, где нашёл маму отец, откуда вытащил. И позорно бежал, отмахиваясь от насмешек приятелей, и ночь напролёт выл на пристани подраненным зверем, спрятав лицо в ладони. А тогда, в детстве, слышал лишь короткие обрывки тихих разговоров на кухне, когда мать, всхлипывая, делилась с Маруной, приходящей помощницей по хозяйству: «Да, были ещё детки, два мальчика… и дочка была… всех забрали, унесли на второй же день…» Маруна вздыхала, возводила пухлые руки к небу и шептала: «Хвала Высшему, уберёг меня от лупанария», а мать шикала на неё и опасливо оглядывалась, не слышит ли кто.

– Риис, что такое лупанарий? – спросил однажды Бирус кузена.

Тот замер от неожиданного вопроса, усмехнулся:

– Расскажу годков через восемь-десять, когда подрастёшь, скороспелыш!

Удивительно, как у такой вредной тётки вырос Риис – добрый, заботливый, красивый белоголовый парень с длинными музыкальными пальцами. Риис Бируса обожал. Когда окончил академию, перебрался в Нордтрон, потому что «устал от роскоши столицы».

– Излишество изгнало меня прочь от величия Лонгарда в мрачную прохладу местных лесов, – говорил он на приёме в очередном богатом доме и изящно вертел в пальцах бокал с вином. – Приторная благодать столицы исторгла меня, словно натруженное лоно перезрелое дитя… Исторгла в жизнь! А где настоящая жизнь, как не здесь, в благословенной провинции?!

О, он это умел – складно выпевать высокопарные фразы. Но ещё лучше он умел рисовать. Злые языки трепали, что сын Неария Клетиаса стал востребованным художником благодаря знатному имени. Но Бирус отлично знал: дело не в имени, а в таланте.

Отец приглашал Рииса поселиться в имении, мол, «будешь защищать мою радость», но племянник отмахивался:

– Да ты что, мать же тогда вообще вам продыху не даст. Чуть в Нордтрон приедет – сразу сюда побежит, проверить кровиночку. Нет, я уж сам. Но заходить проведывать буду, не волнуйся.

Риис не обманул. Он заходил каждый день, забирал непоседливого Бируса и уводил с собой, погружая в прекрасный мир искусства.

Он жил прямо в мастерской, где писал свои картины в непогоду и в зимние холода. В тёплые же деньки их всегда ждал пленэр. Разложив на одеяле собранную матерью еду, мальчик наворачивал хлеб, сыр и яйца, и неотрывно смотрел, как чёрные линии незамысловатого наброска покрывают слои красок. Риис болтал без умолку, словно язык и кисть были волшебным образом соединены. Как только бурный словесный поток иссякал, брат потягивался, хрустел одеревеневшей шеей и откладывал кисти. Присаживался рядом, начинал меланхолично жевать оставленную горбушку и разглядывать «эту бездарную мазню».

Однако за «мазню» неплохо платили. Риис вообще был востребованным мастером, его часто приглашали в богатые дома писать портреты, и тогда Бирус скучал на стуле, подперев щёку длинной своей ладонью, и глядел в снующую вокруг холста спину брата. Но таких «закáзных» дней выпадало немного, Риис с натуры делал лишь набросок, дорисовывал же картину непременно в мастерской, где лучше работается и нетерпеливый заказчик не стоит над душой.

В мастерской Бирус и освоил азы графики.

Риис сначала подправлял, выводил особо кропотливые линии своей рукой, подсказывал, где сгустить тень, а где – наоборот, высветлить деталь. Постепенно он перестал вмешиваться, искоса глядел, как семилетний пацан пыхтит над подрамником, затем внимательно оглядывал готовую работу, тёр подбородок и неторопливо тянул:

– Ну что тут скажешь…

Душа ухала в пятки, Бирус краснел, бледнел, покрывался пόтом. Брат трепал чёрнявую голову и категорично припечатывал:

– Не, это талант!

В один из погожих дней, присев на своё неизменное одеяло в любимой роще за городскими стенами, Риис в сотый раз бросил взгляд на рисунок брата и в свой нескончаемый словесный поток вплёл вдруг:

– Слушай, может, попробуешь рисовать что-то другое? Не надоели тебе эти железки?

– Не надоели, – пробурчал десятилетний Бирус, поправляя холст перепачканными углём пальцами.

– Этим много не заработаешь. – Риис отложил на секунду кисти, хлебнул вина. – За картины обычно платят жёны, а им подавай природу, цветочки, портреты, зверьё да пухлых детишек. Спрос на баталистов более чем скромен, особенно здесь, в провинции. Или ты, дружок, в Лонгард собрался?

– Поглядим, – буркнул Бирус.

Брат замолчал, глядя на стройные ряды солдат, летящих в бой. Да, выходило красиво. Но кроме доспехов, осадных машин, оружия да бесконечных батальных сцен Бирус ничего не рисовал. «Весь в отца, – думал Риис, криво усмехаясь и вновь подхватывая кисти своими длинными пальцами. – А матушка ещё сомневается…».

Отец работы тоже хвалил. Но совершенно иначе.

– Вот здесь, гляди: что это за построение? – спрашивал он, тыкая пальцами в небольшой фрагмент картины.

– Кунэум, – уверенно отвечал Бирус, и уже предвидел следующий вопрос отца, поэтому торопливо добавлял: – Но не обычный, а тройной.

– Тройной? Зачем? В нём нет никакого смысла.

– Нет, – охотно соглашался парень, – если на тебя прёт прямой строй мечников. Но здесь, погляди: противник ломает линию, выбрасывает вперёд смертников, а позади – доспешая тяжёлая пехота. Одиночный кунэум они просто схлопнут, как створки морской раковины.

Они спорили, до хрипоты, до тяжёлых злых ударов кулаками по столешнице. Бирус вспыхивал и спешно убегал к себе. Но наутро, тихо спускаясь и замерев на последней ступеньке, слышал, как взволнованный отец вновь и вновь повторял матери:

– Как он до этого додумывается!? Это же отлично! Великолепно! Я заберу эти его рисунки с собой, покажу генерал-командору – интересно, что тот скажет!

В стратегии отец был не то чтобы не силён… Он адаптировал для сына армейский курс шахмат, превратил его в увлекательную игру и усаживал завороженного Бируса перед резными фигурками лет с пяти. В семь парень уже весьма сносно играл. В десять – легко обыгрывал отца. А в одиннадцать…

В одиннадцать он впервые переступил порог военной академии.

Риис, наблюдая за сборами в столицу, неодобрительно качал головой.

– В военную раньше тринадцати лет не берут, – тихо сказал он дяде за ужином, заглянув попрощаться. Наутро Бирус с отцом отправлялись в Лонгард. Дядя хмыкнул, взъерошил чёрные волосы сына:

– Я договорюсь, его возьмут. Он рослый, вполне сойдёт за тринадцатилетнего.

Это правда: за последний год Бирус сравнялся в росте с матерью, сверстников же обошёл на целую голову, а соседского коротышку Гайса – на целых две.

Риис угрюмо промолчал, налил себе ещё вина. Обычно он не напивался, но сегодня необъяснимая жажда заставляла художника глотать бокал за бокалом. Бирус лёг пораньше и всё вертелся на кровати волчком – сон никак не шёл; затем решил спуститься на кухню попить воды. Однако внизу горел свет, отец и Риис всё ещё сидели и спорили.

– Дядя, подумай: я хочу дать ему шанс! – громко шептал брат. – Зная его происхождение… ты же понимаешь, он никогда не построит военную карьеру.

– Он будет военным! – Отец хватил кулаком по столу, но тут же спохватился, вновь перешёл на шёпот. – Я введу его в род!

– Дед не позволит, ты же знаешь…

– Он совсем плох. Ещё год-два… К тому времени парень выучится, проявит себя – проявит обязательно! Он умнющий! Умнее нас с тобой вместе взятых! Кураторы подадут ходатайство в императорскую геральдическую коллегию, а там уж сестра никуда не денется! Быть ему Сарватором!

– Мама так просто не отступится… у неё связи, его ни в один приличный дом не допустят. Ты же её знаешь.

– Он не по домам шляться едет, а служить армии Дафиаркама! Армии, где честь, ум и воинская доблесть сильнее любых бабских склок.

– Но у парня талант! Ты же видел его работы!

– Талант! Огромный! Мой сын будет великим полководцем, достойным войти в историю! Всё, Рис, закрыли тему. Все эти кисти-краски-холсты – не мужское занятие. Нет, не обижайся, я не тебя имею в виду, просто я хочу для него лучшего. Лучшего! Понимаешь?

– Я понимаю, – холодно бросил Риис. – Давай, ломай ещё и парню жизнь, раз своей мало.

Он быстро прошагал к двери, оглянулся на пороге и увидел застывшего на ступенях Бируса. Хмыкнул, махнул длинной своей изящной рукой и скрылся в темноте ночи – навсегда…

– …Ваше превосходительство…

Бейрас вздрогнул, отвернулся от окна. У входа в палатку стоял часовой.

– Ваше превосходительство, командный состав ожидает вас в Орниане.

– Командный состав? – Генерал нахмурился, попытался вспомнить, собирал ли он военный совет. Не собирал, точно не собирал. – Зачем?

– Срочное донесение. Армия Дафиаркама, третья, та, что пришла из Рахтаэля и стояла в Форниэле, сожгла город и выдвинулась к Лэнласу. Ваш пуин готов.

– Иду, – коротко бросил Бейрас, быстро развернулся и вышел в сумерки.

˜ 4 ˜ Разочарование

– Я иду в деревню, – проворчал Эдиан, когда поток брани иссяк. – Давай свой золотой, оставлю хозяевам на видном месте. Если ума хватит, они его приберегут, а не начнут трезвонить на каждом углу, что Высший одарил их великим богатством взамен пропавшей пары сапог и тройки пуинов.

Стратус кивнул, запустил руку в карман, вытащил полновесный дарн. Южанин взял монету, зло взглянул на принцессу, но ругаться больше не стал – смачно сплюнул себе под ноги и зашагал прочь.

Виоланта бросила короткий взгляд ему в спину и вновь опустила глаза.

До Нордтрона оставалось несколько часов пути. К обеду следующего дня путники должны были подойти к городу, Эдиан планировал разыскать менялу, разбить крупную монету и купить на рынке трёх пуинов и продовольствия, пока Стратус и принцесса дожидаются его в лесу неподалёку от городской стены.

Не вышло. Шагая вслед за девушкой и уже приглядывая место для ночлега, лучник обратил внимание, что хромает она не на правую, а на левую ногу, о чём тут же и заявил во всеуслышание. Принц, что шёл впереди, резко остановился, развернулся, подлетел к Виоланте.

– Покажи обувь! – властно приказал он. – Немедленно!

Принцесса растерянно замерла, попятилась. Стратус подхватил её на руки, мигом усадил на траву, бесцеремонно задрал подол и стянул с ног девушки храмовые туфли, почти развалившиеся от долгого пути, перехваченные в нескольких местах полосками ткани. Эдиан, подскочивший было на защиту, увидел огромные кровавые мозоли, замер на мгновение – и обрушил на голову Виоланты ушат отборной брани.

– Первое правило любого перехода: береги ноги, – холодно проговорил Стратус, когда южанин замолчал между двумя забористыми руладами, чтобы набрать в грудь воздух. – Повредишь ногу – считай, всё, дальше идти не сможешь. Это азы, которые знает любой. Почему ты не сказала про дрянную обувь с самого начала?

Принцесса съёжилась.

– Я не хотела тормозить всех, – тихо произнесла она. – И потому…

– … и потому теперь мы вообще не можем двигаться дальше, едрить твою в пень-колоду! – перебил Эдиан. – Отлично! Замёрзнем нахрен в этом Дафиаркаме, если до того нас разведка не отловит! Всю жизнь я мечтал о таком конце! Спасибо, ваше высочество, теперь моя мечта сбудется!

А затем, отругавшись, он забрал у принца золотой дарн и пропал между деревьями.

Стратус проводил его взглядом, присел около Виоланты, которая всё пыталась спрятать ноги в подол платья, поймал её запястья.

– Нужно промыть, – сказал он. – Обязательно. Иначе будет только хуже.

Когда бурдючок опустел и ледяная вода впиталась в рыжий мох, мужчина внимательно осмотрел омытые мозоли девушки. Теперь всё выглядело не так уж и страшно: натирала не обувь, а неудачные грубые узлы на полосках ткани, которыми принцесса пыталась привязывать отвалившиеся подошвы.

– Мозоль – первый враг бойца в походе, – проговорил он, опуская маленькую аккуратную ступню на землю. – Давно обувь развалилась?

Виоланта, вся красная от стыда, отрицательно покачала головой. Стратус поднялся, протянул ей сумку Эдиана, которую тот оставил принцу под строгий надзор.

– Доставай огниво, я принесу хворост. Надо разложить костёр и согреть ноги, – произнёс мужчина, исчезая между деревьями.

Девушка шмыгнула носом, прижала сумку к себе. Стыд жёг щёки похлеще любого костра. Туфли развалились сутки назад. Удивительно, что они продержались так долго, всю дорогу до Адр-Караина и обратно – особенно левый, подошва которого чудом не осталась в траве, когда принцесса неудачно споткнулась о камень. Пришлось на каждом привале незаметно отрывать от подола небольшую полоску ткани и прихватывать подошву к лодыжке неширокими лентами. Они-то и натёрли ногу до кровавых волдырей.

Виоланта, глотая слёзы, открыла суму, вытащила огниво. Было больно и обидно – особенно обидно. Особенно – от слов Стратуса, хотя он и не ругался вслух, как шумный Эдиан, но его укоризненный взгляд пробирал до костей. Конечно, нужно торопиться: разведка дышит в затылок, и море вот-вот вздуется ежегодными зимними бурями, а теперь они рискуют не успеть и застрять в Дафиаркаме на долгие холодные декады. И всё – из-за неё. Но, с другой стороны, что она могла сделать? Попроситься на руки, как беспомощный ребёнок?

Слёзы полились с новой силой, потому что она на самом деле ощутила себя ребёнком – маленькой девочкой вдали от дома, которую некому пожалеть, некому прижать к груди, погладить по голове, ведь отца больше нет… Кому она нужна, жалкая, бесполезная, никчёмная? Всем, сказала себе принцесса, и окончательно разрыдалась. Народу Нэскайларда, отпрыскам лендлордов, дафиаркамской разведке, Хордрону, Мантису – и Стратусу, да! – но как ценный бездушный трофей, который никто не любит.

Папа, папочка… Что же мне теперь делать?..

Когда принц вернулся, Виоланта сидела над дорожной сумой, держа в руках золотой медальон. Пальцы перебирали звенья тонкой цепочки, повторяли узоры на крышке. Заметив мужчину, она отвернулась, быстро спрятала дорогую сердцу вещицу под мантию.

Стратус опустился на траву, начал раскладывать костёр.

– Ты не причастен к его смерти, верно? – раздался тихий голос девушки. Она вытерла слёзы и теперь смотрела на принца в упор.

Он не ответил. Молча поднял с земли огниво, развязал вощёный мешочек. На принцессу мужчина старался не смотреть. Не получалось.

– Когда умирал Меррдаус… – начала она, но не договорила. Помолчала немного и закончила совсем другим голосом, твёрдым и властным: – Ответь мне, я должна знать.

Стратус сделал несколько медленных движений кремнием по кресалу. На трут посыпалась металлическая крошка.

– Нет, не причастен, – произнёс он. Потом подумал немного и добавил: – Я говорил отцу, что в подобных операциях нет ни капли воинской доблести.

– Каких операциях?

Принц резко чиркнул кремнием – искры быстро воспламенили трут. Он наклонился к пламени, стал аккуратно раздувать огонь и подкладывать мелкие веточки и щепки.

– Значит, ты знал? Знал, что они готовят покушение? – не унималась Виоланта.

– Нет. Не знал. Военная разведка действовала по собственной инициативе. Донесение пришло после того, как…

Он осёкся, резко замолчал, чтобы не сказать лишнего, но девушка услышала и поняла. Однако момент слабости остался позади – Стратус, даже не глядя на неё, понял: больше она не заплачет.

– Я хочу знать, как погиб мой отец, – произнесла она тихо и твёрдо.

Мужчина всё ещё возился с огнём – это позволяло не смотреть принцессе в глаза.

– Твой отец… – Он взвесил каждое слово, которое собирался произнести. – Он дорого продал свою жизнь. Король Дэмиан достойно сражался, наравне с другими воинами: равный среди лучших. Но сыграл фактор неожиданности, арбалетчики стреляли из засады, и часть солдат сопровождения погибли сразу, поэтому перевес сил не позволил одержать победу. Я думаю, при других обстоятельствах…

Он бросил на Виоланту короткий взгляд и замолчал, видя, что она опустила голову и отвернулась. Повисла тишина, лишь огонь потрескивал на сухих ветках в своей задорной пляске. Принц погрел руки, вновь взглянул на девушку.

– Сядь к огню, – позвал он её. – Тебе надо согреть ноги.

Она равнодушно поднялась и пересела, протянула ступни к пламени, глядя перед собой невидящим взглядом. Стратус поднял с земли её туфли, повертел в руках и швырнул в костёр.

Невыносимое молчание лежало между ними каменной глыбой. Мужчина подкидывал в огонь новые и новые ветки, в тысячный раз обдумывая, что делать дальше. Если южанин приведёт пуинов, верховой путь до Ардроса займёт пять или шесть дней. По тракту, поправил себя принц, по прямой наезженной дороге. Если же и впредь вилять полями и пролесками, выйдет значительно дольше. Но вдруг пуинов достать не получится? Тогда единственный маршрут – в порт Нордтрона. В лапы разведки. Можно, конечно, и дальше плестись пешком, но Виоланта…

Он посмотрел на принцессу, которая всё ещё глядела прямо перед собой странным немигающим взглядом. Отблески костра играли на рыжих локонах, освободившихся из-под упавшего назад капюшона – пламя на пламени. Грустное, отрешённое лицо, поджатые губы, бездонные изумрудные глаза устремлены в пустоту. А ведь она совсем не похожа на других девушек, понял вдруг Стратус, и дело даже не в яркой южной внешности, столь редкой для императорских терм или холодных просторов замка Лонгарда. Она молчит почти всю дорогу, просто говорливый южанин тянет на себя внимание, и оттого Виоланта тоже кажется улыбчивой и беззаботной. Дома, в столице, принц никогда не испытывал недостатка женского внимания и считал, что хорошо знает женщин. Каждая из них, весёлая и смешливая, беспрестанно щебетала милые глупости, бросала на наследника трона томные, красноречивые взгляды и молила о новой встрече.

Нет, не каждая. Была ещё Олириадна.

Мужчина с силой отмёл всплывший в памяти образ княжны, вновь посмотрел на девушку. Она по-прежнему молчала, не шевелилась, кажется, даже не дышала – не хотела дышать, закукливаясь в своём горе. Стратус уже видел этот взгляд и слышал это молчание. Так глядели и молчали его солдаты, терявшие на поле боя лучших друзей. Наверное, так глядел и молчал он сам, когда умер Келсий.

Но её молчание просто убивало на месте.

– Виоланта… – не выдержал принц. – Я понимаю, как это больно. Я тоже хочу знать, как погиб мой отец – и отомстить, пролить кровь всех, кто причастен к его смерти. Я узнаю. Я отомщу. Но… ни твоя, ни моя месть не вернёт наших отцов. Нам всё равно придётся жить дальше, жить с этим…

Она подняла глаза, сухие, пустые и оттого страшные. Принц, обожжённый её взглядом, с трудом поборол желание обнять, прижать к груди, до капли забрать невыносимую боль себе. Девушка не должна так смотреть. Тем более – Виоланта.

– Ты любил отца? – произнесла она, с трудом разлепив непослушные губы.

– Да, любил, как бы странно это ни звучало. – Мужчина усмехнулся. Раз принцесса спросила, значит, начала оттаивать. Скорбь по отцу, что засасывала её на самое дно, немного отпустила, оставила барахтаться на поверхности. Теперь нужно лишь протянуть руку и вытащить её, а для этого необходимо продолжить разговор. Отвлечь. Переключить. Доверить сокровенное. – В детстве отец баловал меня, мы были очень близки, проводили вместе много времени… ровно до того момента, как он женился во второй раз.

Стратус ненадолго замолчал. «Боль за боль, – понял он, – только так я смогу вытянуть её сейчас, закрепить хрупкий ненадёжный успех. Ну и пусть! Со своей я уже свыкся за долгие годы. Главное, чтобы ей стало легче».

Девушка ждала, и он шагнул в бездну воспоминаний, ту, что так старательно избегал.

– Мне кажется, – начал принц после долгой паузы, – отец умел любить одномоментно только кого-то одного. Сначала этим человеком был я. Потом он полюбил Эрвейну, и я словно исчез из его жизни. А когда Эрвейна умерла, главное место в сердце отца занял Мантис, её сын. Да, мы сродные братья. Наверное, поэтому мы не ладили с самого детства. Видя, как отец балует Мантиса, я решил стать лучшим во всём – хорошо учился, старался добиться успехов в военном деле. Я постоянно пытался доказать отцу свою любовь и преданность. Мне казалось, если я стану лучшим, он… снова полюбит меня… как тогда, в детстве, до Эрвейны.

Мужчина кинул в огонь очередную ветку, стал пристально смотреть на пламя. Принцесса замерла, не в силах пошевелиться. Мягкие пальцы Дара опустились на виски. Она ясно Читала, как нелегко даются Стратусу эти слова, которых он не произносил ни разу в жизни.

– В пятнадцать отец отправил меня в первый военный поход, – наконец продолжил он. – Я был так рад! Я думал, он гордится мной и моими успехами. С каждым годом военных операций становилось больше, одна опаснее другой. Но каждый раз, возвращаясь в Лонгард, я видел на лице императора не гордость, а…

– … разочарование… – догадалась девушка.

Принц взглянул на неё, криво усмехнулся.

– Да, разочарование. Холодная досада разочарованного отца вместо такой желанной любви. Я думал – он разочарован итогами походов, и старался раз за разом добиваться большего. Больше рабов. Больше трофеев. Больше земель. Но я ошибался. Он был разочарован тем, что я вновь и вновь возвращаюсь живым. Отец любил Мантиса, и всегда хотел видеть своим преемником именно его. А я… я должен был погибнуть на передовой, освободить брату дорогу к трону. Но я упрямо возвращался. Год за годом. Раз за разом…

Стратус вздрогнул, когда Виоланта коснулась его плеча. Её мягкие руки скользнули по его груди и спине, и через миг она обняла его, уткнулась лицом в шею, обожгла горячим дыханием.

– Мне очень жаль… – тихо проговорила она.

Мужчина замер на мгновение, а потом медленно заключил её в объятия.

Это всё неважно, хотел сказать он, но не сказал. Молчание, уютное и единственно возможное сейчас, прокладывало хрупкую тропинку друг к другу над пропастью из боли. Огонь потрескивал и дарил тепло, небо над головой постепенно темнело, а они всё сидели, обнявшись, и каждому становилось легче.

Виоланта мягко отстранилась, едва принц осторожно провёл рукой по рыжим волосам и прикоснулся к ним губами. Щёки вспыхнули румянцем, разливаясь жаром по всему телу.

Стратус нехотя поднялся на ноги, отряхнул штаны от хвои.

– Твоему гвардейцу точно можно доверять? – спросил он.

– Да, Эдиан скоро придёт и принесёт всё, что обещал. – Девушка накинула на плечи плащ, пряча красное от стыда лицо в капюшон.

– Хорошо. – Мужчина вытащил из ножен меч, взглянул в тёмную вереницу деревьев. – Я принесу ещё хвороста, пока совсем не стемнело. Может, придётся заночевать здесь.

Он быстро пошёл прочь, тщетно стараясь выгнать из памяти нежное прикосновение девичьих рук к груди, чудесный запах её волос, жаркое дыхание на шее у самого уха. Изумрудный взгляд сверлил спину.

***

Мантис влетел в комнату, тяжело дыша. Равистер подумал, что и впрямь зря мальчишка редко посещает учебный плац: его физическая подготовка оставляла желать лучшего. Стратус в его годы был куда крепче, а о сбившемся дыхании во время бега и говорить не приходилось.

– Что случилось, ваше высочество? – спросил Лордрак Виатор.

Юноша растерянно моргал и не мог произнести ни слова. Импер-командор встал.

– Мантис! Говори, что произошло.

Работа шла полным ходом. Четыре лирны отбыли на границу Мерртины на рассвете, Меркарий Авентор задумчиво повертел в руках поддельный приказ, но возражать не стал – войска отправил сразу. Как любой боевой офицер, он не привык обсуждать приказы, даже столь странные. Оставалось подготовить официальное заявление, которое должен был озвучить двору Мантис от лица брата. Над текстом заявления и сидели сейчас Равистер и Лордрак.

Пока в комнату не вломился ошарашенный принц.

– Там… императорские инсигнии… – наконец выдавил он. – Кто-то копался в сокровищнице отца…

– Что?! – гаркнул Равистер. – Что ты сказал?!

Развед-командор вскочил, быстро запер дверь за белым, как снег, Мантисом. Не хватало ещё, чтобы кто-то услышал дядин крик и подобные разговоры. Юноша стоял истуканом, переводил недоумённый взгляд с начальника разведки на Равистера и обратно. Он никак не мог поверить в случившееся, хотя несколько минут назад самолично перевернул всю сокровищницу вверх дном.

Ошибка исключалась.

– Что это значит, ваше высочество? – негромко спросил Лордрак, шагнув к нему вплотную. – Что с инсигниями?

– Пропал императорский венец… – Принц провёл по белому лбу рукой, вытер липкий холодный пот. – И ещё перевязь ордена Дафиаркама. Они лежали сверху. А сейчас их нет…

Он немного попятился, упёрся в стену, но начальник разведки и не думал отступать – шёл следом за ним, наплевав на церемониал, и заглядывая в лицо Мантису.

– Как такое могло случиться? Кто имел доступ к сокровищнице? Личный казначей императора? Министры?

– Нет. – Юноша энергично замотал головой. – Только члены императорской семьи. Отец, я и…

Он резко замолчал, поняв вдруг, куда делись инсигнии, и округлил глаза.

– Тсс… – Лордрак приложил палец к губам, наконец отступил от принца, взглянул на дядю. – Тише, ваше высочество. Идём, покажете всё сами. Только спокойно.

Стража у входа в покои императора вытянулась по струнке. Мантис, с трудом удерживая размеренный шаг, зашёл в двери первым, но тут его нервы сдали. Он подлетел к открытой дверце секретного, встроенного в стену ящика, стал лихорадочно выгребать содержимое наружу.

Ни Лордрак, ни Равистер до этого дня не заглядывали в императорскую сокровищницу. Помимо инсигний Хордрон хранил в ней личные вещи, украшения покойной супруги, самые важные бумаги, ровные ряды золотых монет. Всё это сейчас градом падало на пол, разлеталось дождевыми каплями.

Всё, кроме самого необходимого для коронации.

Символы высшей власти пропали без следа.

– Вот! – выкрикнул принц, указывая на драгоценности под ногами. – Видите?!

Оба командора видели. Равистер негромко выругался, Лордрак хмуро молчал. Как хорошо было раньше, в те далёкие времена, когда императорские инсигнии находились в столичном храме Высшего. Там веками никто не смел посягнуть на них, неприкосновенность храма и веры – священна. Но покойный Вестаний Ликантор пожелал хранить символы власти во дворце, распорядился выстроить эту замысловатую нишу и всё перенёс сюда. Да, доступ к сокровищнице имела лишь семья. До этого дня в семье императора не было предателей, способных на подлую кражу.

Благородный Стратус Ликантор, неужели? Сначала подельники-нэскайлардцы, а теперь и наглый грабёж?..

– Это Стратус. Это точно он, больше некому. – Мантис опустился на край кровати, обхватил голову руками. – Этот сукин сын сделал всё, чтобы моя коронация не состоялась.

– Ваше высочество, – развед-командор откашлялся, – как он смог проникнуть сюда? Вход всегда надёжно охраняется.

Он уже знал ответ. Он проверял, насколько мальчишка в курсе замковых секретов. Мальчишка оказался более чем в курсе: он порывисто встал, подошёл к балдахину, откинул его заднюю часть:

– Здесь есть тайный ход.

Лордрак дважды стукнул по деревянной стене – раздался гулкий звук. Начальник разведки осторожно надавил на стену, та поддалась, открывая тёмный коридор.

– Конечно. Тайный ход, такой же, как и в покоях Стратуса. – Развед-командор прикрыл дверь, взглянул на принца. – Он соединяет все покои членов императорской семьи?

– Да.

– И вы часто ими пользовались?

– Иногда.

– Иногда, – эхом повторил начальник разведки, обманчиво рассеянно. На самом деле он впитывал и запоминал каждое слово. – Ваше высочество, есть ли в этой системе тайных ходов тоннели, что ведут в город?

– Да. Два выхода в город, один в порт и два за город. Тоннели были построены два века назад, чтобы в случае опасности император мог спастись… – Мантис замолчал на миг, нахмурился. – Вообще-то, это тайна нашей семьи. Каждый, кто узнает о ней, подлежит казни. И вы тоже.

– Хм… значит, Стратус при побеге проник сюда и забрал венец и перевязь. Хитёр! – Лордрак покачал головой.– Позаботился, чтобы трон не достался вам, ваше высочество.

Мантис скрипнул зубами, сжал кулаки. Развед-командор, довольный, что смог умело переключить внимание принца с казни на ненавистного брата, продолжил:

– Вы полагаете, инсигнии у него? Или он мог где-то спрятать их?

– У него,– злобно процедил юноша. – Точно у него.

– Я тоже так думаю, – произнёс молчавший до этого Равистер. – Стратус мало кому доверяет. Поэтому мы обязаны найти его. Найти – и вернуть венец, перевязь и печать.

Затем он повернулся к принцу, указал на драгоценности, которые до сих пор валялись под ногами:

– Мантис, прибери, что разбросал, и никому ни слова о пропаже. Ты понял? Никому.

Тот растерянно кивнул. Импер-командор бросил последний взгляд на сокровищницу и поспешно вышел из покоев. Лордрак быстро шагал рядом.

– Проклятье! Новый сюрприз! – Равистер яростно сжимал и разжимал кулаки. Попадись ему навстречу стена – разнёс бы вдребезги. – Хорошо, что пацан решил примерить корону, иначе бы мы до последнего не узнали, что коронация срывается. Стратус не так прост, как казалось.

– Тише, дядя. – Развед-командор коротко огляделся. Коридор был пуст, но подобные разговоры он доверял лишь стенам своего кабинета. – Это, конечно, неприятно, но некритично.

– Некритично? Да это изрядно усложняет дело! Придётся дать твоим людям информацию об инсигниях! Лишние уши, лишние свидетели… Не проще ль на самом деле расклеить рожу принца на каждом столбе?!

– Не горячись. Тайная служба потому и зовётся тайной. Мои агенты достаточно надёжны, чтобы не разглашать государственные секреты.

Импер-командор прорычал что-то невнятное, проходя мимо двух стражников, вытянувшихся при виде высокого начальства. Когда караульные остались позади, Равистер негромко продолжил:

– А если Стратус уже покинул Дафиаркам?

– Исключено. – Начальник разведки не отставал, но поспевал за дядей с видимым трудом. – Каждый корабль тщательно проверяется, это я тебе гарантирую. К тому же, скоро сезон бурь, а тогда ни один моряк в здравом уме не выйдет в море на дальний переход. Принцу некуда деваться. Мы обязательно его схватим. Я готовлю уточнения к приказу и рассылаю гонцов немедленно.

– Хорошо, действуй. – Импер-командор коротко кивнул. – Текстом заявления от лица Мантиса я займусь сам. Маховик раскручен, тянуть больше нельзя: надо обнародовать отъезд Стратуса, иначе начнутся волнения, которые уже никто и ничто не уймёт.

Лордрак свернул к своему кабинету, Равистер же спустился по лестнице и вышел из замка, с треском распахнув двери. Полуденное солнце, словно издеваясь, больно ударило по глазам. Импер-командор выругался, врезал кулаком в стену.

«А мальчишка неплох, – усмехнулся он про себя. Странным образом ненависть и гордость за Стратуса мешались в нём пополам. – Что же ты задумал, подлец? Какой сделаешь следующий ход?

˜ 5 ˜ На восток

Заночевать на поляне не получилось.

Когда Стратус вернулся с охапкой хвороста, Эдиан спешно навьючивал на спину пуина продолговатый свёрток и дорожную суму. Второй пуин переступал с ноги на ногу, громко отфыркиваясь после быстрой езды. Принц окинул поляну взглядом, нахмурился.

– Не вижу третье животное, – холодно бросил он.

– А, третье. Меч от пояса отстегни, на отражение своё глянь – вот и увидишь, – проворчал Эдиан, проверяя ремни. – Я с этими-то еле ушёл. Так что прыгай в седло, и снимаемся со стоянки, пока нас не нагнали. А вообще благодари принцессу, что уговорила тебя дождаться.

– Эдиан, перестань. – Виоланта умело забралась в седло, опустила ногу – в новых тёплых сапогах! – в стремя, затем обеспокоенно взглянула на Стратуса. – Надо торопиться, отъедем на безопасное расстояние, а там уже остановимся на ночлег.

– По темноте? Нет, никаких ночных переходов.

– Сегодня свет Печати Высшего как никогда ярок. – Принцесса кивнула на небо, в самом деле пылавшее разноцветными огнями. – Если двигаться осторожно…

– Да что вы перед ним!.. Не нравится – пусть остаётся! – перебил южанин, затоптал куцый костерок, легко прыгнул на спину животному позади девушки и обнял её за талию. – Вот и покажет своё фехтовальное мастерство, когда деревенские с факелами и вилами доскачут сюда ловить вора.

Лучник злился. До того, как попасть в Дафиаркам, он в жизни ничего не украл, даже в детстве не лазил с приятелями по чужим огородам – да и зачем лазить было? – в Трёх Холмах все друг дружку знали, хозяйки пацанов угощали за так или за мелкую помощь: гряду прополоть, с малышнёй повозиться, пару прутьев в плетне заменить… Даже оставленный посреди сарая золотой дарн не менял дела: Эдиан чувствовал себя вором. Поэтому и не пошёл шарить по другим дворам, когда в первом хлеву натолкнулся на двух пуинов. Успокоил животных, протянул каждому по куску засохшей лепёшки – той самой, что пекла вечность назад Кайла – оседлал и осторожно вывел во двор. Затем заглянул в сарай, порадовался удаче, обнаружив пару сапог для принцессы и смотанные меха, аккуратно всё собрал, положил дарн на видное место – и на выходе столкнулся с мальчишкой.

Мальчишка держал в дрожащих руках вилы и целился южанину в грудь.

– Положи на место, – проговорил он, бледнея, но не пятясь назад.

Эдиан замер, выругался про себя.

– Тише, пацан, – выдавил он несколько секунд спустя, – я тебе и мамке твоей денег оставил, огромную золотую монету! На неё вы можете сотню таких шкур и сапог купить, пуинов молодых и крепких, ещё и дом отстроить заново. А мне сапоги и животные сейчас ну очень нужны. Давай поменяемся, ладно? И я тихо уйду.

Парень не двинулся с места, лишь перехватил удобнее вилы. Он едва доходил рослому южанину до груди, но когда тот медленно шагнул вперёд – не испугался: три заточенных острия тут же упёрлись в безрукавку на груди.

– Стой! – крикнул мальчишка. – Убью, южак проклятый!

И Эдиан ударил. Назови его пацан иначе, он, возможно, попытался бы решить дело миром. Но короткий злой выкрик мигом поднял со дна давнюю муть ненависти. Перед ним стоял не ребёнок, а враг.

Спешно вытаскивая жердины из ограды и выводя пуинов к лесу, он уже слышал женский крик и поднимающийся собачий лай. Пути назад не было. Лучник запрыгнул на спину одного из животных, крепко сжал поводья второго и рванул прочь от деревни. Число голосов за спиной неумолимо росло, он не сомневался, что местные пустятся в погоню. Но даже брось он сапоги и шкуры, парнишка бы всё равно поднял шум. А значит, найти пуинов в другом дворе он бы уже не смог. Между вражьим последышем и Виолантой, которая не могла больше идти пешком, южанин выбрал Виоланту.

Принцесса сидела, тесно прижавшись к нему спиной. Эдиан старался отклоняться от девушки, но покатое седло неумолимо вновь и вновь толкало к ней. При других обстоятельствах он был бы доволен. Сейчас же тяжёлые мысли и вероятная погоня отодвигали всю романтику парной скачки на второй и третий планы. Хорошо хоть дафский принц не стал выкобеливаться, молча прыгнул в седло к шкурам и сумке. Выяснять отношения ещё и с ним не хватало ни времени, ни желания, ни – главное – вежливости. Лучник глядел в раскинувшиеся на четыре стороны рукава Печати Высшего, а видел перед собой падающего мальчишку с вилами.

«Хоть бы не убил», – вертелась в голове одна и та же мысль, дробясь цокотом тяжёлых копыт.

Виоланта тоже глядела на Печать. Чувства южанина втыкались ей в спину острыми кинжалами. Касаясь лопатками широкой мужской груди, она осторожно баюкала зерно Дара. Каждый удар копыт о землю отдавался во всём теле, размеренный ритм галопа мнился барабанным боем. Сквозь него страх и горечь Эдиана, его презрение к себе впитывались в кожу. Девушка изо всех сил старалась дышать ровно, забирая этот яд, и вскоре южанин мягко выдохнул, напряжение из его груди постепенно ушло. Он впервые за всё время скачки оглянулся, чуть натянул поводья.

– Оторвались? – тихо спросила принцесса, незаметно вытирая плечом капли пота со лба. Наконец-то Контакт первого уровня, упрямый и изворотливый на уроках Меррдауса, дался ей целиком.

– Непонятно, – пробубнил лучник, снова устремляя взгляд вперёд и обнимая её за талию крепкой рукой. – На всякий случай проедем ещё немного. Обогнём тот пролесок, поглядим, что за ним скрывается.

За пролеском раскинулась гряда песчаных холмов, на каждой вершине – плешивая шапка деревьев, что растопыривали свои колючие кроны в разные стороны. Между холмами яркая Печать Высшего отблескивала в залитых водою полях. Стратус вырвался вперёд, бросил взгляд на Виоланту.

– Ты в порядке? – спросил он, нахмурившись. – Ты бледная.

– В порядке, – прохрипела девушка, спохватилась, спешно закивала.

Зря. Голову тут же обнесло, к горлу подступил ком дурноты. Дар, как всегда, брал суровую мзду: собранные воедино чувства Эдиана требовали сброса.

– Ваше высочество! Проклятье! – Надёжная рука не дала свалиться с седла. – Всё! Привал!

Костёр не разводили. От холода спасли прихваченные хозяйственным южанином шкуры: принцессу мужчины завернули в несколько слоёв, словно детскую куклу-мотанку, бережно уложили на землю. Засыпая, она слышала тихий бубнёж Эдиана, храп пуинов и видела на фоне переливов Печати Высшего силуэт Стратуса, который сидел совсем рядом, положив ладони на рукоять меча.

Утром, едва рассвело, тут же тронулись в путь. Лучник, который бестолково провертелся всю ночь, да так и не уснул, хмуро глядел на расстилающуюся впереди туманную даль. Белое молоко лилось по бескрайним полям, напрочь скрывая землю. Пуины храпели, но ступали уверенно. Принц тоже хмурился: ограниченная видимость не позволяла идти на полном скаку. Оставалось надеяться, что туман быстро опустится.

Но туман, наоборот, поднялся. Заспанное солнце, выползая из-за дальнего леса, вскоре скрылось в дымке. Стояло зябкое безветрие, промозглый воздух целовал лица, бесстыже шарил за пазухой. Южанин то и дело оглядывался в ожидании погони, но, хвала Высшему, позади никого не было. Стратус смотрел в серую даль, лишь изредка бросая короткие взгляды на принцессу.

– Нордтрон должен быть по правую руку, – негромко сказал он на коротком привале. – Однако я не вижу пастбищ. Наверное, ночью мы отклонились севернее.

– Берём южнее? – спросил Эдиан.

– Пока нет. – Стратус расчистил небольшой участок земли, вытащил кинжал и быстро начертил береговую линию. – Сейчас мы на территории Даррингора, нужно нам в Нифиар, на юго-восток. Но ехать через центральную префектуру безопаснее: в Нифиаре, скорее всего, рыщет разведка.

Южанин нахмурился.

– Нахрена нам север, когда море на юге?

– Эдиан, Стратус прав, – подала голос Виоланта, поднимая острую палочку и немного исправляя рисунок. – Смотри: берег у Нордтрона создаёт природную бухту, потом широкой дугой уходит на юг, а у Ардроса снова забирает на север. Двигаясь по прямой через земли Даррингора, мы сокращаем расстояние. Главное – избегать трактов, верно?

Она подняла взгляд, смутилась.

– Ты хорошо знаешь карту Дафиаркама, – сказал принц, внимательно глада ей в глаза.

– Меррдаус оставил мне её, когда я жила в храме, – тихо ответила девушка. – У меня было много времени, вот я и…

Она запнулась, опустила голову. Она врала, но сказать правду – как дома во дворце ежедневно сотни раз проводила пальцем по береговой линии Дипенхейла, представляя каждый фьорд и мечтая оказаться однажды на этих берегах… Нет, об этом она рассказать не могла.

– Так куда двигаемся? – Эдиан бестолково пялился на чертёж. – Что-то я нихера не понял в этих ваших дафских названиях.

– На восток, – сказал Стратус, проведя глубокую прямую линию по земле. – И желательно – без лишних остановок. Нужно равномерно загрузить пуинов, поэтому полдня принцесса едет с тобой, а полдня – со мной.

– Ага, размечтался, – проворчал южанин. – С поклажей поедешь. Перекинуть седло с одного животного на другое – дело двух минут.

Виоланта покраснела, но всё-таки тихо произнесла:

– Эдиан, будет справедливо сделать так, как говорит Стратус.

– Ах справедливо! – взвился он. – Конечно, давайте послушаем справедливого дафа! Раз вам так хочется скакать с ним, а не со мной, ваше высочество, на здоровье! Кто я такой, чтобы спорить?!

Он смачно сплюнул на землю, прыгнул на спину пуину, отъехал на несколько шагов.

– Чего сидите? – зло крикнул он, оглянувшись. – Поехали! Вроде опаздываем!

Принц поднялся, взглянул на смущённую девушку, затем быстро сел в седло и протянул руку:

– Поехали.

Тепло его тела нежно обволакивало спину и плечи. Виоланта, боясь дышать, держалась за чёрную шерсть пуина и смотрела строго вперёд. Подбородок Стратуса, слегка шершавый, иногда касался её виска – в эти моменты принцесса с трудом удерживала себя, чтобы не повернуть голову и не прильнуть щекой к крепкой мужской шее. Запах сводил с ума, неприличные мысли накатывали горячими волнами. К вечеру, когда скачка закончилась, девушка от напряжения не чувствовала рук и ног. Эдиан оказался прав: лучше бы принц ехал с поклажей.

С севера тянулись ряды облаков: звенья небесных солдат собирались в бригады и готовились к атаке. «Будет дождь, – бросил принц, взглянув на небо. – Надо бы найти сухое место для ночлега». Место нашлось в полулиге от тропы, петляющей через поле и бегущей к деревне. Высокие разлапистые деревья низко опускали свои колючие лапы, создавая природную крышу. Такая крыша могла защитить и от дождя, и от ветра. А толстый слой хвои у ствола служил неплохой периной на остывающей по ночам земле. Мужчины осмотрели окрестности – звериных троп поблизости не было. Невдалеке в траве змеился ручей, убегая к оврагу и дальше, к деревне. Место – лучше не придумаешь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.