Владимир Старк
Недостающие фрагменты картины мира

Разумный человек видит то, что́ едино во всех верах, глупый же видит только то, что́ в них разное.

Лев Толстой

За что можно уважать Бога

Добиться уважения, славы, общественного признания можно тысячей разных способов, но пасть во мнении окружающих можно только нравственным падением, даже если это падение будет основано на клевете. Очернить человека можно, только открыв что-либо безнравственное в его словах и поступках. И если обнаружится, что человек, вызывающий всеобщее восхищение, жесток, эгоистичен, подл, лжив, лицемерен, агрессивен, преступен, то неизвестно, что перевесит в его оценке: восхищение его талантом или презрение к его моральному облику. При определенных обстоятельствах люди могут относиться с уважением и к откровенным подонкам, но такая беспринципность обычно порождается клановой солидарностью, личной заинтересованностью или нравственным бесчувствием.

Кто выше: мерзавец с высоким социальным статусом или маленький, но благородный человек? Например, Бетховен высказался по этому вопросу категорично: «Я не знаю иных признаков превосходства, кроме доброты».

Нравственное чувство дает нам странное в своей бездоказательной неоспоримости свидетельство того, что моральное превосходство превыше любого другого превосходства, что моральное превосходство – это превосходство правды, правоты и справедливости, даже если мы не можем ни предметно определить атрибуты нравственного, ни хоть сколько-нибудь объективно измерить их.

А если проблему морального превосходства перенести на Бога…

Человек поклоняется Богу из страха и выгоды, потому что от Бога зависит благополучие человека. Но чего стоит почтительность, основанная на страхе и корысти? А нравится ли Богу раболепие расчетливых и трусливых лицемеров? А вдруг абсолютная власть над миром принадлежит Существу недостойному: честолюбивому, тщеславному, надменному, бездушному, жестокому, мстительному? Ведь страдания и несправедливости всего мира во все века как бы и свидетельствуют о Боге не очень хорошо. Что если Бог действительно тиран и самодур, которому наплевать на человеческие страдания, но которому очень нравятся страх, лесть и раболепие? Заслуживает ли Он в таком случае хотя бы пренебрежительной снисходительности со стороны человека? А если человек может быть морально выше Бога, то не является ли это превосходство человека над Богом фактическим, безусловным превосходством?

Тезис о внеморальности Бога, оставляет за Богом право быть бездушным, жестоким и мстительным Тираном. Например, сделать бытие человечества трагичным и глядеть на вечные страдания миллиардов людей, наслаждаясь местью за то, что один такой простодушный человечек много тысяч лет тому назад укусил его яблоко. Внеморальный Бог не заслуживает даже уважения со стороны человека, знающего цену добра и зла. А впрочем, до претензий ли к моральному облику Бога, когда надо свою шкуру спасать, тут и Великому Садисту поклонишься.

Почему у верующих не возникает моральных сомнений о Господе, который более всего желает, чтобы люди Ему поклонялись и нахваливали Его? А зачем Ему это надо? А надо ли? А не потому ли Господь так ревностно относится к поклонению человеков, что это человек создал Бога по образу и подобию своему? Человек вылепил образ Божий сообразно привычному типажу человека-господина: властолюбивого, тщеславного, любящего раболепие. Такой Бог для нравственно уродливого человека совершенно естественен, вот человек и не задаётся вопросами о Его моральном облике. Богословие старается смягчить ветхозаветный образ Бога лестью, но пользовательский образ Бога не в догматических комплиментах, а в обыденной модели вероисповедания, в менталитете рядового верующего, для которого Бог – это мелочный и мстительный Тиран – Законник, непрестанно посылающий человекам наказания, но которого в лучших традициях человеческого лицемерия следует называть любящим Отцом.

В богословской традиции нет проблемы теодицеи. Нет темы оправдания Бога за существование зла и страдания в мире, который Он создал. Проблему теодицеи богословие решает очень просто: «за грехи». И всё. Вопрос закрыт. Вот, например, злой господин с мерзким нравом бьёт раба в своё удовольствие, а раб не смеет даже задать вопрос: «за что?», только приговаривает про себя: «за грехи, за грехи, за грехи». Примерно такую позицию и занимает Церковь по проблеме зла и страдания. Однако в библейской книге Иова Господь предпочёл позицию Иова, задававшего Ему трудные вопросы, а не позицию его друзей, предлагавших Иову страдать безропотно.

Если мы взглянем на образ Божий явленый в Сыне, то легко заметим, что рабское поклонение Богу без надобности, и не потому что Господь большой либерал, а потому, что в демонстрации рабского ничтожества нет ничего доброго и даже смирения нет, но есть только желание польстить Великому Честолюбцу своим раболепием. Совершенно очевидно, что человек исчезающе ничтожен перед величием Создателя, и в выпячивании этого факта нет никакой моральности, но есть театральное смиренничание, в котором церковная традиция усматривает великую добродетель. Упование на возможность обольстить Бога своей рабской униженностью – тщетно, ибо честолюбие чуждо и противно Богу. Смирение своей гордыни перед ближним – вот истинное смирение перед Богом, и это не благочестивое пустозвонство, так Иисус учил.

Из новозаветного Откровения человеку стало известно, что Бог есть Любовь, что Бог нравственно совершенен. А вот нравственная высота могла бы дать Богу моральное право на безусловное превосходство, на безусловное доверие и почтительность человека. В руки такому Богу можно было бы спокойно вверить и мир, и себя. Да и знать о Боге человеку ничего более не надо, всё богословие было бы гораздо достоверней, если бы исходило из одного только этого представления о Боге.

Но для того чтобы допустить истинность евангельского образа Бога, следует хотя бы обосновать резонность человеческих страданий, попускаемых Богом, объяснить их бытийную неизбежность, объяснить логично и рационально, безо всяких мифологических благоглупостей. На этот, и другие «проклятые вопросы», которые порождают насмешки атеизма и демагогический лепет богословия, мы и попробуем далее ответить…

О целесообразности страданий

Человеческие страдания обусловлены тремя типами причин:

Злая воля другого человека.

Дискомфортность мироустроения.

Неудовлетворенные желания.

Для тех, кому третий пункт показался неуместным, приведу несколько цитат.

«Страдание есть результат несоответствия между желаемым и имеющимся».

X. Марти

«Желание по природе своей – страдание».

А. Шопенгауэ

«Суть несчастья в том, чтобы хотеть и не мочь».

Б. Паскаль

«Нет беды тяжелее незнания удовлетворения».

Лао-Цзы

«Люди обыкновенно не столько наслаждаются тем, что им дано, сколько горюют о том, чего им не дано».

В. Белинский

Как это ни парадоксально, но стремление к довольству, счастью и благополучию само по себе является недовольством, несчастьем и неблагополучием, и чем сильнее страсть к преумножению своих благ, тем сильней страдание. То, что мы воспринимаем как недостаточность нашего бытия – это, как правило, лишь страдание нашей ненасыщаемости, которую невозможно удовлетворить, как невозможно потушить пожар соломой.

Если человек болен или голоден, то он страдает по объективным причинам. Если же человек не болен и не голоден, то желания, превосходящие эту меру благополучия, несут страдание уже в самих себе. Чувство достаточности бытия (счастье) определяется не мерой благополучия, но бесстрастным отношением к мере своего благополучия.

Господь Бог мог бы сделать наш мир сколь угодно изобильным, но Господь не в силах насытить неумеренность даже одного человека, поскольку невоздержанный человек ненасытен в своем стремлении к удовольствиям, комфорту и богатству. Как нет предела совершенству, так нет предела и совершенству того, что человек невоздержанный мог бы хотеть. Исход человеческой неумеренности возможен разве что в безраздельном потреблении благ всего мира, или как гласит даргинская пословица: «Был бы мир пловом, а я – ложкой».

Господь Бог мог бы сделать наш мир сколь угодно изобильным, но преизобильность была бы убийственна для жадного, ленивого, невоздержанного человека. Невоздержанный человек пропал бы в условиях совершенного изобилия, как капризный ребенок в условиях абсолютной вседозволенности, или как наркоман при неограниченном доступе к наркотикам.

Преизобильность бытия безопасна только для человека, относящегося бесстрастно к удовольствиям, комфорту и богатству, и чем аскетичней человек, тем полнее мера преизобильности допустимо-безвредная для него. Неприхотливость делает человека пригодным для бытия в преизобильном мире. Вот такой вот парадокс…

Если бы наш мир был преизобилен, то человечество, вероятно, уподобилось бы свиньям, которые от неумеренного питания, бывает, даже теряют способность стоять на ногах, или крысам из известного опыта, в котором грызун, нажимая кнопку, получал удовольствие через вживленный в его мозг электрод. Крыса жала на кнопку до тех пор, пока не умирала от истощения. Ну ладно крыса, но человеку-то заранее известно, например, о смертельной опасности вредных привычек, но тем не менее человек им предается. Так если даже страх болезни и смерти не останавливает человеческую невоздержанность, то возможно ли ее как-либо искусственно ограничить?

Порок неумеренности, как и любой другой, преодолевается всеми по-разному. Иной, чуть только преодолевает опасность голода, как тут же освобождается от пристрастного отношения к деньгам, а иной душится за каждую копеечку даже если у него полные сундуки и банки добра. И это было бы ещё пол беды, но человек алчный за каждую копеечку душит и окружающих. Вспомним что большинство подлостей и преступлений имеют в своей основе именно материально практические интересы. Социальная гармония, мир и согласие в весьма значительной степени разрушаются человеческой неумеренностью, жадностью, прихотливостью. В ситуациях нравственного выбора между желанием и человечностью Богу и открывается, кто какую меру подлости, эгоизма и жестокости готов заплатить за свои интересы.

А кроме того, неполнота нашего мира принуждает человечество к такой вечной и всеобщей тяготе как труд, к необходимости преодолевать дискомфорт трудовых усилий, начиная с детства, с первого класса начальной школы. Труд дает человеку пищу не только для тела, но и для ума. Принужденность к труду вынуждает человека проявлять изобретательность и смекалку, накапливать знания и творчески их применять. Принужденность к труду пробуждает и развивает в человеке его творческое начало, его ум и таланты. Труд, создавший великие цивилизации, науку, технику, культуру, в условиях преизобильности, вероятно, даже не появился бы как явление.

Если бы мир был преизобилен, и человеку никогда и ничего не надо было преодолевать, то он в праздной бесцельности бытия так и остался бы животным. В доказательство этого смелого утверждения рассмотрим реальный, а не книжный опыт детей-маугли. Опыт детей-маугли свидетельствует о том, что человеческое существо способно деградировать до животного состояния за одно поколение, что в человеческом детеныше заложен только потенциал стать человеком, но ничего априорно человеческого в человеке от рождения не заложено. Все животные от рождения при любых обстоятельствах остаются представителями своего вида, а человек нет. Человеческий детеныш, воспитанный в стае обезьян, становится обезьяной в самом буквальном смысле этого слова. Труд так и не сделал из обезьяны человека, принужденность к труду так и продолжает поддерживать человечество в его видовом состоянии.

Опыт детей-маугли очень интересен и странен как в теологической парадигме, так и в антропологической. Он свидетельствует о том, что человек не рождается человеком, человеческий младенец становится человеком, из рук в руки, от слова к слову, от сердца к сердцу, впитывает человеческое с молоком матери. Один Бог ведает, как происходит эта эстафета человечности.

А каким бы стал человек выросший в условиях райской преизобильности, в таких условиях, в которых нечего преодолевать, нечего добиваться, не к чему стремиться, нечего даже хотеть и так из поколения в поколение? Отлучение человека от преизобильности рая – это не наказание, это начальная школа для существа, получившего вместе со знанием нравственного закона человеческий потенциал. Ведь если бы познание нравственного закона привело человека к деградации, то разве изрек бы Господь: «Вот Адам, стал как один из Нас, зная добро и зло» (Быт.3:22). Человек не деградировал вместе со знанием добра и зла, просто понимание нравственного закона повлекло за собой всю полноту ответственности за свои действия, ту полноту ответственности, которую не могут нести существа неспособные понимать нравственный закон: ни животные, ни слабоумные, ни дети.

Дискомфорт от принужденности к труду столь велик, что первое, что приходит человеку в голову в его представлениях о Царствии небесном, так это возможность не работать, возможность благоденствия в праздности. Организация такой комфортной модели бытия для Бога не сложней, чем организация нашего сурового мира. Проблема лишь в том, а стал бы человек человеком, если бы не ведал ничего кроме праздности…

Задумывающийся же о Царствии небесном чуть далее возможности не страдать от принужденности к труду, задумывается о том, а к чему он сможет приложить свои руки, свой опыт и умения, свою креативность и таланты, свою потребность в творчестве и созидании. Как это не странно, но человеческая принужденность к работе трансформируется в привычку трудиться, формируется она не у всех, не в равной степени и не во всех сферах трудовой деятельности, но такая тенденция явно прослеживается. А не Бог ли Творец просыпается в этой потребности трудиться, взамен естественной человеческой потребности в праздности и безудержном потреблении?

Никто из родителей не считает, что лучшая педагогическая стратегия – это воспитание ребенка в лени и праздности. Хотя ребенок был бы и не против такой педагогической стратегии. А не такова ли модель отношений и у Бога с человеком в этом вопросе?

Можно ли считать наказанием понуждение ребёнка к учёбе? А если не получилось приучить ребёнка к труду, то можно ли считать наказанием изгнание выросшего лентяя, тунеядца и дармоеда из зоны его комфорта? Так может и отлучение человека от райского изобилия является всего лишь педагогической акцией в отношении бездельника, ставшего дееспособным, и обречённого на деградацию в условиях преизобильности?

А если даже отлучение человека от преизобильности Рая обусловлено всего лишь острой педагогической необходимостью, то наказывает ли Господь вообще хоть кого-нибудь? Например, если в семье алкоголиков родится ребёнок, то разве это Господь отяготит жизнь этого ребёнка в наказание за порочность родителей? Но именно на такого рода «закономерностях» и основана логика тех, кто представляет Бога мстительным устроителем страданий человеческих «до седьмого колена». Полное отсутствие причинно следственных связей, подтверждающих логику божьих наказаний для опытных демагогов не проблема. Если надо, то они легко находят божью волю и в благоденствии подонков и в страданиях праведных.

Христианство, в силу своей ветхозаветности, так и не додумалось до того, что Бог никого и никогда не наказывает. Жизнь в нашем дискомфортном мире и без злонамеренно организованных кар небесных полна «естественных» бед, тягот, болезней и страданий. Куда ж ещё-то наказывать? А попущение Божье (невмешательство в трагичный ход событий) можно в полной мере считать Его волей, если кому-то очень хочется верить, что всё зло от Бога. Богословская традиция прямо не декларирует что всё зло от Бога, но порознь все беды человеческие всегда приписываются именно Его «благой воле».

«Ученики Его спросили у Него: Равви́! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым? Иисус отвечал: не согрешил ни он, ни родители его». (Ин.9:2–3) Разумеется, те люди не были безгрешны, и придумать логику «наказания божьего» не составляло никакого труда. Однако, Спаситель заявил, что беда человека никак не связана ни с его неправедностью, ни с неправедностью его родителей. Но богословская традиция так до сих пор и продолжает видеть буквально во всех трагедиях, несчастьях и горестях козни Господни. А не богохульно ли представлять Бога таким зловредным, мелочным и мстительным организатором страданий человеческих? Ветхозаветному суеверу простительно представлять Бога таким, но христианину…

О целесообразности злой воли

Допустим, Адам и Ева не познали добра и зла, и дети их добра и зла так же не знали, в том числе и гордости, и таких её проявлений как ревность, зависть, стремление к превосходству. И вот принесли эти дети, согласно книге Бытия, свои дары Богу. И увидел Господь дары Каина, наморщил нос и сказал: «Фу-у-у, убери от меня свою вонючую репу, отведаю-ка Я лучше ароматного авелева шашлычка». И при этом ни один мускул не дрогнул на лице Каина, он как сидел с блаженной улыбкой на лице, так с ней и остался. Отвержение божье не вызвало бы у Каина никаких чувств и эмоций, потому что у него в принципе не было гордости.

Злые люди могут издеваться над слабоумным, оскорблять и унижать его, а ему будет только радостно оттого, что такие важные и умные люди с ним играют. Можно ли поведение слабоумного определить как смиренное? В определённом смысле да, но только как смирение слабоумия, в котором нет никакой добродетели.

Ревность и зависть – рефлексии сложные, а вот ситуация попроще… Идёт такой Авель, не ведающий добра и зла, по полю в гости к Каину, идёт прямо по его помидорной рассаде, потому что так путь короче, и никаких угрызений совести при этом не испытывает и испытывать не может, потому что представления о добре и зле у него в принципе отсутствуют. Но Каин-то, увидев, что уничтожаются результаты его долгих и тяжких трудов, должен был хоть что-то почувствовать? И хрясть Авеля мотыгой по голове. А чего такого? Чему тут удивляться, он же не знает добра и зла, ценность помидорного куста и человеческой жизни для него примерно одинаковы.

Вот, например, играют дети в песочнице, и Алик случайно растоптал куличики, которые налепил Коля, а Коля хрясть Алика пластиковым ведёрком по голове. Ведь никто ж не будет вменять греха ни Коленьке, ни Алику, они ж дети.

Когда традиционалистам от богословия указываешь на то, что до грехопадения люди не знали так же и добра, то они от полемической безысходности впадают в прямое противоречие с Писанием и утверждают, что добро и зло люди знали, но только теоретически, а на практике были безгрешны. Это как? Каин кипел от зависти и ненависти, уже и тяпка дрожала в его мозолистой руке, но он удержался бы? Только безнадёжные лицемеры могут считать такую модель поведения нравственно совершенной.

Недееспособный человек, который в принципе не понимает, что такое добро и зло, не несёт даже юридической ответственности за свои действия, тем более ему нельзя вменить ответственность моральную. Такой человек может совершить дурной поступок или даже преступление, но эти деяния будут неподобающими только с нашей точки зрения. Некоторые, конечно, пытаются и волку вменить в вину убиенную овечку, но это же неправомерно. Вот и безгрешный Адам имел полное моральное право совершать какие угодно мерзости, ведь делал он это не со зла. Не знал он, что такое зло, именно поэтому и оставался нравственно чист, чего бы ни вытворял. Человек остаётся безгрешным только если он не способен понимать, что такое добро и зло.

Нравственный закон – это закон социальный, у которого только одна задача – поддержание любого человеческого сообщества в мире, согласии и социальной гармонии, или, как это принято определять в богословской традиции, – в любви. И если от Адама предусматривалось распространение человечества, то как же человечество могло существовать без понимания добра и зла, без понимания социального закона?

А познание нравственного закона разве могло привести человека к деградации, как это принято считать в богословии? Разумеется, нет. Просто с пониманием этого закона на каждого человека легла тяжкая, вечная и тотальная ответственность за все свои дела, слова и даже помышления. Такая же ответственность, как и та, которая ляжет на плечи «Алика и Коленьки» когда они подрастут. А пока они не подросли, педагогической реакции требуют только неэтичные проявления детской воли, дабы нравственная модель поведения формировалась хотя бы на уровне условного рефлекса. Всё остальное – дидактика. Накажет ли Вас Господь за то, что Вы будете есть песок из песочницы? Вот и родитель должен поступать так же.

А как бы выглядела совершенная во благе воля человека, который действительно возлюбил ближнего своего как самого себя? Доведём понятие благой воли до умозрительного совершенства. Это была бы такая воля, которая заботилась исключительно об интересах, желаниях и чувствах ближнего своего. Тогда даже время, потраченное на удовлетворение своих собственных потребностей, являлось бы временем эгоизма, украденным у дел благотворительности. И всё своё, что мы не отдали бы тем, кому это нужней, уже являлось составом нашего нравственного преступления.

Человек мог бы быть нравственно совершенным, если бы у него самого не было никаких потребностей, желаний и амбиций, и он руководствовался только интересами и чувствами ближнего своего. Но что это за человек такой, у которого нет никаких личных мотиваций к действию? И что это за идеальное общество такое, в котором никому ничего не нужно? А зло возникает именно в столкновении интересов, начиная от мелкого недоразумения и кончая уничтожением этноса, который «мешает» интересам другого этноса.

Разумеется, Господь оставил человеку личные интересы (эти непроизвольные генераторы зла), но вменил человеку в закон не попирать интересы ближнего в стремлении реализовать свои желания и амбиции.

Рассмотрим структуру гордости (пристрастного отношения к высоте своих достоинств), качества, которое, вероятно, и является фундаментальным для существования личности, индивидуальности, персонального «Я».

а) Комплекс неполноценности.

Страх перед неодобрительной молвой, перед нелестным, пренебрежительным мнением.

Страх перед насмешкой, осуждением и презрением.

Мнительность, ранимость, застенчивость, обидчивость, страх публичности.

Страдание из-за незначительности, ущербности, неполноты своих достоинств.

б). Комплекс демонстративности.

Стремление быть объектом интереса и внимания.

Стремление выделяться, отличаться, удивлять, производить впечатление.

Стремление оставлять о себе память (хотя бы и негативную).

Стремление к известности, популярности и славе.

Тщеславие, бравада, вычурность, кураж, позерство, хвастовство, эпатажность.

Гипертрофированная потребность в благоприятном и лестном мнении о своих достоинствах.

в) Комплекс доминирования.

Стремление к лидерству, главенству и авторитетности.

Неприятие чужой значимости, первенства и превосходства.

Стремление контролировать, направлять, распоряжаться, руководить.

Неприятие подчинения, ограничений, опеки, зависимости.

Стремление влиять, поучать и убеждать.

Неприятие чужих мнений, замечаний, возражений, критики и советов.

Стремление превзойти, победить, опередить, стать лучшим.

Неприятие превосходства чужих благ, достоинств и успехов (зависть).

Честолюбие, высокомерие, надменность, пренебрежительность, самодовольство.

г) Комплекс агрессивности.

Агрессивные проявления гордости обусловлены стремлением утвердить своё превосходство поправ чужое достоинство в демонстративно оскорбительной форме. Это – вызывающее поведение, грубость, дерзость, конфликтность, наглость, презрительность, хамство, язвительность. Это – стремление словом или делом унизить, оскорбить, опорочить, осудить.

Наборчик проявлений гордости действительно препротивный, но если представить себе некоего нравственно стерильного Адама, которому даже теоретически невозможно растолковать и малейшую рефлексию из всего этого спектра человеческих проявлений. Адама, который даже приблизительно не способен ни представить, ни почувствовать ничего из этого невероятно масштабного симптомокомплекса мотиваций, волеизъявлений, эмоций и чувств. То возникают серьёзные подозрения о тяжёлой форме слабоумия у этого умозрительного Адама.

Адам ничего не понял бы в представленном выше описании синдрома гордости, потому что он в принципе не способен был понимать логики перечисленных человеческих проявлений. Упование же на то, что Адам всё это понимал, но никогда и не при каких обстоятельствах не шёл на поводу у всех этих чувств, от ветхозаветного примитивизма в понимании нравственного.

Познание нравственного закона – это не только принятие вечной ответственности за его соблюдение, но это ещё и колоссальное психоинтеллектуальное возрастание, случившееся с Адамом. А иначе разве изрёк бы Господь: «вот Адам стал как один из Нас, зная добро и зло». (Быт.3:22) Значит и эдемский Змей говорил Адаму правду, ну… половину правды. А человеку был оставлен выбор, трудный, диалектический выбор, который можно определить великим евангельским законом «кому больше дано, с того больше и взыщется».

Богословская традиция с нескрываемой гордостью отмечает, что знание нравственного закона знаменует превосходство человека над животными, а как только речь заходит об обстоятельствах этого познания, так оказывается, что страшней греха не было во всей истории человечества. Но для древнейшей демагогической традиции и это не проблема, она ещё и не такие несоответствия исповедует и с лёгкостью объясняет.

Почему Бог не пресекает зло

Чтобы обратить всех людей к вероисповеданию, Богу достаточно обнаружить свое существование чудесным, вселенским явлением так, чтоб весь мир ахнул от ужаса и восторга. И то, что Господь этого не делает, собственно и вызывает сомнения в Его существовании. Казалось бы, именно так Он и должен поступить. Ведь яви Он Себя, то все человечество тут же ринулось бы в Церковь поклоняться Ему. А надо ли это Богу? А будет ли такой ход событий целесообразен для домостроительства Божьего? А с какой целью Господь скрывает свое бытие?

Люди страдают не только от того, что у них «жемчуг мелковат», но бывает и по вполне объективным причинам, просят при этом Бога о помощи, а Бог никак не реагирует. И что в такой ситуации Его как бы извиняет? А то, что Он далеко, высоко, занят очень важными делами, не слышит и не видит, до комариного ли писка Великому Вседержителю, а может, Он и вовсе не существует.

Но допустим, что близкое и повсеместное присутствие Бога в нашей жизни стало несомненным научным фактом. Всем стало понятно, что Бог в буквальном смысле с нами. И вот, в условиях очевидной близости Бога умирает ребенок от неизлечимой болезни. И что должна подумать о молчащем Боге мама этого ребенка, если она совершенно точно знает, что Бог слышит и ее, и детские мольбы о помощи?

Ну допустим «явный» Бог начнёт чудесным образом спасать всех малышей. А сколько лет в таком случае должно быть близкому нам человеку, чтобы мы извинили Бога за то, что Он не отвел от него смерть? 10? 20? 50? 100? 200? Тогда Богу придется нести моральную ответственность и за непредотвращенные насильственные смерти, и за смерти в результате несчастных случаев. А что тогда делать с детьми и другими любителями экстрима, для которых смертельно опасные забавы станут любимым развлечением в силу их гарантированной безопасности?

Достаточно Богу обнаружить свое присутствие чудесными явлениями в самых острых и болезненных ситуациях, связанных хотя бы со смертью, как тут же к Нему потянутся бесчисленные претензии, связанные с инвалидностью, увечьями, тяжелыми заболеваниями, а потом и с заболеваниями легкими. И далее до страданий, связанных с несправедливостью суда, размером зарплаты, сисек, и много, много чего еще. И ведь невозможно провести ту черту, за которой пренебрежение «очевидного» Бога страданиями человека было бы Ему простительно.

Крайние степени страдания порой доводят человека и до самоубийства. Вот главные причины отчаяния, приводящие человека к суициду, по данным «Mind» – благотворительной организации из Великобритании.

Издевательства, различные виды жестокого обращения.

Длительная физическая боль, или болезнь.

Одиночество.

Пребывание в тюрьме.

Жилищные проблемы, включая бездомность.

Денежные проблемы.

Чувство неполноценности, или неудача.

Потеря близкого человека.

Конец отношений.

И что прикажете «явному» Богу делать со всеми этими бедолагами? А ведь это только самое начало списка страданий.

Неизбежное превращение «очевидного» Бога во всемирную Няньку для капризных и прихотливых человеков, это – не единственная причина Его скрытности. Человек становится самим собой, когда он уверен, что его никто не видит и не слышит, когда уверен, что его не накажут и не осудят, и чем уверенней человек в своей приватности, тем ближе к своему естеству он становится. Общество оценивает человека по его публичным проявлениям, но Бог-то понимает, что человек открывается в ситуациях, когда его не видят и не слышат.

Это сейчас складывается впечатление, что Богу нет до нас никакого дела, и это если Он вообще существует. Но в ситуации очевидной близости Бога, расхожая фраза «Бог все видит» уже обратится в точное знание о том, что Бог за всеми подсматривает, всех подслушивает и даже все мысли читает. Полагаю, что в такой ситуации половина человечества просто сойдет с ума.

Ну а что произойдет с психологически устойчивой половиной человечества в ситуации явного и повсеместного божественного контроля? Станут ли люди лучше из-за страха перед явно нависшим над ними наказанием? А становится ли подонок лучше из-за существования правоохранительных органов? Осторожней, предусмотрительней, трусливей, хитрей и лицемерней становится, но честней, совестливей, добрей – нет.

Вот и под явным контролем Божьим произойдет всего лишь взрывной рост человеческой лицемерности. Произойдет «фарисеизация» человечества, которая с незапамятных времен уже происходит с людьми Церкви, нравственное состояние которых сильно отстает от их стремления выглядеть благочестиво.

Притворство и демагогия более всего отталкивают от Церкви людей нравственно чутких, а вовсе не её чистота и святость. Но действительно плохо то, что по фальшивости её риторики и нравов люди судят о характере и предпочтениях Бога.

В условиях явного присутствия божьего лживость нравов удесятерится. Лукавство станет тоньше, глубже, виртуозней. Человек совершенно запутается в рефлексиях добра и зла. Да и у Бога полагаю нет никакого желания распутывать изощрённые психологические ребусы человеческого самообмана. А подонки при этом так и останутся подонками, просто им придётся немного больше страдать от страха перед немедленным воздаянием за зло. Жизнь – это экзамен на человечность, и для максимальной достоверности результатов этого экзамена Профессору лучше выйти из аудитории.

Так что же может извинить Бога перед лицом по-настоящему несчастного человека, жизнь которого была полна страданий? Оправдать Бога могут лишь редкие свидетельства тех, кому посчастливилось недоумереть, воспоминания тех, кто побывал в состоянии клинической смерти и уже не желал возвращаться из потустороннего блаженства обратно в тело, в нашу грязь, страх, боль и тяготу. А если эти радостные переживания были всего лишь галлюцинациями перед уходом в небытие, то и винить некого.

Как я в аду побывал

Ссудил мне Господь жизнь нетрудную, благополучную, интересную, и, как это часто бывает в таких случаях, стала она напоминать вечеринку, затянувшуюся навсегда. Вот уже и возраст за 30, а мы все сидим, выпиваем-закусываем, всякими креативными забавами развлекаемся. Вдруг сознание померкло, и раскадровка моей жизни замелькала перед глазами. Вся жизнь за одну секунду перед мысленным взором пронеслась. Из воспоминаний тех, кому посчастливилось недоумереть, известно, что такое видение – это страшный предвестник. Но не успел я испугаться, как уже очутился во «тьме внешней», такое определение ада, данное Спасителем, довольно точно описывает это мрачное место.

Ускоренная перемотка жизни несколько раз тормозилась, включался замедленный повтор ситуаций, в которых этически я выглядел не очень красиво, но поскольку я не подонок какой, то и претензии были пустяковые, так… из разряда «покривил душой». Особняком хочется отметить адские претензии к моему праздно-бессмысленному образу жизни. Хотя, казалось бы, за что? Может за зарытый талант?

Но какими чувствами сопровождались эти адские напоминания… Было такое чувство, как будто мои задремавшие было стыд и совесть воткнули в розетку и теперь они «жгут позором за подленькое и мелочное прошлое». Не сочтите такой образ за иронию, стыд действительно был какой-то неведомой и ужасающей силы. А кроме того, в эмоциональной гамме присутствовала страшная досада из-за того, что теперь ничего нельзя исправить. И отчаяние от того, что никогда и ничего в этом моем положении не поменяется. Описание страданий получилось какое-то нестрашное, но поверьте, они в 100 раз ужасней, чем вы можете себе вообразить. А прежде чем вернуть меня к жизни, каким-то неведомым образом мне было внушено нехитрое для христианской традиции знание о том, что надо повиниться и примириться, чтобы больше сюда не попадать.

Никто из присутствующих в тот вечер на моей кухне ничего бы и не заметил, потому что не было ничего удивительного в том, что человек на несколько секунд задумался. Но я вдруг упал на колени и давай просить у всех прощения, да еще с таким выражением лица, будто только что вынырнул из Марианской впадины.

То моё потрясение имело какое-то стойкое и длительное действие. Я ещё долго ходил по жизни как пришибленный (а может я и до сих пор такой, просто привык к этому состоянию). Никаких клятв, обетов и зароков после того случая я не давал, но жизнь как-то сама по себе стала меняться, а примерно через год я уже сиднем сидел, занимаясь системным анализом евангельских заповедей. Каким образом я к этому занятию пришел, понять невозможно.

Давать котику тапком по попе за то, что он минуту назад написал вам в ботинок, совершенно бессмысленно, потому что он уже и думать забыл про это свое злодеяние, и ваш неожиданный гнев ничего кроме недоумения у бедной животинки не вызовет. Но если Мурзика натыкать в этот самый ботинок его наглой, рыжей мордочкой, то тогда какие-никакие причинно-следственные связи в его сознании и закрепятся.

Так же и грешника жарить на сковородке бессмысленно, потому что он в такой ситуации и не вспомнит о своих подлостях. Но вот если его натыкать наглой, толстой харей в каждый конкретный ботинок, в который он нассал в своей жизни, то нравственное преображение с ним несомненно произойдет. Конечно, не так скоро, потому что есть такие люди, которые только тем и занимаются по жизни, что ссут окружающим в обувь, и как правило из самых «благородных» побуждений, хотя, бывает, что и из чистой подлости.

А отправляются моральные уроды в ад не для того, чтобы Господь получил некую сатисфакцию, как полагают мстительные католики, и даже не в наказание, а исключительно для того, чтобы обеспечить социальную гармонию в мире человеков добрых. А иных путей для построения совершенного человеческого мира просто не существует.

И если богословие до сих пор не поняло смысла отделения «козлищ», то только потому, что в воображении теологов – фарисеев психологическая атмосфера Царствия небесного рисуется такой же авторитарно-лицемерной, как и атмосфера Церкви. А нормальный человек недоумевает, о каком таком райском существовании в компании религиозных фанатиков может идти речь… ну разве что о Царствии ханжества и лукавства. И напрасны упования шутников, говорящих о предпочтительности ада потому, что там не будет церковников. Овечьи шкуры святош Бога не обманут и не разжалобят.

Проблема вечности ада заключается лишь в том, возможно или нет изменение нравов тех лицемеров и негодяев, которые в нем изолированы. Возможно или нет изменение характера их воли к евангельским нормам доброты, великодушия и совестливости.

Есть каноничное мнение о том, что в аду человек не способен меняться, что он как попадает туда подонком, так таким и остается во веки веков, сколько ни жги его адским огнем. Но при этом считается, что этого морального урода можно из ада вымолить…

Вот, допустим, умирает правящий архиерей, и вся епархия облегченно вздыхает по этому случаю. Давайте не будем лицемерить, руководители бывают и такие, смерть которых ничего кроме вздоха облегчения не вызывает. Но приличия есть приличия, да и богослужебную традицию никто не отменял, и вот вся Церковь дружно молится о новопреставленном.

Какое суждение о покойном Господь примет к сведению: неслышимый вздох облегчения, пронесшийся среди клириков, или их долгие и громогласные молитвы о блаженном упокоении? А может, не надо представлять Бога тупым истуканом, которого можно обмануть, и воля которого бессильна перед могуществом человеческих ритуалов? Может ли злобный и самодовольный деспот, растлитель и стяжатель войти в Царствие небесное в своем поганом естестве, даже если вся Церковь будет о нем вечно молиться?

Согласно теории всеобщего спасения (апокатастасиса) все моральные уроды будут разом освобождены из ада по амнистии. Это глобальное нашествие отборной сволочи, копившейся в преисподней тысячелетиями, мне столь несимпатично, что я от такой картины тут же становлюсь сторонником вечности ада. И хотя меня пытаются утешить тем, что они, дескать, будут «очищены от греха адским пламенем», но и такая благочестивая демагогия что-то не приносит успокоения и не вызывает доверия. Вы мне психологические механизмы нравственного возрождения и методологию обращения подлости в благородство опишите, тогда я, может, и поверю в эти ваши поэтические благоглупости.

Есть такое богословское мнение о посмертном воздаянии: «кто чем грешит, тот тем и наказуется». Мой личный мистический опыт пребывания в аду подтверждает этот тезис буквально. То есть человек страдает не от какого-то там образно-родственного зла, а мучительно стыдно переживает свои собственные дела, слова и помышления во всей их подлости, пошлости и бесчеловечности. Ад столь же индивидуален, как и жизнь каждого отдельно взятого человека. Человек сам определяет «репертуар» своего ада. И вот если человек будет тысячу лет страдать не от сковородки, а от лицезрения того, какой он на самом деле злобный, беспринципный, мелочный, мстительный, самодовольный, лицемерный, жадный, подлый, жестокий и лживый, то нравственные перемены в человеке верно должны произойти. И такая педагогическая методология никакой не фокус из фантастического фильма, потому что живем мы не в мертво-материальной, а в живой, информационной вселенной, ну, разумеется, при условии, если Бог действительно существует.

А еще есть богословское мнение, что Господь может стереть из бытия человеческую личность. Так зачем тогда пытать человека вечно, расходуя на это газ и дрова, если его можно просто подвергнуть небытию? И если Господь не стирает из бытия подонков, то, видимо, у Него есть какая-то уверенность в их нравственном преображении, пусть и не очень скором.

Человек – это его память и его воля

«В начале было Слово» (Ин.1:1). «Слово» – это, пожалуй, слишком материальное понятие для описания того времени, когда вообще ничего не существовало. Нематериальные же значения греческого «логос», это – мысль, смысл. Но представить информацию в абсолютной пустоте без привязки хоть к чему-нибудь материальному сложно. Информация всегда отождествляется с её знаками, сигналами и носителями, с ее генерацией, восприятием и передачей. Отделить информацию от предметов, процессов и явлений очень сложно потому, что она абсолютно нематериальна, но при этом присуща всему сущему.

Информация существует только как процесс восприятия, мышления. Книга, фильм, фонограмма, вид из окна не являются информацией, пока кто-либо не начнёт их воспринимать. Не можем же мы цифровой код на электронном носителе считать балетом Чайковского. Книга информационно мертва так же, как и надпись на древнем неизвестном языке пока её содержание никто не воспринимает.

Если человечество исчезнет, то информативность нашего мира будет нулевая, подобно отсутствию отражения в зеркале, когда в зеркало никто не смотрит. Нет «наблюдателя» – нет информации. Носители информации конечно останутся в безлюдном мире, но без «наблюдателя» книга ничем не отличается от деревянного бруска, годного только в пищу насекомым. Некоторые радикальные философы считают, что без «наблюдателя» перестают существовать и сами источники информации. Но это уже, пожалуй, философский экстремизм.

По всей видимости Бог имеет информационную сущность. Об этом свидетельствуют и слова апостола Иоанна, и невероятный объём информации, который Господь должен контролировать как Организатор бытия, и какая-то неотмирная нематериальность информации, и невозможность существования чего-либо без информационной составляющей, то есть, без Логоса.

Наука всё больше склоняется к тому, что электромагнитные импульсы в клетках головного мозга – это не процесс мышления, но лишь реакция мозга на процесс мышления о природе которого нам ничего не известно. Я, лично, не могу себе представить, что этот текст мне надиктовали нейроны. Есть ли у моих нейронов своя воля, свои творческие способности, свои эмоции или они только реагируют на сигналы иной, неведомой нам информационной природы?

И то, что в клетках головного мозга не содержится информации (памяти) становится всё более научным фактом. Но если мозг это всего лишь приёмно-передающее устройство, то что же является носителем личной информации? А не является ли сам Создатель вселенским Сервером, хранящим так же и нашу личную память, то есть нас самих? Если это так, то человек бессмертен, потому что уничтожить человеческую личность можно, только стерев личную память человека из памяти Бога. И если сущность человека – это его личная информационная составляющая, то не является ли информация (Логос) так же и сущностью Бога?

Блок-схема «дух-душа-тело» и структуру человеческого существа описывает сомнительно, а уж тем более она не дает никакого представления о человеке как личности, индивидуальности. Душа, равно как и тело, является всего лишь носителем личности, носителем личной информационной составляющей.

Личность, как это ни парадоксально, – это ее прошлое. Личность человека – это его личная память. Человек идентифицирует себя только в рамках личной памяти о личном опыте жизни. Человек же утративший память, в случае полной амнезии, становится никем в самом буквальном смысле этого слова. И происходит это именно потому, что у него исчезает память о прошлом, относительно которого человек только и может сам себя опознавать.

Как не в бумаге заключается суть книги, но в той информации которую она несёт, так и человек, это не тело, не вещество мозга и даже не тонкая материя души, личность человека заключается в содержании его памяти, которая накапливается в течение всей его жизни. Собой не рождаются, собой становятся.

Достоверное представление о личности принципиально важно, потому что проблемы жизни и смерти человека, его бытия и небытия, его спасения и гибели – это проблемы сохранения или исчезновения не чего-либо, а именно личной памяти о личном опыте жизни.

И если личность субъективно – это её личная память, то личность объективно – это память окружающих о человеке. Память о покойном, как некая форма продолжения его жизни, является достаточно традиционным утешением для человека, стремящегося избежать небытия. Таким образом, даже традиция памяти о покойном подтверждает информационную сущность личности.

Стремление к признанию, к славе является неосознанным, а порой и вполне сознательным стремлением сохранить свою личность в чужой памяти, расширить территорию своего бытия за счет чужого сознания. Как животное метит территорию, обеспечивающую ему условия жизни, так и человек тщеславный стремится «пометить» собой сознание окружающих, территорию своего умозрительного бытия в чужой памяти.

Так, например, некто Герострат, дабы обессмертить свое имя в человеческой памяти, сжег одно из чудес света. И это неудивительно, ибо для тщеславия и гнев общества является той же славой, убийственна для тщеславия лишь безвестность. И если вы видите на архитектурном объекте надпись «здесь был Вася», то можете быть уверены, что так проявляется стремление Васи оставить след в вашем сознании, а не какие-то там хулиганские побуждения. Тщеславие – очень сильная и распространенная поведенческая мотивация, хоть и органично-неприметная, как, впрочем, и прочие проявления гордыни.

В некоторых религиозно-философских воззрениях считается, что после смерти человека личная память с его души стирается, что, кстати, равносильно смерти человека в атеистическом смысле, то есть уходу личности в небытие. А бывшая в употреблении душа с уничтоженной памятью якобы используется следующим человеком. Пергамент был дорогим материалом, поэтому информацию, которая утрачивала актуальность, с него иногда смывали для повторного использования писчей площади. Возможно, этот обычай и натолкнул древнего философа на мысль о том, что информация – ничто, только носитель информации, на котором она записана, представляет ценность. Ну какая, казалось бы, ценность в личной памяти «ничтожных людишек», которые ничего кроме добычи пропитания не знают, и ни о чем другом не помышляют.

Чем порождено суждение о том, что душа – это какой-то штучный продукт божественного рукоделия? «Энергоинформационная оболочка» как непременный атрибут всякого живого организма формируется во время вызревания плода как у котика, так и у человека. Ну, кошачья-то, вероятно, попроще будет. Или Господь и кошачьи души тоже вручную мастерит? То, что живой организм непостижимой сложности формируется из одной клетки, почему-то никого не удивляет, а то, что вместе с телом еще формируется и некая «биоэнергетическая оболочка» – это прям чудо какое-то невероятное…

Вот пьют на кухне чай хозяин и гость. Для хозяина, который прожил на этой кухне полвека, это целый мир, в котором каждый предмет имеет свою историю и свою память. Сколько людей, событий и чувств помнит эта обстановка. А для гостя пространство этой кухни – это чужой, посторонний и незнакомый мир. Ну ладно, кухня – это частный случай средоточия личной памяти, приведенный для примера. А сколько в жизни каждого человека иных мест, предметов, событий и людей, которые наполняют его, и только его информационную составляющую, которая собственно и несет в себе каждую отдельную и неповторимую человеческую личность…

Но личная память это еще не весь человек, личность человеческая дихотомична, она состоит из двух индивидуальных составляющих. Персональный компьютер, проживший интересную и долгую жизнь, тоже имеет строго индивидуальную память, но у него нет воли, потому он и мертвый. Нет воли (способности управлять своими действиями) – нет жизни. Воля первична даже по отношению к разуму. Приоритетность разума по отношению к воле проявляется разве что в обсессиях (в неподконтрольных воле, болезненных, непроизвольных процессах мышления).

Личная воля столь же индивидуальна, как и личная память, хотя бы потому, что она так же формируется личным опытом жизни. Индивидуальность воли определяет индивидуальность характера, то есть индивидуальность реакций, проявлений, предпочтений и побуждений.

Воля, как способность управлять своими действиями, присуща и автоматике, особенно «высокоорганизованной» цифровой автоматике, но эта свобода принятия решений все же запрограммирована, а в понятии воли очень важно понятие ее свободы. А какая-такая свобода воли, например, у котика… Захотел поесть – пошел к миске, захотел спать – пошел на лежанку, пописать – в лоток, а приспичило спариваться, то на двор убежал, вдруг «повезет». И это свобода воли? А не такая ли свобода воли и у человека? Но какая ж это свобода воли, когда всякое действие обусловлено потребностями, целями и желаниями, не та же ли это животная детерминированность? Разве человек когда-либо поступает вопреки своим интересам, желаниям и потребностям? Если, например, человек не хочет идти на работу, но все же идет, то он понимает, что такой выбор предпочтительней (по понятным, я надеюсь, причинам). А если человек хочет курить, но не курит, то и тут он страдает в согласии со своей волей. А если он все же плюнет на свое здоровье и закурит, то и это будет его личным предпочтением.

И только в одном случае человек всегда поступает вопреки своим интересам, желаниям и потребностям. А не в этом ли и проявляется свобода воли? Как это ни странно, но свобода воли проявляется исключительно в ситуациях, когда человек поступает нравственно.

Добро (нравственное) – это волеизъявление, направленное на сохранение интересов и чувств другого человека за счет уступок и жертв (обычно самых незначительных) в сфере личных интересов, желаний и амбиций.

Даже если человек потратит минуту своей жизни на помощь ближнему, особенно если он чем-то занят или куда-то спешит, то это уже будет поступок, совершенный вопреки личным интересам. А бывают и такие нравственные подвиги, когда человек всю жизнь самоотверженно служит тем, кому трудно.

Но не следует смешивать нравственные (эмпатические) проявления свободы воли с соблюдением приличий. Следование общественной морали, так же как и прочие мотивации, обусловлено личными интересами. Например, страхом перед осуждением, страхом перед наказанием, страхом перед негативным мнением о себе, или даже страхом получить в морду, выгодностью приличной модели поведения, стремлением к благоприятному мнению о себе.

Эмпатическая же потребность – это потребность в физическом и психологическом комфорте другого человека, она движима способностью тонко чувствовать и остро переживать состояние другого человека, способностью человека ставить себя на место тех, кому плохо, тех, кто страдает от страха, стыда, обиды, разочарования, тревоги, уныния, отчаяния, неловкости, досады, недовольства, растерянности, чувства неполноценности. Именно в эмпатических реакциях воли и проявляется её свобода, свобода от личных мотиваций и побуждений.

Богоугодность человека определяется только эмпатической составляющей его воли, и ничем более. А попытки имитировать добрый нрав и человека-то не обманут, не то что Бога.

Как познать истину и стать свободным

«Тогда сказал Иисус к уверовавшим в Него Иудеям: если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными.» (Ин.8:31–32)

«Пребудете в слове» – речь идет даже не об исполнении заповедей как обычно, а скорее об их органичной свойственности характеру воли человека. То есть, нравственный (евангельский) характер позволяет человеку видеть мир истинно, объективно, достоверно. Такое утверждение звучит неубедительно даже в устах Бога. Но единство нравственности и мудрости замечали и люди…

Нравственность, есть правда.

В. Шукшин

Разумное и нравственное всегда совпадают.

Л. Толстой

Кто добр, тот и мудр.

Сократ

Высшая мудрость – различать добро и зло.

Сократ

Очисти сердце – тогда и поймешь.

Прп. Амвросий Оптинский

Мудрость – это ум, настоянный на совести.

Ф. Искандер

Когда ясно, в чем заключается истинная нравственность, то и все остальное будет ясно.

Конфуций

Красиво и патетично. Но красота и пафос бывают обманчивы, они своей эмоциональностью могут увлечь человека в какое угодно заблуждение и глупость. Попробуем разобраться, а вдруг мысль этих авторов была на верном пути, хоть и не добралась до полноценного объяснения того, что нравственное видение тождественно видению истинному. И для начала обратимся к еще одной подборке цитат…

Все, что соответствует нашим желаниям, кажется правильным.

А. Моруа

Мы любим правду, но лишь ту, что подтверждает нашу правоту.

В. Меньшиков

Люди всегда против разума, когда разум против них.

К. Гельвеций

Плохо мы верим тому, чему неприятно поверить.

Овидий

Мы справедливы, когда не заинтересованы.

Констан

Люди склонны верить тому, что им больше по вкусу.

Б. Паскаль

Личности надо отречься от себя для того, чтобы сделаться сосудом истины, забыть себя, чтобы не стеснять ее собою.

А. Герцен

А вот теперь уже становится понятней что объективность мировосприятия разрушается эгоцентрической заинтересованностью человека. Как это не странно, но грань между субъективностью и объективностью мировосприятия носит нравственный характер. Например, доброта, совестливость, великодушие, умеренность, смирение учитывают мнения отличные от своего, а бездушность, бессовестность, гнев, алчность, гордыня – пренебрегают мнениями, которые противоречат их интересам и представлениям. Нравственное (евангельское) мировосприятие легко ориентируется на понимание точки зрения ближнего. Эгоцентричное же мировосприятие всегда старается попрать чужую, невыгодную для себя точку зрения. Таков механизм объективности нравственного мировосприятия и искаженности мировосприятия безнравственного. Получается, что справедливость ума и справедливость нравственности действительно единородны.

Любой, даже самый ничтожный предмет эгоцентрической предвзятости способен разрушить объективность мировосприятия. Например, одним из многочисленных предметов гордости для человека является превосходство его ума, его правоты, представлений, суждений, знаний, просвещенности, точки зрения, осведомленности, компетентности. Гордость ума, как явление предметно близкое к теме истины, мы и рассмотрим подробней.

Первой ловушкой глупости для гордого ума является поспешное стремление выразить свое мнение, поскольку наличие мнения о чем бы то ни было, само по себе представляется признаком компетентности, опытности, просвещенности… Правота же (превосходство) заявленного мнения является гораздо более значительным предметом гордости, нежели его наличие, а потому в защите своих мнений гордость, превосходит все пределы субъективности и демагогии.

Гордость ума направляет логику человека только на утверждение своей правоты и на отвержение всего, что его мнению противоречит. Но и человек отстаивающий, допустим, некую объективную истину, поступает примерно так же. Различие заключается лишь в пристрастии гордыни к превосходству своей правоты. И чем сильней человек дорожит превосходством своей точки зрения, тем выше мера его интеллектуальной слепоты, его глупости. Тогда как скромность (смирение), а в данном случае это бесстрастное отношение к своему интеллектуальному превосходству, обеспечивает гораздо большую объективность видения проблемы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.