Гомер Эон Флинт
Планетолетчик

Планетолетчик

Глава I. Опасность!

Примерно в полумиле под нами, уверенно взмывая вверх в нашем направлении, белый триплан привлек наше внимание, показав красно-зеленый сигнал " тревога". Я передал управление Рэй, и самолет по спирали пошел вниз, пока мы не оказались в нескольких метрах от машины. Из ближайшего иллюминатора высунулся человек.

– Здравствуйте! Вы случайно не Форбс, из комиссариата?

– Да, – озадаченно ответил я. – Что случилось?

– Плохие новости из Калифорнии. Только что получил их. Примите меня на борт.

В этот момент я и узнал Джона Бэбкока.

Через три минуты самый известный в мире изобретатель спустился по трапу в мою каюту. Рэй взглянула на него и тотчас кивнула; я удивился, когда он сделала то же самое в ответ, ведь я не подозревал, что они знакомы. Но она никогда не терпела формальностей.

– Что случилось с вашей беспроводной связью?

Не дождавшись от меня ответа он сказал:

– Если бы вы его слушали, то наверняка бы узнали, что около тринадцати часов в Калифорнии произошло землетрясение, и вся долина Сакраменто опустилась ниже уровня моря! Теперь ее покрывает залив Сан-Франциско!

Мы с Рэй уставились друг на друга в молчаливом оцепенении. Я представил себе… сердце государства… тысячи людей, миллионы. Затем Рэй быстро перевела дыхание.

– Кто-нибудь спасся? – спросил я Бэбкока.

Тот беззвучно покачал головой. Она резко повернулась и убежала в другой отсек, всхлипывая, когда закрывала за собой дверь.

Но вот о чем я подумал:

Почему Джон Бэбкок решил встретиться с нами, чтобы сообщить эту новость? Потери в людях, вероятно, были ошеломляющими, но что это значило для него?

Наверняка произошло нечто худшее. Я ждал.

– Вода зашла далеко на север, вплоть до Реддинга. Линии разлома, похоже, проходят вдоль предгорий с обеих сторон. Станция на горе Шаста…

Крик снаружи привлек нас к окну. Его спутник докладывал из триплана.

– Фресно сообщает о трех футах воды. Вода перестала подниматься. С юга сообщений нет. Это означает, что Сан-Хоакин в безопасности.

Я уловил возглас облегчения из соседней комнаты. Рэй тоже все услышала. Джон спокойно продолжил.

– Вы измените курс на Нью-Йорк?

– Давайте воспользуемся вашей машиной. Мы перельем мое топливо в ваш бак и выиграем время.

Он задумчиво помогал мне с багажом, пока я перебирался в триплан.

– Как насчет мисс Эббот? – хмуро улыбнулся он мне вслед. Я на какое-то мгновение забыл о ней. В момент моего замешательства он предложил ей подняться по трапу.

– Какой вы молодец, что решили меня бросить, – возмущенно заявила она.

Но я понимал, что она ругается, чтобы скрыть свое волнение, к тому же любопытство брало верх. Она видела, что Джон занимается регулировкой парашюта моего самолета, а бак быстро опустошается. Через мгновение она выпалила.

– Что случилось, Боб? Ты же не собираешься выдвигаться в затопленный район?

Она посмотрела на компас. Я подождал, пока Джон поднимется на борт, прежде чем ответить. Мы втроем смотрели, как аккуратное небольшое судно, управляемое автоматикой, плавно опускается в Индийский океан двумя милями ниже.

– Рэй, я должен попросить тебя не принимать поспешных решений, когда я скажу, что, вероятно, многие люди утонули в море.

Я замер, не решаясь посмотреть ей в глаза. Мне предстояло рассказать кое-что похуже.

Джон выручил меня.

– Видите ли, мисс Эббот, долина Сакраменто была не просто местопребыванием большого количества людей. Речь идет об их деятельности.

– Их деятельность! – повторила девушка с интересом. – Они фермеры, не так ли? Я забыла, что именно там выращивают.

– Пшеницу, – ответил я.

В глазах Рей вспыхнул огонек.

– Два миллиарда человек пользуются пшеницей, которую выращивают несколько тысяч фермеров. Десятая часть мирового урожая поступает именно оттуда, и эта катастрофа произошла в очень неподходящее время. Сбор урожая должен был начаться в следующем месяце.

Теперь Рэй все поняла.

– И вы хотите сказать, что мир очень нуждается в этой пшенице, – предположила она.

Затем она резко подняла глаза.

– Насколько сильно? – спросила она.

Она еще не понимала, что эта земля никогда больше не будет использоваться для выращивания пшеницы. Но я должен был ответить ей. Я повернулся к Джону.

– Бэбкок, как нам прояснить ситуацию для мисс Эббот? Вы же знаете, что ее образование было в значительной степени музыкальным. Она не поймет обычных технических терминов.

Джон отвернулся от окна. Мой самолет уже скрылся из виду. Прежде чем ответить на мой вопрос, он включил беспроводную связь и передал предупреждение для находящихся внизу судов. Его круглое лицо было очень серьезным.

– Полагаю, вы знаете, мисс Эббот, что миру грозит перенаселение. По данным прошлогодней переписи, численность населения составила двенадцать миллиардов человек. Это в шесть раз больше, чем было установлено в начале последней войны. Верно, Форбс?

– Примерно так, – ответил я.

– Нет нужды говорить, что, хотя людей стало больше, Земля осталась прежнего размера. Сто лет назад ее было много и даже с избытком. Сегодня все совсем по-другому. Факт в том, что последние четыре века нерушимого мира привели именно к тем негативным последствиям, которые многие предсказывали. Без войн, поддерживающих смертоносность, и без тормозящих индустриальных проблем большинство людей только и делают, что создают большие семьи.

– Я совершенно не понимаю! – запротестовала девушка. – Вы хотите сказать, что эта тревожная ситуация вызвана спокойствием сегодняшнего дня, теми самыми ценностями, которые нам кажутся такими прекрасными?

– И да, и нет, – поспешил объяснить Джон. – Нет, потому что Форбс ошибается. Согласно реальным данным, люди не создают настолько неприлично большие семьи. Есть и другая причина большой численности населения. Вам это действительно интересно?

Рэй коротко кивнула, и Джон продолжил.

– В конце последней войны правительства разных стран столкнулись с проблемой необходимости объяснить своим народам, почему они воевали, истекали кровью и голодали в течение многих лет. Ложь не могла одурачить их, как в прошлом; народы центральных держав теперь видели, что их правительства были настоящими паразитами, а союзники наконец поняли, что "демократия", за которую они боролись, вовсе не была демократией; это было не более чем "каждый сам за себя, и дьявол получит крайнего". Они добились победы своей демократии, но при этом бедные стали беднее, а богатые – богаче. Короче говоря, все страны сразу стали республиками.

Джон вздохнул, как бы тоскуя по тем тяжелым временам.

– Ну, а вскоре после этого наступили великие перемены. Война показала всем, что если государство может вести войну эффективнее, чем частные лица или корпорации, то, возможно, оно будет эффективнее вести дела и в мирное время. Конечно, было много экспериментов. Они должны были установить новый стандарт мотивации.

– Но что же дало это важное преобразование? – поинтересовалась девушка.

Изобретатель замялся в нерешительности, потом спросил:

– Знаете ли вы, каков средний доход на сегодняшний день и каков средний рабочий день в часах? Сколько вы платите за сахар?

Рэй не растерялась.

– Сахар сейчас стоит два цента, я думаю. Почти все работают по три часа в день. Средний дневной заработок составляет от восемнадцати до девятнадцати долларов, не так ли? И что?

– А вот в чем дело, – ответил Джон. – До перемен четыре пятых людей работали много часов за очень низкую плату. Восемь часов и пять долларов считались отличным заработком в то время, когда сахар стоил восемь-девять центов за фунт.

– Вы уверены? – недоверчиво спросила Рэй.

Она обернулась ко мне, и я с энтузиазмом высказался. Это была более близкая мне тема.

– Эффективность – вот ответ. Вы не представляете, насколько расточительным был мир до перемен. Они строили две железные дороги там, где достаточно было одной. : Миллионы людей занимались рекламой, юридическим бизнесом, полицейской деятельностью, и все это стало совершенно ненужным. Поэтому эти же люди могли работать в действительно полезных отраслях и тем самым сократить количество труда для всех.

– Но это не объясняет, почему у нас теперь гораздо больше доходов.

На это ответил Джон.

– Потому что сотрудничество гораздо более продуктивно, чем конкуренция. У нас нет праздных людей, ни бедных, ни богатых; нет неиспользуемой земли, нет неиспользуемой техники любого рода. Все используется с максимальной пользой. Это понятно?

– В те времена человек был вынужден постоянно зарабатывать на жизнь, постоянно испытывал искушение сократить свои дни "напряженной" жизнью, а сегодня наше благосостояние гарантировано на всю жизнь. Мы работаем, потому что нам это нравится: Знаете ли вы, какова была средняя продолжительность жизни до перемен?

Я увидел, что Рэй не знает, и ответил:

– Тридцать восемь лет.

– Что! – воскликнула она в полном изумлении. – Это… это невероятно. Вы в этом уверены?

– Абсолютно. Мужчины, дожившие до ста лет, были большей редкостью, чем те, кому сегодня двести. В прошлом году средний возраст был восемьдесят четыре года.

Но я поспешил добавить:

– Джон не должен полностью отдавать должное экономическим условиям. Во многом это долголетие обусловлено использованием препарата Фулграта.

– Лекарство, которое делает артерии более мягкими? – уточнила Рэй. – Мой прадед пользуется им, ему сто пятнадцать лет. И поэтому мир так густо населен!

– Именно, – сказал Джон. – Нельзя винить людей за то, что они хотят иметь несколько детей и хотят жить в этом приятном мире до тех пор, пока они ощущают себя молодыми. В то же время, как бы мы ни старались, мы не можем заставить землю производить достаточно пищи. А весенний урожай младенцев i как всегда велик – полмиллиарда.

Рэй размышляла об этом в течение пары минут, глядя вниз на Абиссинию, которую мы миновали на высоте трех миль, чтобы избежать мадагаскарского трафика. Люди там наверняка уже слышали о гибели пшеницы. Мое ведомство будет завалено тревожными запросами. Наконец девушка повернулась ко мне, ее лицо приобрело серьезное выражение.

– Вы не ответили на мой вопрос, Боб. Насколько плохи наши дела?

Я перехватил мрачный взгляд Джона и посмотрел девушке в лицо.

– Завтра весь мир должен перейти на сокращенный рацион.

Глава II. Столкновение

На более низких уровнях виднелся оживленный поток туристов, следующих по течению Нила в Ньянза.

Вскоре мы оказались над унылыми пустошами пустыни, а я стоял у расположенного с юга иллюминатора и обдумывал ситуацию, прокручивая в голове схемы до тех пор, пока не почувствовал умственную усталость. В качестве аргумента я обратился к замечаниям Джона о больших переменах.

"Что толку, – с горечью подумал я. – К чему все это, этот прекрасный идеал в своем воплощении? Мир делал поразительные шаги, но спотыкался о собственные пятки. Голод посреди изобилия, только потому, что мы жили по самым высоким стандартам!"

Мне пришло в голову, что до перемен Рэй Эббот и я не смогли бы совершить эту небольшую поездку из Мельбурна в Каир, не вызвав разговоров, которые погубили бы репутацию девушки. Но сегодня, благодаря хорошим матерям и заботливым учителям, мужчины так же ревностно относятся к своему целомудрию, как и женщины. Молодой паре можно доверить побыть наедине, и общество давно это признало.

Конечно, как отметил бы Джон, экономические условия тоже имеют значение. Мир наслаждается гораздо большей свободой и комфортом, но мы, вместо того чтобы предаваться праздности, используем свое время и деньги для более высоких потребностей, чем телесные удовольствия. Если подумать, то и до перемен именно бедные, а не богатые, имели большие семьи.

Улучшились и критерии "джентльмена". Раньше его главной амбицией было сказать какую-нибудь героическую фразу, чтобы спасти нежные чувства женщины. Сегодня от него ожидают, что он проживет свою жизнь ради человечества; это гораздо лучше, чем старый вариант – жить за счет чужого труда.

И снова я подумал о поразительном прогрессе изобретений со времен соглашения. Этот триплан развивал скорость до четырехсот миль в час, его можно было остановить в воздухе, направить прямо к земле без малейшего напряжения и сразу же поднять вверх. Ранние образцы, хранящиеся в музеях, не развивали скорости более ста пятидесяти миль в час и должны были стартовать с разбега, с земли. При посадке такие самолеты нередко выходили из строя и наносили увечья летчику.

Джон утверждает, что эти улучшения – результат совершенствования условий. Естественно, что, поскольку каждый взрослый мог стать обладателем одного самолета, развитие летательных аппаратов было очень интенсивным. Если учесть, что ранние модели были настолько дороги, что из десяти тысяч человек вряд ли хоть один имел такой самолет, то неудивительно, что они были низкоэффективными.

Но наши двигатели настолько же превосходят старые, насколько они превосходили древние паровые машины. Наше топливо – еще одно чудо, которого следовало ожидать с учетом прогресса за столько лет. Я еще не был готов признать, что впечатляющие достижения могут быть равнозначны влиянию постоянных улучшений.

Для меня крупные преобразования – вполне естественное явление, и я постоянно удивляюсь тому, что древние так медленно шли к этому. Ведь это был такой простой шаг. Большие деньги, как их тогда называли, неуклонно вытесняли маленькие. Несколько больших "трестов" превратились в один гигантский трест, и людям оставалось только осознать, что между владением трестом и принадлежностью к нему существует разница в том, чтобы реально контролировать правительство, а не оставлять эту функцию нескольким услужливым партийным лидерам.

В конечном итоге мы втроем поспешили в Нью-Йорк, чтобы помочь решить возникшую проблему. Рэй Эббот, на протяжении нескольких лет являвшаяся фавориткой конкурса фотофонного сопрано, а теперь занимавшаяся с учениками, каждый из которых обещал выступить не хуже нее, выглядела моложе всех. Мне было почти сорок, Джон на три года младше меня; Рэй же было неполных тридцать, изящная, энергичная девушка ростом чуть ниже шести футов. Черты ее лица показались бы слишком крупными для представительницы древности, но единственная настоящая природная красота – сияние идеального здоровья – озаряла ее кожу. Темно-голубые глаза, широко посаженные возле слегка вздернутого, но совершенно прямого носа, отражали каждую мысль, проносившуюся в ее голове, с чарующими переливами света.

Я никак не мог решить, что мне нравится больше – эти глаза или ее чудесные волосы, светлый ворох которых, казалось, постоянно стремился вырваться за свои пределы и превратиться в облако. Мы не были помолвлены, хотя мне очень хотелось, чтобы это было так, и я бы целовал эти волосы по сто раз на дню.

На ней был простой цельный авиационный костюм, довольно яркий по цветовой гамме. За исключением этого, я не смогу описать ее платье. С тех пор, как женщины перестали следовать "модным" тенденциям, и каждая из них стала одеваться так, чтобы стать самой собой. Могу лишь заверить вас, что все вещи, созданные Рэй, идеально подходили к ее фигуре.

Как выглядит Джон, знают все. Его круглое жизнерадостное лицо с великолепной игрой мимики, меняющейся от мальчишеской невинности до напряженной проницательности, знакомо каждому из нас не хуже, чем наше собственное. Любой человек, не дотягивающий до общепринятых стандартов шести футов шести дюймов, утешает себя тем, что Бэбкок ростом всего метр восемьдесят и, честно говоря, склонен скорее к плотному телосложению, чем к стройности.

Я не перестаю удивляться его поразительному мастерству. Получив полное техническое образование, он в кратчайшие сроки создал практическое воплощение художественного таланта своего отца. Величайший изобретатель самого изобретательного века в мире, Джон при первой встрече произвел на меня впечатление мальчика, только начинающего взрослеть. О том, как на моих глазах он стал великим, вы сможете прочитать далее.

О себе скажу, что чем меньше, тем лучше. При росте выше среднего и весе ниже среднего, я отличаюсь, прежде всего, аскетическим типом лица, унаследованным от длинного семейного рода таких же людей. В другое время меня назвали бы аристократом, но нынешняя ситуация сложилась так, что мои слишком развитые таланты к управлению привели меня к цели. Одну свою амбицию я уже реализовал: я стал руководителем американского отдела Комиссариата.

Нашим пилотом был Гарри Мейпс, молодой человек, восхищавшийся Джоном, благодаря чему он был выбран из тысяч людей для работы с изобретателем. Его специальностью был тепловой анализ, поэтому он добился максимального эффекта от нашего аппарата.

Перед наступлением ночи мы оказались над Атлантикой. В ответ на мое сообщение с группой Джона в районе островов Зеленого Мыса нас ждал штатный топливный аэростат. Нас постоянно прерывали аэрограммы из бюро, а также от различных официальных лиц, включая самого председателя. Но даже ему мы ответили, что ничего нельзя сделать до конференции в Нью-Йорке. Поужинали мы только ближе к полуночи.

После этого мы сидели в кормовой каюте и хранили напряженное молчание. Джон смотрел в маленький призменный бинокль на Млечный Путь, а Рэй безучастно следила за фиолетовыми огнями почтовых самолетов на соседнем ярусе, сопоставляя их полеты с расписанием. Помню, она ворвалась в мои мысли, упомянув, что "антарктический самолет опаздывает на десять минут", и я как раз начал возвращаться к работе, когда Джон издал изумленный возглас.

– Посмотри на Сатурн! – сказал он и сунул мне в руки свой бинокль.

В следующую секунду Рэй достала еще один, и Джон показал нам, куда нужно смотреть. Я, конечно, ожидал увидеть знаменитые кольца огромной планеты, но был поражен: за знакомым диском виднелось огромное желтовато-белое облако. Кольца были сильно деформированы, и по мере того, как я наблюдал, странное облако увеличивалось в размерах, а кольца начали распадаться.

Рэй взволнованно произнес.

– Что это может быть, Джон? Неужели ты только что обнаружил это?

– Это произошло за последние полчаса, я уверен, – заявил он. – Раньше я ничего подобного не замечал. Не может быть, чтобы старина просто взорвался!

Пока он говорил, мне пришла в голову одна очевидная вещь. Для такой катастрофы может быть только одна адекватная причина.

– Мы наблюдаем нечто грандиозное, товарищи; крупнейшее событие со времен образования нашей Луны. Сатурн столкнулся с темной звездой.

Мы даже не предполагали, к каким далеко идущим последствиям приведет это явление.

Глава III. На сокращенном рационе

Оказалось, что я был не совсем прав. Еще до того, как мы достигли Нью-Йорка, обсерватории объявили, что это столкновение произошло из-за слабо светящейся планеты, которая была объектом наблюдения за два-три часа до этого события. По-видимому, это было одним из тех бесчисленных безымянных космических объектов, которые постоянно попадают под влияние Солнца. Этот, можно сказать, планетоид, использовал единственный шанс из миллиардов и нанес удар по нашему далекому и молчаливому соседу.

Через несколько часов Сатурн окутало раскаленное облако, в пять-шесть раз превышающее его прежние размеры. Очевидно, что скорость блуждающего "громовержца" должна была быть намного больше, чем у планеты, чтобы привести к таким потрясающим результатам; но только через несколько дней астрономы узнали, что планетоид был двойным, "бинарным", двигавшимся с такой же скоростью, как комета. Удар одной из двух светил в правую сторону старшего брата Земли превратил планету в раскаленный газ и почти привел к ее разрушению. Вторая половина двойного светила продолжала беспрепятственно двигаться к Солнцу:

Когда волнение улеглось, мы устроились в креслах как можно удобнее и дремали до рассвета. Иногда мы притормаживали рядом с ретрансляционным самолетом, который доставлял еще одного пилота для замены Гарри и Джона. В обычных условиях я бы сам сел за штурвал, но мне нужно было быть свежим для конференции.

К семи тридцати, когда показалось побережье Делавэра, мы завершили довольно аппетитный завтрак и наблюдали за тем, как наш пилот осторожно пробирается вниз сквозь поток автотранспорта. Даже при соблюдении всех правил спускаться с высоких скоростных уровней в окрестностях Нью-Йорка – героическая задача. Если бы мы не торопились, то следовало бы спуститься на сотню миль раньше. Плохие новости, похоже, привлекают самолеты так же эффективно, как и праздники.

Вы наверняка понимаете, что бедствие с калифорнийской пшеницей было слишком деликатным делом, чтобы решать его обычным способом через фотофон. Эта система прекрасно подходит для обсуждения общих вопросов, таких как выборы, но в случае, требующем быстрого и радикального решения с последующими разъяснениями, ничто, кроме закрытой конференции, не годится. Она проходила в южном крыле центрального зала заседаний, и на ней присутствовали только председатель, совет, руководители различных бюро и восемь моих заместителей.

Не дожидаясь даже изложения проблемы, председатель неформально призвал меня предложить решение. Я просто указал на то, что вы уже знаете: при использовании каждого сантиметра земли наилучшим образом, мир, тем не менее, остро нуждается в пшенице, которая была потеряна. Я сказал, что, возможно, людей можно побудить отказаться от земли, используемой сейчас для других целей, и самым верным способом убедить всех в том, насколько серьезно дело обстоит, было бы сокращение поставок муки. Это, по моему мнению, обеспечит запас на случай неурожая других культур.

Начальник транспортного отдела поинтересовался, может ли его ведомство сделать что-нибудь для снижения нагрузки. Я заверил его, что он прекрасно справляется со своей задачей. Начальник азиатского отдела моего бюро сказал, что в его области принимаются все меры для предотвращения чрезвычайных происшествий, и на несколько минут воцарилась тишина.

Ее нарушил глава судебной власти. Его солидный возраст придавал ему внушительный вид, когда он, высокий и подтянутый, на мгновение замер, прежде чем заговорить.

– В регламенте нет ничего, что могло бы помешать шагу, который рекомендует товарищ Форбс, – заявил он своим гулким, рокочущим басом. – Но я считаю, что народ будет критиковать администрацию. Такая ограничительная мера не соответствует современным идеалам. Это отдает привкусом глубокой древности.

Но тут на мою поддержку поднялся итальянский председатель.

– С другой стороны, Ваша честь, – заявил он, – на нас лежит двойная ответственность. Мы должны не только не допустить истощения наших запасов, но и решительно внушить каждому необходимость радикальных перемен.

Остальные выразили свое одобрение, и было проведено голосование; так на тайном заседании мы поступили в интересах всех, приняв знаменитое решение о сокращении расходов в 410 году новой эры.

О том, как отнеслась к этому событию общественность, сейчас мало что можно сказать. В течение первых часов после объявления телефонные провода были раскалены добела, но единственное реальное проявление гнева исходило из четырех или пяти широко разбросанных точек Африки и Азии, где люди уже надеялись, что голода впредь больше никогда не будет. Но уже на следующий день все неприятности улеглись, и мы знали, что мир будет терпеливо ждать нашего следующего решения.

А пока я был занят тем, что получал предложения из тысяч источников. Мое бюро уделяло им самое пристальное внимание, но из множества предложенных средств лишь немногие были достойны рассмотрения, да и те уже были отброшены нами после тщательного изучения. Я пришел к выводу, что, выражаясь словами моего предка, "все зависит от меня".

Однажды днем Рэй лично пришла ко мне, чтобы посочувствовать и, взглянув на мое лицо, посоветовать принять какое-то таинственное средство для лечения нервов. Я послушно пошел за ней на озеро, где выяснилось, что она взяла с собой старинную гребную лодку, несомненно, копию какой-то музейной реликвии. Эта нелепая идея поразила меня до глубины души, и я позволил ей грести до середины водоема, в то время как мои помощники стояли на берегу и недоумевали.

У Рэй хватило здравого смысла ничего не говорить, а я улегся на сиденье и почти заснул – так быстро подействовало успокаивающее плавное движение лодки. И тут, в один из полубессознательных моментов вдохновения, ко мне пришла потрясающая идея. Не полноценная, как мелодия песни, но основная концепция средства от грозящей катастрофы.

Рэй снова продемонстрировала высокую степень самообладания, сдерживая свое любопытство, пока я с волнением хватался за весла. Я поспешно выскочил из лодки, мысленно обдумывая схему, и помчался в свою лабораторию, даже не взглянув на бедную девушку. Только на следующий день я вспомнил об этом и сразу же позвонил Рей.

Конечно, фотофон был не так удобен, как портативный визифон, которым мы пользуемся сейчас. Человек заходил в небольшую кабинку и, стоя перед мозаичным "зеркалом", заполнявшим одну сторону комнаты, настраивал циферблаты вызова на правой стене. Как только собеседник отвечал на звонок, он тут же видел отражение интерьера другой кабинки в полный рост, в естественных тонах, с освещением и прочим, так что разговор был практически таким же, как и лицом к лицу. Аналогичное зеркало слева позволяло разговаривать сразу трем собеседникам. Разумеется, для официальных дел существовали кабинки, продуманные до мелочей.

Человек говорил естественным тоном, не нужно было прикладывать трубку к уху или держать рядом рупор. Диафрагмы удобно располагались справа. Разговор был внятным и естественным по уровню громкости, так что в нем были все достоинства личного визита, за исключением только самих тел.

К этому времени Рэй вернулась в свой дом в Калифорнии и занималась со своими учениками. Она не позволила мне извиняться.

– Я была слишком счастлива, чтобы обижаться, – улыбнулась она, – я была уверена, что мое лечение сработало.

В ее голосе была особая дрожь, которую я часто улавливал в голосе матери, какая-то тревожная обеспокоенность, которая, кажется, всегда исходит от чистого сердца. Это меня очень ободрило, и я решил сделать предложение при первой же возможности.

Но в течение следующих нескольких месяцев я был очень занят реализацией своей идеи. Я считал, что в первую очередь я должен быть предан своей службе, а личные дела должны подождать. Кроме того, предстояло проверить множество установок самым тщательным образом. Мой замысел должен был решить серьезную проблему, и его надо было проработать с должной тщательностью.

Все это время я держался в тени. Я обязал своих помощников хранить тайну и уверен, что никто из посторонних не узнал о моем замысле. Возможно, я ошибался, и мы могли бы добиться более быстрого прогресса, если бы получили больше советов. Но я рассудил, что раз уж мы в тайне вызвали неудовольствие народа, то и исправлять ситуацию надо аналогичным образом.

В это время я мало что слышал о Джоне Бэбкоке, смутно зная, что он работает в своих венесуэльских лабораториях, совершенствуя несколько изобретений. Но я не удивился, когда однажды администратор фототелефона объявил, что изобретатель желает "познакомить народ с хорошей новостью". Джон всегда вел себя нестандартно, а кроме того, благодаря своим выдающимся успехам он получал провода от фотофона, когда ему вздумается. Джонни нравился людям, они восхищались и уважали его.

Я шагнул к своему стенду, зная, что это того стоит.

Очевидно, кабинка Джона находилась прямо в его мастерской, так как он оставил дверь открытой, и часть его аппарата была на виду. Одет он был в комбинезон в полный рост, который оказался в тот момент сильно испачканным.

Но если уж на то пошло, то и лицо, и руки свидетельствовали о том, что в спешке он не успел привести себя в порядок. Его изможденное лицо свидетельствовало о том, что он, вероятно, работал несколько дней без отдыха.

– Я это сделал, парни! – ликовал он. (Смею предположить, что половина бодрствующего населения внимала его словам.) – О еде можете не беспокоиться. Ее будет достаточно для всех и даже больше. Поверьте мне на слово – я не могу сейчас вдаваться в подробности – все будет в порядке! Ну и ну, как же я рад!

И мальчишка, каковым он сейчас предстал, радостно ухмыльнулся и выскочил из кабинки, чтобы через мгновение вернуться с любопытным конусообразным предметом из какого-то алюминиевого сплава, видимо, моделью, достаточно маленькой, чтобы ее можно было держать в руках.

– Вот что я изготовлю! – крикнул он в дверь своего стенда. – Не спрашивайте меня, как – я расскажу вам все, как только все будет готово. До свидания!

И он ушел, оставив весьма озадаченный мир гадать, что он имел в виду, и улыбаться самому себе, говоря: "Не правда ли, в точности в духе Джонни?".

Со своей стороны, я не сомневался в его искренности. Я также верил, что он выполнит то, что обещал, ведь его послужной список до сих пор был безупречен. Единственная возможность неудачи – это какие-то недостатки в материалах, которые он не мог предусмотреть. Я почувствовал явное облегчение от его заявления, но, конечно, не прекратил заниматься своей работой. Проблема была достаточно серьезной и требовала максимальных усилий.

Я лишь уделил еще больше внимания каждой детали. В моей работе не должно быть изъянов. А между тем люди не возражали против двух третей от буханки.

Глава IV. Двойное предложение

Через определенные интервалы времени обсерватории сообщали об изменениях на Сатурне, некогда планете, чье столкновение с двойной планетой превратило его в Солнце в небольшом масштабе. Большого странника можно было наблюдать каждую ночь, и его увеличивающиеся размеры вызывали у нас некоторую тревогу. Но астрономы уверяли, что его курс проходит далеко от окрестностей Земли.

По их мнению, новое планетное тело будет двигаться по траектории, близкой к траектории Юпитера. Действительно, даже невооруженным глазом было видно, что Сатурн стремительно приближается к шару своего ближайшего соседа. Каждую ночь можно было заметить вполне ощутимое изменение положения, и вскоре два огромных тела разделяло расстояние, сравнимое с расстоянием между Землей и Луной. Поэтому мы действительно ожидали сообщения о том, что Юпитер и новое светило объединились. Удерживаемые взаимным притяжением, они образовали нечто вроде пары, вращающейся вокруг друг друга, как концы гантели с невидимой ручкой. Это было причудливое зрелище. В одну ночь Сатурн был виден справа от Юпитера, в другую – позади него, но, конечно, обе планеты испытывали взаимное притяжение. Юпитер танцевал так же, как и его пылающий спутник.

Я несколько раз общался с Рей по телефону, но все же воздерживался от визитов к ней. В результате со временем у меня появилось тревожное чувство, которое вскоре переросло в навязчивую идею. Я должен был позвонить Рей и узнать о своей будущей судьбе. Долго так продолжаться не могло. Я был безнадежно влюблен, и неопределенность ничуть не улучшала ситуацию. Поэтому, когда рождественские каникулы дали мне повод закрыть свой рабочий стол, я позвонил Рэй и спросил, могу ли я приехать на день-два. Она была отнюдь не удивлена.

– Я была почти уверена, что ты позвонишь. Что ты задумал, оставив меня одну на все это время? Пытаешься укрепить сердце с помощью порции одиночества?

Я привык к женской откровенности, но в ее словах мне почудился какой-то подтекст, который заставил мое сердце подпрыгнуть. Может ли это быть? Я гадал, голова кружилась. И тут она спокойно сказала:

– Джонни Бэбкок тоже приезжает. У нас будет возможность возобновить наше необычное знакомство.

Я вышел из кабинки с целым ворохом чувств, которые трудно описать. Я не подумал о Джонни! И все же, напрягая память, я вспомнил, что он почти не отрывал глаз от девушки все то время, пока мы находились в его самолете.

Не то чтобы он пялился, но его взгляд постоянно возвращался к ней, как птица, только что научившаяся летать, периодически возвращается в гнездо.

Я чувствовал себя как один из моих предков, у которого половина состояния была в одном "банке". Банк потерпел крах. Это разрушило его веру в банки, и он вложил оставшееся состояние в государственные облигации. Что ж, подумал я, с такой верой, как у меня – а я никогда не думал о другой девушке, – надо вкладывать деньги туда, где их оценят. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы заинтересовать Рей в своей надежности.

На следующий день после Рождества я прилетел в Йосемити, где находились дом и студия Рей. Невозможно отрицать преимущество быстрого перемещения по воздуху. Рабочая деятельность происходит дома, если только человек не занимается производством. Потери времени при такой системе незначительны, но мне часто хочется, чтобы один из наших крупных деловых городов сохранился во всей своей красе. Например, Бродвей когда-то был великолепной улицей, известной всему миру своей шумностью и экстравагантностью. Теперь же его спокойное, усыпанное фабриками пространство являет собой заметный контраст.

Я добрался до места раньше Джона, который "потерял некоторое время на заправку топливом в пути". Поэтому, хотя Рэй и предоставила мне самую лучшую комнату, я не мог поставить это себе в заслугу. Когда приехал Джон, было уже около двадцати одного часа, и мы с ним уже вовсю жаждали спать. За небольшим ужином, который устроила для нас наша хозяйка, не было произнесено ничего существенного. Перед тем как заснуть, я решил, что на следующий день постараюсь как можно скорее разобраться с моим делом.

Мы с Джоном завтракали в одиночестве: Рэй ушла, по словам ее родителей, опробовать снег. Мы забрели в пустую студию и развлекались, играя на разных инструментах. Через несколько дней здесь будет много учеников, и комнаты наполнятся звонкими голосами, которые Рэй обучала. Ученицы приезжали со всех концов света.

Вскоре Рэй пришла, чтобы предложить старую добрую прогулку на снегоступах. Ее дом располагался на возвышении у равнины над Йосемитским водопадом. Мы быстро спустились к водопаду, посмотрели на знаменитую ледяную реку и захотели остаться здесь до сильного шторма. Рэй взглянула на небо и рассудила, что наше желание может исполниться.

Через некоторое время мы отправились обратно вверх по течению, то и дело останавливаясь, чтобы полюбоваться различными виллами по пути следования. Кажется невероятным, что наши предки могли обойти вниманием это прекрасное место, но, конечно же, благодаря совершенству наших аэропланов люди получили возможность жить там, где чистый воздух и вдохновляющая красота Божьего мира совсем рядом. Сегодня мы воспринимаем все это как само собой разумеющееся.

Мы выбрали восточный рукав ручья и вскоре вышли на возвышенность. Отсюда открывался вид на участок великолепного каньона, и мы заметили одинокого путника, пробирающегося по пустынной дороге. К этому времени нам уже захотелось перекусить, и мы с Джоном выложили содержимое рюкзака, который несли по очереди.

Мы расположились в небольшой ложбинке на нижней границе группы карликовых елей, укрывшись от усиливающегося с каждой минутой ветра. Но теплая пища избавляла от холода, и вскоре мы были настроены на разговор.

– В прошлом году в это время я бы предсказал почти все, что угодно, но только не такое развитие событий, как сейчас, – сказал я наконец. – Помнишь, как мы познакомились, Джон?

– Нелепый случай на собеседовании, – начал он, – С тех пор моя жизнь началась заново.

Неосознанно он повернул голову так, чтобы взглянуть на Рей. И вдруг я уловил, что девушка смотрит на меня, после чего она разразилась раскатистым смехом. Я, как правило, не умею воспринимать шутки, но тут я увидел, что мое лицо выдало меня. Кот вырвался из мешка, и я засмеялся вместе с ней.

– Да что толку игнорировать факты? – воскликнул я. – Джон, ты влюблен в Рей по уши, и я тоже. Дерзай и защищайся!

И я невольно улыбнулся ему. Приятный парень!

Рэй ничуть не встревожилась; на ее лице отразилось искреннее облегчение. Что касается Джонни, то он на мгновение опешил, затем, как обычно, ухмыльнулся, потянулся за бутербродом и после мрачного представления о том, что отравил его из воображаемого пузырька, бесхитростно протянул его мне.

– Когда мы поженимся, Рэй? – бесстрастно спросил он, не обращая на меня внимания. Мы все нервно переглянулись, и я увидел, каких усилий ему это стоило. Что касается меня, то я не мог сдержать бешеного стука своего сердца, и я знаю, что мое лицо побледнело и напряглось, пока я ждал ответа Рей.

Девушка смотрела на снег, на мгновение улыбнувшись, а затем став очень серьезной и строгой. Но когда она заговорила, то была очень спокойна.

– Если это решит дело, я выйду за вас обоих, – заявила она, – хотя это будет противоречить абсолютно всему. Дело в том, что я еще не все решила. Я хочу выйти замуж, и это будет один из вас двоих, но кто именно, я бы хотела, чтобы за меня решил кто-нибудь другой.

– Я сам за вас решу, – провозгласил я.

Но она покачала головой.

– Вы предвзяты. Я почти заранее могу сказать, что вы решите. Нет, решать, конечно, мне. Я чувствую себя, как та девушка из сказки, которая так долго тянула с выбором, что в конце концов каждый из женихов устал ждать и женился на другой девушке. Я боюсь не решиться, боюсь, что меня бросят.

Джон нетерпеливо вмешался:

– Я дам тебе опцион на следующие сорок лет.

Но Рэй ему отказала.

– Вы захотите, чтобы я отдала за этот опцион поцелуй, – и она слегка покраснела.

Затем она замолчала на несколько минут. Когда она снова заговорила, то сказала:

– Боб, я знаю тебя почти всю свою жизнь. Если что и можно унаследовать, так это то, что у тебя есть. Ты добился несомненного успеха в своей работе и являешься большой гордостью Содружества. Но сама неуклонность твоего развития тормозит тебя, тебе нелегко продвигаться вперед. Твоя сдержанность и достоинство, сохраняя значительную силу, делают тебя менее понятным, чем Джон.

– Я знаю его только с прошлого лета, но он мне очень нравится.

Она немного покраснела, но все же легко улыбнулась и продолжила:

– О, сотни девушек сказали бы то же самое. Вы очень легко нравитесь. Вы такой откровенный и непосредственный, полный жизни и энергии. Я часто удивлялась, что какая-нибудь бойкая девчонка не подцепила тебя, когда ты был совсем юным.

Это несколько обескуражило Джонни, но Рэй продолжала:

– В то же время вы добились успеха. Вы даже более известны в своей области, чем Боб, но, конечно, его работа более незаменима. Я снова и снова прохожу по этой теме и не могу принять решение. Я прекрасно понимаю – это выглядит очень эгоистично, что я так выбираю, но девушка должна делать все, что может, не из-за собственной гордыни, а ради того, что она хочет сделать для своих детей.

И когда она это говорила, то смотрела нам прямо в глаза и не краснела.

Мы надолго замолчали, и я живо представил себе подобную ситуацию в древности. Невозможно! – заявили бы вы, живя четыреста лет назад; невозможно, чтобы девушка с чистой совестью любила не одного мужчину. Вы бы говорили о "великой страсти" и объявили бы Рей безнравственной. Но сегодня мы знаем, что страсть – это в значительной степени вопрос целесообразности. Разум доминирует.

Я сказал:

– Джон Бэбкок, отныне мы – злейшие, лютые соперники.

Я мрачно посмотрел на него; он свирепо уставился на меня. Я продолжал:

– Рэй выйдет замуж за того из нас, кто приложит больше усилий в течение ближайших двух-трех лет, согласен?

Она вопросительно посмотрела на Джона, и он энергично кивнул.

– Тогда пришло время рассказать тебе кое-что новое. У меня тоже скоро будет интересный сюрприз.

И они посмотрели на меня с живым интересом.

– Не будем просить Джонни раскрыть свое изобретение, пока он сам не соберется с мыслями; хотя едва ли возможно, что у кого-то из нас есть такая же задумка. Вы предлагаете решить проблему нехватки продовольствия? Я тоже.

Рэй подскочила от восторга.

– Что ж, теперь у нас есть "рабочая основа". Я выйду замуж за того, кто сделает больше всего для предотвращения голода, согласны?

Она в восторге рассмеялась.

– Это справедливо. Но я буду очень гордой женой!

А потом добавила:

– А в данный момент – самодовольным сопрано.

Первые хлопья снега резко прервали дальнейший разговор. Мы поспешили в дом и там спокойно провели вечер, пока за окном бушевала буря; затем поспали несколько часов и поднялись перед рассветом. Мы позавтракали и к тому времени, когда стало достаточно светло, чтобы лететь сквозь снег, были готовы к старту.

Рэй не стала упоминать о наших разногласиях, а молча смотрела, как мы облачаемся в куртки. Затем она подошла к двери, очень скромно поцеловала нас, сначала Джона, потом меня, и, не сказав ничего, кроме своего причудливого калифорнийского "Адиос, сеньоры", доверчиво улыбнулась нам и тихо закрыла за нами дверь.

Мы пошли к своим машинам. Мне было очень жаль уходить, и я посмотрел на Джонни. Его лицо было совершенно загадочным. Вдруг он поднял голову и протянул руку.

– Удачи, Боб, – пробормотал он, и я крепко сжал его руку, желая ему того же. Никогда еще соперники не были так дружелюбны.

Мы отлично стартовали, и сначала, как и планировалось, перемахнули через водопад и спустились вниз, пока не оказались перед водой. Там мы удерживали машины в неподвижном состоянии с помощью горизонтальных пропеллеров, наблюдая за удивительной силой восходящего ветра, который сносил могучий водопад сначала в одну, затем в другую сторону. Затем ураган разделил водопад пополам, а один раз, благодаря своей силе, на несколько секунд задержал весь поток, образовав плотину, похожую на насыпь. Наблюдать за этим в воздухе с расстояния в несколько метров было очень интересно, учитывая опасность быть снесенным в водопад.

Но мы благополучно спланировали вниз на восток до нового курса и вскоре пересекли гребень великих гор. Здесь Джон повернул на юг, а я продолжил путь на восток, и последнее, что я видел, – это развевающийся в окне носовой платок.

Я добрался до своей стороны континента за десять часов.

Глава V. Выход за пределы Земли

Благодаря этому новому ощущению у меня появилась решимость не только добиться успеха, но и сделать это в ближайшее время. На работе я проводил от четырнадцати до шестнадцати часов. Большую часть рутинных дел выполняли помощники, а меня занимал великий замысел. Он прошел стадию эксперимента, и теперь я работал над составлением расчета его огромной стоимости. Это была грандиозная задача.

Джон, видимо, тоже был вдохновлен, так как примерно через месяц было объявлено, что он сделает предварительный доклад. Легко понять, как при наличии стольких друзей, готовых предоставить в его распоряжение свои средства, он смог ускорить реализацию своих планов. На самом деле, его оперативность меня расстроила. Как он мог осуществить столь великое дело за столь короткий срок?

В назначенный час я, как и большинство публики, находился в своей кабинке. Связь была установлена точно по расписанию, и Бэбкок предстал перед нами стоящим на пороге своей лаборатории. На нем был обычный авиационный костюм. На заднем плане стояли Гарри Мейпс и несколько ассистентов.

Джонни сразу перешел к делу.

– Сначала я разочарую вас, признавшись, что пока не готов изложить свою масштабную задумку. Но, возможно, вас заинтересует такой факт – через десять минут мы отправляемся на Марс, чтобы посмотреть, как все устроено там.

Он сделал паузу, прекрасно понимая, что при этом удивительном заявлении по всему миру пробежала волна изумления. Затем он продолжил, заметно сдерживая свое волнение:

– Это сравнительно простое дело. Вы помните эксперименты Таубера с центробежной силой в 255 году? Если вы забыли, то я кратко поясню.

– Центробежная сила пропорциональна квадрату скорости. Например, если бы Земля вращалась не один, а девятнадцать раз в сутки, то предмет, находящийся на экваторе, не имел бы веса. Его центробежная сила уравновешивала бы силу тяготения. При обычных скоростях эта сила действует только в пределах движущегося объекта, но Таубер доказал, что при вращении колеса достаточной прочности с очень большой скоростью центробежная сила выходит за пределы обода колеса и фактически отталкивает маленькие частицы, падающие на колесо, за несколько дюймов до того, как они достигнут обода.

– Я просто адаптировал этот принцип в больших масштабах. Все, что требовалось, – это сталь, достаточно прочная, чтобы выдержать нагрузку. Теперь давайте взглянем на аппарат.

По этому сигналу ассистенты открыли дверь, и мир впервые увидел "Конус".

Представьте себе сверкающее металлическое сооружение диаметром почти пятьдесят ярдов, причем каждая сторона – одинаковая. Тогда, стоя на своем основании, оно образовывало идеальный равносторонний конус. Вдоль его видимой поверхности располагались несколько окон, а примерно в трех футах от земли, прямо напротив, – широкая дверь. Джон на минуту замолчал, пока мы рассматривали все это, затем подошел к зеркалу и сказал:

– Вы помните, что я уже несколько лет работаю над созданием беспроводного фотофона. Он тоже готов к использованию, а внутри "Конуса" есть две кабинки. Я подключу вас к первому уровню", – и он щелкнул выключателем. В следующее мгновение я уже смотрел на внутренности огромного летательного аппарата.

К тому времени, когда мои глаза привыкли к тусклому свету, Джон открыл широкую дверь и вошел внутрь с площадки, за ним последовали Гарри и еще двое. Изобретатель пристально посмотрел на нас и спросил:

– Вы видите и слышите так же, как и обычно?

Можно себе представить, какой хор "Да!" раздался в ответ. Конечно, изображение в его зеркале было собирательным, характерным портретом всех народов Земли.

Впрочем, он был занят тем, что указывал на детали. В центре пола "Конуса" стояла гигантская машина необычной, но простой конструкции. Она состояла из трех огромных маховиков, каждый из которых был напрямую соединен с электродвигателем. Самое нижнее колесо было горизонтальным, установленным в углублении в полу, а два других, вертикальных, поддерживались массивным каркасом. То есть эти три колеса были "направлены" в разные стороны. В данный момент все они вращались, беззвучно, если не считать приглушенного гула самих двигателей.

– Источником тока, – пояснил Джон, – является составная батарея статических элементов Бюргесса. Они расположены в верхней части "Конуса". Любой электрик объяснит вам, как мы управляем процессом разряда этих элементов, а также теорию их неограниченной емкости. Последние десять дней они заряжались от генератора мощностью пятьдесят тысяч киловатт, работающего непрерывно.

Он указал на переключатели и другие контрольные устройства, расположенные на каркасе одного из вертикальных колес.

– Как видите, принцип работы очень прост. Изменяя скорость вращения этих колес, мы можем создавать любую необходимую степень центробежной силы в любом направлении. Скорость ограничена только пределом прочности материала, из которого изготовлены колеса. Я использовал формулу Кента для платиновой стали, очищенной азотом в печи Шара и прошедшей термообработку в ртутной паровой дуге. Я могу рассчитывать на максимальную периферийную скорость в сто пятьдесят тысяч миль в час, хотя на самом деле мне достаточно и трети от этого.

Пока изобретатель говорил, Гарри управлял контроллерами на противоположной стороне громадного помещения. Гул одного из моторов стал немного резче, а других – приглушеннее, и я увидел, что одно из вертикальных колес вращается гораздо быстрее. Теперь меня осенило.

– Видите ли, – объяснил Джонни, – вертикальное колесо сейчас развивает силу, которая расположена таким образом, что противостоит силе тяжести Земли под нашими ногами. Прежде чем оно начнет вращаться еще быстрее, я пересеку площадку.

Он пробежал мимо крутящегося колеса, и в этот момент я заметил, что он сильно наклонился к нему. Но так велика была уже созданная невидимая сила, что он потерял равновесие и, пошатнувшись, ударился о стену конуса. Гул перерос в отчетливый вой, и Джон быстро закрыл маленький выключатель. По-видимому, при этом из двигателя был удален сжатый воздух, так как вой мгновенно затих, превратившись в легкий рокот.

– А теперь, товарищи, – улыбнулся изобретатель и посмотрел в нашу сторону, – если вы видите, что мы немного волнуемся, то помните, что мы собираемся сделать то, что еще никогда не делалось. Мы собираемся покинуть атмосферу.

В то время как он говорил, Джонни двигал ручку контроллера, а один из его товарищей перебирал длинный ряд переключателей, методично замыкая их один за другим. Джонни посмотрел на индикатор на раме двигателя и снова заговорил.

– Товарищи, позвольте представить вам Гарри Мейпса, Теодора Паркера и Робертсона. Гарри – эксперт по газовому анализу, Паркер – инженер-электрик, Робертсон – математик.

– Мы четверо решили, что вы, добрые люди, можете попытаться удержать нас своими благонамеренными возражениями. У нас много еды, огромное количество сжатого воздуха в верхнем отсеке, много резервного кислорода и нейтрализующая аппаратура для очистки воздуха от углекислого газа. Стенки двойные и разделены вакуумным пространством по тому же принципу, что и у термоса с горячей или холодной жидкостью. Межпланетный холод нам не страшен, во всяком случае, у нас есть электрические обогреватели. Сам конус сделан из того же материала, что и колеса, так что центробежная сила не в состоянии повредить его конструкцию.

– Куда сила направит колесо, туда должен полететь и весь Конус, что вполне очевидно… двадцать девять тысяч. Мы теперь значительно легче воздуха и будем парить в нем так же, как пробка в воде; но я предусмотрел якоря на нижней стороне этого пола, чтобы удерживать нас у поверхности земли. Идея состоит в том, чтобы обеспечить быстрый старт.

Он замолчал на минуту, и я услышал, как заколотилось мое сердце. Боже, какое приключение! Отправиться в путешествие, по сравнению с которым кругосветное плавание покажется воскресной прогулкой! Я позавидовал этому парню и его спутникам, позавидовал их удивительной храбрости…

– Мы не будем говорить "прощай" или даже "адиос", – улыбнулся Джонни. Я понимал, кому предназначалось это последнее слово. – ' Вы сможете увидеть все так же хорошо, как если бы мы были дома. Тридцать две тысячи; готовы, парни?" Каждый из мужчин снял предохранительную застежку с большого трехполюсного переключателя.

Я решил, что они управляют электромагнитами, соединенными с якорями. Джонни повернулся к окну, расположенному прямо напротив нашего зеркала, и открыл его ставню. Потоки солнечного света залили пол.

– Ну что ж, раз-два-три, тяни!

Каждый сделал резкий рывок, конус резко дернулся, и я увидел в окно, как земля уходит из-под ног. Я почувствовал легкое ощущение тошноты, как при резком старте лифта. Конус летел с огромной скоростью. Все четверо мужчин пошатывались. Гарри упал на колени.

Джонни удалось добраться до коммутатора. Его голос был приглушенным и напряженным, но это не скрывало его гордости и триумфа:

– Я соединю вас с кабинкой на площадке, – крикнул он, глядя в нашу сторону, и, когда он щелкнул пальцами по кнопке, вид мгновенно сменился на твердую землю. Это был поразительный эффект, и я ухватился за борт кабинки, чтобы удержаться.

Новый вид был направлен прямо на лабораторию. Медленно панорама поднималась в зенит (как я потом узнал, ею управлял отец Гарри), пока голубое небо не заполнило весь обзор. Затем я увидел круглый черный диск, быстро уменьшающийся в размерах. Это было основание Конуса, удаляющегося от Земли.

Через мгновение он превратился в маленькое тусклое пятнышко на фоне синего неба. В следующую секунду он исчез.

Глава VI. Люди на Луне

Когда Джонни восстановил связь с Конусом, мы увидели, что для того, чтобы оградить путешественников от опасной силы, были установлены перила. Гарри занимался раздачей горячего шоколада. Затем они открыли несколько иллюминаторов и с помощью рычагов панорамировали наше зеркало, чтобы показать различные виды.

Они были уже за пределами атмосферы, и никаких деталей венесуэльского ландшафта различить было невозможно. Земля была покрыта дымкой: можно было различить только общие очертания северного побережья и более глубокую тень Карибского моря. Конус двигался сейчас невероятно быстро.

Следует отметить две особенности. Солнечный свет был очень ярким, неприятным, и наши друзья уже успели надеть на глаза солнцезащитные очки. Теперь я понял, почему пол и стены Конуса были окрашены в черный цвет. Но и в этом случае отраженного света было достаточно, чтобы повредить глаза всем, кто наблюдал за происходящим с Земли, если бы Джонни не бросил рычаг и не развернул темный стеклянный экран над нашим зеркалом, с улыбкой сказав при этом:

– Разве я не говорил вам, что мы все предусмотрели?

Другой странностью была абсолютная чернота самого неба. Все звезды были видны и казались намного ярче, чем мы их видели раньше. Джонни подключился к другому зеркалу, расположенному на вершине Конуса, и нам открылся прекрасный вид на Млечный Путь. Если раньше мы думали, что в нем миллионы звезд, то теперь они казались миллиардами – и все это благодаря отсутствию атмосферы, мешающей наблюдению; этим же объяснялся и ярчайший блеск Солнца. Трудно осознать, что воздух не является абсолютно прозрачным, но он лишь менее непрозрачен, чем вода, а в остальном все то же самое.

Джонни говорил, восстанавливая `соединение с другим зеркалом.

– В течение нескольких часов здесь будет мало что видно. Лучше возвращайтесь к работе, или ко сну, или к тому, что вы обычно делаете. Я свяжусь с вами позже.

Наш взгляд сразу же вернулся в лабораторию. Отец и брат Джонни находились в кабинке и, очевидно, так же, как и мы, смотрели в зеркало. Младший брат заговорил:

– Отправитель и приемник находятся в соседнем здании. Они автоматические и ответят на любой вызов.

Выйдя из кабинки, я первым делом подумал о Рей. Без сомнения, она была свидетелем этого необычного события. Что она думает теперь? Не перевесит ли эта эффектная авантюра в пользу Джона? По идее, каждая женщина должна восхищаться подобной смелостью, многие из них готовы выйти замуж за мужчину только за это качество. Я опустил глаза.

И тут она призвала меня к телефону.

– Удручен? – рассмеялась она, с ее обескураживающей манерой читать мои мысли. – Не волнуйся, Боб; Джонни уже сделал большое дело и, возможно, сделает еще больше; но я уверена в тебе. Ты уже подготовился к реализации своей задумки?

– Я не смогу проявить себя в течение двух-трех месяцев, – мрачно ответил я, хотя должен признать, что ее манера подняла мои чувства на несколько ступеней.

Затем я улыбнулся и добавил:

– Мой ненавистный соперник опередил меня. Реванш!

– Вот это настроение! А теперь займись делом и покажи нам, на что ты способен.

Я принял ее слова на веру, побежал к своему столу и работал девять часов без перерыва.

Таким образом, я пропустил следующий вызов Джонни и не смог увидеть Землю в полном ее объеме. Мне рассказывали, что это было удивительное и в то же время разочаровывающее зрелище. Огромный шар заполнял почти треть неба своей светящейся, явно изогнутой поверхностью. Причудливо спускалась Луна, почти заполняя небо от одного края до другого! Но, с другой стороны, детали, знакомые каждому, кто изучал школьный глобус, почти полностью отсутствовали. Атмосфера похожа на оконную занавеску: "те, кто внутри, могут смотреть наружу, а те, кто снаружи, не могут заглянуть внутрь". Только глубокая синева океанов и верхушки самых высоких гор были хорошо видны. Все остальное было желтовато-белым, с оттенками красного, коричневого и зеленого.

Когда я все-таки откликнулся на один из звонков Джонни, то увидел, что он и его друзья установили поручни вдоль распределительного щита и по всей "безопасной" части помещения. Более того, парни почти постоянно цеплялись за эти поручни. Джонни уже объяснил это, и мне потребовалось несколько мгновений, чтобы догадаться о причине.

После отрыва от Земли Конус и все, что в нем находилось, освободились от воздействия гравитации. У них больше не было веса в обычном понимании этого термина; Конус теперь был сам по себе маленькой независимой планетой. Перила были нужны для того, чтобы люди не парили – да, это правильное слово – не парили в воздухе по направлению к центру тяжести конуса.

С пола на потолок вела лестница. Один из мужчин появился в проеме и, к моей неожиданности, прыгнул вниз, не коснувшись перекладин. Но он не упал, а плавно опустился по воздуху и мягко приземлился. Если бы он не зацепился за лестницу, то отскочил бы назад к потолку.

Джонни и Паркер в это время занимались расчетами. Через мгновение они закончили и начали настраивать контроллеры в соответствии со своими цифрами. Джон объяснял при этом.

– Мы сейчас находимся на такой высоте, что Луна, которую вы, находясь на долготе Нью-Йорка, можете видеть восходящей на востоке, находится на одном уровне с полом Конуса. Центробежная сила в вертикальном колесе все еще действует против притяжения Земли, но Луна энергично тянет в сторону. Она находится прямо за вашим зеркалом.

Он вспомнил о другом зеркале и быстро подключился к нему.

Я увидел Луну такой, какой она еще никогда не была. В отсутствие атмосферы между ней и моими глазами ее резкие черты выделялись как гравюра. Конечно, это было почти новолуние, только восточная сторона была очень слабо освещена. Это соответствовало известному закону, согласно которому Земля и Луна имеют противоположные фазы.

Пока я наблюдал, диск Луны неуклонно увеличивался. Джонни был, что называется, у меня под локтем.

– Горизонтальное колесо почти не движется. Я позволяю Луне делать все, что она хочет. Как только мы наберем достаточную скорость, я использую это колесо как тормоз. Видите?

Он объяснил, что не будет останавливать вертикальное колесо, а позволит ему медленно вращаться, чтобы оно могло действовать как гироскоп, противодействуя стремлению Конуса "вращаться вокруг горизонтального колеса".

И так время от времени я наблюдал за увеличением размеров спутника, с новым интересом рассматривая его хорошо знакомые черты. Через несколько дней он стал казаться больше, чем в самых мощных земных приборах, а узкая линия солнечного света на его восточном краю заполнила всю ширину нашего окна. Судя по всему, мы направлялись в середину этого сопряжения, в точку между Морем Кризисов и кратером Лангрен.

Я видел, что мы, то есть "они", приземлимся только через несколько часов, и лег спать, сказав, чтобы меня подняли в шесть. День был объявлен праздничным, так что, скорее всего, каждый житель Земли получил возможность увидеть это событие. Луна находилась теперь, по моим прикидкам, на расстоянии около десяти миль, а край Конуса по-прежнему располагался под прямым углом к поверхности. Мне стало интересно, как изобретатель собирается опустить его основание вниз.

Он указал на третье из больших колес, которое до сих пор не принимало никакого участия в работе.

– Я называю его рулевым колесом, – пояснил он. Вы заметили, что его каркас напоминает гигантский набор шарниров, таких, какие используются для поддержки компаса мореплавателя. Мы можем направить это колесо в любую сторону, пока оно не запущено, а как только оно будет задействовано, его гироскопическая сила удержит его в нужном положении.

С помощью рычагов они направили это колесо на дальний край Луны, и вскоре обод стал быстро вращаться. В то же время два других колеса были заторможены. Наблюдая в окно, мы видели, как яркая поверхность Луны медленно исчезает из виду, а на ее место приходит черная ночь Вселенной. Мы не могли видеть, что происходит под нами, и некоторое время я очень нервничал. А вдруг рулевой не сможет вовремя остановить небесную машину?

Но вскоре сквозь тусклый свет в полу показался свет. Джонни наблюдал за ходом процесса, а все остальные стояли у выключателей, готовые в случае необходимости пустить ток. Но вскоре изобретатель увидел, что потребляет слишком много энергии; конус опускался недостаточно быстро, и они немного замедлили ход колеса.

Свет становился все ярче… и вдруг я увидел в окно вершину кратера… вдалеке виднелась макушка горы. Джонни подал сигнал на увеличение мощности; приковав глаза к мертвому свету, он подождал мгновение и затем подал сигнал на отключение. Раздался дрожащий толчок, и в следующее мгновение Джонни со щелчком распахнул все оконные ставни. Конус залило светом. Он приземлился на Луну!

Глава VII. …и в ней!

Джонни повернулся к зеркалу и непринужденно улыбнулся, а остальные начали снимать напряжение, и каждый из них ухмылялся, и наконец все они начали кланяться. Вдруг меня осенило, что все на земле аплодируют так же бурно, как и я. Весь мир поздравляет их.

"Потребуется несколько минут, чтобы колеса остановились. Отбой!" – и изобретатель щелкнул выключателем. Я потратил время, гадая, что же будет дальше. Конечно, лучшие телескопы мира, особенно телескопы с составными отражателями, позволяли приблизиться к спутнику. Любой объект размером с человека был бы уже давно виден. Но теперь предстояло узнать, из какого материала сделана Луна, в чем секрет ее удивительной легкости по сравнению с Землей. Спящих ученых в эту ночь не было.

Когда мы увидели его в следующий раз, Джонни заканчивал подключение другого зеркала. Он расположил устройство так, чтобы оно заполняло один из оконных проемов.

Я увидел огромную равнину, простирающуюся на юг в сторону Лангренуса. Я знал, что не ожидаю ничего необычного, но, тем не менее, был разочарован. Совершенно бесплодная, безликая пустыня, открывшаяся моему взору, была абсолютно лишена растительности. Поверхность ее была изрезана неровными курганами и грядами лавы, но, если не считать этого, она могла представлять собой одну из галечных пустошей юго-западной Америки. На поверхность практически не хотелось смотреть.

Вскоре мы снова оказались в Конусе. Мужчины спустили с "чердака" несколько клеток, и сейчас я увидел, как и ожидал, несколько голубей и кроликов, а также пару бурундуков. Джонни работал в тамбуре больших наружных дверей, регулируя крепления и рычаги. Простым закрытием внутренней двери тамбура он получил герметичный отсек площадью около восьми футов. В него он поместил по одному животному и закрыл за ними двойную стеклянную дверь.

Тем временем другое зеркало было установлено таким образом, чтобы можно было видеть внутреннее пространство. Теперь нам предстояло выяснить, достаточно ли на Луне воздуха для поддержания жизни. Джонни сначала предостерег нас:

– Если вы хоть немного чувствительны, не смотрите на это.

Затем он передвинул рычаги в стенах, которые открывали внешнюю дверь.

Впрочем, не стоит вдаваться в подробности. Бедные зверьки погибли, первыми за два столетия будучи принесенными в жертву прогрессу человеческой науки. Я был только рад, когда нас сразу переключили на другое зеркало. Джонни изучал какие-то приборы.

– Минус двести градусов по Цельсию – по показаниям термометра. Барометр находится в самом низу шкалы. Он не регистрирует отрицательное давление. В этой конкретной точке воздуха нет, это точно.

Он подавил зевок.

– Я не нахожу смысла в том, чтобы оставаться здесь дольше. Однако, прежде чем продолжать поиски, нам следует немного поспать. Но… минутку.

Вскоре он заставил нас выглянуть из верхнего окна.

Мы увидели огромный красноватый шар, в несколько раз превышающий размеры Луны. На мгновение я растерялся, а затем вскрикнул, узнав Землю. У меня было очень странное ощущение, подобное тому, которое может испытывать развоплощенный дух, глядя на человеческую оболочку, которая когда-то была его домом, но мы не могли различить каких-либо деталей.

Примерно через девять часов снова раздался звонок. Ситуация сильно изменилась. На луне наступила ночь – четырнадцатидневная ночь. Сильный холод, без сумерек и рассвета. Путешественники готовились к отлету, все колеса были на ходу, причем разгонные – быстрее. Вскоре Джонни отдал приказ отчаливать. Якоря отпустили, и от резкого рывка Конус взлетел под углом.

Используя остальные колеса как рычаги, Джонни развернул Конус в новом направлении. Наблюдатели на Земле в оптические приборы увидели, как он исчезает за восточным краем Луны. Как объяснил изобретатель:

– Мы все хотели бы знать, что находится на другой стороне. Мы поднимемся достаточно высоко, чтобы увидеть ее целиком.

Когда я посмотрел в следующий раз, зеркало было помещено в свете солнца и смотрело прямо вниз. Конус висел над центром огромного диска на высоте около ста миль. Поверхность была ярко освещена, за исключением полосы тени на западном краю. Луна, как было видно с Земли, только приближалась к своей первой четверти, и самым поразительным признаком была ее кажущаяся сплюснутость. Характерная шарообразная форма Луны была гораздо меньше выражена, чем на другой стороне.

Я выяснил, что незадолго до этого путешественники получили хороший вид Луны в профиль.

– Это подтверждает теорию, которой придерживаются многие астрономы, – прокомментировал Джонни, – что Луна, всегда повернутая к Земле одной и той же стороной, не является шаром, а имеет более или менее яйцевидную форму с острым концом к Земле. Если принять небулярную гипотезу, то, безусловно, Луна когда-то была расплавленной, и земное притяжение могло оказать такое воздействие – но посмотрите на кратеры.

Я, разумеется, посмотрел на них. Эта поверхность Луны была просто усеяна воронками. На хорошо знакомой нам стороне были тысячи кратеров разного размера, но здесь их было в пять раз больше. Больше ничего не было видно. Ни равнин, ни морей, ни хребтов, как на другой стороне. Это была поверхность… видели ли вы когда-нибудь моментальный снимок бассейна с водой во время сильного ливня? Так вот, края кратеров выглядели так, словно гигантские капли дождя упали на Луну и расплескались.

С периодичностью в полчаса я наблюдал, как Джонни намеренно спускался очень медленно. Они тщательно обследовали каждый участок поверхности и вскоре могли с уверенностью заявить, что здесь нет никаких признаков существования человека или даже растительности.

Когда до поверхности оставалось около мили, я с живейшим интересом наблюдал за происходящим. Конус опустился внутри большого круга кратера диаметром около ста пятидесяти миль. Обод поднимался на высоту около десяти миль, зазубренный и скалистый, окружая центральную котловину, состоящую из лавоподобных образований. Повсюду проходили большие трещины, а немного в стороне от центра находилась яма, наибольший диаметр которой составлял четверть мили. Сверху она выглядела совершенно черной, что свидетельствовало о ее большой глубине.

– Мы ничего не узнаем, приземлившись среди этих расщелин, – заметил Джонни своим друзьям. – Я предлагаю спуститься в эту яму и посмотреть, что мы сможем там увидеть. Вы согласны?

Гарри выглядел недовольным.

– Конечно, нет ничего интересного в том, чтобы летать в космосе с диким изобретателем; о, нет. Летите, куда хотите.

Двое других мужчин фыркнули в знак согласия, и Джонни направился к углублению.

Конус плавно опустился в центр огромного провала. Солнечные лучи падали практически прямо вниз, но не совсем; свет не ослабевал. Джонни сбавил ход, и ярд за ярдом конус бесшумно опускался в Луну. Несколько минут никто не разговаривал, напряжение нарастало. Мои нервы были на пределе. Это было жуткое зрелище!

Внезапно, без всякого предупреждения, свет погас. Мое зеркало стало абсолютно черным. Я невольно вскрикнул от ужаса – что могло случиться?

Затем раздался голос Джонни, немного напряженный, но все же спокойный.

– Мы ушли в тень. Я должен был предупредить вас.

В этот момент он включил прожекторы Конуса, и мир снова вздохнул свободно.

Они остановили Конус. Джонни использовал рулевое колесо, чтобы подвести машину к одной из стен и остановить ее в середине пространства на расстоянии нескольких футов. Затем, войдя в тамбур, изобретатель подключил какой-то странный прибор, вышел и плотно закрыл внутреннюю дверь. Затем он открыл внешнюю дверь и привел в действие несколько рычагов.

Мы не видели, что он делал, но, закрыв внешнюю дверь, он вышел в тамбур и вернулся с большими щипцами, в которых был зажат большой кусок рассыпчатого камня – часть самого сердца Луны. Только присутствие Паркера не позволило Джонни, испытывавшему странное волнение, взять образец в руки. Если бы он это сделал, его кожа моментально примерзла бы к камню, остывшему от страшного холода Вселенной.

Руки Джонни дрожали от нетерпения, когда он откидывал пробку маленькой бутылочки. Осторожно отделив от камня крошечный фрагмент, он позволил ему упасть на каплю из бутылки. Мгновенно образец исчез! Джонни и его друзья начали чихать и кашлять; Гарри поспешно отнес большой камень в тамбур и закрыл за собой дверь. Когда он вернулся, Джонни восторженно воскликнул.

– Я так и знал! Я знал! Вот почему Луна была такой светлой! И моя идея сработает!

Он схватил Гарри за плечи и закружил его, как школьника. Через мгновение ему пришло в голову все объяснить.

– Не беспокойся об этом газе; нейтрализаторы позаботятся о нем – и послушайте, вы, земляне – я не собираюсь сбиваться с пути, рассказывая вам часть своего плана, прежде чем буду уверен во всем. Сначала мы должны отправиться на Марс. Вы меня извините за это?

Глава VIII. На Марс

Конус взял весьма неплохой старт для нашего следующего планетарного соседа, сначала найдя ровную площадку примерно на одной линии с Марсом, а затем, с помощью штурвала, проложил идеально прямой курс. Когда якоря были окончательно отпущены, летательный аппарат стартовал с Луны с максимальной безопасной скоростью. Одновременно скорость вращения вертикального колеса была значительно увеличена, и вскоре Конус мчался с небывалой скоростью. ,

Джонни напомнил нам, что аппаратура связи требует большой мощности, которая может понадобиться в дальнейшем, и поэтому мы получали от них сообщения только один раз в день по нескольку минут. За это время мы узнали мало нового о межпланетном пространстве. В перерывах между чтением или небольшими акробатическими упражнениями эти четверо занимались разнообразными играми, чтобы скоротать время. С помощью простейшего приемного устройства они наслаждались более важными ежедневными новостями, передаваемыми мощной аппаратурой, работающей на заводе Бэбкока.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.