Алексей Шишов
Европа против России. 1812 год

© Шишов А.В., 2023

© ООО «Издательство «Вече», 2023

Слово от автора

Отношения России в образах Великого княжества Московского, Русского царства, Российской империи и Советского Союза с Европой во все времена складывались сложно. Европу пугали ее бескрайние просторы, талантливый великий народ и неистощимиая военная сила, стремление выйти на морские пути-дороги, манили несметные природные богатства, прочие выгоды.

Если посмотреть на летопись нашего Отечества, то она предстанет перед нами вековыми вереницами войн, больших и малых. И чаще всего они были со стороны Европы коалиционными. Причем совсем не обязательно, чтобы все враждебные России страны-союзники посылали на такую войну свои армии и флот. В противостоянии России, доведенном до крайности, ее недруги участвовали и деньгами (кредитами), дипломатической поддержкой, поставками вооружения.

Пожалуй, не было в истории старой России войны более праведной, всенародной и справедливой, чем Отечественная война 1812 года. Ее другое название – Русский поход Наполеона. Нашествие общеевропейской Великой армии во главе с императором французов Наполеоном I вызвало невиданную энергию сопротивления россиян, небывалого единения всех слоев общества, массовый героизм воинов русской армии.

«Гроза 12‑го года» подарила Российской державе такие славные для русского оружия битвы, имя которым – Бородино и Малоярославец, Смоленск и Красный. Равно как и имена прославленных воителей – М.И. Голенищева-Кутузова и П.И. Багратиона, М.И. Платова и А.П. Ермолова, М.Б. Барклая де Толли и Д.В. Давыдова, А.А. Тучкова и Н.Н. Раевского… Память о тех событиях всегда была и будет для нас священна.

Как бы ни было много написано о той великой войне, историки и писатели вот уже почти два столетия раз за разом обращаются к тем все удаляющимся от нас событиям, спорят и полемизируют между собой. Вводятся в научный оборот новые документы и исследования, уточняются цифры и детали. Высказываются очередные версии тех или иных эпохальных событий, даются переоценки личностям и их деяниям как на поле брани, так и «за кулисами» той войны.

Глядя на Отечественную войну 1812 года через «призму времени», невольно задумываешься над тем, почему же все-таки столкновение Российской империи эпохи Александра I и Французской империи Наполеона I, Великая армия которого вобрала в себя военную силу пол-Европы, остается по сей день полемичным и проблематичным?

Почему не ослабевает интерес к тем событиям, которым уже за двести лет? Почему ежегодно Бородинское поле посещают многие сотни и сотни тысяч россиян и немалое число гостей из самых разных стран мира? И как России, ее армии удалось истребить всего за полгода невиданную на континенте до начала Первой мировой войны 1914–1918 годов общеевропейскую Великую армию во главе с венценосным полководцем Наполеоном I?

Именно во главе с императором Наполеоном, перекраивавшим Европу, словно простую топографическую карту, пока не дошел до России. Который, к слову говоря, будучи венценосным полководцем в мировой истории, как завоеватель, сравним только с Чингисханом и Александром Македонским.

Скорее всего, вопрос этот кроется в тех неравнозначных оценках той войны современниками и особенно ее участниками, оставившими после себя письменные свидетельства. Чего стоят, к примеру, «Описание Отечественной войны 1812 года» А.И. Михайловского-Данилевского, «Записки» А.П. Ермолова, «Очерки Бородинского сражения» Ф.Н. Глинки или великий роман-эпопея «Война и мир» неувядаемого Льва Толстого.

И еще потому, что время не сохранило для нас очень многих документов, которые могли бы пролить свет на самые разные события, как предшествующие «грозе 12‑го года», так и ее самой. Ведь по сей день, например, спорными остаются данные о потерях, понесенных противоборствующими сторонами, как во всей войне, так и во многих ее значущих эпизодах.

Казалось бы, Отечественная война 1812 года относится к числу самых известных в истории России. Достаточно назвать имена ученых мужей, которые исследовали и писали о ней в далеком и не столь далеком прошлом: Д.П. Бутурлин и М.И. Богданович, Е.В. Тарле и В.В. Харкевич, А.П. Карцев и П.А. Жилин… Тогда почему все новые и новые поколения исследователей вновь и вновь обращаются к материалам о тех событиях, чтобы дать им новое прочтение и свое видение?

Все-таки надо со всей справедливостью признать, что Отечественная война (или Русский поход Наполеона) 1812 года хранит для нас, мыслящих читателей, много не до конца изведанного, спорного, неоднозначного, полемического. То есть то, что относится к военным тайнам начала XIX столетия, как бы громко ни звучали эти слова. К тем, казалось бы, «изведанным тайнам», к познанию которых поколения россиян обращаются все снова и снова.

Недосказанных тайн в той войне действительно много. Это образы полководцев М.И. Голенищева-Кутузова и Наполеона, М.Б. Барклая де Толли и П.В. Чичагова. Их (и далеко не только их) деяния на поле брани и поступки в жизни, взаимоотношения между собой. Это Бородинское сражение и Березинская переправа, Смоленская битва и отход багратионовской 2‑й Западной армии от границы, партизанство и сожженная Москва. Это соотношение силы духа русской и французской (точнее – коалиционной) армий, воля военных вождей, столкновение двух стратегий и двух школ военного искусства.

Изложенные выше «поля» для полемики, разгадок и столкновений мнений, разумеется, далеко не все, которые волновали в прошлом, интересуют сегодня и заставят задумываться в будущем поколения читателей. Им же и судить об этой книге, которая посвящена тому, как император французов Наполеон ходил в свой самый бесславный из походов – Русский, взял и сжег Москву и как бежал со своей действительно Великой общеевропейской, коалиционной армией, вернее – с ее жалкими остатками, из России.

Русский поход коалиционной Великой армии Наполеона на Россию был делом не спонтанным, а давно решенным. Вопрос стоял только во времени. Это было «дело европейское», от которого зависела «судьба новой европейской системы», созданной в условиях «всемирного преобладании Франции». Как тут сегодня не вспомнить о современном однополярном миросоздании!

Историческая правда свидетельствует: Европа всегда была против России. Когда она видела Россию слабой, то шла на нее войной, а так терпела, уживалась с ней, когда та была сильной. Ярчайший пример тому – Русский поход Наполеона в 1812 году. В том памятном году Россия воевала с Европой. И победила.

Алексей Шишов,

военный историк и писатель

Часть I
Франция во главе европейской коалиции против России. Русский поход Наполеона

Глава 1
Европа в руках имперской Франции. Предтечи «грозы 1812 года». тильзитский узел

Европа на рубеже двух столетий – XVIII и XIX – погрязла в антифранцузских войнах, которые плавно прератились в войны антинаполеоновские. Одна за другой создавались коалиции монархий континента против революционной, затем республиканской, а затем наполеоновской Франции. Коалиции как быстро оформлялись, столь же быстро разрушались французским оружием. Но не все, кроме двух последних.

Всего же их с 1792 по 1815 год, то есть за двадцать три года, было аж семь! В шести из антифранцузских коалиций участвовала Российская империя, а в одной из них она находилась на стороне наполеоновской Франции.

1‑я коалиция 1792–1796 годов. Состав: Великобритания, Пруссия, Сардиния, Неаполь, Тоскана, Австрия, Испания, Голландия и Россия. Кончина императрицы Екатерины II Великой помешала русским войскам принять участие в военных действиях.

2‑я коалиция 1798–1802 годов. Состав: Великобритания, Австрия, Россия, Турция. Отмечена Итальянским и Швейцарским походами А.В. Суворова-Рымникского в 1799 году. Коалиция фактически прекратила свое существование после выхода из нее России по решению императора Павла I.

3‑я коалиция 1805 года. Ее основой стал заключенный в Санкт-Петербурге союзный договор между Россией и Великобританией, к которому присоединились Австрия, Турция, Швеция, Дания и Неаполь, Пруссия. Коалиция распалась после поражения союзной русско-австрийской армии в сражении при Аустерлице.

5‑я коалиция (апрель – октябрь 1809 года). Состав: Великобритания и Австрия. В этой войне Россия ввынужденно выступила на стороне наполеоновской Франции: ее войска совершили поход в Галицию, но до больших сражений дело не дошло. Победительница одарила свою союзницу – империю Романовых частью восточных австрийских земель.

6‑я коалиция 1812–1814 годов. Состав: Россия, Великобритания, Швеция, Испания. В 1813 году на ее сторону перешли Пруссия, Австрия, большинство германских государств. Победа союзных держав в кампании 1814 года завершилась отречением императора Наполеона I от престола и подписания в том же году Парижского мира.

7‑я коалиция образована в марте 1815 года в связи с возвращением (бегством с острова Эльба) Наполеона во Францию. Состав: Великобритания, Россия, Австрия, Пруссия, другие государства. Русская армия выступила в поход, но к решающему сражению под Ватерлоо, где победу одержала англо-голландская армия, не подоспела.

После поражения 3‑й коалиции в сражении при Аустерлице в 1805 году, Париж в лице императора Наполеона I сам стал создавать свои коалиции, чтобы господствовать над Европой, пока континентальной. И чтобы подчинить себе Россию – камень преткновения на пути имперской Франции.

«Маленький корсиканец» Бонапарт, ставший волей судьбы императором французов Наполеоном I, создавший из французской, революционной армии первоклассную императорскую армию, пока не знал поражений на поле брани. Его солдаты были преисполнены высокого воинского духа, а созвездию полководцев в маршальских эполетах мог позавидовать любой великий завоеватель прошлого.

В начале XIX столетия Наполеон Бонапарт обладал такой военной машиной, которая сокрушала всех на своем победном марше по полям европейского континента. Ему оставалось «самое малое» на своем пути одного из самых ярких завоевателей мировой истории – поставить перед собой на колени Российскую империю и победить Англию, «владычицу морей», обладательницу бесчисленных колоний.

Но для исполнения этих сверхзадач требовалось «прийти» на необозримые просторы России и десантировать свою армию в Британии. Как смотрелось императору французов, в первом случае надо было победно промаршировать по европейскому континенту на восход солнца, ворваться в Россию и сокрушить русскую армию в генеральной баталии. А остальное он решит сам с дипломатами из Парижа, «корректно» продиктовав императору Александру I свои условия мира.

«Солнце Аустрлица» стало путеводным для самого великого в истории Франции правителя и полководца. Война 1805 года против Австрии и России им была выиграна убедительно. Затем последовала война 1806–1807 годов против новой коалиции – Пруссии и все той же России.

Русский главнокомандующий, ганноверец на царской службе Л.Л. Беннигсен (вошедший в историю России как человек, на удивление нелюбимый в ее армии) бездарно, как полководец, проигрывает два сражения – при Гейльсберге и под Фридландом. События происходят на земле Восточной Пруссии, у российских границ. После этого очередная антифранцузская коалиция распалась.

У тех событий на поле брани много исторических «толкований». Но, думается, уместно вспомнить слова великого князя Константина Павловича, высказанные венценосному брату императору Александру I после Гейльсберга и перед Фридландом:

«Государь, если вы не хотите мира, тогда дайте лучше каждому русскому солдату заряженный пистолет и прикажите им всем застрелиться. Вы получите тот же результат, какой вам даст новая (и последняя!) битва, которая откроет неминуемо ворота в вашу империю французским войскам».

Император Александр I был против заключения мира с Наполеоном. Российский император до последнего дня существования на карте Европы наполеоновской Франции оставался откровенным противником человека и государства, осуществлявших на континенте политику завоеваний. Но известие о Фридландском сражении, в котором стойко и героически погибла треть русской гвардии, заставила государя России, союзник которого король Пруссии Фридрих-Вильгельм был уже наголову разбит, пойти на мирные переговоры.

Французская армия в 1807 году стояла на берегах Немана, за который с боями отступила русская армия. Это словно была репетиция событий Русского похода Наполеона в 1812 году. На душевное состояние императора Александра I, его твердость духа не могло не повлиять ближайшее, «штабное» окружение, о котором «гусарский» поэт Денис Давыдов отозвался так:

«Я прискакал 18 июня в главную квартиру, которую составляла толпа людей различного рода. Тут были англичане, шведы, пруссаки, французы-роялисты, русские военные и гражданские чиновники, разночинцы, чуждые службе и военной и гражданской, тунеядцы, интриганы, – словом, это был рынок политических и военных спекулянтов, обанкротившихся в своих надеждах, планах и замыслах…

Все были в полной тревоге, как будто через полчаса должно было наступить светопреставление».

Наполеон был реалистом, чтобы не видеть мощь Российской империи, чтобы не понимать разницу между русской армией и армиями разбитых им Австрии и Пруссии. Поэтому он и не собирался диктовать Александру I каких-либо условий и грозить продолжением войны. Советский историк Е.В. Тарле писал:

«Получив русское предложение (о перемирии. – А.Ш.), Наполеон… тотчас же согласился. Воевать с Россией дальше не имело для него никакого смысла: для подобного предприятия требовалась иная подготовка. Пруссия была разгромлена вконец, а Россия могла согласиться принять континентальную блокаду и войти тем самым в континентальную систему, которую возглавлял Наполеон. Больше ему пока от Александра ничего не было нужно».

Когда к императору французов от российского государя прибыл посланец, князь Д.И. Лобанов-Ростовский (за Тильзитский мир получит чин генерала от инфантерии), Наполеон подвел его к карте Европы и, показав на реку Вислу, сказал:

«Вот граница обеих империй; по одну должен царствовать ваш государь, а по другую – я».

Первое тильзитское свидание, на середине Немана, на плоту с двумя «великолепными павильонами», двух монархов, олицетворявших Европу тех лет, состоялось 25 июня 1807 года во втором часу дня. Что являл собой образ Наполеона Бонапарта для россиян в те годы? Думается, что ответ следует искать у современников, а не в словах суждений последующих писателей и историков. Денис Давыдов, очевидец той встречи, с несомненным душевным переживанием высказался так:

«Дело шло о свидании с величайшим полководцем, политиком, законодателем, администратором и завоевателем, поразившим… войска всей Европы и уже два раза нашу армию и ныне стоявшим на рубеже России. Дело шло о свидании с человеком, обладавшим даром неограниченно господствовать над всеми, с коими он имел дело, и замечательным по своей чудесной проницательности…

…Мы прибежали на берег Немана и увидели Наполеона, скачущего во всю прыть между двумя рядами своей старой гвардии. Гул восторженных приветствий и восклицаний гремел вокруг него и оглушал нас, стоявших на противоположном берегу; конвой и свита его состояли по крайней мере из четырехсот всадников…

В эту минуту огромность зрелища восторжествовала над всеми чувствами…

Все глаза обратились и устремились на противоположный берег реки, к барке, несущей этого чудесного человека, этого невиданного и неслыханного полководца со времен Александра Великого (Македонского) и Юлия Цезаря, коих он так много превосходит разнообразием дарований и славою покорения народов просвещенных и образованных».

Первая личная встреча двух императоров (13 июня) состоялась на плоту, специально сооруженном за ночь французскими инженерами посреди Немана напротив города Тильзита, решала многое. Последующие их встречи проходили в самом Тильзите, который на время переговоров государей был объявлен нейтральным городом.

Хотя встреча на Немане носила характер личной беседы, но небольшая ее часть, определившая Тильзитский мирный трактат, велась при свидетелях. И стала известна современникам.

Император Наполеон I спросил императора Александра I:

«– Из-за чего мы воюем?

Тот ответил:

– Я ненавижу англичан настолько же, насколько вы их ненавидите, и буду вашим помощником во всем, что вы будете делать против них.

Наполеон ответил на сказанное:

– В таком случае все может устроиться, и мир заключен…»

В самом начале завязавшихся переговоров император Наполеон I отказался от любых территориальных и иных претензий к России, иначе император Александр I вряд ли бы продолжил в Тильзите переговорный процесс.

Российский император, в свою очередь, смог убедить императора французов сохранить на карте Европы, как суверенное государство, Прусское королевство. Тем не менее по условиям Тильзитского мира Пруссия все же потеряла около половины своей территории по левому берегу Эльбы, которая отошла к Вестфальскому королевству.

Тильзитский мирный договор был подписан 25 июля 1807 года. Он был заключен в результате личной встречи двух монархов. С российской стороны его подписал князь А.Б. Куракин и князь Д.И. Лобанов-Ростовский. С французской стороны – Шарль Морис Талейран (Талейран-Перигор), глава наполеоновского МИДа, князь Беневентский.

Наполеону Бонапарту удалось добиться следующих обязательств со стороны самодержца России:

1) принять участие в континентальной (торговой) блокаде против Англии;

2) объявить войну Англии и

3) признать все изменения, которые уже произвел или произведет в будущем Наполеон в Западной Европе (то есть все территориальные завоевания Франции).

Это были обязательства российской стороны перед Парижем. Важнейшими же статьями (всего их 30) Тильзитского мирного трактата являлись следующие:

1) Образование королевства Вестфальского из владений Пруссии на левом берегу Эльбы (Наполеон стремился добиться максимального ослабления Пруссии на германской земле);

2) образование герцогства Варшавского из польских земель, которые достались Пруссии во время разделов Польши (России выделялась из прусских владений небольшая Белостокская область, которую императору Александру I пришлось принять в состав России);

3) обязательство России и Франции помогать друг другу в случае войны сухопутными и морскими силами (речь по сути дела шла о создании военной антианглийской коалиции);

4) воздействие на Австрию, Швецию, Данию и Португалию с тем, чтобы заставить эти государства закрыть для Англии свои порты и объявить ей войну (то есть замышлявшаяся Наполеоном континентальная блокада Британии логически должна была вылиться в коалиционную войну против нее).

Среди прочих решений было: на Балтике портовому Данцигу предоставлялся статус свободного города;

Россия брала на себя обзательство заключить перемирие с Турцией и вывести свои войска из Дунайских княжеств – Валахии и Молдавии;

Франция, в свою очередь, обязывалась восстановить герцогства Ольденбург, Мекленбург-Шверин и Саксен-Кобург. С этими аристократическими немецкими фамилиями Романовы имели без малого два столетия, пусть и сложные, династические связи.

В Тильзитском договоре были и секретные статьи. По ним Россия обязывалась передать в водах Средиземноморья Ионические острова и бухту Каттаро.

По Тильзитскому договору о мире между двумя европейскими державами Россия признавала за Наполеоном Бонапартом все его титулы, равно как и титулы его родни (то есть семьи), шагнувшей из простого, пусть и старинного, корсиканского дворянства в высший слой аристократии Европы. Однако, как покажут дальнейшие события, большую часть своих приобретенных таким способом титулов Бонапарты лишатся. Узкий круг монархов континента «признательно» так и не примет их в свой круг. «Выскочек» они не любили, но терпели.

Императоры Наполеон I и Александр I «дружественно» обменялись высшими орденскими наградами своих государств. Первый получил орден Святого Андрея Первозванного, второй – орден Почетного легиона. К слову говоря, эти красивые и дорогостоящие ордена они стали носить на своих парадных мундирах без промедления, чтобы не обижать один другого.

Последним актом Тильзитских переговоров стало подписание франко-прусского мирного договора. По нему воинственная во все времена Пруссия, помимо значительных территориальных уступок, обязывалась сократить свою армию аж до 40 (!) тысяч человек и уплатить победительнице Франции огромную контрибуцию в размере 100 миллионов франков. Часть этой суммы в скором будущем пойдет на создание наполеоновской Великой армии.

К этому следует добавить, что Тильзитский мир между двумя державами утратит силу в первый день вторжения наполеоновской Великой армии в пределы России. То есть он прекратит свое во многом формальное действие в первый день Отечественной войны 1812 года.

…Известно, что в самых широких кругах генералитета и армейского офицерства Тильзитский мир был воспринят как серьезное военное поражение России, армия которой себя побежденной в войне с Францией не считала и морально была готова снова пойти в бой. Эту готовность она подтвердит на полях сражений в «грозу 12‑го года».

Аристократия и широкие круги дворянства воспримут мир, подписанный в Тильзите, как национальное унижение России. Русское купечество, издавно связанное торговыми делами с Англией, тоже выражало неудовольствие. Оно затронуло даже императорскую фамилию Романовых.

Отзвуком тех настроений стало стихотворение А.С. Пушкина, написанное в 1824 году, о том, как императору Александру I является видение Наполеона:

Таков он был, когда в равнинах Австерлица,

Дружины севера гнала его десница,

И русский в первый раз пред гибелью бежал,

Таков он был, когда с победным договором

И с миром и с позором

Пред юным он царем в Тильзите предстоял.

Многие государственные деятели России считали, что заключенный в Тильзите мир не может быть долговечным. За это говорили реалии взаимоотношений двух держав. Такого мнения единодушно придерживалось и окружение императора Александра I. Так, М.М. Сперанский писал:

«Россия не могла бы выдержать его последствий, но потому, что она никогда не смогла бы предоставить Франции достаточных гарантий его выполнения».

В той внешнеполитической ситуации была важна, как определяющая, позиция всероссийского самодержца. Как относился сам Александр I к Тильзитскому миру, по которому он считался не более и не менее как союзником Наполеона? Пожалуй, свою позицию он во всех реалиях достаточно полно высказал в одном из писем своей матери, вдовствующей императрице Марии Федоровне:

«Никакого подлинного союза с Францией нет и в помине: есть только временное и показное примыкание к интересам Наполеона. Борьба с ним не прекратилась – она лишь изменила форму…»

Союз с Францией был нужен России, по словам Александра I, лишь для того, чтобы «иметь возможность некоторое время дышать свободно и увеличивать в течение этого столь драгоценного времени наши средства и силы…

А для этого мы должны работать в глубочайшей тайне и не кричать о наших вооружениях и приготовлениях публично, не высказываться открыто против того, к кому мы питаем недоверие».

…Тильзитский мирный договор между двумя европейскими державами быстро утратил свою силу. Впрочем, это не стало в дипломатических кругах и при европейских дворах какой-то большой неожиданностью. Внешнеполитические и экономические интересы двух империй неотвратимо приближали новое их военное столкновение. К этим противоречиям добавились еще и личные неприязненные отношения двух императоров.

И было от чего. Александр I Павлович принадлежал к династии Романовых, которой от роду было уже почти 200 лет, и за это время она породнилась со многими монархиями Западной Европы. Наполеон же I Бонапарт был «выскочкой» их семьи небогатого и незнатного корсиканского дворянина, хотя тот мог гордиться своей древностью. Император французов пользовался в узком кругу европейских монархий «уважением» только благодаря своей военной силе и завоеваниям.

Соотношение сил на континенте к 1812 году ясность имело необыкновенную. Наполеон, не без оснований на то, считал, что на пути к господству в Европе и в мире самым серьезным препятствием для него оставалась Россия. Без победы над ней нельзя было поставить на колени Англию, защищенную от материка морским проливом. К тому же император-полководец хорошо понимал, что только новые блестящие и большие победы могут поддержать его могущество.

К Наполеону Бонапарту, к его образу во время расцвета славы, обращались многие большие мастера пера и кисти. Великий русский писатель Лев Николаевич Толстой в эпохальном романе «Война и мир» писал:

«В исторических событиях так называемые великие люди суть ярлыки, дающие наименование событию, которое, так же как ярлыки, меньше всего имеют связи с самим событием. Каждое действие их, кажущее им произвольным для самих себя, в историческом смысле непроизвольно, а находится в связи со всем ходом истории и определено предвечно».

Колесо истории с его непрекращающимися войнами, уносившими жизни тысяч и тысяч французов, делало наполеоновскую империю все более сильной. Государство, жившее войной, переживало хозяйственный взлет: росла ее военная экономика, развивалась промышленность, работавшая, прежде всего, на национальную армию. Она требовала многого: ружей и пушек, пистолетов и сабель, обмундирования и сапог, пороха, ядер и свинца, конской сбруи и лошадей, обозных повозок, провианта, подков и ранцев…

Деньги у Франции в начале XIX столетия были немалые, как в имперской казне, так и в сейфах частных банков. В государственную казну регулярно поступали золотой и серебряной монетой огромные суммы военных контрибуций. Тратились же эти деньги в первую очередь на армию и на новые военные походы.

Вестфальское королевство ежегодно уплачивало Парижу 40 миллионов франков золотом. Завоеванная Италия, числившаяся на карте Европы «самостоятельным» от Франции королевством, платила Франции ежегодно 36 миллионов франков золотом. Эту сумму щедрый «король Италии» Наполеон Бонапарт великодушно дарил ежегодно императору французов Наполеону I.

Расходы же на административное управление Италией и на содержание французской армии, стоявшей на итальянской земле, покрывались исключительно из местных источников. Различные поборы налагались не только на завоеванные страны, но и на отдельные города и корпорации.

Подобные «взносы» в казну империи и на содержание наполеоновской армии на своей территории делала все европейские страны, где прямо или косвенно владычествовал Наполеон.

Доходы государственного бюджета Франции намного превышали расходы, что способствовало накоплению большой денежной массы. То есть, у императора Наполеона I Бонапарта деньги на новую большую войну и на создание невиданной в истории Европы армии в казне были. Ему не требовалось по такому случаю обращаться к кредиторам.

Парижские банкиры готовы были вложить в завоевательные «программы» корсиканца с императорской короной на голове свои капиталы, как в совершенно беспроигрышное дело. Вот лишь протокол одной из первых встреч Наполеона с банкирами своей столицы. На ней присутствовали такие денежные магнаты того времени, как Жермэн, Давиллье, Перрье, Делессер, Сабаттье, Фульширон, Рекамье, Малле, Перрего, Дуаен и другие.

«Наполеон Бонапарт (тогда еще первый консул):

Я обращаюсь к тем людям, которые благодаря своему состоянию и кредиту, плодам промышленной деятельности, соединенной с добропорядочностью, могут способствовать торжеству революции, которая, наконец, даст французам правительство, пользующееся уважением как со стороны друзей, так и со стороны врагов республики…

Все должно воодушевлять вас к тому, чтобы сделать наиболее благоприятные усилия. Необходимо в настоящий момент держать наши армии на достаточно высоком уровне и придать нашим переговорам тот внушительный характер, который они никогда не должны были терять. Объединимся же и сплотимся…

Малле (банкир):

Мы все подпишемся. Есть ли такой парижский банкир или торговец, который в столь ответственный момент, среди столь прекрасных надежд, не пожалел бы горько о том, что он не поспешил засвидетельствовать свое исключительное доверие правительству, которое на это имеет столько права!»

Положение Российского государства после неудачных для него антинаполеоновских войн 1805–1807 годов, когда его союзниками были сперва Австрия, а затем Пруссия, оказалось тяжелым. Континентальная блокада Наполеона, к которой Россия была вынуждена присоединиться по Тильзитскому миру, душила не только английскую, но и российскую торговлю. Причина крылась в том, что основным покупателем русских товаров традиционно являлась Великобритания.

Разрыв традиционных и взаимоотношений торговых (хозяйственных) связей с Британией неотвратимо вел к расстройству российской экономики и финансов. Причем, это стало ощущаться очень быстро. Уже в 1809 году бюджетный дефицит России вырос по сравнению с 1801 годом с 12,2 миллиона до 157,5 миллиона рублей, то есть в 13 раз. Как указывают исследователи, «дело шло к финансовому краху.

В Англию в начале XIX столетия вывозилось: льна – 91 %, пеньки – 73 %, сала – 73 %, железа – 71 % отечественного экспорта. Ежегодно из почти тысячи иностранных торговых судов, выходивших из столичного и Кронштадтского портов, больше половины были британскими: более 88,5 % торгового оборота России шло через Балтийское море.

Резкое падение внешней торговли больно ударило по финансовой системе России, по ее государственному бюджету. Русская валюта стала падать в цене. Рубль обесценивался: в 1807 году он стоил 67 копеек, а в 1810‑м оценивался только в 25 копеек. Стоимость ассигнационного рубля в том же 1810 году упала до 20 копеек серебром.

Падение рубля, соответственно, обесценивало налоги, поступавшие в казну империи, и ослабляло государственный бюджет. Казна беднела, отчего уменьшались расходы на содержание армии. Время же для России опять было предвоенным.

Нельзя сказать, что Министерство финансов России во главе с Д.А. Гурьевым не старалось стабилизировать финансовое положение государства. Только в одном 1810 году был увеличен прибавочный процентный сбор с купеческих (торговых) капиталов, введены сборы с торгующих крестьян и ремесленников-иностранцев, подушная подать была распространена на черкесов и поселян-евреев. Одновременно увеличивается пошлина с выплавляющейся меди на три рубля с пуда металла, вводится полупроцентный сбор с домов в столицах – Санкт-Петербурге и Москве. Повышается цена на соль, увеличиваются гербовый, вексельный, паспортный и питейный сборы, а также сбор с заемных писем.

Император Александр I был крайне озабочен состоянием финансовой системы, поскольку содержание армии требовало огромных расходов. Принимается ряд чрезвычайных мер, в том числе создание в марте 1812 года Секретного комитета финансов. Однако стабилизировать государственный бюджет комитету не удалось. По ряду данных, сумма военных расходов в 1812 году составила не менее 230 миллионов рублей.

Накануне Отечественной войны 1812 года Россия оказалась в сложном финансовом положении. Общая сумма долгов по внутренним и внешним займам составила около 408 миллионов рублей, что почти в четыре раза превышало общий годовой доход, который после Тильзитского договора о мире заметно упал.

Наполеон был удивительно настойчив в преследовании собственных имперских целей. Известный отечественный военный историк начала ХХ столетия генерал-лейтенант В.В. Харкевич писал о том, как велась континентальная блокада:

«С лихорадочным нетерпением следил Наполеон за результатами применения континентальной блокады. И может быть ни в одно из дел рук своих этот человек не вложил столько страстности, сколько в дело своей борьбы с ненавистной Англией.

Наконец явились желанные плоды! Осенью 1810 года в Англии обнаруживаются признаки финансового кризиса. Самые солидные дома Сити объявляют себя банкротами.

В это время Наполеон узнает, что целый флот – до 600 судов, под коммерческим флагом разных наций, тщетно пытавшийся ввезти свой груз на континент через гавани, над которыми тяготела рука Наполеона, направился в Балтийское море. Наполеон обратился тогда к Русскому правительству с настойчивым требованием, чтобы Россия заперла свои порты этим судам или конфисковала бы ввезенные товары».

Император Александр I на выполнение этого наполеоновского требования не пошел. Он прекрасно знал, что британские торговые суда, прибывшие в Санкт-Петербург, Ригу и Ревель под самыми различными, нейтральными флагами, уйдут обратно в английские порты груженные русскими товарами: льном и хлебом, пенькой и железом, салом и мачтовым лесом.

Перекрыть же торговые пути по Балтике Франция силами своего военного флота не могла: он сильно уступал по мощи британскому флоту, сильнейшему тогда в мире. Шагнуть же на Британские острова французская армия при всей своей силе без флотской защиты тоже не могла: их отделяло от европейского континета море, точнее – морские проливы.

Официальному Санкт-Петербургу все же пришлось дать ответ на категоричное «указание» из Парижа. В ответе говорилось, что Россия соблюдает статьи Тильзитского трактата, и что ее порты будут закрыты для английских кораблей. Что же касается судов нейтральных стран, то применение к ним континентальной блокады возможно только в том случае, если будет доказано, что ввезенные ими товары произведены на Британских островах.

Императору Наполеону пришлось скрыть свое негодование. Из категоричного и твердого ответа российской стороны он понял, что ему не встретить в Александре I содействия в том, чтобы окончательно «покончить» с ненавистной Англией.

…Внешнеполитические противоречия между Парижем и Санкт-Петербургом резко обострились после Тильзитского мира прежде всего по двум основным причинам.

Во-первых, в ходе длительной Русско-турецкой войны 1806–1812 годов Франция занимала открыто враждебную позицию по отношению к России. Оттоманская Порта нашла в тех военных событиях в Европе могущественного покровителя. А тот искал себе новых союзников для осуществления действительно «наполеоновских» планов на будущее.

Наполеон в предстоящей новой войне с Россией очень рассчитывал на султанскую армию, которая могла нанести удар по общему противнику со стороны Дуная, на Кавказе, высадиться в Крыму. Однако полководец М.И. Голенищев-Кутузов поставил турок на грань истребления их армии на левом берегу Дуная, и тем пришлось сдаться не в плен, а на «содержание русской армии». При таком положении великий визирь Ахмед-паша, как главнокомандующий Блестящей Порты, имел законное право подписать мирный договор как сторона, понесшая поражение.

В Стамбуле оказались перед выбором: или мир с Россией, или лишиться армии, которая являлась столпом султанской власти. То есть выбирать особо не приходилось: лучше было лишиться ряда территорий в Северном Причерноморье, чем военной силы, воссозданию которой требовалось долгое время и уйма денег. Полководец с талантом диломата Кутузов за этот мир получил титул «светлейшего князя».

Именной высочайший указ Правительствующему Сенату о пожаловании графу М.И. Голенищеву-Кутузову княжеского достоинсва от 29 июля 1812 года гласил:

«В изъявление особенного нашего благоволения к усердной службе и ревностным трудам нашего генерала от инфантерии графа Голенищева-Кутузова, способствовавшего к окончанию с Оттоманскою Портою войны и к заключению полезного мира, пределы нашей империи распространившего, возводим Мы его с потомством его в княжеское Всероссийской империи достоинство, присвояя к оному титул светлости. Повелеваем Сенату заготовить на Княжеское достоинство диплом и поднесть к нашему подписанию.

Александр».

Окончание Русско-турецкой войны подписанием Бухарестского договора означало, что у России для борьбы с ожидавшимся французским нашествием освобождалась 57‑тысячная Дунайская армия, только-только победно вышедшая из боев. Ее оставалось только перебросить на новый театр войны. Когда Наполеон Бонапарт узнал о подписании мира между Стамбулом и Санкт-Петербургом, то он, как говорится, в сердцах воскликнул:

«Турки дорого заплатят за свою ошибку! Она так велика, что я и предвидеть ее не могу!»

Наполеону было от чего печалиться: в войне против России он лишился потенциального союзника, который мог действовать на самостоятельном направлении. У Парижа не было особых сомнений в «дружественных намерениях» Оттоманской Порты к своему северному соседу, проиграв ему очередную Русско-турецкую войну.

Но как бы то ни было, Турция воевала на стороне Франции (тогда новоявленной империи во главе с еще одним Наполеоном) только в ходе Восточной (или Крымской) войны 1853–1856 годов. Россией тогда правил младший брат Александра I, тоже Павлович, Николай I.

Есть еще одна значимость подписанного 16 мая 1812 года мирного договора с Турцией в Бухаресте. В это же самое время России удалось урегулировать свои отношения со Швецией: теперь было ясно, что ее на стороне Франции не будет. Теперь руки императора Александра I на европейской арене оказались свободны: в грядущих событиях он мог не опасаться удара ни с юга, ни с севера Европы.

В результате решения этих двух проблем – турецкой и шведской угроз – психологическое давление на него дало обратный эффект, противоположный тому, на который рассчитывал Наполеон Бонапарт: русский император принял его вызов.

К слову сказать, Бухарестский мирный договор был ратифицирован императором Александром I в Вильно за день до вторжения наполеоновской армии в Россию. Французская сторона о том могла сразу и не знать.

И, во-вторых, император французов вознамерился нанести сильный удар по устройству Российской империи. Он отказался ратифицировать конвенцию, гарантировавшую невосстановление Польского королевства. Из части земель Речи Посполитой Наполеон создал вассальное ему Варшавское герцогство. Теперь Французская империя продвинулась в восточном направлении на 400 километров и ее армия могла начать сосредоточение для последующего вторжения прямо на российской границе. Польская армия стала составной частью наполеоновской армии.

Великий завоеватель, чтобы привлечь на свою сторону многочисленную, патриотически настроенную польскую шляхту (дворянство) и эмигрантов, обещал Польше государственную независимость в границах 1772 года. При этом Парижем не «замечалось» то немаловажное обстоятельство, что Царство Польское являлось составной частью Российской империи, своим гербом украшая императорский герб.

Что хотел видеть в поляках император французов? Ответ для истории достаточно банален и прост: прежде всего, часть своей армии. Но не просто армии, а ее действующей части, неважно, где будут сражаться за Наполеона благодарные ему поляки – в Испании или России. То есть там, где всего опаснее и где война приносит (или будет приносить) больше всего людских потерь

Пожалуй, в этом отношении «наводит» ясность встреча императора Наполеона со шляхетством Познаньского воеводства во главе с местным епископом Горжевским 28 мая 1812 года, то есть перед самым Русским походом. Венценосный полководец обратился к панству со следующей краткой, но выразительной речью:

«Господа, я предпочел бы видеть вас в сапогах со шпорами, с саблей на боку, по образцу ваших предков при приближении татар и казаков; мы живем в такое время, когда следует быть вооруженными с ног до головы и держать руку на рукоятке шпаги».

…Не менее серьезно смотрелось и обострение личных счетов двух императоров. В январе 1811 года Наполеон Бонапарт отобрал фамильные владения у дяди Александра I герцога Ольденбургского. Это было прямое и грубое насилие над маленькой германской монархией. На самые энергичные протесты всероссийского государя, высказанные через посла (тогда полковника) князя А.И. Чернышева, будущего военногно министра Николая I, император французов ответил:

«Я заставлю вас раскаяться. Россия может потерять не только свои польские провинции, но и Крым».

Эти слова прозвучали плохо скрытой военной угрозой. В 1811 году Наполеон сменил своего посла в Санкт-Петербурге дивизионного генерала Армана-Огюста-Луи Коленкура, герцога Виченцы. Тот был обвинен своим монархом ни много ни мало как в симпатиях к России. Однако в Русский поход император французов его возьмет как близкого ему человека: он не чурался способных генералов, да еще из числа своих приверженцев.

Официально прощаясь с отзываемым в Париж французским послом 11 мая 1811 года, император Александр I доверительно заявил (для, естественно, передачи лично императору французов) маркизу Коленкуру на аудиенции следующее:

«Я сам не такой полководец и администратор, как Наполеон, но у меня хорошие солдаты, преданный народ, и мы скорее умрем с оружием в руках, нежели позволим поступать с нами, как с голландцами и гамбургцами. Но уверяю вас честью, я не сделаю первого выстрела. Я допущу вас перейти Неман, а сам его не перейду; будьте уверены, что я не объявлю вам войны, мой народ, хотя и оскорблен отношениями ко мне вашего императора, но так же, как и я, не желает войны, потому что знаком с ее опасностями. Но если на него нападут, то он сумеет постоять за себя».

Есть и другой вариант слов всероссийского императора, сказанных во время прощального визита к нему отзываемого в Париж герцога Виченцы:

«Если император Наполеон начнет против меня войну, возможно и даже вероятно, что он нас победит, если мы примем бой, но эта победа не принесет ему мира. Испанцев нередко разбивали в бою, но они не были ни побеждены, ни покорены. Однако они находятся от Парижа не так далеко как мы; у них нет ни нашего климата, ни наших ресурсов. Мы постоим за себя. У нас болшие пространства, и мы сохраняем хорошо организованную армию…

Даже победителя можно заставить согласиться на мир…

Если военная судьба мне не улыбнется, я скорее отступлю на Камчатку, чем уступлю свою территорию и подпишу в своей столице соглашение, которое все равно будет только временной передышкой…»

Известно, что когда бывший посол в России прибыл в Париж, то у него состоялась в течение шести часов личная беседа с императором. Коленкур в своем докладе Наполеону пытался объяснить ему, что на российской земле французам придется сражаться не только с армией, но и с народом. Близкий к императору французов человек в дипломатической тоге делал своему кумиру серьезнейшее предупреждение.

Наполеон уже знал, что такое народная война по примеру Испании, и потому рассказ герцога Коленкура произвел на него сильное впечатление. Однако «маховик» подготовки к Русскому походу остановить было уже просто нельзя. Уповать, рассчитывать на такое немыслимое дело могли только дилетанты из дипломатических и военных кругов. Бонапарт в своей поразительной биографии старался быть реалистом, хотя такое у него не всегда получалось.

Создаваемая коалиционная, общеевропейская Великая армия, доселе невиданная на континенте, частями уже подтягивалась к российской границе. Для чего она создавалась, в том секрета за семю печатями для конфликтущих сторон не существовало. Другое дело, что кому-то в Санкт-Петербурге и Париже, других столицах Европы в такое особо не верилось.

Что касается взаимоотношений двух императоров, то Наполеон в личной переписке с Александром I с плохо прикрытыми угрозами вел дипломатическую игру. Он с изъявлением «полного бескорыстия и с искренней дружбой к Вашему Величеству» продолжал подготовку к будущему Русскому походу создаваемой общеевропейской армии.

Примером такой дипломатической игры может служить письмо императора французов венценосному Романову, датированное 28 февраля 1811 года:

«…Я остаюсь все таким же в отношении Вашего Величества, но поражаюсь очевидностью изложенных фактов и расположенностью Вашего Величества тотчас, как того потребует обстановка, прийти к соглашению с Англией, что равноценно разжиганию войны между двумя нашими Империями. Если Ваше Величество отойдет от нашего союза и сожжет Тильзитскую конвенцию, последует война несколькими месцами раньше или позже…

Вы находитесь под угрозой, сказав Герцогу Виченскому, что намерены начать войну на границах своей Империи, а откровенность является первой ценностью в отношениях двух великих государств.

Я прошу Ваше Величество прочитать мое письмо со всей рассудительностью, не усматривать в нем ничего, кроме того, что согласуется и соответствует устранению с обеих сторон всякого рода недоверия и восстановлению наших двух стран по всем направлениям в рамках тесного союза, который счастливо существовал в течение почти 4 лет.

На сем прошу Господа, Господин мой Брат, хранить Ваше Императорское Величество под своим святым покроительством.

Вашего Императорского Величества

добрый брат

Подписано: Наполеон».

В августе того же 1811 года император французов на официальном приеме дипломатического корпуса в день своих именин заявил российскому послу князю А.Б. Куракину буквально следующее:

«Обе стороны вооружаются и готовы перерезать друг другу горло, ни разу не сказавши за что. Кто поверит, что Ольденбург действительно причина ссоры? Я не настолько глуп, чтобы думать, что вас занимает Ольденбург. Вижу ясно, что дело идет о Польше. Вы меня подозреваете в проектах в пользу Польши, а я начинаю думать, что вы хотите ею завладеть. Вы не получите ни одной деревни, ни одной мельницы в Герцогстве Варшавском.

Восстанавливать Польшу я не думаю – интересы моего народа не связаны с этой страной. Если кризис не кончится, я буду вооружаться и, когда найду, что такая система обременительнее войны, объявлю вам войну. Вы потеряете все ваши польские провинции.

Вы рассчитываете на союзников, где они? Ни Австрия ли, у которой вы отторгнули 300 000 человек в Галиции? Пруссия? – Она вспомнит, что император Александр, ее добрый союзник, отнял у нее Белостокскую область. Швеция? – Вы на половину уничтожили ее, отняв Финляндию.

Подобные обиды не забываются и требуют возмездия. Континент будет против вас!»

Такие слова Наполеона имели под собой «твердое основание». К тому времени пол-Европы уже лежала у его ног. Их войска входили в состав французской императорской армии, а экономика – работала на страну-завоевателя, уже не говоря о выплатах огромных военных контрибуций.

Но взаимная враждебность двух великих государей имела более глубокие по времени корни. В 1804 году император Александр I посылал Наполеону Бонапарту ноту протеста в связи с расстрелом в Венском замке последнего представителя дома Конде герцога Энгиенского, похищенного самым разбойным способом отрядом французских драгун из германского Бадена. Там, как считалось, герцог находился в полной безопасности. Этот «вопиющий» случай вызвал глубокое возмущение всех европейских дворов и аристократии.

В ответ на ноту протеста российский самодержец получил из Парижа открыто оскорбительный ответ с намеками на его причастность к убийству отца, императора Павла I Петровича. Этого публичного оскорбления самолюбивый Александр I Павлович никогда не мог простить Наполеону.

В свою очередь гораздо большее самолюбие французского императора было уязвлено отказом в январе 1910 года русского царя в руке его сестры, четырнадцатилетней великой княжны Анны Павловны. Это было сделано из-за того, что самозваный венценосец, дворянин-корсиканец, совсем не отличавшийся знатностью рода и потому пожелавший породниться с родом императорским. Такое желание появилось у него, прежде всего, по политическим соображениям, а не только по династическим.

Тогда, во время сватовства, император Александр I Павлович ответил достаточно холодно, но вежливо. Наполеону через его доверенного посланца маркиза Армана де Коленкура было сказано, что в связи с несовершеннолетием его сестры брак возможен только через два года. Такой ответ был равносилен официальному отказу. К слову говоря, такому браку изо всех сил противилась вдовствующая императрица Мария Федоровна, поддержанная подавляющей частью двора.

Сильно уязвленный Бонапарт тогда «извернулся», чтобы не быть до конца публично оскорбленным. Предварительно извещенный об ответе российского двора и не желая подвергаться унизительному отказу на официальном уровне, еще до возвращения посла Армана де Коленкура в Париж, он сделал такое же, но спешное предложение австрийскому двору. Наполеон просил руки 18‑летней эрцгерцогини Марии-Луизы.

В той ситуации она «представляла собой» побежденную объявившимся женихом на поле брани имперскую Австрию. Причем сватовство больше напоминало грозный (и торопливый) ультиматум: венскому двору давалось из Парижа всего 24 часа на то, чтобы не поразмышлять, а ответить «да» или «нет».

В феврале 1811 года от имени императора Наполеона I в Вене в брачной церемонии от его имени участвовал его начальник Главного штаба маршал Франции Луи Александр Бертье, обладатель двух герцогских титула – Невшательского и Ваграмского. Такое «венчание» в высшем свете случалось и до, и после. То есть Бонапарт оригинальным здесь, как его иногда рисуют, не был: все правила приличия были соблюдены.

В следующем месяце в Париже состоялась свадьба Наполеона и Марии-Луизы. Так корсиканский дворянин – «баловень судьбы» породнился с одной из крупнейших европейских династий. Венский двор, император Франц I своему победителю отказать просто не мог. Во дворце в Шенбрунне не переставали повторять: «Австрия спасена». Потомственный Габсбург стал тестем дворянина с острова Корсика, которая французским владением стала не столь давно.

Успешно завершенная «операция» по поиску достойной невесты для самозваного императора французов вызвала много толков в дипломатических кругах. Уж очень мало смотрелось в ней дипломатического такта. Общим мнением было таково:

«Он, то есть Наполеон, будет воевать через несколько лет с той из двух держав – Российской и Австрийской империями, где ему не дадут сразу невесты».

Теперь между Францией и Россией пролегла зримая черта враждебной отчужденности, имевшая нечто личное. Мировая история знает массу убедительных примеров, когда личная неприязнь монархов друг к другу становилась прямым поводом к самым кровавым и длительным войнам.

Исследователи утверждают, что в европейских столицах, прежде всего в Париже и Вене, и в самом Санкт-Петербурге действовали силы, то есть конкретные лица, которые подталкивали двух императоров к новому военному конфликту. Так, В.П. Шейнов в своей интересной по содержанию книге «Психология знаменитых личостей: Великие полководцы» о росте враждебности друг к другу дворов Наполеона и Романова пишет следующее:

«…В авторитарных государствах, коими и являются обе империи, к этому (эскалации недоверия и напряженности) примешивается личностный фактор, поскольку решение принимает один человек. А человеку не чуждо ничто человеческое. И здесь большую роль могут сыграть (и сыграли) интриги.

Ярый противник России австрийский министр иностранных дел Меттерних после брака Наполеона с австрийской принцессой стал частым гостем при дворе Наполеона. Как говорил про него с восхищением Талейран, сам знавший толк в искусстве интриги и тонкой мести, Меттерних «умел гладить льва по гриве».

Свое психологическое мастерство Меттерних и направил на то, чтобы поссорить двух могущественных императоров. Что ему в итоге и удалось.

Да и сам Талейран, выдающийся дипломат, много лет бывший министром иностранных дел Франции (и при Директории, и при первом консуле, а затем императоре Наполеоне, и при Людовике XVIII) помогал Меттерниху. И до того много лет передовал ему (в обмен на золото) политические и военные секреты Франции. Эти интриганы приложили руку к столкновению двух наиболее авторитетных монархов Европы.

С другой стороны, для Петербургского двора, который был полон французов, убежавших от революции, Наполеон был якобинцем, революционером. Такую репутацию они и создавали Бонапарту».

То, что при парижском дворе много интриговали против императора Александра I и России, история свидетельствует. Все это и накладывалось на личностную позицию Наполеона с его желанием офранцузить Европу и подмять под себя непокорного Романова с его империей. Речь шла о стремлении к гегемонии Франции на континенте. Россия на этом пути к 1812 году оставалась едва ли не главной помехой. Все говорило «за» Русский поход и создание перед этим общеевропейской коалиционной Великой армии.

Личность Наполеона «подавляла» его противников и на поле бранном, и на политической арене. Ему, как талантливому полководцу с императорской короной на главе, удавалось то, что не удавалось прочим монархам Европейского континента. И тогда, и в будущем современники и исследователи самого разного рода пытались выяснить, к чему же стремился сперва боевой генерал, потом первый консул-узурпатор, затем самодержавный император французов в свою звездную эпоху.

Пожалуй, одна из самых проницательных характеристик венценосного Наполеона Бонапарта принадлежит Меттерниху, австрийскому канцлеру, великому мастеру политических интриг, верному слуге династии Габсбургов и по многим причинам не любивший таинственную для «цивилизованной» Европы Россию. Ее образом и по сей день остается непредсказуемый в мышлении и поступках медведь, вышедший из лесной чащи и далекий от цивилизационных процессов.

Аристократ и дипломат Меттерних хорошо лично знал Наполеона, уже ставшего обладателем императорского престола. Он был частым гостем его дворца и парижского света. Именно Меттерних, как способный психолог, дал новоявленному императору французов характеристику властителя-завоевателя, стремящегося к господству пока только на Европейском континенте:

«…Система завоеваний Наполеона была совершенно особого характера.

Всемирное господство, к которому он стремился, не имело целью сконцентрировать в своих руках непосредственное управление огромной массой стран, но установить в центре верховную власть над европейскими государствами по образцу, извращенному и преувеличенному, империи Карла Великого.

Если соображения момента заставляли его отступить от этой системы, если они увлекали его к захвату и к присоединению к французской территории стран, на которые он при правильном понимании своего же интереса не должен был бы посягать, то эти действия, существенно повредившие укрепленю его власти, не только не содействовали развитию великого плана, лежавшего в основе его мысли, но лишь повели к его крушению и гибели.

Этот план должен был бы распространиться также и на церковь. Он хотел основать в Париже престол католицизма и оторвать Папу от всяких светских интересов, обеспечив ему власть духовную под эгидой французской империи».

С Меттернихом можно и спорить, можно и в чем-то согласиться. Не факт остается фактом: антифранцузские войны следовали одна за другой. И все они в итоге оказывались завоевательными, добавлявшими еще власти на континенте Наполеону. В истории с ним на этом поприще могут сравниться только Чингисхан и Александр Македонский. Другие великие завоеватели мировой летописи в сравнение с ним не идут.

На европейском континенте вновь запахло большой войной, которая должна была разрешить непростой вопрос истории: будет ли властвовать над Европой император французов Наполеон Бонапарт или нет? Сумееет ли он поставить перед собой на колени Россию? Ведь та со своими союзниками – Австрией и Пруссией – всего несколько лет тому назад приграла Наполеону Бонапарту две войны. Дойдет ли очередь до Британии, прикрывшейся водами Атлантики и флотом?

…Уже в 1810 году император французов приказал доставить ему книги, в которых содержалась бы информация о России, ее истории и особенностях, народе и боевом пути русской армии (традициях, выучке, основах формирования, взаимоотношениях, отношении к воинству населения, снабжении). Он знакомился с лучшими трудами по топографии России и даже с войнами, которые вели Иван IV Грозный и Петр I Великий. Наполеон прочитал о всех военных операциях, проводившихся на территории Польши и России, которые имелись на французском языке.

Известно, что наиболее внимательно он изучал Московский поход шведского короля Карла XII и о Полтавской баталии знал многое. Как и то, что под Полтавой и на переправе через Днепр у Переволочны в 1709 году до этого победоносная королевская армия «природных свеев» перестала существовать как таковая. Тогда в такое известие в Париже столетие назад не хотели верить.

Из топографии его больше всего интересовали описания местности Литвы и Остезейских провинций всей российской Прибалтики. А из Эстляндии, как говорится, было, как говорится, рукой подать до берегов Невы, на которых стоял Санкт-Петербург. Уже одно это наводило на определенные мысли, касательно наполеоновских «задумок» и стратегических планов.

К этому можно добавить еще и такую любопытную деталь. Полученная в Париже из России (вернее – добытая там) так называемая «столистовая карта» была специально для императора перепечатана французским шрифтом.

Наполеон читал книги, переведенные специально для него с немецкого языка на французский язык. В частности, это были труды Плото и Вильсона о русской армии. Таким делом одно время занимался польский дивизионный генерал Мишель (Михаил) Сокольницкий, ведавший при Главном штабе Франции разведывательным бюро, которое занималось организацией службы шпионов, допросом пленных и местных жителей на театрах войны, перехватыванием и чтением писем и донесений.

Сокольницкий руководил вербовкой и засылкой агентов в российские прибалтийские губернии, на Украину, на дороги Центральной России. Участвовал в Русском походе 1812 года как представитель польской армии при Наполеоне. Был ранен в Бородинском сражении. После сражения допрашивал русских пленных. В 1813 году после гибели маршала империи Юзефа Понятовского (утонул в реке Эльба) принял командование 8‑м (польским) армейским корпусом. В марте 1814 года участвовал в обороне Парижа.

После отречения императора французов по приглашению Александра I переехал из Парижа в Царство Польское, получил чин русского генерал-майора и участвовал в создании новой польской армии, которая являлась частью армии Российской империи. Лично для «просвещения» Наполеона в русских делах он сделал много.

Однако думается, что организация военной разведки в наполеоновской Франции не есть только единоличная заслуга Мишеля Сокольницки. Такой авторитетный исследователь Отечественной войны 1812 года в старой России, как В.В. Харкевич, пишет:

«Сведения о приготовлениях России к войне сосредотачивались, главным образом, в двух пунктах – Варшаве и Данциге. Отсюда они направлялись в Гамбург и с прежде имевшимися данными представлялись (маршалу) Даву в обработанном виде Наполеону. К последнему, кроме того, поступали донесения от Коленкура из Петербурга, от французского посла при Стокгольмском дворе Алькъэ, и от особого агента из Бухареста».

Разновременно в 1811 году через посредство командовавшего польской армией Понятовского и коменданта Данцига французского дивизионного генерала Ж. Раппа Наполеону сделалось известно о производстве работ по укреплению Риги и Динабурга, о вооружении этих крепостей, а также Бобруйска. О расположении и передвижениях русских войск, об усилении полевых войск за счет гарнизонных батальонов, о производстве набора, о передвижении нескольких дивизий (?) с Дунайского театра на Литву, об исправлении дорог в Литве и Волыни, об устройстве продовольственных магазинов в Литве. И даже о намерении императора Александра вторгнуться в герцогство Варшавское и провозгласить независимость Польши.

Поток подобных, хорошо оплачиваемых разведдонесений в штаб-квартиру Наполеона, как главнокомандующего Великой армии, все нарастал. Но все чаще в них не удавалось отделить действительное от желаемого. И что самое главное – в образе России, ее государя и армии в сознании императора французов и его генералитета вырисовывался образ врага, даже не помышлявшего о политическом компромиссе.

Сведения собирались особыми агентами, жившими в незначительном удалении от границы и поддерживавшими сношения с поляками, приверженцами Наполеона в Литве и на Волыни. Опрашивались путешественники, прибывшие из России, пользовались услугами иезуитов в Полоцке и подрядчиков-евреев. Прислушивались к разговорам среди офицерства. Нескромность не только офицеров, но даже генералов, приносила свои плоды.

Когда виленский военный губернатор генерал М.И. Голенищев-Кутузов, будущий главнокомандующий русской армией в «грозу 12‑го года», получил назначение в Турцию, Наполеону тотчас же сделалось известно, что перед отъездом он говорил интимным друзьям о полученном им приказании заключить мир с турками.

Сведения, получавшиеся из герцогства Варшавского, по отношению к силам русских были, однако, сильно преувеличены. Пылкий, увлекающийся характер поляков нередко заставлял их рисовать картины, при недостатке сведений часто пополняемые воображением. «Мы видим лес там, где в действительности одни деревья», – сознавался один из польских генералов французскому резиденту в Варшаве.

Поэтому в конце 1811 года Наполеон, сохранив прежний порядок получения сведений, наряду с ним дал новую, более строгую организацию делу ведения разведки против России. Она виделась ему уже не просто вероятным противником.

Французскому резиденту в Варшаве, барону Биньону, было предложено избрать из числа способных и достойных доверия поляков, служивших в военной службе и участвовавших в походах, трех старших агентов, которые знали бы хорошо: один – Литву, другой – Волынь, а третий – Лифляндию и Курляндию. Агенты эти должны были получать определенное содержание и сосредотачивать все сведения по топографии и статистике порученных им театров, по расположению, силе и передвижениям русских войск, по постройке и вооружению крепостей. Старшие агенты должны были избрать до 12 низших агентов и держать их на важнейших путях и в назначенных пунктах.

Вознаграждение низшим агентам определялось в зависимости от ценности сообщенных ими сведений. Биньону разрешено было расходовать до 12 000 франков ежемесячно на порученное ему дело. То была немалая денежная сумма. Но в окружении императора считали, что задуманная им игра в разведку стоит немалых свеч. Иллюзий на сей счет в высшем французском командовании не строилось.

Наконец, еще одним источником для получения сведений являлись Австрия и Пруссия, недавние союзники России в войнах против Франции. Так, в марте 1812 года Наполеон получил от прусского правительства «расписание» русской армии. Теперь ему во всей полноте стал известен ее состав.

В результате несомненно, что к началу Русского похода венценосный полководец Наполеон I обладал немалыми сведениями, более или менее близкими к истине, относительно силы и группировок русской армии.

Примечательно то, как Наполеон лично готовился к своим беспрерывным войнам. Его интересовали, прежде всего, два вопроса, относящихся к противной стороне. Во-первых, личность неприятельского полководца и вообще профессиональная подготовка вражеского генералитета к войне в поле. Во-вторых, организация неприятельского командования и силен ли сам главнокомандующий, с которым ему предстояло скрестить оружие.

Пожалуй, перед самым вторжением в Россию Наполеон мог дать себе по этим двум важным для него вопросам самый удовлетворительный ответ. Из старших генералов русской армии настоящим, боевым военачальником он считал одного князя Багратиона, ученика самого Суворова. Но тот находился на вторых ролях, и стать главнокомандующим реально не мог. В этом Наполеон не ошибся.

Военный министр Барклай де Толли был фактически лишен возможности принимать самостоятельные, волевые решения, поскольку при армии находился сам государь. А Голенищев-Кутузов, которого Наполеон считал хитрым и осторожным полководцем, состоял в то время не у дел, да и был он уже человеком преклонных лет. Беннигсен относился Бонапартом к числу «неспособных», что и соответствовало действительности. Но знать только лицо начальствующих лиц – это было еще далеко не всё.

Великий завоеватель, раздвигавший пределы созданной им на европейском континенте Французской империи, хотел познать «душу» России, прежде чем выступить в Русский поход 1812 года. Он вознамерился узнать о ней возможно максимально всё. Но, думается, так и не понял ее до конца.

…Что хотел получить Наполеон от этой стратегической операции на европейском Востоке? Что он жаждал решить в собственной судьбе, вступив на землю Московского Кремля? Рассуждений на это счет действительно много. Пожалуй, достаточно точно (но, разумеется, не бесспорно) по этому поводу высказался советский историк академик Е.В. Тарле:

«Великая армия в Москве – это значит покорность Александра, это – полное, безобманное осуществление континентальной блокады, следовательно, победа над Англией, конец войнам, конец кризисам, конец безработице, упрочение мировой империи, как внутреннее, так и внешнее. Кризис 1811 г. окончательно направил мысли императора в эту сторону.

Впоследствии в Витебске, уже во время похода на Москву, граф Дарю откровенно заявил Наполеону, что ни армия, ни даже многие в окружении императора не понимают, зачем ведется эта трудная война с Россией, потому что из-за торговли английскими товарами во владениях Александра воевать не стоило.

Но для Наполеона такое рассуждение было неприемлемо. Он усматривал в последовательно проведенном экономическом удушении Англии единственное средство окончательно обеспечить прочность существования великой, созданной им монархии.

И вместе с тем он ясно видел, что союз с Россией подламывается не только вследствие разногласий из-за Польши и не только из-за беспокоящей и раздражающей Александра оккупации части прусских владений и захватов на севере Германии. Но, прежде всего, потому, что Россия возлагает очень большие надежды на Англию в будущем, как и Англия возлагает свои надежды на Россию.

Существенный удар нанести по Англии он не может. Значит, нужно ударить по России».

То есть для венценосного стратега Наполеона Бонапарта Русский поход был делом осознанно решенным не в 1812 году, а гораздо раньше. То есть вскоре после заключенного в 1807 году Тильзитского мирного договора между Францией и Россией. Заключенного между двумя великими державами, которым по многим веским причинам стало тесно на европейском континенте.

Хотел ли император Наполеон войны с Россией? Большая часть отечественных и зарубежных исследователей отвечает только утвердительно: «Да, хотел и тщательно готовился к ней». Действительно, факты говорят только за это. А факты, как говорится, вещь достаточно упрямая и вполне убедительная.

Все известные наполеоновские слова о противном стремлении реалиям ситуации не отвечали. Хотя такие высказывания часто цитировались и цитируются в наше время. В умении вести политическую игру Бонапарту отказать трудно.

Поэтому трудно воспринимаются, к примеру, рассуждения Горация Вернета в его известной книге «История Наполеона». Он, среди прочего, пишет и такое, со ссылкой на слова императора французов, сказанные в посланиях императору Александру I:

«…Разрыв начался в 1811 году. Оба императора не могли уже согласиться в главнейших статьях политики: стало быть, рано или поздно война должна была непременно возгореться. Однако ж Наполеон, всегда старавшийся возложить на неприятеля всю ответственность за бедствия войны, не хотел и на этот раз поднять знамя брани на союзника, не испытав последних средств к примирению, от которого зависело спокойствие Европы.

Он писал несколько раз императору Александру с этой целью. «Ныне, – говорил он в одном из своих писем, – повторяется то же, что я видел в Пруссии в 1806 году и в Вене в 1809.

Я остаюсь другом Вашего Величества, если даже роковая судьба, увлекающая Европу, вооружит наши народы друг против друга. Буду соображаться с поступками Вашего Величества; никогда не подниму оружия первый; войска мои двинутся вперед, когда вы уничтожите Тильзитский трактат.

Я первый прекращу вооружения, если вы покажете такую же доверенность. Раскаивались ли Вы когда-нибудь в доверии, мне оказанном?»

Русский император был тверд и, чувствуя справедливость своих требований и желаний, повторял их, не соглашаясь ни на какие уступки…»

Есть и отечественные историки, которые утверждают, что Бонапарт нового противостояния с Российской империей не хотел, но был вынужден пойти на начало такой войны. Так, Н.А. Троицкий в одной из своих работ пишет следующее:

«Наполеон не хотел этой войны. С момента своего прихода к власти он стремился к миру и союзу с Россией. Ни в 1805‑м, ни в 1806–1807 гг. он не поднимал меч против нее первым. Теперь же воевать с Россией было для него еще труднее и опаснее. С 1808 г. он мог вести новую войну как бы одной рукой; другая была занята в Испании, отвлекавшей на себя до 400 тыс. его солдат. Учитывал он и пространства России, равные почти 50 Испаниям, тяготы ее климата, бездорожья, социальной отсталости (крепостных крестьян он прямо называл «рабами»)».

В подтверждение этого Троицкий ссылается на известное признание Наполеона своему министру полиции дивизионному генералу Рене Савари, герцога де Ровиго, который был ему беззаветно предан. Перед отъездом в Великую армию император сказал главе полицейского ведомства Франции слова, которые вписались в историю:

«Тот, кто освободил бы меня от этой войны, оказал бы мне большую услугу».

Но это только слова, сказанные доверительно близкому человеку. Других подобных свидетельств почти нет. Далее Н.А. Троицкий пишет:

«Что же заставило его идти на такую войну (оказавшуюся для него роковой) против собственного желания? Сила обстоятельств, столкновение интересов французской буржуазии и российского поместного дворянства. У Наполеона была «идея фикс» – континентальная блокада. Только она могла обеспечить ему победу над Англией и, следовательно, европейскую гегемонию.

Препятствовала же осуществлению блокады только Россия, нарушавшая при этом подписанный ею Тильзитский договор. Переговоры с ней (даже на высшем уровне) ничего не дают. Значит, по логике Наполеона, надо принудить Россию к соблюдению блокады силой».

То есть, как ни крути, как ни верти сложившейся внешнеполитической ситуацией, война Франции против России была неизбежной реальностью. И дело крылось даже не в том, что Наполеон Бонапарт ее не хотел. Ведь в истории человеческой цивилизации он известен не как Великий миротворец, а как Великий завоеватель. Другим не был, и быть не мог.

…Наполеон, собирая общеевропейскую Великую армию в атакующий кулак, старался любыми путями выиграть время для ее дислокации на берегах Вислы. С этой целью он послал к российскому государю своего посла в ранге генерал-адъютанта – дивизионного генерала графа де Нарбон-Лару (Нарбонна). Император Александр I принял его 6 мая в Вильно, где находилась его штаб-квартира, еще раз высказав принципиальные стороны позиции России в европейских делах.

В разговоре с наполеоновским посланником Александр I вновь заявил, что он не обнажит орудия первым, не желая взять на себя ответственность за пролитую кровь. И это было сказано в дни, когда две армии уже стояли друг перед другом, их разделял только Неман, к слову говоря, форсируемая без особых усилий водная преграда:

«Но я не сделаю ничего, посягающего на честь управляемого мною народа, – с достаточной твердостью и откровенностью прибавил российский монарх. – Русский народ не принадлежит к числу тех, которые отступают перед опасностью».

После этого Александр I развернул перед графом Нарбон-Ларой (внебрачный сын короля Людовика XV и военный министр короля Людовика XVI) карту Российской империи. Император указал собеседнику на северо-восточную окраину Азиатского материка, упиравшуюся в Берингов пролив – на самую восточную оконечность Чукотки, и сказал твердо:

«Если император Наполеон решится на войну, и счастье будет не на стороне правого дела, ему придется дойти до сих пор, чтобы заключить мир».

…Как в самой России относились к не просто новому столкновению с наполеоновской Францией, а с вторжением ее Великой армии в Россию? Есть письменные свидетельства того, что россияне «просчитали» ход такой войны еще до ее начала. Удивительной прозорливостью, к примеру, обладал талантливый дипломат русский посол в Лондоне граф С.Р. Воронцов. За три недели до перехода императора французов через Неман он писал своему сыну генерал-майору М.С. Воронцову, служившему в действующей армии:

«Вся Европа ждет с раскрытыми глазами событий, которые должны разыграться между Двиной, Днепром и Вислой. Я боюсь только дипломатических и политических событий, потому что военных событий я нисколько не боюсь.

Даже если начало операций было бы для нас неблагоприятным, то мы все можем выиграть, упорствуя в оборонительной войне и продолжая войну отступая.

Если враг будет нас преследовать, он погиб, ибо чем больше он будет удаляться от своих продовольственных магазинов и складов оружия и чем больше он будет внедряться в страну без проходимых дорог, без припасов, которые можно будет у него отнять, окружая его армией казаков, тем больше он будет доведен до самого жалкого положения, и он кончит тем, что будет истреблен нашей зимой, которая всегда была нашей верной союзницей».

Это пророчество, высказанное человеком, знавшим российское Отечество, любившим его, сбылось как историческая явь. Эти слова были написаны еще до того, как император французов Наполеон I прибыл к Великой армии.

Сам император французов словами историка Горация Вернета о своем окончательном решении начать Русский поход, пойти войной на Россию высказался так:

«…Я думал, что война (уже) объявлена… я не имел привычки опаздывать. Я мог идти против России во главе всей остальной Европы; предприятие было народное, дело – европейское; в этом заключалось последнее усилие Франции; ее судьба и судьба новой европейской системы зависела от конца это борьбы».

Пути Провидения ведут Наполеона в Москву… «Наполеон идет на Россию во главе всей остальной Европы!..» В Кремле назначены границы его победам; туда влечет его мысль о всемирном преобладании Франции!..»

Русский поход коалиционной Великой армии Наполеона на Россию был делом не спонтанным, а давно решенным. Вопрос был только во времени. Это было «дело европейское», от которого зависела «судьба новой европейской системы», созданной в условиях «всемирного преобладания Франции». Как тут сегодня не вспомнить о современном однополярном миросоздании!

Глава 2
Франция превыше всего. Наполеоновские планы поставить Россию на колени

Открыто готовиться к войне с Россией Франция стала с осени 1811 года. Предусмотрительный Наполеон еще в декабре 1810 года призвал в стране через сенат под ружье 80 тысяч человек. Затем последовали новые мобилизации военнообязанных граждан Франции. Опасаясь, что уход регулярных войск на войну с Россией оставит границы Французской империи незащищенными, Наполеон 5 марта 1812 года объявил о созыве ополчения Национальной гвардии. Перед этим в стране прошло несколько рекрутских наборов. Села и города «вычищались» от лиц призывного возраста.

Свою армию, которой предстояло совершить победоносный поход против России, император Наполеон I назвал Великой армией. Общеевропейской. Коалиционной. То, что она в действительности являлась Великой, полностью соответствовало ее составу, численности и числу орудийных стволов ней.

Шутка ли, в поход собиралсь почти вся Европа, подвластная имперской Франции. Такой армии Западная Европа не знала влоть до Первой мировой войны!

Энциклопедически термин «Великая армия» определяется так: это «название объединения части сухопутных сил Французской империи и ее союзников, созданного для решения определенной стратегической задачи и находившегося под личным командованиеим императора Наполеона I». (Отечественная война 1812 года. Энциклопедия).

Следует заметить, что в истории наполеоновской Франции армия под названием Великая уже была однажды. Впервые этот термин император Наполеон употребил в письме к началнику своего штаба маршалу империи Луи Александру Бертье, датированном 29 августа 1805 года, то есть накануне Русско-австро-французской войны того же года. Писалось следующее:

«Великая армия будет состоять из 7 корпусов».

После завершения кампании 1805 года и Русско-прусско-французской войны 1806–1807 годов первозданная Великая армия, как таковая, была распущена декретом Сената Франции от 12 октября 1808 года. Нужда в ней тогда отпала.

То есть она, стратегическое объединение, прошла обкатку в двух больших европейских войнах, проходивших на суше, и в которых противником Франции сперва выступала коалиция России и Австрии, а затем – России и Пруссии. И эти два испытания наполеоновское детище в лице Великой армии выдержало более чем успешно: войны для французского оружия были победными.

В Русско-австро-французской войне 1805 года наполеновская первая Великая армия блеснула в шести сажениях. Это: при Ульме (17 октября), при Энсе (22 октября), при Амштеттине (24 октября), при Кремсе (30 октября), при Шенграбене (4 ноября) и, наконец, при Аустерлице (20 ноября).

О последнем сражении, которое состоялось в Моравии, в одной из исторических частей Чехии, следует сказать особо. Битву при Аустерлице еще называют Битвой трех императоров, что вполне соответствует действительности. Во главе сразившихся армий стояло три императора – французский Наполеон I Бонапарт, российский Александр I Романов и австрийский Франц I Габсбург.

Аустерлиц стал одним из самых жестоких поражений армии России в XIX веке. Здесь русской армии было нанесено первое за сто лет решительное поражение в генеральном сражении. В 1700 году молодая петровская регулярная армия потерпела такое поражение от шведов короля Карла XII под крепостью Нарва в самом начале длительной Северной войны 1700–1721 годов.

Виктория Великой армии при Аустерлице стала самой большой в созвездии побед в полководческой биографии Наполеона Бонапарта. Он с полным правом на то гордился ею до последних дней жизни. Звезда Аустерлица не меркла даже в ссылке низвергнутого императора французов на острове Святой Елены. Один из классиков марксизма, Фридрих Энгельс писал: «Аустерлиц представляет чудо стратегии, он не будет забыт до тех пор, пока существуют войны».

Оценивая сражение при Аустерлице в ряду других выигранных им бталий, Наполеон говорил, что «шансы успеха были наименее сомнительны». Что касается побежденных им и его Великой армией, то это сражение в исполнении союзников было названо в трудах ряда исследователей «странным событием».

В последующей Русско-австро-прусской войне 1806–1807 годов наполеоновской Великой армии пришлось, чтобы победить союзников, сразиться в десяти баталиях. Это: в первый год войны при Заальфельде (10 октября), при Йене (14 октября), при Ауэрштедте (14 октября), при Чарнова (11 декабря), при Пултуске (14 декабря) и Голымини (тоже 14 декабря).

Во второй год войны Великая армия, ведомая имератором Наполеоном и его маршалами, сразилась с союзниками при Прейсиш-Эйлау (26–27 января), при Гутштадте (24–25 мая), Гейльсберге (29 мая) и при Фридланде (2 июня). Прусская армия была разбита, а непобежденная русская армия, понесшая большие потери, отступила за реку Неман в российские пределы.

Вторая наполеоновская Великая армия, гораздо более мощная, общеевропейская, начала формироваться по декрету от 15 февраля 1811 года. Цель ее создания определялась сразу: для войны против России. До самого вторжения в империю Александра I император Наполеон I продолжал на словах в письмах и выступлениях где-либо заботиться о полноте выполнения статей Тильзитского мирного договора.

Новая Великая армия вобрала в себя войска собственно Французской армии, а также воинские контингенты союзников Наполеона по Русскому походу – Итальянского королевства, государств Рейнского союза (Баварии, Саксонии, Вюртемберга, Гессена и других более мелких германских государств), герцогства Варшавского, Неаполитанского королевства, Австрийской империи и Прусского королевства.

В собственно Французской армии состояли воинские контингенты из Голландии, Испании, Швейцарии, Португалии и других завоеванных Наполеоном европейских стран.

О сборе воинских сил союзников наполеоновской армии можно показать на примере Рейнского союза, созданного Наполеоном под его протекторатом в 1806 году в Париже из 36 (!) германских государств, вышедших из состава Священной Римской империи со столицей в австрийской Вене. Этот союз просуществовал всего семь лет, до 1813 года.

Рейнский союз состоял из 4 королевств (Бавария, Вестфалия, Вюртемберг и Саксония), 5 великих герцогств (Баден, Берг, Вюрцбург, Гессен и Франкфурт), 13 герцогств, 17 княжеств, 4 независимых (вольных) ганзейских городов (Гамбург, Любек и Бремен). Последним из них в Рейнский союз вступил князь Ангальт-Дессау и получил за это титул герцога.

Главой Рейнского союза (протектором), как новообразованного государства, стал император французов Наполеон I. Повседневное правление делами союза осуществлял его примас – князь Карл Теодор фон Дальберг.

Каждая из немецких монархий, входившая в Рейнский союз, имела собственную династию, столицу, флаг и прочие атрибуты государственной власти и армию, которая по своей численности и организации соответствовала размерам и населенности этого кусочка германской земли. Но обязательно со своей военной формой и прочими армейскими отличиями. И со своим знаменем. Разнилось военное законодательство и воинские уставы.

У совсем маленьких княжеств армия могла состоять из одной-единственной пехотной роты или батальона, одного кавалерийского эскадрона (он мог быть неполного состава) и артиллерийской батареи, в которой могло быть всего несколько орудий. Но главнокомандующий такой импровизированной армии всегда носил генеральские эполеты, хотя были и исключения из такого правила. Им обычно являлся или сам монарх, или его наследник, или другие члены его семьи.

Создаваяемая Великая армия по известным причинам организационно не могла состоять из, как минимум, самостоятельных 36 армий, которые резко разнились по численности пехоты, кавалерии и по орудийным стволам. Поэтому протектор Рейнского союза с императорским титулом поступил иначе и вполне разумно: он стал создавать из них смешанные полки, бригады, дивизии и корпуса. В такие дивизии и особенно корпуса для их «укрепления» вводились французские части.

Таких смешанных полков Наполеоном было создано семь. Все они являлись номерными, без именований. Большинство из них еще до 1812 года волей императора французов отправили воевать в Испанию. Там они, постоянно пополняемые из граждан своих государств, несли большие потери в людях и не отзывались в пределах своих государств.

Были в этих пехотных полках батальоны, четыре роты которых являли собой армии одного княжества, одетые в свою отличительную форму и обладавшие собственным знаменем. Но в таких смешанных полках (а также в полках кавалерийских и батареях) нижние чины и офицеры говорили на одном языке, немецком. Это их объединяло и сплачивало.

Перед Русским походом император, он же протектор, Наполеон I якобы собрал своих верноподданных монархов Рейнского союза в столице Саксонского королевства городе Дрездене. Там он обратился к ним с таким призывом:

«Венценосные друзья Франции!

Дела в Европе взяли другой оборот. Повелеваю, как глава Рейнского союза, для общей пользы удвоить свои ополчения, приведя их в готовность пожинать лавры под моим начальством на поле чести.

Вам объявляю свои намерения: желаю восстановления Польши. Хочу исторгнуть ее из неполитического существования на степень могущественного королевства. Хочу наказать варваров, презирающих мою дружбу. Уже берега Прегеля и Вислы покрыты орлами Франции.

Мои народы! Мои союзники! Мои друзья!

Думайте со мной одинаково. Я хочу и поражу древних тиранов Европы. Я держал свое слово, и теперь говорю: прежде шести месяцев северные столицы Европы будут видеть в стенах своих победителей Европы».

В той речи, произнесенной во дворце саксонского короля в столичном городе Дрездене, император французов, как говорится, хватил через край. Что, что, а Россия, Русское царство, Великое княжество Московское «древним тираном» никогда не смотрелось ни для Европы, ни для Азии.

И 36 германских монархов Рейнского союза, после такой речи протектора, достаточно послушно провели дополнительную мобилизацию в свои армии, которые, потеряв «лицо», стали частью общеевропейской Великой армии. Ко всему прочему, содержание своих резко увеличенных войск, уходивших на восток, германские короли, великие герцоги, просто герцоги и князья брали на себя.

При этом германскими монархами не терялась надежда на военную добычу и трофеи и почести от императора. То есть князь мог получить титул герцога, герцог – великого герцога, великий герцог мог стать королем. Такое возвеличивание при императоре Наполеоне уже бывало. Сам он при этом был спокоен: из германских монархов никто на императорский титул не зарился. Даже король сильно урезанной Пруссии.

Судьба этой составляющей наполеоновской Великой армии – армий государств Рейнского союза, как известно, была трагична. Созданная в 1811–1812 годах, она была почти полностью уничтожена в ходе Русского похода императора французов на земле России. Оттуда в родные пределы возвратились удручающе немногие. Такое, прежде всего, касалось говорящих на немецком языке «французских германцев».

Другой такой «дерзостью» Наполеона Бонапарта по отношению к России в ходе подготовки к общеевропейскому Русскому походу можно назвать якобы его «мобилизующее» письмо к королю Пруссии:

«Ваше Величество!

Краткость времени не позволила мне известить Вас о последовавшем занятии Ваших областей. Я для соблюдения порядка определил в них моего принца. Будьте уверены, Ваше Величество, в моих к Вам искренних чувствованиях дружбы. Очень радуясь, что Вы, как курфюрст Бранденбургский, заглаживаете недостойный Вас союз с потомками Чингисхана желанием присоединиться к огромной массе Рейнской монархии. Мой статс-секретарь пространно объявит Вам мою волю и желание, которое, надеюсь, Вы с великим рвением исполните. Дела моих ополчений зовут теперь меня в мой воинский стан. Пребываю Вам благосклонный.

Наполеон».

История же появления на свет этих двух довольно правдоподобных документов такова. Они появились в рукописном издании на площадях Москвы в первые июльские дни 1812 года. После их чтения в людных местах среди разночинных москвичей началось «брожение умов». Властям в те дни, когда наполеоновская Великая армия шла на Первопрестольную столицу России, было от чего сильно тревожиться.

Граф Ф.В. Растопчин (Ростопчин), исполнявший в 1812 году должности военного губернатора Москвы, затем московского главнокомандующего и с июля – командующего 1‑м округом ополчения и получивший от благоволившего к нему императора Александра I чин генерал-фельдмаршала, в таком деле усмотрел «опасность». И он приказал расследовать его и найти виновных в появлении «вредного» рода рукописных «документов».

Дальше события развивались так, как их описал надворный советник Вотчинного департамента А.Д. Бестужев-Рюмин в своем «Кратком описании происшествиям в Москве в 1812 году»:

«Выдано в Москве следующее печатное объявление: «Московский военный губернатор граф Растопчин сим извещает, что в Москве показалась дерзкая бумага, где между прочим вздором сказано, что французский император Наполеон обещается чрез шесть месяцев быть в обоих российских столицах.

В 14 часов полиция отыскала сочинителя, и от кого вышла бумага. Он есть сын московского второй гильдии купца Верещагина, воспитанный иностранным и развращенный трактирною беседою.

Граф Растопчин признает нужным обнародовать о сем, полагая возможным, что списки с сего мерзкого сочинения могли дойти до сведения и легковерных, и наклонных верить невозможному.

Верещагин же, сочинитель, и губернский секретарь Мешков, переписчик, по признанию их, преданы суду и получат должное наказание за их преступление».

Купеческого сына Михаила Верещагина, обвиненного в сочинительстве двух «дерзких» прокламаций, посадили в тюрьму. В день оставления Москвы он был отдан графом Ф.В. Растопчиным возбужденной толпе для «смертной» расправы.

…Русский поход закончился для коалиционной армии к концу 1812 года более чем плачевно. Весной 1813 года Наполеон попытался воссоздать свое детище – Великую армию, но по численности личного состава, кавалерии и артиллерии она стала бледной копией своей предшественницы, общеевропейской Великой армии. К концу кампании 1813 года войск монархий Рейнского союза в ней уже не значилось.

Великая армия окончательно, то есть официально, прекратила свое недолгое историческое существование по декрету Сената Франции от 2 апреля 1814 года об отстранении императора Наполеона от власти. И больше Великая армия не воссоздавалась.

Сегодня мы можем увидеть на российской земле след-напоминание о наполеоновской общеевропейской Великой армии. В 1913 году на Бородинском поле, близ Шевардинского редута, был открыт памятник «Павшим Великой армии». Его автором стал архитектор П.Л. Бесвильвальд. Памятник такого рода в России – единственный.

Пожалуй, самым большим достижением Наполеона и его дипломатии стала приобщение к созданию Великой армии для похода в Россию бывших ее союзников – Австрийской империи и Прусского королевства. Они, несмотря на неудачи и потери в антифранцузских войнах, обладали немалыми воинскими силами: обученными, вооруженными и с большим боевым опытом.

Собственно говоря, такая задача стояла перед Парижем с самого начала общеевропейской, коалиционной армии. Тогда и начали действовать, и весьма успешно, наполеоновские дипломаты. Заключается военный союз против России с королевской Пруссией и имперской Австрией. А ведь всего несколько лет тому назад австрийская и прусская армии сражались вместе с русской армией против французов. И Европе обманчиво казалось, что такое воинское братство Санкт-Петербурга, Вены и Берлина (с Кенигсбергом) нерушимо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.