Владарг Дельсат
Дороже крыльев

Пролог

Эта непростая история могла бы начинаться так…

Катрин была ангелом двух веков отроду, то есть совсем молоденькой. Так бывает – у кого демон народится, у кого – человек, а Катрин получилась ангелом, поэтому жила среди белых облаков, хрупко выглядевших строений и взрослых, одетых во всё белое в знак душевной чистоты. Но вышло так, что родилась Катрин на исходе новолуния, поэтому обладала странным для прочих ангелов характером.

Внимательная, сопереживающая, чувствительная девочка была бы образцом ангельского поведения, если бы не одно «но». Этой ложкой дёгтя был характер девочки – время от времени она проявляла упорство, граничащее с упрямством, а если на неё пытались надавить авторитетом архангела – директора школы, то проявлялся именно этот самый характер – Катрин начинала «шутить».

Шутки эти поначалу были прямолинейными – грабли у мужского туалета разбросать, учителю рожки создать, вилы на стул кому-нибудь пристроить, но после, по мере приобретения опыта, они становились всё изощрённее. Девочку, конечно же, ловили «на горячем», увещевали, клеймили позором, но все клейма стекали с ангельского личика без остатка, что несколько нервировало привычных ко многому учителей, принимавшихся взывать к родителям.

Родителям тоже было невесело, ибо все «шутки» первоначально Катрин оттачивала на них. От этих «шуток» ангельское терпение родителей регулярно лопалось, отчего юный ангелочек получал возможность изучать новые аспекты бытия. Но это ничему Катрин не учило, и с неангельским упорством девочка продолжала отстаивать свои личные границы, как она их понимала. Постепенно окружающие взрослые поняли бесполезность своих усилий, пока не наступил день, когда взрослые адекватные ангелы задумались, что делать с неуправляемым ребёнком.

– Ну что можно сказать… – вздохнул директор школы. – Учится она хорошо, но слишком боевитая, потому предлагаю её в хранители перевести.

– Она уж нахранит, – прокомментировал тот самый учитель, что собрал все «шутки» своей ученицы, включая грабли и вилы, а некоторые и по два раза. – Мы людской мир потом не разгребём.

– Людской мир и так справляется – то эпидемия, то война, – мрачно сообщил глава наблюдателей, куда первоначально планировалось отдать Катрин, отказавшийся от такой «бомбы с крылышками».

Сама же Катрин хотела лишь, чтобы никто не нарушал её личных границ, не говорил, что ей делать, и шёл туда, куда она послала. Но взрослые, считавшие себя адекватными ангелы не хотели идти туда, куда их посылала совсем ещё юная по меркам ангелов девочка, они хотели показывать ей другие аспекты бытия стимуляционными методами, против чего Катрин возражала просто категорически, не оставляя выбора вышеназванным взрослым.

Родители на школу-интернат Хранителей были целиком и полностью согласны. Они, можно сказать, сильно радовались именно такому варианту, всячески поддерживая архангела, что вызывало у того несвойственную ему жалость. В свою очередь, ему было понятно поведение девочки, которое от неё не зависело, но тут нужно было выбирать – или вилы в заднице, или ангельская малышка. Учитывая, что есть архангел предпочитал сидя, то судьба Катрин была предрешена.

Сама же девочка сейчас потирала настимулированное место, взглядом обещая всем стимуляторам страшную месть. Но так как была она в этот момент дома, а родители – как раз нет, то обещания её пропали втуне. То есть обещающего взгляда этого пока никто не видел, отчего добавки не последовало. Этот результат Катрин, в общем, нравился, в отличие от стимуляции её мыслительных способностей, по мнению взрослых ангелов, которые просто напрашивались на удаление перьев и стрижку поверхностного слоя пуха в местах его произрастания.

Катрин чертёнком не была, она просто не любила зануд, а ангелы… Они всегда знали лучше, как ей жить, что делать и что говорить, а этот факт сильно раздражал, отчего и появлялись на свет различные «шутки». Она, конечно, подозревала, что рано или поздно вопрос решат радикально. Однако девочка, сохранившая веру во взрослых и справедливость, не учитывала, что зло можно творить и во имя блага, а несмотря на то, что все вокруг были ангелами, их святости это вовсе не означало.

Увидев возвратившихся с улыбками родителей, Катрин сначала обрадовалась им, но потом насторожилась: слишком радостными были эти улыбки, отчего в ангельскую душу Катрин закралось подозрение, что от неё решили избавиться. Воображение сразу же нарисовало адские котлы так, как изображало их школьное образование, отчего девочка моментально побледнела, лицом сравнявшись с крыльями.

У любившей хорошую пакость Катрин было вполне развито и воображение, и некоторое предвидение, поэтому юный ангелочек несколько испугался, но родители её были так рады найденному решению, что не обратили внимания на состояние девочки.

– Ага! – воскликнул, увидев её, папа. – Ты тут, отлично!

Подозрение у девочки медленно перерастало в твёрдую уверенность. Глаза Катрин наполнились слезами, размывающими перспективу. Она же не желала ничего плохо, только чтобы её в покое оставили! За что в ад?!

– Да, – кивнула мама и, ещё раз улыбнувшись, бросила дочери: – Быстро собирайся!

Спасительный обморок принял девочку, сильно испугавшуюся радости родителей. Почему она подумала именно о плохом, так и осталось неизвестным…

***

Эта история могла бы начаться и так…

Директор школы Ангелов-Хранителей архангел Атарам молча слушал, что ему рассказывал штатный целитель. Хотелось выругаться, но ангелам это было нельзя, впрочем, в отношении Хранителей действовали совсем другие правила. Но ругаться архангел не стал, вместо чего снова погрузился в изучение бумаг юной курсантки, принудительно переведённой в школу, чего обычно не случалось.

– По бумагам – сущий чертёнок, – заметил целитель. – Но тут есть нюансы.

– Да я уж вижу, – кивнул Атарам, переворачивая лист. – Объективно – чистая душа, добрая, непредвзятая, безжалостная к себе, чувствительная…

– Скорей всего, ждёт этого же и от других, – хмыкнул ничуть не удивлённый целитель. – Доставлена сюда в состоянии паники, едва смогла прийти в себя, ну и смотрит, как потерянный котёнок.

– Да, видимо, её серьёзно запугали, – вздохнул архангел, таких методов очень не одобрявший. – Характеристика серая, в пятнах, чего быть не может при такой душе, отметки о стимулирующих воздействиях, что не принято, в общем…

– Нужно блюстителям дать задачу разобраться, – всё понял целитель, тяжело вздохнув.

В понимании людей, ангелы – святые и безгрешные, на деле же это совсем не так, поэтому и существовали блюстители. Просто отдельные расы что ангелов, что демонов были приставлены Творцом к делу ещё в незапамятные времена, но именно святости он им и не дал, ибо все три расы обладали свободой воли. Творец решил не повторять уже пройдённое однажды, а поэкспериментировать. Так и возник этот не самый обычный мир, где выбор был у каждого. И именно поэтому прежняя школа и родители девочки могли поиметь немало сложных минут.

– Определяем её во второй класс, – решил архангел. – Она, как в себя придёт, будет к отчислению стремиться, потому нужен будет наставник с железными нервами. Такой, как Авиил, например.

Целитель в школе был заместителем директора, поэтому имел довольно много прав. Впервые увидев Катрин, пожилой ангел задумался, потому что девочка выглядела совсем не хулиганкой, а, скорее, забитой. Впрочем, целитель подозревал, что это может быть игрой, но решил дать юной ангелице шанс показать своё истинное лицо.

***

И даже так могла начаться история об ангеле по имени Катрин…

Катрин всё не могла прийти в себя. Проплакав всю ночь в медпункте новой школы, куда её сослали, девочка обдумывала ситуацию. Приняв факт того, что родители её предали, Катрин решала, как жить дальше. Понятно было, что опереться ей не на кого, кроме себя самой, как не стоит и доверять кому-либо. Именно поэтому, оказавшись в небольшой комнате среди четырёх пока пустых коек, девочка попыталась взять себя в руки. Плакать, конечно, всё ещё хотелось, но, трезво поразмыслив, Катрин поняла: могло быть и хуже. А хуже не хотелось.

Внимательно осмотрев теперь уже свою комнату, девочка обнаружила свои вещи – привычную школьную сумку, небольшой чемодан и пакет, как ей объяснили, с новой формой. В новой школе почему-то очень любили пугать. Её испугала даже не вероятность привычной стимуляции, а то, что об этом не говорили прямо. В то, что здесь не убеждают с помощью той или иной формы боли, она не верила. Весь её опыт говорил о том, что взрослым гораздо проще убеждать детей в чём-либо именно болью. Хорошо ещё, если боль была физической, но вот когда её заменяли душевной – это было горше всего. И вот теперь эта школьная неизвестность просто пугала.

Катрин очень не любила, когда её что-то пугало, она при этом становилась крайне агрессивной, поэтому уже сейчас планировала пакости. Добрый целитель объяснил девочке, что детей в ад не ссылают, а так как это было единственным, чего боялась Катрин, то «они» были сами виноваты. По мнению юной ангелицы, ей нужно было всего только добиться отчисления, чтобы вернуться в привычную среду, и вот тогда… Тогда предатели-родители пожалеют!

Обдумывание планов мести было прервано раскрывшейся дверью. На пороге обнаружился молодой ангел, и что характерно, мальчик с интересом посмотрел на девочку. Был он высок, хорош собой, но вот это вторжение в спальню, которую девочка уже считала своей, вдруг взбеленило Катрин. Тихо зарычав, она встала с кровати, на которой уже почти вольготно расположилась, и медленно двинулась к нарушителю спокойствия.

– Привет, новенькая, – спокойно произнёс вторженец, ещё не понимающий, что его ждёт.

– Ты что здесь забыл? – вибрирующим низким голосом поинтересовалась Катрин и в следующее мгновение налетела на молодого ангела, используя методы общения ведьм, если судить по школьным урокам – вцепиться в волосы, выцарапать глаза…

От неожиданности ангел опешил, затем попытался оторвать от себя внезапно озверевшую девочку, но получил ногой в чувствительное место и временно прекратил сопротивление. Через некоторое время тяжело дышавшая Катрин закончила изливать своё недовольство вторжением и принялась готовиться к карательным мерам.

– М-да, как-то так я и предполагал, – раздался спокойный голос школьного целителя. – Успокоилась?

– Ага! – кивнула Катрин, стараясь держаться так, чтобы за спиной была стена.

– Очень хорошо, – покивал пожилой ангел, спокойный, как стена рядом с ним. – И что успел натворить наш новый учитель спортивного развития?

– Без стука вошёл, – автоматически ответила девочка, лишь потом сообразив, что услышала.

«Учитель!» – Катрин непроизвольно побледнела от накатившего понимания. Что с ней за это могут сделать, девочка даже не представляла, уже совершенно взрослым не доверяя. Это увидел и целитель, понявший, что ребёнка просто-напросто довели, пытаясь загнать в жёсткие рамки, и в конце концов, в её понимании, предали. Положа крыло на грудь, и целитель бы принял ситуацию предательством, с чем ангелы-блюстители были согласны, разбираясь что с прежней школой, что с родителями.

– Ну, пойдём, – вздохнул пожилой ангел, протянув руку Катрин. От этого жеста девочка попятилась, но затем, видимо, взяла себя в руки и, взглянув обречённо из-под полуопущенных ресниц, сделала шаг вперёд.

Куда её ведут, Катрин представляла. Родители её пугали исправительными школами для юных ангелов, поэтому девочка понимала, что сейчас ей будут делать очень-очень больно, да так, что сама душа будет корчиться и трястись в муках. Но Катрин осознавала, что сопротивляться бесполезно – она гораздо слабее этих взрослых. Именно поэтому покорно шла рядом с целителем, готовая принять уже муку, а в том, что это будет именно мука, девочка совершенно не сомневалась.

Приведя ребёнка в медпункт, целитель аккуратно, стараясь не напугать ещё больше, напоил девочку успокоительным отваром и уложил Катрин в постель, давая возможность поспать, – ей, по его мнению, это было надо. Ребёнок реагировал неправильно, не должна была девочка реагировать именно страхом и обречённостью, как и не должно было быть агрессии на незнакомого мужчину. По мнению пожилого человека, в семье ребёнка стоило вдумчиво разобраться, поэтому счастливые оттого, что избавились от Катрин, родители радовались очень недолго.

– И молодого тоже прибрать надо, – вспомнил о невинной жертве пожилой целитель.

Необходимо было привести того в порядок, объяснить, почему плохо входить в спальню девочек без стука, и уволить, ибо слух о том, что новенькая побила учителя, уже, наверное, пошёл гулять по школе – интернат же. А раз слух есть, то авторитета у молодого уже нет, что, в свою очередь, означает – Катрин вышибла учителя. Неплохой результат для первого дня, неплохой.

Улыбающийся целитель отправился в обратный путь, убирать намусоренное.

Так могла начаться эта история, но для ангела Катрин началась она совсем иначе.

Глава первая

Я открываю глаза, вокруг меня, как и положено в медпункте, – спокойные зелёные цвета. Зачем целитель меня привёл сюда, а не наказал, хотя я уже была готова – не знаю. Люди считают ангелов непогрешимыми и всегда правыми, вот только они не знают, как достигается этот результат. Да и незачем им знать… Демонов – ну, тех, которые в аду – наверное, так же на злобность дрессируют.

Итак, я открываю глаза, вокруг тихо и спокойно. Когда я поняла, что мои родители от меня просто избавились, то во мне что-то будто сломалось. Нам говорили, что родители всегда должны быть на стороне ребёнка, но это не так даже у ангелов. Я же всего лишь хотела, чтобы мне не мешали развиваться так, как я этого хочу… А вместо того чтобы понять, меня выкинули. Что же… Интересно, как много ещё откровенной лжи в том, чему нас учат в школе?

Теперь я курсантка школы ангелов-хранителей. Всё, что я о ней знаю, – здесь жёсткая дисциплина, и всякое неповиновение усмиряется очень жестокими методами, вот только последние сутки противоречат этому знанию. Я избила учителя, а меня за это не наказали, даже более того, напоили успокоительным отваром и дали просто поспать. Это так непохоже на то, что я знаю о школе… Поэтому мне немного страшно – я просто не знаю, чего теперь ждать. Можно сказать, что целитель разбил всё то, к чему я себя готовила…

– Проснулась? – слышу я голос того, о ком только что думала. – Можешь вставать.

– Что со мной будет? – тихо спрашиваю я его, выполнив команду.

– Ничего не будет, – вздыхает целитель. – Мы решили, что бывший учитель виноват сам, поэтому ты была в своём праве.

– Как?! – я поражена, у меня просто слов нет.

Впервые! Впервые за всю мою жизнь взрослые признают свою неправоту, да ещё таким образом. Подняв взгляд на целителя, вижу, что он улыбается… Но почему? Я совершенно не понимаю происходящего, однако, повинуясь его жесту, двигаюсь в сторону двери. Он что же, так просто меня отпустит, и всё?

Меня действительно никто не останавливает, позволяя двигаться в сторону своей спальни. Тут память подбрасывает вид четырёх кроватей в небольшой комнате, это значит, что личного пространства будет с гулькин нос. Дома я хотя бы в своей комнате спрятаться могла, а тут на долгие годы не будет даже этого. Значит, нужно как-то ужиться с соседками, другого выхода нет.

С такими мыслями я иду по пустым коридорам школы. Несмотря на проведённую экскурсию, помню я только путь из спальни в столовую, поэтому иду медленно, выискивая ориентиры. Меня перевели в школу ангелов-хранителей за неделю до начала занятий и тогда же сюда и доставили, показывая всю мою «нужность» дома, да и «любовь» родительскую тоже. Странно, наверное, как ангелы могут лгать… Как оказалось, могут, как они выражаются, «для моего блага». Возможно, они и ложью это не считают, но я-то считаю…

Вот и знакомые места, отсюда я уже знаю, как дойти до спальни. Иду спокойно, задумавшись. Подумать есть о чём, потому что, получается, наказание тут вовсе не обязательно, нужно только быть «в своём праве». Значит, буду экспериментировать, чтобы вылететь из школы. К сожалению, это можно сделать только по поведению, потому что фиксированных сроков обучения нет. Пока Мастер не признает, что курс освоен, так и будешь болтаться на нём, как облако в глазу урагана.

Пора признать – детство закончилось. Но мне очень не хочется, чтобы оно заканчивалось, поэтому я буду сопротивляться этому факту, как умею, а умею я хорошо. Если меня отчислят из этой школы, то родители будут вынуждены взять обратно, а там они за своё предательство заплатят. Пусть я и ангел, но память у меня хорошая, да и сказано было: «Око за око». Вот пусть теперь не плачут.

Комната пуста. Четыре кровати вдоль стен, посередине – стол с четырьмя стульями, то есть гостей не предполагается, четыре небольших комода с ящиками, видимо, для вещей. Кстати, надо разобрать вещи. Ещё что? Дверь в санузел, дверь в душевую, насколько я вижу, заглянув внутрь, – на четыре рожка. А унитаз один. Интересный подход, но неудивительный.

Присев на кровать, у которой стоят мои вещи, я вздыхаю. Надеюсь, жизнь здесь будет недолгой, и всё снова возвратится к привычной норме. А пока надо разложить вещи, врага о своих намерениях предупреждать нельзя. А они все для меня теперь враги – все взрослые, разве что кроме целителя… Хотя кто его знает, что за цели у него, правильно?

Я подтаскиваю к себе поближе чемодан, открываю его, начиная перекладывать вещи. Сначала трусы, майки, рука натыкается на бюстгальтер. Только вот в чём проблема – ангелы физически созревают медленнее людей, и эта деталь туалета мне понадобится ещё очень нескоро. Какой вывод из этого можно сделать? Да понятно, какой. Бюстгальтер – это посыл: «Не возвращайся».

Уже с тяжёлым сердцем продолжаю разбирать вещи – и зимние, и летние, и те, которые «на вырост» по покрою, всё больше понимая – меня выкинули. В душе зарождается холодная ярость. Вы что думаете, если ангел, то уже и разозлить нельзя? Это всё фантазии, ещё как можно! Вот меня сейчас разозлили, да так, что я готова всё разнести. Но это ещё не всё…

На самом дне чемодана я нахожу копию документа. Несмотря на то, что папирус в защитной упаковке, я вижу – это копия, хоть и тождественная оригиналу. Так вот, там написано, что школе даётся фактически полная власть надо мной. Это называется «передача права на опеку» и случается очень редко. Доселе я думала, что так бывает только с сиротами… Ну ничего, мы ещё посмотрим, кто кого! Вы меня ещё узнаете!

Спустя мгновение я плачу. Не понимая, за что со мной поступают именно так, я плачу, обняв себя крыльями и ощущая просто полнейшее, бесконечное одиночество. Как эти… ангелы… могли так поступить? Как?! Почему Сила Творца не наказала их? Или же правду говорят, что закон есть только для взрослых, а мы бесправные? Ну, это мы ещё посмотрим!

По идее, за такое родителей должно было хорошенько приложить, потому что законы же существуют, а раз не приложило, то законы не для меня. Почему-то я абсолютно уверена в том, что их не приложило. Значит, теперь мой ход, они все пожалеют, что связались со мной. Даже если мне будут делать очень больно, я не отступлюсь, потому что это – моя жизнь. Жизнь, в которую нельзя вступать слабой.

Теперь они все узнают, как плохо было злить Катрин, меня, значит… Я просто сделаю их жизнь невыносимой! Но это значит, в том числе, что пакостить надо будет аккуратнее, в идеале, чтобы вообще не поймали. Я научусь!

***

Форма как на меня сшита, хоть и раздражает неимоверно одним своим наличием, ведь я не люблю быть «как все». Ничего, я что-нибудь придумаю, ещё не вечер. Светло-серая униформа состоит из блузки, пиджака и юбки, что раздражает ещё сильнее – я штаны люблю. Но не принято, видите ли… Лааадно.

Зачем я её нацепила?.. Ах, да, через полчаса построение во дворе школы по поводу начала учебного года. Как ни странно, но соседок у меня почему-то по-прежнему нет. Боятся, может, что я их так же, как бывшего уже учителя? Нет, здесь что-то другое. Вот подселят ко мне старшеклассницу, и начнёт она меня давить, а я… а я ей жизнь испорчу. Может, им просто жалко ни в чём не повинных школьниц?

Подумав так, я с опаской смотрю на потолок – всё-таки за гордыню наказание неотвратимое и моментальное. Но раз ничего не случилось, значит, не гордыня. Всё равно, аккуратнее надо быть, наказания Творца бывают очень разными. Хотя, может быть, это я – их наказание? Ой… Зря я так подумала! Зря!

С потолка срывается тонкая молния, довольно болезненно ужалив туда, где спина меняет название, отчего я вскрикиваю и потираю это многострадальное место. Надо подумать о чём-нибудь другом. Например, о том, как будем портить жизнь окружающим. Вилами, я думаю, несерьёзно, да и кто знает, получится ли? Должны же они были хоть что-то предусмотреть? Но попробовать будет необходимо.

Судя по часам, висящим над входной дверью, мне стоит поторопиться. Всё-таки, вряд ли рассказы о дисциплине – просто сказки. Поэтому я выхожу за дверь спокойно направляясь в сторону выхода из школы, хотя на самом деле это не выход, это просто площадка, огороженная Туманной Завесой, сквозь которую и архидемон не пройдёт… Опять вспоминаются легенды человеческого мира, не знающего, что на самом деле и ангелы, и демоны – просто разные народы, такие же как и люди, но есть и отличия…

Наш мир создан Творцом по образу и подобию Изначального, но ангелы и демоны не призваны, как это принято думать, а созданы, как и люди. Со своей свободой, своими проблемами, но и более строгими законами. Ангелов судят по помыслам и душе, демонов – не знаю, как. Вот, например, я могу быть не самым идеальным ангелом, но пока я умею сопереживать, не радуюсь чужой боли, и там ещё целый список, чего «не», то я – ангел, и наказывать меня не за что, с точки зрения Закона Творца. А вот с точки зрения ангелов… Впрочем, не будем сейчас о грустном, потому что они, ну, взрослые, как раз любят интерпретировать законы, загоняя всех под один стандарт, а мне это претит… За что и страдаю.

Вот и плац, на котором ровными рядами выстраиваются ангелы. Интересно, а меня куда? Я вообще в каком классе? Если по возрасту судить, то в шестом, а по статусу – в четвёртом. Поэтому теряюсь и не знаю, куда идти. Вот сейчас и узнаю, наверное, насколько правда то, что о дисциплине рассказывают.

Я вижу какого-то старшеклассника, стоящего рядом с трибуной. Он улыбается, чуть раскрывает крылья, и меня сразу же несильно бьёт молнией, заставляя отпрыгнуть, потом ещё и ещё, явно гоня куда-то. Слева и справа слышатся смешки, старшеклассник начинает улыбаться сильнее, будто наслаждаясь ситуацией, и тут откуда-то из синей глубины небес прилетает уже ему.

Получается, он действительно наслаждался моей болью и моим униженным положением, потому что выглядит Воздаяние, как ревущий столб огня, после которого остаётся только упавший на колени бескрылый ангел. Лишение крыльев – это очень суровое наказание, очень, суровее него – только высылка в ад. Рядом с провинившимся появляется суровый ангел в бирюзовой форме блюстителя, после чего исчезают оба, а я ловлю на себе испуганные взгляды. Интересно как… Но, несмотря на произошедшее, я вызываю у себя сочувствие к оступившемуся собрату, чтобы не последовать за ним. Это не ложь, поэтому всё получается. Искренние же чувства, просто не надо думать о том, что так ему и надо, я не судья, чтобы судить…

После этого я уже и сама понимаю, куда мне надо идти, поэтому спокойно пристраиваюсь к небольшой группе школьников, негромко поздоровавшись с будущими соучениками. На меня смотрят с интересом, наверное, пытаясь оценить, почему именно я вызвала такое странное поведение старшеклассника. Мне это, правда, и самой интересно, но я молчу, приветливо улыбаясь… Ну и намечая жертвы, конечно.

– Привет, – улыбается мне ангелица с необычными для ангелов карими глазами. – Меня Моника зовут, а тебя как?

– Привет, Моника, – отвечаю я ей. – Я – Катрин, будем знакомы!

А чего не улыбнуться в ответ? Хорошая же девочка, по всему видать, может быть, даже не буду над ней шутить. Или буду, но мягко… Потом решу, потому что раздаётся резкий звук, после которого все стремятся занять свои места. По крайней мере, мне так кажется. Движение на плацу едва заметно глазу, но через минуту или две, сколь хватает глаз, выстроены серые разновозрастные ряды.

На трибуне появляется статный архангел, мне, впрочем, неинтересный. Или интересный? Это же директор, по идее. Интересно, если ему гремлинов в кабинет запустить, он меня отчислит? Делаю заметку в памяти: выяснить, где бы тут гремлинов наловить. Сейчас архангел вещать начнёт. Наш вещал о необходимости хорошо учиться, этот, наверное, то же самое петь будет. Не уважаю я взрослых больше, они своего, можно сказать, добились.

– Курсанты! – начинает свою речь директор, странно, но я не слышу фальши в его голосе. – Мы рады приветствовать вас на празднике начала нового учебного года! Пусть начался он с прискорбного события, в котором мы ещё будем разбираться, но ничто не отменит праздника.

– Ура-а-а-а! – начинают хором кричать старшие классы, а мы молчим, потому что не знаем, что это за «праздник».

– Сейчас старшие проведут младших по школе, – продолжает свою речь архангел. – У каждого младшего будет свой помощник из старших…

Хочу схватиться за голову. Знаю я этих помощников, был у меня такой в первом классе, чуть что – за душестимулятор хватался. А это больно, когда внутри всё гореть начинает, лучше бы бил, что ли… Интересно, а эти «помощники» будут бить или как-то иначе вразумлять? Они же понять даже не пытаются… Вот почему так? Непонятно. Кажется же – сами такими были, почему им хочется вбить всех в какие-то жёсткие рамки?

Глава вторая

Утро начинается с истошного визга. Подскочив на кровати, я соображаю, что это такой будильник в этой школе. Помянув всех демонов, которых вспомнила, плетусь в душ. Соседок у меня по-прежнему нет, что странно с одной стороны, но хорошо с другой – не нужно привыкать к чужим ангелам и допускать их в своё личное пространство. Я по натуре – одиночка, потому что доверять не спешу… Ну и, учитывая, что меня предали самые близкие люди, трудно ожидать доверия. Наверное, буду учиться заново доверять.

Пока моюсь, вспоминаю прошедший день. Праздник был действительно праздником – в ангельской интерпретации этого слова, что означало – нудные речи, поучения, сладости и шипучие напитки. Как я понимаю – напоследок, чтобы было что вспомнить. Хотя в поведении взрослых мне и почудилась вчера забота, но это, скорей всего, мне только показалось, потому что я ещё полностью не приняла факт того, что сделали… родители. Какой же ребёнок не хочет быть любимым?

Если я правильно помню, у меня не так много времени, хотя вроде бы в первый день нет зарядки. А если и есть, то я её уже пропустила, да и гори она… Хуже уже не будет. Почему-то сегодня мне очень невесело, то ли устала, то ли злюсь. Скорей, второе, чем первое, потому что не с чего мне уставать, пора стремиться к отчислению. А боль… А что боль? Больнее, чем мне сейчас, они все вряд ли смогут мне сделать. Нет у них таких сил, я это точно знаю.

Так… Надо вспомнить, о чём вчера говорили. Сначала в столовую, затем на занятия… А на какие? Не помню, значит, кого-нибудь спрошу. Но в первую очередь следует поесть, потому что кто знает, как здесь вообще кормят. Сбежать отсюда точно нельзя, я во время «праздника» проверила. На днях ещё проверю, потому что очень не люблю замкнутые пространства. А тут вся школа замкнута…

Столовая представляет собой мешанину столиков, за которыми уже сидят явно голодные, судя по глазам, школьники. Оглядываю длинное и узкое помещение, не сразу заметив машущую мне рукой Монику. Натянув на лицо улыбку, я иду к ней как к самому простому источнику информации. Помню, как нас пугали открытостью наших помыслов перед Творцом, а потом я нашла в библиотеке книгу, сводившуюся к простому тезису: «Делать ему больше нечего». То есть только серьёзные нарушения сразу же наказываются, а на личное пространство Творец не замахивается. В отличие от слуг своих, ибо и ангелы, и демоны служат Творцу. Интересно, а почему их за гордыню не нахлобучивает?

– Привет, – улыбаюсь я Монике. – Как спалось?

– Грустно, – вздыхает она, с тоской посмотрев вдаль. – Садись…

– Спасибо, – благодарю я, усаживаясь на жёсткий стул и оглядываясь по сторонам. – А кормить тут будут?

– По команде… – ещё грустнее отвечает мне девочка примерно моего возраста. – И времени будет немного… Тоже вчера не слушала?

– Ты тоже?! – удивляюсь я, не понимая, откуда тогда взялась информация. – А…

– Никто не слушал, – тихо всхлипывает Моника. – Куратор с утра в комнату приходил, подвесил вверх ногами и рассказал… Я домой хочу…

– Так нас и отпустят, – криво усмехаюсь в ответ, но соседка отреагировать не успевает, так как звучит сигнал, похожий на тот, что поднял меня с кровати.

Спустя мгновение перед каждым появляется его, насколько я понимаю, порция… хм… еды. Сильно подозреваю, что тот, кто не доест, так или иначе пожалеет. Похоже, что за ночь моё доверие ко взрослым атрофировалось полностью. Ладно, чем нас кормят?

Хлеб, масло, манная каша. Интересно это тем, что, во-первых, набор продуктов людской, а не ангельский, а во-вторых, самим набором. Так, по-моему, у людей кормят детей, у ангелов пища всё-таки больше растительная, не демоны чай. У демонов, кстати, мясо, и часто сырое, нам в школе рассказывали. Теоретически от человеческой еды плохо стать не должно, но, конечно, страшновато – я такое ещё не ела с утра. Впрочем, выбора нет…

Лишь проглотив первую ложку, я понимаю, что именно сделали коварные наставники: еда у нас вполне привычная, но выглядит, как человеческая. Обман, строго говоря, но в мире взрослых всё обман, поэтому неудивительно. Хотя мысль мне подали интересную, надо будет почитать о том, как это можно сделать, и вот тогда… тогда я развернусь! Тогда они все ещё пожалеют…

Почему у меня такое ощущение, что я сейчас расплачусь? Становится как-то вдруг горько на душе, как будто ударили словом, как взрослые умеют. Даже Моника заметила, смотрит на меня с тревогой, но я натягиваю на лицо улыбку. Я натягиваю эту улыбку, чтобы никто не догадался, как мне тоскливо. Отчего это со мной? Что произошло? Я не понимаю. Не было же такого никогда!

Доесть я успеваю, по наитию схватив два куска хлеба перед тем, как все тарелки исчезают. Вот оно что… Времени на еду немного даётся, и тот, кто долго думал, останется голодным. Не скажу, что интересно, скорей, жестоко. Но у взрослых, как всегда, есть какое-то объяснение или даже великая цель. Если их сверху не приголубливает, значит, цели должны быть. Тут мне представляется, что каждого, кто думает, как бы сделать жизнь школьников горше, молния бьёт. Даже хихикнула тихо – очень приятное зрелище, на мой взгляд.

– Не знаешь, какие у нас уроки? – интересуюсь я у Моники, с некоторым сочувствием слушая разочарованный стон, пролетевший по залу. Сразу видно, кто здесь только начал учиться. Учтём.

– На второй этаж надо, – отвечает мне она. – Там вводный урок и расписание раздадут. А потом я родителям напишу…

– Если сбежать хочешь, то шансов мало, – делюсь я с Моникой своими выводами. – Но попробовать можно.

– Ты что! – машет она на меня руками. – Сюда попасть – везение огромное! Просто напишу, а ты своим писать будешь?

О, Творец, как удержаться от слёз? Я даже кулаки сжимаю, стараясь сформулировать ответ так, чтобы не солгать. Не люблю врать, лучше уж недоговорить, чем потом запутаться, поэтому быстро пытаюсь что-то придумать, но Моника просто кивает, по-хозяйски берёт меня за руку, уводя в сторону дверей. Я даже не сопротивляюсь, пытаясь понять, что это только что произошло?

Что вообще происходит со мной? Я же всегда улыбчивая, спокойная, а сейчас два раза уже чуть не заплакала. Может, отравили чем? Или на меня так подействовало предательство… родителей? Нужно брать себя в руки, нужно. Пока иду, можно немного помечтать – вот выгонят меня, вернусь я домой и буду показывать родителям пятый угол, им он точно нужен!

***

Самое интересное то, что нет наказания за помыслы. Тут одно из двух: либо намерение – вовсе не значит действие, либо я в своём праве. То есть нам в школе опять лгали, получается. Интересно, правда? Вот и мне интересно, даже очень. Почему старшеклассника наказали, да ещё и так жёстко, а меня – нет? Жаль, спросить некого, придётся своим умом доходить.

Вот и кабинет, обычный такой классный кабинет – стул преподавателя, пустой, кстати, стол, доска, ряды парт. Моника идёт к первой парте, занимая и мне место, я же достаю из кармана вилы. Маленькие, конечно, они потом увеличатся, если на них сядут. Родители-то вещи перебрали, но вот заглянуть во внутренние карманы моей одежды никто не догадался. Поэтому некоторый запас имеется… Итак, Моника уселась за парту, откуда наблюдает за мной большими круглыми глазами, я же присаживаюсь на корточки, начав аккуратно приращивать вилы на их законное место.

Почему-то не получается. То ли приращивалка отсырела, то ли вилы некачественные. Я пыхчу уже от негодования, а щелчка постановки на «боевой» взвод всё нет. Я не могу просто так уйти, поэтому иду на риск – концентрирую силы на вилах. Тут очень важен контроль, потому что одна ошибка – и что угодно произойти может. Убить не убьёт, но больно будет. А кто же боли-то хочет?

– Что, не получается? – тихо интересуется кто-то рядом, на кого я даже посмотреть не могу, потому что контроль. – И не получится.

– Всё получится, – возражаю я ему, приподнимая руку для лучшей концентрации. – Да что же это такое?! Как заговорённые!

– Молодец, курсант Катрин, – уже громче произносит непрошенный сосед. – Можешь идти на место.

Тут я оглядываюсь, чтобы увидеть то, что и так уже было понятно. Рядом со мной обнаружился взрослый… Ну вот как мне могло так не повезти, как? Судя по всему, это моя несостоявшаяся жертва, но он совсем не сердится, а, распрямившись, ждёт моей реакции. А я что?

Делаю независимое выражение лица, я умею, перед зеркалом тренировалась! Так вот, приняв независимое выражение, спокойно отправляюсь за парту, обдумывая уже и план «Б». Моника смотрит на меня… вот трудно сказать, как именно, я это выражение интерпретировать не могу. Но спросить не успеваю – учитель начинает урок.

– Итак, меня зовут Авиил, я – ваш наставник, – сообщает учитель. – Пока вы пытаетесь запомнить моё имя, у меня вопрос: что вы поняли за завтраком?

Воцаряется молчание, насколько я понимаю, большинство вопроса не поняли. Молчу и я, чтобы заучкой не прослыть, потому что вода дырочку найдёт, а быть ещё и битой мне совсем не нравится. Некоторое время Авиил ещё ждёт, но, как-то поняв, что я сообразила, утыкает взгляд в меня.

– Курсант Катрин, – зовёт он. – Ну-ка, скажи-ка мне, что ты поняла за завтраком?

Что поделаешь, надо отвечать, прослыть дурой мне не хочется.

– Нельзя делать выводы по внешнему виду, – отвечаю я прописной истиной, в надежде, что вольный ответ будет принят благосклонно.

– Очень хорошо! – радуется учитель, ставя меня в тупик.

Ангелы очень любят формальные ответы, соответствующие установленному порядку, а тут, получается, и просто ответить можно? Это необычно. Я-то хотела просто спровоцировать, чтобы сравнить, потому что за неформализованный ответ обычно просто читают нотации, но не вышло. Как и, похоже, за попытку пристроить вилы. Но вилы – это первая попытка, банальная, можно сказать, у меня ещё много придумок есть, как жизнь сделать веселее.

Урок сводится к рассказу о том, что нас ждёт, тут почти ничего нового, а заканчивается демонстрациями приёма «иллюзия». На следующем уроке учитель обещает проверить, как мы освоим этот приём. В отличие от предыдущей школы, здесь мне хотя бы интересно, и нет постоянных попыток загнать меня в какие-то рамки. По крайней мере, я их пока не вижу.

Можно сказать, я удивлена – совсем не занудный урок оказался, даже меня сумел увлечь, хотя я же настроена на отчисление. Ну и ещё прозвучала фраза о том, что мы должны понимать, а не пугаться. Что учитель имел в виду? Учитывая утро Моники, я не спешу с выводами. Хотя появляется надежда на то, что здесь не… не демонстрируют другие грани бытия, образно говоря. Ничего, посмотрим, как у них с нервами.

Выходя из класса вслед за Моникой, я оставляю стреляющие вилы на косяке. Видимо, эта часть двери не заговорена, отчего маленькие вилы ложатся, как будто тут и росли. Вспомнив, о чём говорил наш куратор на уроке, я пытаюсь наложить иллюзию. Правда, результата не знаю, нельзя надолго останавливаться – что-то заподозрят, а мой сюрприз должен быть именно сюрпризом.

Вот теперь посмотрим, как у них со словами и делами. А пока у нас следующий урок, правда, не знаю, какой, но зато знает Моника, за которой я и следую. Страх, появившийся от мыслей о последствиях, я давлю внутри себя, не первый раз же… Боль, даже душевную, пережить можно, а возможность убедиться в том, что эта школа ничем не отличается от предыдущей, – бесценна.

У ангелов почему-то не поощряется инициатива. Есть инструкция – вот по ней и надо действовать, а думать самому необходимости нет. А я не хочу так, зачем-то же мне голова дана? Не только же, чтобы в неё есть, правильно? Вот и посмотрим…

– Что у нас сейчас? – интересуюсь я у Моники, устроившись за первой партой.

– Этика… – вздыхает она, и я понимаю её.

Этика – это час сплошного нудёжа. Будут нам занудно рассказывать, что можно, а что нельзя, как будто это кому-то интересно. Пока ещё не раздался сигнал к началу урока, я оглядываю одухотворённые лица соучеников. Кто знает, насколько это выражение на их лицах искреннее… Но вот есть у меня ощущение, что это всё игра. Они оторваны от дома, от родителей, чему тут радоваться?

Выложив дневник на стол, отмечаю его вибрацию, что означает появление новых записей. Открываю, чтобы поинтересоваться, восхищаясь оперативности реакции. Сейчас я узнаю, чем для меня закончились мои эксперименты… Руки чуть дрожат, всё-таки я ещё ребёнок, хоть по людским понятиям и лет около четырнадцати, но страшно немного, всё-таки боли я не люблю, особенно душевной.

На странице текущих отметок в глаза бросается жирная девятка с замечанием: «За освоение материала и навыки скрытности». Оценка максимальная из положительных, комментарий тоже положительный. Значит, меня что? Меня похвалили за вилы? Это как так? Кажется, я немного в ступоре, потому что подобного ещё никогда не случалось, по крайней мере, со мной. Что здесь происходит?

Глава третья

– А теперь мы с вами рассмотрим этические проблемы на практике, – сообщает ангелица, навскидку лет пятисот, после нуднейшей лекции, едва не усыпившей весь класс. – Вы помните, что задача ангелов – способствовать спасению душ, но не нарушать свободу воли людей. Кто мне скажет, почему?

– Свобода воли – дар Творца и им, и нам, – делаю я вторую попытку нарваться на неприятности, но встречаю лишь добрую улыбку.

– Очень хорошо, курсант Катрин, – кивает она, затем сделав приглашающий жест. – Пройдите к доске, у меня есть для вас кое-что занимательное.

Задавив внутренний страх перед болью, я встаю, чтобы двинуться, куда сказали. Неужели накажет перед всеми? Это очень стыдно, к тому же тогда нельзя будет плакать, потому что, расплакавшись, я себя перестану уважать. Значит, будет тяжелее. Но почему она улыбается, а я не вижу в её глазах жёсткости?

– Давайте мы рассмотрим с вами такую ситуацию… – доска исчезает, превратившись в проекцию мира. – Перед вами – ребёнок, больной неизлечимой болезнью. Видите?

Я смотрю на то, как мучается совсем ещё маленький мальчик. Как ему больно, как сквозь эту боль он улыбается лежащей неподалёку девочке, сумев как-то дотянуться до неё, чтобы погладить и поддержать. Шевельнув пальцами, я вызываю личные часы детей и вижу, что им остаются две недели мучений. При этом я знаю, что они будут мучиться, платя болью за каждый вдох. Из моих глаз текут слёзы, но я не замечаю их.

– В ваших силах прервать их мучения, – сообщает мне ангелица. – Им осталось немного, а боль страшная. Вы можете остановить её, дав им возможность уйти сейчас. Ваше решение?

Я смотрю на проекцию, понимая, что всё сказанное мне – правда. Инструкция говорит о том, что ангел не имеет права влиять на ход жизни людей. Только что прочитанная нам лекция, при всей своей занудности – о том, что каждый раз – особенный, и его нужно рассматривать отдельно.

Если прервать эти жизни, они избегнут мучений, но правильно ли это? С одной стороны, такое прерывание – это всё равно убийство. С другой стороны – им больно! Им просто очень больно, настолько, что человеческие лекарства не справляются. Что решить? Как будет правильно? Я не знаю… Мне не мешают принимать решение, тишина в классе абсолютная. Я прислушиваюсь…

– Я хотела бы там встретить тебя… – шепчет девочка.

– Спасибо Творцу за то, что мы встретились, – отвечает ей мальчик.

И я понимаю. Им больно, просто запредельно больно, но они живут друг для друга, проживая каждое оставшееся им мгновение вместе. Они сильны в этом своём зародившемся на грани жизни чувстве. Я никогда не посмею отнять у них эти мгновения. И я делаю шаг назад, а потом просто опускаюсь на корточки, чтобы поплакать. Мне всё равно, смотрят на меня или нет, мне это просто нужно, нужно пережить в себе. И мне не мешают.

– Курсант Катрин сделала выбор, – слышу я голос ангелицы. – Решение далось ей непросто, но она его приняла и сейчас расскажет нам, почему. Катрин, вам помочь?

– Нет, я уже всё… – с трудом взяв себя в руки, я поднимаюсь.

Да, я понимаю, почему мне показали это, и теперь я должна объяснить так, чтобы меня поняли. Я вглядываюсь в глаза моих соучеников, подбирая слова, но понимаю, что таких слов просто нет. Это невозможно описать или объяснить, это надо прочувствовать.

– Им очень больно, – произношу я. – Я даже не могу описать эту боль. Но эти двое детей каждую минуту живут один для другого. Они просто есть друг у друга, и я не посмею… Да никто не посмеет отнять у них последнее, что у них есть! – эту фразу я почти выкрикиваю, потому что понимаю, что опять расплачусь.

– Ты поняла главное, Катрин, – поглаживает меня по голове учительница, и я едва сдерживаюсь от того, чтобы не потянуться за этой ласковой рукой. Мне кажется, она это понимает, но никак не показывает своего понимания. – Мы не можем решать, кому жить, а кому умирать, кроме… Об этом мы поговорим в дальнейшем, а пока – все свободны.

Я иду с урока и понимаю, что, если все уроки здесь будут такими, я не захочу отчисляться. Меня здесь не считают чем-то неправильным, давая возможность развиваться, жить и узнавать новое. Никто не наказывает за вольную форму ответа, не заставляет учить наизусть жизнеописания великих ангелов или заниматься непонятными делами, потому что «так положено». Эта школа какая-то очень живая.

– Ты как? – тихо спрашивает меня Моника, а потом просто обнимает, а я изо всех сил сдерживаю рыдания.

– Я хорошо, – отвечаю ей, на мгновение прикрыв глаза, чтобы сморгнуть слёзы. – И интересно, и очень тяжело…

– Ещё бы, я и сама плакала, – признаётся она. – У нас сейчас обед, а потом самоподготовка и вечером – «час куратора».

– Интересно, что мы будем самоподготавливать?.. – вздыхаю я, уже вполне придя в себя. – Ладно, пошли, поедим, что ли…

На душе у меня тяжело, просто тяжело, и всё. Даже не желая этого, я возвращаюсь к увиденному. Там за стеклянной дверью стояли родители этих детей, и в глазах их была боль. Умирающих детей не бросили, не оставили, проживая каждый день с ними. Интересно, если бы я умирала, мои родители бы… Я вспоминаю маму – всегда правильную, да и папу, понимая, что – нет. Они бы точно выкинули меня и забыли. Надо будет им написать, интересно, что ответят…

Мы идём в столовую, а я понимаю, что немного, совсем чуточку завидую умирающим детям. Им больно, но у них есть родители, поддерживающие их, есть друг у друга и они сами. Кстати, а почему больше никто не подошёл знакомиться? Только Моника и я… Может быть, дело во мне? Могу я быть настолько противной, чтобы со мной было неприятно общаться? От этой мысли мне становится больно внутри. Не как при наказании, а намного больнее. Ведь если дело во мне, тогда всё правильно – и отказ родителей, и интернат, и то, что со мной никто, кроме Моники, не общается. Значит, родители не виноваты?

Во всём виновата я сама. Я сама протестовала и искала свой путь… Что же, я его нашла, лишившись и родителей, и той привычной жизни, что у меня была. Винить некого, я этого добивалась – и я добилась. Значит… Нужно просто идти вперёд своим выбранным путём. Однажды я стану взрослой, встречу хорошего ангела, рано или поздно появятся дети, которых я буду любить не потому, что они послушные или хорошие, а просто за то, что они есть. Так будет когда-нибудь, я в это верю.

***

Самоподготовка оказывается просто возможностью заняться тем, что считаешь нужным. Я считаю правильным посидеть в библиотеке и почитать об иллюзиях, Моника, кстати, тоже. И вот пока читаю, я обдумываю то, что постигла сегодня. Возможно, я и виновата во всём, но я… Я – ребёнок, а задача взрослых, по-моему, именно в том, чтобы помочь мне осознать свои ошибки. Не сделать больно, а помочь осознать, прочувствовать. Пусть я виновата, но почему родители тогда ничего не сделали?

Я раздумываю, понимая, что не так всё просто, а у меня просто нет информации для того, чтобы сделать выводы. Поэтому эти мысли надо отложить, пока я не смогу задать правильный вопрос. А вот сейчас мне надо изучить иллюзии, и ещё – устав школы, потому что нужно знать, что и за что мне угрожает.

Сегодняшний день меня совершенно выбил из колеи – вместо ожидаемых нотаций или даже наказаний я получила благодарность и положительную оценку. И по этике тоже, кстати, как оказалось за обедом. Но вот почему – мне ещё предстоит понять. Мой опыт говорит, что так просто не бывает, значит, нужно найти ответ на вопрос «почему?». Что может лучше ответить на такие вопросы, чем книга? Почитаем…

Итак… Иллюзии пока подождут, а я в свою очередь попробую вчитаться в сухие строчки устава и понять, почему со мной не поступают так, как я привыкла. Что тут у нас… «Действуя в одиночестве, хранитель должен осознавать результаты своих действий». Стоп. Обычно ангелы работают по инструкции, особенно и не задумываясь, здесь же синим по белому написано, что ангел должен осознавать. Значит, или инструкции нет, или бывают ситуации, ими не предусмотренные.

Ну-ка… Если я правильно помню, то, в случае с детьми, ангел по инструкции имеет право проводить детей немедленно, это даже рекомендуется, потому что страдание несёт святость, а со святыми и так всё непросто, а тут ещё, наверное, связь останется и после смерти. Плодить святых точно никому не нужно. Значит… По инструкции я должна была бы прекратить мучения детей, а я решила иначе, и меня за это похвалили.

Значит… Что это значит? Значит, инструкции как таковой нет. Нужно решать «по совести», как это называется у людей. Именно это мне хотела сказать ангелица, имени которой я не запомнила. Именно поэтому она провела меня через подобное испытание. Зна-а-ачит, вызвали меня не случайно? Ну, это логично, у них же есть мои бумаги… А там вряд ли что-то хорошее написано. То есть, ко мне будет повышенное внимание? Ладно, к этому я привыкла.

Читаем дальше. А дальше – пояснение, почему хранители отличаются от других ангелов, что-то про специальный отбор ещё. И вот этот пассаж заставляет меня опять отвлечься от книги. Получается, школа могла отказаться, но не отказалась, а приняла меня. Устав выдавать желаемое за действительное вряд ли будет, значит, я прошла отбор, сама этого не поняв. То есть я здесь не случайно – вот что это значит!

Школа – не тюрьма, вот только идти мне отсюда, очевидно, некуда. Поэтому вопрос, надо ли мне быть отчисленной, возникает сам по себе. И вот сейчас мне кажется, что пока не надо. Значит, буду выжидать и ударю в самый неожиданный момент. Интересно, я пай-девочку изобразить смогу? Никогда не пробовала…

За книгами и размышлениями не замечаю, что время уже прошло и пора идти к куратору. Я бы забыла, но Моника… Сложив книги, она молча кивает мне на часы. Я смотрю, но сначала не понимаю, что она имеет в виду, а сказать Моника не может – в библиотеке действует заговор на молчание, поэтому приходится общаться жестами. Наконец, до меня доходит, я быстро собираюсь, благодарно кивнув подруге.

Внутри меня зреет нежелание идти. Как будто что-то в душе изо всех сил упирается, заставляя остановиться, но Моника берёт меня за рукав, почти волоком выводя из библиотеки.

– Катрин, что с тобой? – спрашивает она меня, как только мы пересекаем невидимую границу.

– Не хочу туда идти, – признаюсь я, и сама не понимая, что происходит. – Как будто там что-то плохое.

– Беды лучше встречать с открытым забралом, – цитирует она архангела Гавриила, легендарного воина ангелов. – Пойдём.

– Не хочу… – тихо ною я, что на меня совсем не похоже, но покорно иду туда, куда меня тянет Моника.

До куратора мы, впрочем, не доходим, встретив ангела в коридоре. Он внимательно смотрит на меня, отчего мне хочется убежать, и вздыхает. Затем он переводит взгляд на Монику, спокойно глядящую перед собой, и снова вздыхает, как будто должен делать что-то, что ему совсем не нравится.

– Моника, иди в свою спальню, – произносит наконец Авиил. – Мне нужно поговорить с Катрин.

– До завтра, Катрин, – послушно кивает подруга, незаметно подмигнув мне. Где-то в груди мне становится чуть теплее от молчаливой поддержки подруги.

– До завтра, – стараясь, чтобы голос не дрожал, отвечаю ей я. Мне всегда страшно непосредственно перед наказанием, а чем ещё может быть разговор наедине с куратором?

– Пойдём, Катрин, – произносит ангел, направляя меня в сторону, насколько я вижу, моей спальни. Значит, точно… Что же, не первый раз, я выдержу!

Куратор Авиил заводит меня в спальню, при этом держится рядом, но не слишком. Что он задумал? Наказания бывают очень разными, но я не чувствую опасности от него, я ощущаю его нежелание быть здесь. Необычное ощущение и, главное, трудно интерпретируемое. Но от меня, насколько я понимаю, зависит мало, поэтому остаётся только покориться неизбежному.

– Присядь, Катрин, – вздыхает куратор, затем окидывает взглядом мою фигуру. – Оставь юбку, мы тут не за наказаниями…

Как так?! А зачем тогда вообще было тащить меня в спальню? Остальные вопросы можно выяснить и в коридоре. Ведь, несмотря на то, что у нас нет человеческой тяги скрывать обнажённое тело, всё равно считается неправильным разгуливать в натуральном виде.

Я присаживаюсь на край кровати так, чтобы никто не мог зайти сзади, Авиил усаживается на соседнюю, лицом ко мне. Он в задумчивости смотрит на меня, а у меня внутри зреет тревога. Я не понимаю, чего ожидать, и потому начинаю беспокоиться. Ещё немного – и дрожать начну. Так дело не пойдёт! Нельзя дать ему понять, что я боюсь, может быть, он именно этого и добивается!

– Катрин… – вздохнув ещё раз, негромко говорит куратор. – Из школы тебя никогда не исключат.

– Почему? – интересуюсь я, понимая, впрочем, что меня просто ставят в известность, но именно мотив этого мне непонятен.

– Ты находишься под опекой школы, – припечатывает он, и на меня падает небо.

Если я под опекой школы, то это значит только одно: родители от меня отказались, выбросив, как испорченную игрушку. У меня отныне нет родителей, раз я под опекой школы. Мне некуда возвращаться, дома у меня тоже нет. У меня нет больше ничего и никого на всём белом свете, потому что меня выкинули. За что?!

Глава четвёртая

От истошного сигнала я вскакиваю, как ошпаренная. Встопорщив обычно сложенные крылья, едва удерживаю равновесие и быстро заскакиваю в санузел. На щеках чувствуются дорожки засохших слёз, а спать хочется неимоверно. Плеснув на лицо водой, чуть освежаюсь, чтобы молниеносно переодеться в шорты и выскочить на зарядку.

Я проплакала всю ночь после разговора с куратором, хотя при нём держалась. Дело даже не в том, что от меня отказались родители, передав опеку школе, возвращаться мне некуда по другой причине. Блюстители, расследуя отношение ко мне в школе и дома, нашли следы целенаправленной травли со стороны взрослых. И хотя законы Творца они не нарушили, но есть ещё законы ангелов. Именно поэтому родителей у меня больше нет, как нет и дома. Именно это известие и заставило меня так тяжело перенести ночь. Но я справлюсь!

Наверное, детство действительно закончилось, мне не на кого больше опереться, только на себя. Если так подумать, то и раньше с этим были сложности, так что изменилось немногое. Раз родителей забрали блюстители, то я их точно больше не увижу. В чём-то это хорошо – меньше буду бояться, потому что наказания в этой школе, если верить уставу, какие-то странные… Осознание проступка, надо же…

– Все собрались? – интересуется незнакомый ангел, одетый так же, как и мы все.

Я оглядываюсь – вокруг множество одинаково одетых школьников и вот этот вот ангел. Он выстраивает нас ровными рядами, спокойно и не торопясь объясняет, что мы сейчас будем делать и для чего это нужно. Именно это и выглядит для меня странным – он объясняет, добиваясь понимания, что зарядка – это не «ему захотелось», а поможет нам. Необычная школа…

– Ну, побежали, – предлагает учитель, сразу же возглавив колонну.

Откуда-то сзади доносятся крики ужаса, заставляя меня оглянуться. Увидев того, кто приближается к колонне, я сразу же наддаю скорости – это цербер. Демонская зверюга, способная сожрать ангела просто без следа, и именно это страшно. Я бегу изо всех сил, мысли моментально вышибает из головы, поэтому соображаю не сразу. Только услышав отчаянный детский визг, резко останавливаюсь, чтобы ринуться в конец строя.

Девочка раза в два меньше меня визжит, но не трогается с места. Глядя, как огромное чудовище надвигается на беззащитного ребёнка, я больше не раздумываю, становясь перед малышкой. И вот в этот самый момент в мою голову приходит мысль. Ведь я ничего не теряю, правильно? Помереть от страха-то всегда успею. Интересно, ангелы от страха вообще могут умереть?

Взмахнув руками, обнаруживаю, что чудовище исчезло, стихает и визг за спиной. Оглянувшись, обнаруживаю, что и девочка была иллюзией. А основная масса школьников в это время удаляется от меня. Вздохнув от пережитого страха, поворачиваюсь в сторону убегающих, но тут замечаю – ко мне Моника бежит. Изо всех сил бежит ко мне, не обращая внимания ни на что.

– Очень хорошо, – рядом с собой я вдруг обнаруживаю куратора. – Катрин не бросила ребёнка в беде, а Моника помчалась на выручку подруге, несмотря на приказ бежать вперёд. Я всё правильно понял?

– Да! – яростно выкрикиваю я. – Пусть я нарушила приказ, но иначе поступить я не могла!

– И распознала иллюзию, – кивает учитель. – Вам обеим по пятёрке, и можете возвращаться, а остальные у нас ещё побегают, – со злорадными интонациями заканчивает он.

Я удивляюсь, пожалуй, даже сильно – получается, этот результат был ожидаемым, отчего нас отпускают обратно. Это очень хорошо, потому что у меня тогда на полчаса больше, чем у других, а вот Моника… Она сразу понимает, что нам ничего не грозит. Но откуда? Она мысли читает? Но у ангелов вроде бы невозможно прочесть, насколько я знаю… Тогда как?

– Ну что, в душ и встречаемся в столовке? – предлагаю я, на что задумчиво выглядящая Моника просто молча кивает.

Интересно, почему она задумалась? Надо будет осторожно узнать, чтобы не нарушить её личное пространство. Я очень не хочу влезать в чужое личное пространство, чтобы не быть, как… Как мои уже несуществующие родители. Пусть даже я и виновата в том, что случилось.

Пока моюсь, раздумываю над произошедшим. Кажется, вся «зарядка» была какой-то игрой или даже испытанием для всех нас. Значит, Моника и я сумели пройти испытание, а остальные – нет. Что им за это будет? Не знаю… Не скажу, что сильно горю желанием узнать. Сегодня у нас не два, а целых три урока и, скорей всего, будет или занудно, как в прошлой школе, или плакать заставят, как в этой. Хотя в той школе я тоже плакала, правда, никто не видел моих слёз, а здесь…

Интересно, почему никто не смеётся? Не называет плаксой? Не стремится побольнее обидеть? Может быть, то, что было в прошлой школе, неправильно? Или же просто присматриваются, чтобы потом, в самый неожиданный для меня момент, когда я раскроюсь, ударить? Мне трудно судить, да и не хочется, честно говоря. Поэтому я натягиваю на себя униформу, подхватываю сумку и отправляюсь на выход.

Я слишком много думаю в последнее время, возможно, это потому, что никто не диктует правил, не давит? Опять мне ответ неизвестен, да и спросить, как всегда, некого, потому что я не знаю, кому можно доверять. Бежать мне некуда, если что, поэтому неосторожно брошенное слово вернётся так, что я света белого не взвижу. Нужно хорошо думать, что и кому говорить, чтобы не превратить свою жизнь в обитель демона.

Иду по полутёмному коридору, привычно проверяя, не идёт ли кто следом, и рассматривая иллюзии ангелов-хранителей. Изображения статичные, хотя их можно делать движущимися, но просто нет смысла – это школа, а не театр. А так лица примелькаются, что потом сильно помогает на уроках. Сегодня у нас история, человечьи языки и непонятный какой-то предмет, даже названия которого я не запомнила.

Вот кто объяснит, зачем человечьи языки нам нужны, если есть переводчики, да и в людском мире нам становятся понятны любые языки? Вот и я не понимаю. Наверное, чтобы мы узнали что-то важное об этих языках? Трудно сказать.

Вот и столовая, занявшая мне место Моника радостно машет рукой, и я ускоряюсь. Таких подруг у меня ещё не было. Внимательная, заботливая и ничего не требующая взамен. Откуда взялось такое чудо? Как она сумела не потерять себя в этом жестоком мире? Вот как?

***

– Меня зовут Александрия, – представляется наша учительница по непонятному предмету. – Несмотря на то что это наш первый урок, мы поговорим о непростой теме. Запишите тему: манипулирование.

Ничего ж себе! Нас будут учить манипулировать… кем? Манипуляции лучше подходят демонам, а у ангелов, считается, их нет, но понятно, что только считается, потому что ангелы манипулируют друг другом, детьми, родителями, мнением общества, да чем угодно! Видно, нас будут учить делать это правильно. Ну что же, дело нужное, как по мне. Я настраиваюсь слушать, хотя какой-то червячок изнутри о себе напоминает, конечно. Ну как же, почти обед, а меня ни разу до слёз не довели…

– Итак, манипуляции, – продолжает учительница. – Несмотря на то что профессионалами в этом признаны демоны, ангелы тоже не брезгуют заниматься подобным. Давайте рассмотрим ситуацию с детьми… Какие манипуляционные методы используют взрослые?

– Шантаж сладостями, – сообщает пока ещё незнакомая мне девочка.

– Прогулкой ещё на водопады, – с затаённой горечью вторит ей мальчишка.

Я слушаю их, не понимая, что слышу. Сладости, прогулки, игры… Это такая ерунда по сравнению с болью, но никто не говорит об этом, может быть, стесняются? Вслушиваясь, я понимаю: моих одноклассников действительно расстраивает отлучение от сладкого! Да я этого сладкого почти никогда не видела! Гори оно огнём, если бы не было так страшно… Почему они молчат об этом, почему?

– Катрин? – обращает на меня внимание Александрия. – Вам есть что добавить?

– Боль, – сообщаю я, твёрдо глядя в глаза учительницы. – Сначала боль, а потом – «Ты сама во всём виновата».

Я вижу глаза Моники и осекаюсь. Подруга смотрит на меня сначала с недоверием, затем её глаза заполняются слезами, а в следующее мгновение я чувствую себя необычно – меня обнимают. И не только Моника – почти весь класс оказывается вокруг меня. Они меня гладят, обнимают и… молчат. Да что происходит-то?!

– Да, так бывает, – грустно произносит наша учительница, ничуть не возражая против происходящего. – Ребёнка могут запугать, а когда это не действует – воспитывают чувство вины. И с помощью него… Катрин, в чём ты виновата?

– Я… – мне очень трудно при всех сказать это, но не ответить я почему-то не могу. – Родители… отказались… Из-за меня… – слова выдавливаются очень тяжело.

– Вот дети, – тяжело вздыхает Александрия. – Двое взрослых ангелов нарушили закон. Они осознавали, что нарушают один из наших законов, но вот Катрин винит в их действиях себя.

– Ты не виновата, – твёрдо говорит Моника. – Ты маленькая ещё, а они взрослые, это они виноваты! Нельзя так!

– А почему Катрин сказала про боль? – интересуется кто-то из детей. – Её что…

Я не вижу, что происходит, потому что плачу. Можно сказать, норму по слезам я выполнила. Мне сейчас дали больше тепла и понимания, чем за всю мою предыдущую жизнь. Я с удивлением узнаю, что в обычных семьях не принято приносить детям боль. Я поражённо замираю, услышав, что никто не будет шантажировать адом или отказом, потому что родители любят своих детей. Значит, у других иначе? Почему тогда со мной так? Почему?

И ещё меня поражает, что весь класс не принялся смеяться, а потянулся, чтобы поддержать меня. Разве так бывает? Может быть, я сплю? Может ли так быть, что я сейчас сплю, и это всё мне снится? Ощутив, что мир вокруг становится каким-то нереальным, будто нарисованным, я вдруг ощущаю себя будто в холодной воде – очень холодно становится внутри, и рук я не чувствую, почему-то не подумав о ногах. Свет внезапно гаснет, и я куда-то плыву.

Открыв глаза, я осознаю себя в медпункте, но шевелиться почему-то не хочется. Совершенно не хочется, поэтому я закрываю глаза, чтобы подумать. Мне о многом надо поразмышлять. Сегодня мне открылся факт того, что школа у меня была неправильной, да и с семьёй тоже возможны вопросы. Я пытаюсь вспомнить, как было в школе… Наказывали ли других ангелов, в смысле, и не могу вспомнить. Дома-то понятно, но в школе, получается, всё это было почему-то направлено против меня? Но почему? За что?

– Очнулась? – слышу я женский голос. – У тебя много вопросов, девочка, задавай, не бойся.

Открыв глаза, вижу учительницу… ну, Александрию. Она смотрит на меня глазами, в которых нет злости, а что-то другое, непонятное. Такого выражения глаз у взрослых я никогда не видела, поэтому не знаю, как реагировать.

– Что со мной случилось? – задаю я самый, по-моему, безопасный вопрос.

– Ты встретилась с информацией, которой в твоём мире не могло быть, – объясняет мне учительница, – поэтому потеряла сознание. Пугаться не надо, такое бывает, маленькая.

От её интонаций хочется плакать, но я держусь, внимательно слушая о том, что происходило со мной все эти годы. Оказывается, меня, по мнению учительницы, целенаправленно пытались сломать, а я не давалась. Только вот почему это пытались сделать, она не знает, ну и мне откуда это знать?

– Возможно, это испытание Творца, – не очень уверенно произносит Александрия. – Поэтому и не было наказания взрослых за их действия, пока не вмешались блюстители.

– Испытание? – удивляюсь я, никогда об этом прежде не слышавшая. – А что это такое?

Вот тут я, наконец, слышу что-то очень интересное. Оказывается, Творец может испытывать ангелов, портя им жизнь, чтобы те стали более совершенными душой. Только Александрия говорит, что с детьми раньше такого не происходило, а я… Я понимаю, что она имеет в виду. Творцу скучно, и он играет, только игрушки у него живые. Вот, видимо, он мной играет…

В этот момент мне впервые не хочется быть ангелом. Осознавать себя игрушкой в руках Творца очень больно, хуже даже любого наказания. Мне казалось, что я сама творю свою жизнь, что я осознанно протестую, а всё вокруг меня внезапно оказывается игрой. Да, всё по-честному, но это горечи не умаляет. Возможно…

– Могли родители противиться этой игре… испытанию? – задаю я очень важный для меня вопрос.

– Конечно, – грустно улыбается мне Александрия. – Если бы они сами этого не хотели, то у Творца ничего не вышло бы. Впрочем, учитывая, что с ними стало, возможно, это было их испытанием.

– А что с ними стало? – интересуюсь я.

– Они в аду, – коротко отвечает мне учительница. – И директор школы тоже.

Вот это новость! В ад отправить может только Творец и его помощники, но никто больше. Раз родители в аду, то вполне возможно, что из-за меня… Но решил так Творец, а ему виднее, ведь он может читать помыслы. Значит… Что это значит?

Глава пятая

Со мной много разговаривают. Александрия объясняет мне, почему не надо испытывать чувства вины за то, что произошло с родителями, лишь укрепляя его, а куратор… Скоро я буду от них прятаться, потому что хочется просто побыть одной. Моника, правда, не даст, но она очень хорошо меня понимает, как сестра буквально.

Я всё уже поняла – уроки первых дней направлены были на то, чтобы объяснить и показать именно мне. Так как от этой мысли наказания от Творца не последовало, то мои выводы не гордыня, а что-то другое. Например, правда. Но интересно, почему? Чем я вдруг оказалась настолько важной, что на меня тратят столько сил? Не хочу задумываться.

Я трачу время самоподготовки на изучение работы хранителя. Что можно, что нельзя и почему. И сразу же встречаю в книгах недоговорённости, очень меня смущающие. Что значит «действовать по обстановке», я, например, не понимаю. Хочется же понимать! Но попытки узнать натыкаются на неожиданное сопротивление, что мне совсем не нравится.

– Подскажите, а вот тут написано, что в крайних случаях… – показываю я учительнице обнаруженную книгу, внимательно следя за её выражением лица, с которого моментально пропадает улыбка.

– Тебе всё расскажут на уроках следующего цикла, – мягко отвечает мне Александрия, быстро переводя разговор на другую тему. – Ты уроки сделала на завтра?

– Да, конечно, – спокойно киваю я, изо всех сил удерживая улыбку на лице.

Что-то я не понимаю… Ещё несколько дней назад процесс познания стимулировали, а теперь вдруг стараются затормозить, как будто получив другие инструкции. Чувствую себя лягушкой в блендере. Это такой человеческий прибор, используемый для перемешивания жидкостей. Совершенно растерянно я себя чувствую. При этом на следующий день, ожидаемо, этой книги в доступе не обнаруживаю.

Интересно, даже очень. Игру напоминает, причём странную игру, непонятную, что вызывает дополнительные подозрения. Другая ученица бы пожала плечами, решив, что просто забыла правильное название книги, но я-то – совершенно другое дело… Моя жизнь научила меня опасаться кого угодно и чего угодно, а тут ситуация выглядит не просто странной…

Хорошо подумав, берусь за книгу о сотворении миров. Учитывая, что мне перекрыли доступ почти ко всей не учебной литературе, это чудо ещё, что я могу её добыть. Либо кто-то не подумал закрыть мне вообще всё, либо в этом году что-то по истории изучаться будет. Уроки, кстати, стали более занудными, таких практических интересных занятий, как в первые дни, больше нет. Может, действительно для моего воспитания это всё было устроено?

Интересно… Итак… В вольном пересказе известная мне история выглядит просто: жил-был Творец, насоздавал всего по образу и подобию, а потом уселся почивать на лаврах, время от времени стукая молнией тех, кто не хотел жить по законам Его. А что написано в этой толстой книге? Надо почитать.

Жил-был Творец. Создавая миры, он делал выводы из получившегося, пока не пришла пора нашего мира. И вот тут, по-моему, начинаются сюрпризы. Мир людей не описан, как созданный, он описан, как существующий, то есть можно предположить, что Творец пришёл уже на готовенькое, затем создал демонов и ангелов, чтобы свести к уже знакомой схеме. Правильно?

А вот и нет. Если исходить из того, что я читаю сейчас, демоны были изначально, Творец их, получается, просто покорил, а вот ангелов… Ангелов создал. Получается, что полная власть у Него только над нами, как Его творениями. Дальше, рай, ад, души… Всё очень поверхностно описано, выглядит очень гладко, а так не бывает. Интересно… А! Вот сноска на дополнительную литературу. Интересно, её я получу?

– Моника, – я иду на хитрость, но хитрости нам не запрещены. – А ты не можешь взять книгу в библиотеке, которую я покажу?

– Хорошо, – кивает моя подруга, которую я сейчас просто использую, отчего на душе не очень солнечно.

Мы входим в библиотеку, я показываю на ссылку, и подруга идёт за запрошенным. Я почти уверена, что все мои запросы отслеживаются, а её – почему-то нет. Можно считать, что ограничения направлены только на меня, чтобы я не узнала что-то важное. Ещё интереснее, потому что не ясны мотивы.

Моника протягивает мне запрошенную книгу, но я жестами прошу её открыть том самой. И лишь прочитав несколько предложений, понимаю: испытания могут быть в любом возрасте, даже малышей Творец испытывает. Иногда очень жестоко, как в указанном случае – с гибелью родителей. Но у меня есть Моника, она не даёт мне остаться одной, а, видимо, к этому всё идёт. Неужели подруга в опасности?

Опять я, получается, среди врагов… Никому, кроме Моники, доверять нельзя. Но как только этот факт дойдёт до тех, кто играет мною, она совершенно точно будет в опасности. Что делать?

– Моника, пойдём погуляем, – предлагаю я после того, как мы заканчиваем с библиотекой, в надежде на то, что хотя бы на улице не подслушают. Есть у меня подозрения…

– Пойдём, – улыбается она мне, безропотно поворачивая в сторону выхода.

Она о чём-то догадывается? Или просто такая ангелица? Я очень за неё беспокоюсь, именно поэтому и решаю поговорить наедине. Если на ней это всё как-то отразится, я себе не прощу. Потому что не похоже это на волю Творца, по-моему. А вот на какие-то игры со мной – вполне. Только вот зачем?

– Ты хотела поговорить? – спрашивает меня Моника, когда мы отходим от стен. Она безмятежно улыбается, внимательно при этом глядя мне в глаза, а я не знаю, куда деть руки от волнения.

– Я хотела предупредить, – сообщаю ей, наконец. – Рядом со мной может быть опасно, понимаешь? Не зря меня ограничили в знаниях, значит, это делается с какой-то целью. Помнишь, когда о манипуляциях говорили, рассказывали, что незнающим манипулировать проще?

– Помню, – кивает она, всё так же улыбаясь, будто пропустив мои слова мимо ушей. – Мне кажется, ты сама себе придумываешь проблемы, тебя просто защищают от себя, чтобы ты не перетрудилась.

– Хорошо, – усилием воли заставляю себя успокоиться. – Тогда давай просто погуляем?

– Давай, – соглашается Моника, идя рядом со мной. – Хочешь, поговорим о лесе? Я очень люблю лес…

Вот тут я, уже решив было оставить раздумья на потом, настораживаюсь. У нас лес не растёт почти нигде, сплошные сады. А вот там, где растёт лес, стоит Академия Блюстителей, и простых ангелов туда не пускают. Значит, Моника рискует, допуская ложь? Но ради чего? Я слушаю её щебетание, задумавшись над этим, но в голову ничего не приходит.

***

Всё-таки Моника как-то странно реагировала на мои слова. Я раздумываю об этом перед сном. И ещё она явно на что-то намекала, но на что? Это должно быть чем-то простым, но догадаться я почему-то не могу. Может быть, не из того исхожу? Не о лесе надо думать, а об обмане или выдумке. Обман…

Если отвлечься от того, что Моника говорила с какой-то целью, то, получается, она меня обманывала. Значит, и учителя могут обманывать? Или я не о том думаю? Кажется, начинаю понимать: Моника хотела намекнуть, что может не иметь возможности сказать мне правду! То есть меня обложили, но зачем? Я же девчонка совсем, два века всего! Зачем кому-то нужно меня мягко останавливать, чтобы я не лезла в материал старших классов?

И тут до меня доходит: меня опять загоняют в рамки! Не так жёстко, как это было в прошлой школе, но смысл от этого не меняется. Меня загоняют в рамки, стараясь заставить жить так, как все. То есть читать, что положено, делать, что сказано, и не возражать. Сначала показали мне, что со мной сделали, а затем…

А зачем надо было показывать? Это понятно – доверие. Я должна им доверять, поэтому и разговоры, и напускная забота… Значит, не показалась мне фальшь в последнем разговоре с куратором, не показалась. Теперь хотя бы понятно, за что.

Взрослым нужно, чтобы мы ходили по линейке, выполняли команды и не смели раньше времени проявлять инициативу. То есть инициативу-то можно, но только там, где сказано, а в остальном – всех под одно крыло, чтобы не напрягаться с подбором учебного материала. Это логично, учителей не так много, учеников больше, но и значит это, что рассказы о цикле обучения – тоже сказки, учителям проще вести нас толпой через обучение.

Значит, никакого заговора нет, а есть попытка загнать меня в рамки. Что я могу на это ответить? Нужно ли на это отвечать?

Пожалуй, этот вопрос самый серьёзный. Если подумать, у меня нет ни родителей, на которых можно переложить ответственность, ни дома, куда можно отправить в случае исключения, значит, школа будет вынуждена решать все проблемы самостоятельно. Как взрослые умеют решать проблемы, я знаю, но тут нужно учитывать, что этим взрослым я не плоть от плоти, крыло от крыла, значит, сдерживать «души прекрасные порывы» не будут. А сломать можно кого угодно, нам это на уроках уже рассказывали. Может быть, специально для меня и рассказывали.

Значит, нужно изобразить доверчивую – будем смотреть правде в глаза – дуру и делать вид, что ничего не понимаю. Тогда они успокоятся и, возможно, не будут переходить к жёстким методам. Пока что я только и узнала, что ангел может объединиться с человеком, но вот подробности – ещё нет. И для чего это может понадобиться, тоже. А это шанс… Шанс убежать, потому что убежать от всех ангелов уже очень хочется.

Получается у меня, что опять меня обманули. Да, наказаний здесь нет, но вот в рамки всё так же загоняют, и это мне не нравится. Хорошо, что я не раскрылась навстречу, поверив. Некому тут верить, у них – свои цели, у меня – свои, и цели эти никак не пересекаются. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь, у меня прав никаких нет. А надежды… Надо было мне человеком родиться, а теперь-то что? Остаётся только смириться…

Ночью мне снятся родители. Не такими, какими они стали, стоило мне пойти в школу, а забытые моменты из раннего детства. Тёплые моменты… Сильные руки папы, добрая улыбка мамы. Почему, из-за чего они изменились? Может, всё же я в этом виновата? Плохо училась или «не соответствовала ожиданиям»? Во сне я плачу, просто плачу оттого, что, получается, сама погубила своё счастье… А проснувшись, осознаю, что подушка мокрая, а на душе тяжело-тяжело, но сигнал не позволяет мне долго раздумывать, и спустя десяток минут я уже бегу вместе со всеми.

Думать на бегу не получается, надо держать дыхание, а ещё не позволять крыльям помогать, потому что за такое будет ещё два дополнительных круга, уж это я точно знаю. Слава Творцу, не на своём опыте. Но дыхание всё стремится сбиться, а этого допускать нельзя, потому что упаду, и придётся повторять во время самоподготовки.

С Моникой с грехом пополам добираюсь до своей спальни, чтобы опасть грудой почти на пороге. Но рассиживаться некогда – нужно в душ, одеваться и на уроки. Сегодня у нас история, этика и… хм… А, вспомнила! Заговоры нас учат плести. У людей была какая-то «магия», не знаю, что это такое, но Творец её отменил. А у нас – «заговоры». Учат нас, как правильно заговорить личные вещи, метлу, чтобы сама мела, ну и для мира людей разные. Сегодня у нас практика, что хорошо, хоть понабиваю руку, мне пригодится.

Идя на завтрак, понимаю, что мыслей в голове нет. Просто совсем нет, отчего хочется сделать какую-нибудь пакость, но я себя сдерживаю. Интересно, что будет сегодня на уроках? Опять придётся бороться со сном или что-то интересное будет?

Почему-то очень хочется, чтобы обняли, погладили по голове, но я знаю, что это сделать просто некому. Родителей у меня отняли, и пусть я сама в этом виновата, на моё внутреннее желание это никак не влияет. Просто хочется душевного тепла, отчего слёзы буквально душат, но я держусь, конечно же. Ещё чего не хватало – расплакаться при всех без всякой причины! Хватит того, что они и так обо мне всё знают. Особенно то, чего я не хотела никому показывать.

Злюсь на себя за то, что показала мягкое нутро. Но я же не знала, что это не норма! Друзей у меня после этого не прибавилось, а жалость соучеников я иногда чувствую очень остро. Может, я обманываюсь, только вот друзей у меня не прибавилось после тех, первых, дней, они будто сторонятся меня, как больную какую-то, и радости это мне не приносит.

Несмотря на ожидания, день проносится как-то молниеносно. Я его совсем не запоминаю, даже кажется – только что же на завтрак шла, а только моргнула – и уже скоро ужин. Нужно складывать книги и идти, тем более что я сегодня без Моники в библиотеке, отчего немного одиноко. Наверное, поэтому я заканчиваю пораньше и, собравшись, выхожу в коридор.

Я к ней привязалась, получается. Вот сегодня она незаметно для меня исчезла из библиотеки, и уже настроения нет. Но у неё же могут быть свои дела? Умом-то я это понимаю, а на душе грустно. Даже и не думала, что такая привязчивая… Наверное, это потому, что раньше таких подруг у меня не было. Моника хорошая, я точно знаю, наверное, увидимся за ужином…

Кажется, Творец решил, что испытаний мне недостаточно. Проходя по коридору мимо кабинета куратора, я слышу голос из-за неплотно прикрытой двери. Подслушивать, конечно, плохо, но голос Моники произносит моё имя, и я против воли останавливаюсь, прислушиваясь, благо мне отсюда хорошо слышно. Ну и, кроме того, я сплетаю руками заговор усиления звука, показанный нам на прошлой неделе на уроках. О чём же говорит с куратором моя подруга?

Глава шестая

Вот о чём мне хотела сказать Моника! Слушая её голос и комментарии куратора, я понимаю – нет у меня подруги. Рядом со мной – соглядатай, рассказывающий преподавателям все мои секреты, даже мысли, всё, чем я с ней делюсь. Это открытие бьёт меня больнее, чем все наказания, вместе взятые. Моника рассказывает всё, даже то, о чём мы говорили вне стен школы, спокойным голосом, почти без интонаций, как будто книжку пересказывает, а я внутри корчусь от дикой, просто непредставимой боли.

– Очень хорошо, Моника, – слышу я голос куратора. – Ты отлично справляешься, что отразится в характеристике. Думаю, твои родители будут довольны.

– Благодарю вас, – так же спокойно и даже безмятежно отвечает ему моя… надсмотрщица. – Какие книги ей можно показывать из ограниченного списка?

– Вот эти две, – отвечает ей ангел. – Они наведут Катрин на правильные мысли. Как ты думаешь, девчонка не взбрыкнёт?

– Я удержу её, – в голосе Моники мне слышится обещание. – Даже не заподозрит ни о чём.

– Она должна максимально привыкнуть к тебе, – назидательным тоном произносит куратор. – Ты запомнила?

– Да, ангел Авиил, – произносит девочка, которую совсем недавно я считала своей единственной подругой. – Остальные вас хорошо поняли? Не будут пытаться подружиться?

– Нет, они мешать… терапии не будут, – Творец, с какой же издёвкой звучит это слово! – Ты не опоздаешь?

– Катрин сидит почти до упора с книгами, что-то ищет там… – а вот теперь я уловила едва заметную грусть в голосе Моники, но задумываться над её мотивами не хочу.

Теперь я всё понимаю. И почему у меня нет больше друзей, и почему были эти уроки в начале года. Моих одноклассников, скорей всего, убедили в том, что я нездорова, вот они и брезгуют со мной дружить. А Моника как единственная «подруга» вполне может делать со мной что угодно, как нам рассказывали на уроках манипулирования.

Я делаю шаг от двери и, внутри свернув себя в тугой комочек, иду в сторону столовой. Мне нужно взять себя в руки. Я просто обязана выглядеть и разговаривать, как всегда, но при этом ещё и усыпить бдительность Моники, которая, как оказалось, мне совсем не друг. Нужно держаться до моей комнаты, где я смогу себя отпустить и выреветься наконец. Нужно держаться, хотя хочется просто уйти, как уходят ангелы, когда приходит срок. Но думать даже о таком нельзя, на подобные мысли Творец или его помощники точно отреагируют.

Моника, получается, намекала мне на то, что она обманывает меня каждый день. Наверное, её совесть не позволяет ей спокойно к этому относиться, или же ей приятно было сказать и не сказать мне правду. Я иду, едва переставляя заледеневшие ноги, по направлению к столовой. Мне нужно держать себя в руках, чтобы никто не понял, как мне сейчас больно.

Кажется, сердце вырвали из груди, настолько там пусто сейчас, ведь Моника действительно была моей единственной подругой. Была. Я не смогу ей больше довериться. Она меня предала, как предали родители, как предают все ангелы. Зачем я ангел, зачем? Не хочу… Одиночество волной захлёстывает пустоту в груди, заполняя её холодом. Но я натягиваю на лицо улыбку, усаживаясь за столик в ожидании Моники. Нужно потерпеть совсем немного, совсем чуточку, а потом можно будет выплакаться, ведь я внезапно осталась одна. Совсем одна.

Когда-то мне было страшно даже представить такое, и вот оно случилось. Моя близкая подруга оказалась не подругой, а назначенной мне надсмотрщицей. А это значит, надо искать выход. Должна быть возможность убежать из мира ангелов, хотя… Ну вот, допустим, я убежала – и что? В людском мире у меня тоже никого нет, значит, этот вариант тоже так себе. Но что делать, что?

Появляется Моника. Со своей безмятежной улыбкой она входит в столовую. Всё, теперь держаться! Я с трудом поднимаю руку, махнув ей несколько раз, при этом стараюсь вести себя естественно. Насколько естественно можно себя вести, глядя в глаза предателю. Но, вроде бы у меня получается, или же Монике всё равно, что тоже, кстати, возможно.

– Ты сегодня рано, – замечает эта шпионка. – Случилось что-нибудь?

– Нет, что ты, – отвечаю я ей. – Просто надоело искать ответы на вопросы, которых нет. Закончила с уроками и решила пойти поесть, тем более тебя же не было…

Интересно, будет как-то объяснять своё отсутствие или нет? А если будет, что скажет? Я-то знаю, почему Моники не было, но она-то не догадывается, что я уже знаю, поэтому и интересно. Ну же!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.