Мария Ерфилова
Лучшая картина Розы Горовиц

Этой ночью Розе Горовиц приснилась смерть. Смерть стояла в глубине комнаты, рядом с умывальником, и голос ее был глубокий и ясный. Но какая она была? И что именно сказала? На утро Роза того не помнила.

Смерть еще ни разу не являлась ей так близко, хотя за восемьдесят лет было много поводов. И вот теперь пришла, расплылась алым пятном в мутном видении. Незваная, тревожащая.

– Это только сон, – сказала старушка Роза вслух и села на кровати.

Не села – оттолкнулась, словно колосс, с невероятным усилием, с выдохом. Кровать, такая вязкая, крепко держала ее. Но Роза Горовиц – сухая твердая кость, древесный ствол и воля – она подняла себя. Она встала. Ноги дрогнули, голова опустела, как воздушный шар, чуть было не оторвалась, чуть было не улетела в потолок.

Роза Горовиц надела старые джинсы покойного мужа. Подрезанные, с вшитой резинкой, они просторно болтались на ней. Роза носила эти штаны не из сентиментальных чувств, а потому что в них было удобно работать. В их широких карманах она хранила карандаши, ластики и маркие мелки пастели.

Роза Горовиц никогда раньше не думала о смерти всерьез. Она хоронила многих, но всегда будто приходила на поле битвы после сражения. И только этим утром Роза почуяла, что пришла пора взяться за последнюю, лучшую картину.

В ее памяти поплыли старые холсты, руки учеников, все труды и годы, и уверенность, что написано немало, и сомнения, что рисунки хорошие. Создала ли она хоть что-то стоящее за восемьдесят лет?

Роза медленно шла к мольберту. Половицы старого дома скрипели и подсказывали ей, куда ступать. Роза шла в тумане, но скоро голова перестала быть воздушным шаром.

Так тяжело, так трудно. Бедная моя старушка, бедная Роза Горовиц.

Но Роза не принимала жалости. Она давно жила одна, привыкла слушать стрелки часов и говорить с вещами.

– Сегодня возьмем акварель. Подите ж сюда, тюбики, откручу вам головы. Может, смогу сделать пейзаж, – Роза собрала в хвост свои белые-белые волосы. Она никогда их не красила, потому что считала белый самым ярким цветом. И лучшее, что видела в своих картинах – это участки листа, оставленные нетронутыми краской, светящиеся, слепящие.

Сегодня Роза решила рисовать поле с маками. Стоит поторопиться. Если смерть показалась разок, то она может вернуться так скоро, что не успеешь кистью по бумаге провести. Алые маки, поле – все это Роза видела в Киргизии. Да, когда-то она рисовала верблюдов в Китае и слонов в Индии, но теперь вернулась в свой старый дом. В дом, который помнил ее маленькой девочкой, той, что только училась смешивать цвета, класть синий рядом с оранжевым, находить сочетания для сердца и красоты.

– Мурк, – послышалось за спиной. Мягкая шерсть коснулась ноги. Роза вздрогнула. Как она могла забыть про Тишу? Наверное, когда снится смерть, легко упустить жизнь и то, что положено в ней делать ежедневно.

Роза отложила краски и пошаркала в кухню. Вынула из холодильника консервы.

– Тиша, Тиша. Вот куда уставился? Еды тебе кладу, на.

Тиша неотрывно глядел на печь. Коты иногда так делают, но в последнее время Роза уж слишком часто замечала за своим – что подолгу сидит и смотрит, будто видит нечто иное, потустороннее.

– Тиша, Тиша, ешь быстренько, ну.

Роза подумала, что, может быть, он тоже видит смерть.

– Котик мой, не бойся.

Но она сама боялась. Боялась не успеть. Подошла к мольберту, призадумалась. А так ли нужны ей маки? И поле? Все это далекое, ушедшее.

И взялась рисовать петуха. Это был один из ее любимых сюжетов. У самой Розы не было хозяйства, только огород с тыквами и картошкой, но когда-то ее мать держала кур. Петухи были пугающие, яркие и интересные для этюдов.

Роза Горовиц прицелилась кистью, изобразила одним движением тело и хвост, переливчатый сноп перьев… Нет, все не то. Не то, что подходит для последней и самой лучшей картины.

–А может, взять масло? – проговорила Роза.

Не зря же ей на прошлой неделе пришла посылка.

***

– Баушка Роза! Баушка! – кричат и тарабанят в дверь. Кто еще ее называет “баушка Роза”? Только Петя-школьничек, Петя-почтальон-на-полдня.

– Сейчас, – кряхтит Роза и идет открывать.

– Баушка Роза, в посылке опять новые краски, а? Чего будете рисовать? – Петя заглядывает за порог. Тянет носом запах лимона, чая и пирога с тыквой. Его не рисунки интересуют, а что бы перекусить. У него нет своей бабушки и он любит Розу как свою.

– Зайди-зайди, – говорит ему Роза. – Поешь.

Петя снимает сапоги с голодными подошвами и аккуратно ставит их у двери, вешает на крючок плащ обратной стороной – чтоб не видно было дырку на рукаве. Роза кладет пирог на блюдечко – рыжий, осенний. Сама садится рядом – делает наброски карандашом.

– Баушка Роза, а меня нарисуете?

– Ты ешь сиди, тебя и рисую, не шебуршись.

Петя-почтальон притих, жует, чуть не жмурится. Наклоняется погладить кота. С опаской бросает взгляд на Розу – не сильно ли пошевелился, что помешал рисунку? Но вроде старушка ничего – продолжает работу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.