Атуна Койдергем
КНИГА 5. Жена Громовержца

Глава 1

Вдохновлено реальными событиями…

В Новгород пожаловала долгожданная Зима. Снег шел всю ночь и к утру толстым одеялом укрыл постройки и деревья. Было безветренно, но морозно. Сияющими адамантами усыпало княжеские хоромы. И вот на белом полотне стали появляться первые следы, тянущиеся к княжеской гриднице.

– Еще не поздно развернуть коней, княгиня…– склонившись над ухом дочери Гостомысла, произнес тиун негромко.

Сидящая на троне отца Дива смотрела вперед. Она чувствовала себя спокойной и уверенной в своих силах. Распахнувший пасть за ее спиной медведь будто предостерегал любого от того, чтобы обидеть его хозяйку. Впрочем, помимо грозного хозяина леса, княгиню охраняла зоркая стража. Гриди бдели в горнице, в прохладных сенях и на заснеженном крыльце.

– Уже поздно. Мы не повернем назад, – утвердила Дива, выдохнув. Глаза ее смотрели на высокие двери, которые должны были вот-вот распахнуться. А за ними уже слышался гул голосов. На улице жужжала толпа просителей, пожаловавших в княжескую гридницу, дабы обратиться к государю. Погода стояла ясная. И это лишь способствовало приему. Ни метель, ни ураган не разметут страждущих посетителей раньше срока.

– Если княгиня почувствует усталь или восхочет прервать встречу с подданными, то ей следует лишь сказать слово, – услужливо напомнил тиун. Сегодня ему предстояло быть при Диве весь день и помогать ей в делах княжества, к которым она стремилась все эти годы и, наконец, приблизилась.

– Арви, я смогу выполнить то, что обычно исполняет наш князь, не сомневайся, – вновь повторила Дива уже неоднократно звучавшую из ее уст мысль.

Поправив воротник, Арви подал знак, и стража распахнула тяжелые двери. Время для Дивы будто застыло: эти мгновения не мчались, но медленно плыли и были невероятно торжественными. Это ее победа: она на троне своего родителя, она рядом со своим народом. Она так долго добивалась этого и вот сей славный миг настал. Да, это победа. А может, испытание, которое она обязана пройти с честью и не оступиться. Ведь если она допустит оплошность, то ей больше никогда не доверят ничего более ответственного, чем пяльцы. Уж враги постараются над тем, чтобы упрятать ее в терем. А врагов не мало: это и Умила, и Вольна, и Ума. А сам Арви? Теперь уже непонятно, кто он ей. Как-то она заступилась за него перед Рёриком, попросила оставить мужу сестры должность тиуна. И зять в свою очередь пообещал отныне верой и правдой служить Диве. Можно ли верить ему? Особенно после всего? Наверное, нет. Хотя…Только время покажет.

– Посланники из Мурома! От нового князя! – объявил вестник и, склонившись, вышагнул из горницы.

– Из Мурома?! – возмущенный шепот Дивы свидетельствовал о том, что первый же визит ей не по душе. – Я слышала, их «новый князь» – какой-то воевода, который куда-то дел вдову и маленького сына прежнего правителя, а потом сам оказался во главе княжества…– слова Дивы были обращены к Арви, потому что больше советоваться по такому вопросу было здесь не с кем. Юный писарь, стражники и прислуга не могут быть помощниками и подсказчиками в столь важных вопросах.

– Ходят такие слухи, – негромко подтвердил Арви, нависнув над ухом Дивы.

– Как он смеет присылать к нам послов?! – возмущение Дивы все еще выражалось шепотом. Ее глаза тем временем следили за дверью, в которой вот-вот должны были появиться визитеры. На крыльце уже слышались их громкие шаги. – Я не стану принимать здесь того, кто захватил престол силой! И к тому же погубил вдову и ребенка!

– Я понимаю разочарование княгини, но советовал бы выслушать посланников…– мягко заговорил Арви. – Это вовсе не будет означать, что мы поддерживаем бесчестного человека. Мы лишь узнаем о его намерениях. Впрочем, княгиня наделена мудростью, которая подскажет ей правильное решение…– окончательное слово тиун почтительно оставил за Дивой.

После колебаний Дива утвердительно кивнула. И тут же в горницу с шумом вместились посетители. Их было четверо. Вопреки ожиданиям, они не были нарядными, какими обычно бывают послы. Зато они оказались вооружены значительно: благо, оружие им было приказано оставить в сенях. Трое из них хранили угрюмое молчание. От лица всех выступал один человек. Высокий детина с коротко остриженной бородой и занимательными узорами на коже – нарисованные языки пламени покрывали его шею, часть подбородка и левую скулу. Подобный орнамент не был диковиной. Сажа и уголь, нанесенные особым путем, оставались с хозяином до конца его дней. Как выяснилось позже, детину звали Агний. После приветствий, вручения подарков – среди которых Диве запомнился красивый боевой рог – и вступительных слов, гости выразили удивление, что не видят князя Рюрика, к которому прибыли.

– Княгиня Дива, дочь Гостомысла, оберегательница Новгорода, выслушает вас от лица своего супруга, князя Рюрика, – вмешавшийся тиун не стал ничего объяснять, но жестом предложил гостям приступить к цели визита.

– Мы хотим говорить с князем, – настоял Агний. Вид у него был более свирепый, чем требуется для переговоров. И это учитывая то, что его оружие осталось за дверьми гридницы.

– Княгиня Дива слушает вас, – невозмутимо повторил Арви, качнувшись на мысках сапог.

– А где Рюрик?! – Агний недоуменно оглядел своих спутников, затем обратил вопросительный взор на тиуна. На княгиню, возвышающуюся на троне, он вообще не обращал внимания. Что, безусловно, было для нее возмутительным.

– Все, что вы скажете княгине Диве, будет обращено к князю Рюрику, – изрек Арви с видом серьезным, исключающим толкование его слово превратно.

– Мы проделали трудный путь. И мы не хотим говорить с женщиной, – Агний не собирался отступаться так легко. – Когда мы сможем увидеть князя Рюрика?!

– Когда переговорите со мной. Не раньше, – наконец не выдержала Дива.

– Не раньше! – подтвердил Арви для удостоверения слов княгини, которые, видимо, звучат не столь убедительно, как ожидалось.

– Что ж…– Агний оглядел своих спутников: делать нечего, придется говорить с ней. – Князь Мурома, Славный Хотибор, желает долгих лет правителю Новгорода…И его супруге, – последние слова Агний добавил не сразу. Пожелание для Дивы было, явно, прикреплено вынужденно. – И предлагает заключить союз между нашими княжествами…Думаю, князю Рюрику не следует отказываться. Иначе мы пойдем с тем же предложением к кому-то другому…

Дива со вниманием смотрела на послов и понимала только одно – перед ней сущие разбойники, которые едва умеют изъясняться! Гостомысл всегда говорил, что истинным посланцем княжеским может стать лишь умелый переговорщик, способный и выслушать собеседника, и молвить разумно. А не требовать и угрожать!

– Союз? – Дива даже не знала, как отвечать. Она вообще не была готова принимать людей от сомнительного «князя», а тут уже им союз подавай сразу.

– Какого рода союз имеется в виду? – слово взял Арви.

– Самый крепкий, какой может быть, – ответил Агний. – Князь Хотибор есмь надежный друг и соратник. И чтобы подтвердить свои намерения, он предлагает князю Рюрику в жены свою младшую сестру Милолику…

После услышанного глаза Дивы чуть не вылезли на лоб. Хотя, по большому счету, ничего необычного в озвученном предложении не было.

– Это семейный союз, – озаглавил Арви. – Но князь Хотибор, надо думать, стремится к единению Новгорода и Мурома против ворогов на поле брани? – продолжал тиун, пока обескураженная княгиня не могла вымолвить и слова.

– Само собой. Муром и Новгород против общих врагов, – подтвердил Агний.

– А если враг не общий? – задался вопросом тиун, пока Дива все еще изумленно смотрела на Агния после его слов о женитьбе. – Скажем, ринется ли Муром на подмогу Новгороду, если на нас нападет кто-то, не угрожающий самому Мурому?

– Ну, смотря, кто это будет, – ответил Агний просто.

– Вот именно. Нужно все основательно обдумать. Заранее обдумать, – подытожил Арви. После чего склонился к Диве, – княгиня может поблагодарить Муром за дары и устроить в честь посланцев пир. Это ни к чему нас не обязывает, но мы проявим положенное радушие. А во время пира, возможно, выяснится что-то еще, скажем, условия «союза»…Нужно понять, кого они уже успели посетить, и кто им не отказал в дружбе.

– Новгород благодарит Муром за редкие дары…– сглотнула Дива, едва пришедшая в себя. В горле у нее совсем пересохло. – А всех вас приглашает на пиршество ныне вечером. Ступайте и отдохните с дороги, вам помогут разместиться…

Едва посланники вышли из горницы, Дива вскочила с места. День только начался, а она уже разнервничалась не на шутку, что в ее положении недопустимо.

– Ежели княгиня хочет покинуть, то далее я могу вести прием сам, – осторожно высказался Арви.

– Нет, мы продолжаем…– опираясь на массивные подлокотники, словно ища в них поддержки, Дива опустилась на трон отца.

– Не надо так волноваться. Это не впервые, когда соседи предлагают князю кого-то в жены. Сие не означает, что он обязан жениться, – утешил Арви. После чего кивнул слуге, и тот поднес Диве чашу воды.

– Не первый раз?! – Диве показалось, что она сейчас свалится прямо на медвежий коврик, греющий ее стопы у подножия трона.

– В конце концов, жениться может кто-то другой, например, княжич…– заверил Арви успокоительно. – Не нужно так тревожиться из-за того, что пока всерьез не обсуждается. А может, и не будет обсуждаться.

– Прибыли жители из деревни! – объявил вышагнувший вестник, прервав совещание Дивы и Арви, которое они вели шепотом.

В горницу вошло несколько женщин, одетых просто. Они трещали между собой, перебивали друг друга. И даже не сразу поняли, что высочайшая особа уже взирает на них.

– Княгиня Дива внимает! Поведайте, зачем приспели, – обратился Арви к женщинам.

– Княгиня наша! – обрадовались женщины, видя перед собой ослепительно нарядную Диву. В самом деле, она была великолепна сегодня. Поверх светлого платья, прихваченного поясом, шла меховая накидка с пушистым воротником. Высокий кокошник, отделанный каменьями, не уступал известным коронам самых прославленных монархов. А серебряные украшения были столь изящными, что вызывали восхищение не только талантом мастера, их изготовившего, но и их обладательницей, которой они были к лицу. – Беда стряслась!

Оказалось, что утром в лесу, неподалеку от деревни, нашли на дереве мертвого человека – жителя той самой деревни. А за несколько дней перед тем пропал и другой житель. И теперь все думают, что нечистая сила завелась в чаще. А может, Леший рассердился.

– Леший? О, боги, – ужаснулась Дива.

– Да, леший! Ведь черный петух с крайнего дома на весь лес орет! – оповестила одна из баб. Считалось, что Леший не любит черных петухов.

– А почему именно Леший? Может, русалки? – не поняла Дива.

– Может, и русалки, – не стала спорить сказительница.

– Леший это, а не русалки! – не согласилась другая. – Потому как одежда на замерзшем была вывернута наизнанку! А обувь под деревом валялась: видать, правый лапоть на левый менял, чтоб прогнать морок, который был наслан Лешим!

– Так, может, это его Увода запутал! – другая баба пеняла на помощника Лешего.

– Нет, не Увода это! Ельник там недалеко, а в ельнике живет Леший! – вывела другая.

– Тем паче по осени девка в лес пошла за хворостом, а там на нее Леший и набросился с любострастными намерениями! – напомнила третья. – Теперь вона как, летом родит чадо с листьями на голове заместо волос!

– О…– изумилась Дива, у которой от трескотни посетительниц уже начинала болеть голова. Они много говорили в поддержку своего предположения. – Так он что…Разве прям с ней?..

– Да-да-да! Овладел несчастной, и теперь она лесное дитя носит!

– Княгиня, не надо слушать неграмотных баб. И верить им тем более не следует, – шепотом обратился Арви к Диве. – Они же сюда чуть ли не каждый день захаживают. За развлечение им в гридницу притащиться, поглазеть. Наш князь вообще их не принимает никогда, обычно кто-то из помощников заслушает да выгонит вон. В прошлый раз они якобы узрели Лихо Одноглазое.

– А мужья ваши что думают обо всем об этом? – сдвинула брови Дива, после слов Арви взглянувшая на историю с другого угла обзора. – Сиречь о найденном на дереве и о пропавшем?

– Говорят, звери лесные голодные и злые! – заголосила одна из баб. – Но мы-то знаем, что это Леший! Мразы – они-то вот токмо вдарили, и снег неглубок! Не голодные эти звери должны быть! Есть еще корм в досягаемости.

– Нужно отправить кого-то расследовать это происшествие, – Дива обратила взор на Арви.

– Княгиня, это, точно, лесные звери, – заверил Арви. – Тут и расследовать нечего. Испугался мужик, может, кабана, залез на дерево да замерз. А другого растерзали днем ранее – эка невидаль.

– Но я же не могу выгнать просительниц вон, никак не ответив, не откликнувшись на их зов, – Дива оглядела шумных гостий, но теперь в ее взгляде читалось сомнение.

– А следовало бы. Ничего такого диковинного не произошло. А впрочем, ежели княгине угодно, можно отправить охотников…Пущай осмотрят злополучное древо…

После того, как взбудораженные бабы удалились, унося с собой обещание княгини принять необходимые меры, в горницу вошли двое мужчин – один молодой, статный, другой – седовласый, взволнованный. Последний опирался на крепкую палку.

– Я отец. И я ищу справедливости! – начал седовласый, потрясая сморщенным кулаком. – Этот негодяй, этот мерзавец, этот паскудник, этот любодей, этот сквернавец…

– Что он содеял? – прервал Арви старца, глядя на молодого мужчину, о котором, видимо, шла речь, поскольку кулак седовласого был обращен именно в его сторону.

– Молви…– добавила опомнившаяся Дива. Мысли ее все еще уносились к первым посетителям, точнее, к их неприятным предложениям.

– Он похитил мою единственную дочь! – вскричал старец, погрозив палкой стоящему рядом молодому мужчине. – Она у него! Он украл ее у меня! Я требую, чтобы ему отрубили голову, намотали его кишки на столб, разомкнули его на березах, скормили его волкам…

– Девушка у тебя? – поинтересовался Арви у молодого мужчины, который хранил молчание и не выглядел напуганным.

– Она у него! – седовласый дед, разгневанный не на шутку, опередил вопрошаемого с ответом. – Щас сочинять станет! Он лгун, лжец, врун, обманщик, пустое заливало…

– Да, она у меня, – не стал отнекиваться молодой мужчина, не глядя в сторону своего яростного соперника.

– Похищать девушек – это вельми скверное занятие, – выразила свое строгое суждение Дива. – Верни дочь ее родителю.

– Не буду я ее возвращать, – ответил молодой мужчина неожиданно дерзко. Но, подумав, добавил, – она не хочет возвращаться к отцу.

– Она не хочет возвращаться? – недоверчиво уточнила Дива, озаботившаяся судьбой неведомой девушки.

– Не хочет, – подтвердил молодой мужчина.

– Она хочет! Закрой свое брехливое квакало! – завопил дед на молодого.

Недоумевающая Дива перевела озадаченный взгляд на Арви. Еще недавно она спрашивала себя, нужно ли ей брать его с собой в гридницу и можно ли ему доверять. Но уже сейчас она понимает, что не готова держать тут оборону в одиночку. Она попросту не знает всех законов, не имеет достаточного опыта, слишком доверчива и легковерна. Ее легко запутать и сбить с мысли.

– Арви, подступи, – Дива решила посоветоваться с тиуном и даже жестом повелела ему к ней приблизиться. Сейчас он почему-то не казался ей злым и противным, каким представлялся прежде. Напротив, в ее глазах сегодня он был ученым мужем, не отталкивающим и даже приятным. Подтянутый, разумный, исполненный самообладания, непревзойденно аккуратный во всем – он был образцом княжеского советника. – Вот кто из этих двоих говорит правду?!

– Нам это неважно, княгиня. Сия история не такая уж редкая и разрешается легко: похитчик должен отдать родителям девушки выкуп за нее, – ответил Арви. – Хотя лично я считаю, что подразумеваемая дева, в самом деле, не рвется обратно к отцу. Умыкатель не пришел бы сюда, если б сам не пожелал. Возможно, он приспел к нам с той же целью, что и ее отец – расставить все по местам раз и навсегда.

– Я готов заплатить отцу выкуп, – заявил молодой, будто угадав мысли Арви.

– Мне не нужен выкуп, мне нужна моя дочь! – закричал старик на молодого.

– Она моя жена, я не могу ее отдать, – объяснил молодой.

– Она моя дочь! А не чья-то жена! – рявкнул старик упрямо.

– Что ж…– Дива перевела взгляд на посетителей, задержавшись на похитителе. Последний был не просто молод, но также статен, красив лицом, одет опрятно, спокоен и рассудителен. Не так уж он плох собой, то есть с виду. – Я хочу видеть девушку. Если она подтвердит, что по своей воле вышла замуж, то муж заплатит отцу выкуп. Если девушка скажет, что была приневолена к свадьбе, то будет возвращена отцу, – постановила Дива. А после раздумий добавила, – вместе с выкупом! – Дива была довольна своим решением. – Так годится? – спросила Дива у Арви, улыбаясь самой себе.

– Можно и так…– тиун не стал спорить, хотя считал эти хлопоты излишними. – Скажу так: девушке лучше в любом случае оставаться с мужем. Ведь если она вернется, то злые языки могут обвинить ее в той беде, что с ней произошла. И тогда никто не захочет жениться на ней в дальнейшем. Отец не думает об этом сейчас. К тому же расторгнуть союз, заключенный пред лицом богов, непросто. Впрочем, князь в силах это сделать, если пожелает. Потому, надо думать, отец и пришел сюда.

Едва стих хриплый вопль старика за дверями, как в горницу вместилось несколько человек – двое мужчин и двое женщин. Женские голоса, выясняющие отношения, слышались еще с улицы, но теперь посетительницы предусмотрительно помалкивали.

Мужчины оказались родными братьями, а женщины – их женами. Раздор внесло наследство: старый отец умер, оставив все имущество младшему сыну – хоромы, стада животных, огороды. И свидетелем тому был староста и другие сельчане. Однако загвоздка состояла в том, что старший сын считался погибшим в то время, потому как не вернулся из похода на Царьград. Отец попросту не знал, что его первенец жив.

– Какая разница – знал или не знал?! – задалась вопросом жена младшего брата. – Тятя нам все оставил, ибо мы и радели об нем все последние годы, пока этот плут где-то бродил! – последние слова были о старшем брате.

– Он не где-то ходил, а присоединился к походу по зову князя Гостомысла! – поправила жена старшего брата ятровку. – А потом его ранили! Я выхаживала его. И как на ноги встал, так вернулся в родной город!

– Забирай его себе и продолжай выхаживать, но подальше от нашего дома! – завопила жена младшего брата.

– И его доля есть в наследии! – настаивала жена старшего. – Почему это все вам досталось?!

– А ты кто такая вообще, чтоб доли тут кроить из чужого добра?! – закричала жена младшего. – Мы тебя знать не знаем, не было тебя! Неженатый он уходил в поход!

– Замолчите обе, – повелела Дива, которой очень не нравилось то, что она видит. – А вы что скажете? – на сей раз Дива оглядела двоих братьев, которые молчали, как болваны, доверив выяснение отношений женам.

– Ну…

– Так ведь…

– Нам жить негде! Погорел дом наш, иначе б и не пришли к ним! – принялась объяснять жена старшего вместо своего немотствующего супруга.

– Ага, пришли к нам, когда мы уже все отстроили заново! У старика рухлядь одна была! – заголосила жена младшего так пронзительно, что кто-то из стражников даже поморщился от ее дребезжащего голоса. – А мы…

– Всё, довольно…– Дива поняла, что не хочет слушать дальше. – Арви…

– У каждого своя правда, – начал тиун. – Однако спорные вопросы порой решаются поединком. Ordalium, княгиня, – пошутил Арви, вспомнив, как суду богов однажды чуть не подверглась сама Дива.

– Ordalium, точно, хи-хи, – рассмеялась незлопамятная Дива, которой по прошествии времени пережитая история казалась забавной. Опасность миновала, можно и попотешаться над собственными страхами.

– Да, мы готовы к поединку! – заявила жена старшего брата, решительно вышагнув вперед.

– Ага, с твоим головорезом сражаться мы не хотим! – возопила жена младшего.

– А не хотите, так отдавайте скарб подобру-поздорову! – потребовала жена старшего.

– Нет уж, лучше сразимся, не боимся мы! – разошлась теперь и жена младшего, выпятив грудь вперед.

– Нет-нет, еще чего, – вмешалась Дива. – Не дело это – двум братьям биться друг с другом.

– А если они миром не хотят?! – завопила жена старшего, кивая на родственников.

– А зачем это мы должны отдавать свое нажитое безмерным трудом?! Мы согласны на поединок в чистом поле! – постановила младшая невестка, толкнув мужа локтем в бок. Вопреки тому, что он был младшим братом, он не только не уступал старшему по телосложению, а даже превосходил его – казался выше и шире в плечах. Впрочем, надо думать, был несилен в боевом искусстве из-за отсутствия опыта.

– Ага, – подтвердил младший брат.

– Угу, – не стал спорить и старший.

– Остолопы…– выругалась себе под нос Дива. – Что бы сейчас сказали ваши упокоившиеся отец и мать? Они любили вас обоих, каждый из вас был им дорог. Ваши распри чудовищны. Вы должны уняться во имя памяти родителей. И никогда не поднимать руки друг на друга.

– А добро делить-то как?! – задалась вопросом жена старшего.

– Никак! – гаркнула жена младшего. – Возвращайтесь туда, откуда притопали! На чужой каравай рот не разевай! Жадный рот!

– Никаких боев не будет. Я запрещаю, – указала Дива еще раз. – Вы оба сыновья своих родителей. И поделите все поровну. Пущай староста проследит за этим…– последние слова Дива обратила к Арви. – Так ведь?

– Ну, можно и так…– усмехнулся Арви. Дива тратит кучу времени, вникая в каждый вопрос, не заслуживающий ее высочайшего внимания. Так не хватит и седмицы, чтобы принять всех тех, кто пришел к ней сегодня.

Следующим посетителем оказался певец, присланный князем Ярополком из Полоцка. Он прибыл для того, чтобы исполнить песню. Нарядно одетый, он сжимал в руках такие же торжественно украшенные гусли.

– Мало времени…– предупредил Арви. – Если, конечно, княгиня намерена придерживаться первоначального распорядка…

– А что там у нас еще? Помимо посетителей?..– Дива начинала чувствовать утомление, хотя день только начался. Возможно, этот оттого, что она все принимала близко к сердцу. Особенно первых своих визитеров.

– Принять подарки от Белогора, оценить редкие меха, встретиться с прибывшими купцами, отправить в странствие изведывателя новых земель, послушать предсказание волхва или волховицы, осмотреть отбывающий в Изборск обоз, постичь присланные с гонцом письмена, прилюдно помиловать воришку, ввиду юного возраста преступника…– перечислял Арви, перебирая испещренные его мелким почерком берестяные отрезки.

– Это все на сегодня? – уточнила Дива, сглотнув.

– Остальное я поручил Ньеру, управительнице Гудрун, приказчику, а также взял на себя…– не солгал Арви.

– Ну зачем же? Я ведь сказала, что со всем справлюсь, – Дива решила явить стойкость. Потому как если сейчас она выкажет слабость, то в дальнейшем ей не придется и мечтать о том, чтобы радеть о Новгороде лично. – Я не хуже нашего князя. Не хуже!

– Княгиня…– вздохнул Арви, покачав головой. – Княгиня зело мудра и справедлива. Деятельна и сообразительна. И я не сомневаюсь, что однажды, ей не будут нужны ижно мои советы. Одначе проблема состоит в том, что какие-то деяния может свершить только князь. Только он, как глава наших сил.

– Я тоже могу, – заверила Дива. В самом деле, почему нет? Она образована, ее многому учили, она лучше самого Рёрика знает всех соседей, в конце концов!

– Боюсь, что нет, – покачал головой Арви. – Какие-то из обязанностей я пока возложил на Ньера, как на старшего дружинника: снарядить погоню за сбежавшим, убить медведя-людоеда, возглавить поиски охотников и подобное тому…А иные деяния все же будут дожидаться государя…

– Это какие-такие деяния? – обиженно проскрипела Дива.

– Ну что ж…– Арви взял корзину, полную бересты, и стал зачитывать отрезки, случайно попадающиеся ему под руку. – Разрушить тайник врага, выслушать воинов, опробовать новый меч, покарать предателя, присвоить награду смельчаку, развеять страхи жителей, казнить отступника, призвать новобранцев, допросить лазутчика, устыдить трусов, провести воинский обряд, принять участие в состязаниях…– Арви читал кратко, без подробностей, но даже в таком виде было ясно, что эти задачи не под силу женщине. – Заключить перемирие, почтить присутствием охоту…Защитить купцов…

– Я поняла, поняла…– Дива наконец осознала, что не может в равной степени заменить Рёрика. По крайней мере, в тех вопросах, где следует действовать лично. Она не в силах казнить предателя, спасти торговцев и провести воинские ритуалы. Она может поручить это кому-то. Но это не то же самое. Делая что-то лично, князь укрепляет свою власть, доверие войска и народа к нему.

– Но у княгини отменно выходит принимать посетителей…– постарался похвалить Арви. – Вот только времени мало…Так если каждому столько внимания уделять, то мы не успеем заслушать и половины.

Вошедший певец приготовился исполнить песнь, которую князю Рюрику слал владыка Полоцка, дабы развеять грусть зимних вечеров.

– Послушай…Я мыслю, чтобы твое мастерство узрели многие…– обратилась Дива к певцу, сжимающему в руках гусли. – Так что ты приглашен на сегодняшний пир! – Дива сама обрадовалась тому, как ловко придумала сберечь время. Она даже невольно переглянулась с Арви, тот одобрительно кивнул.

– Подарки от Белогора можно осмотреть вместе с отправляющимся в Изборск обозом и перед тем, как отрядить в странствие путешественника, – подсказал тиун.

– А зачем путешественник идет странствовать зимой?! – не понимала Дива. – Нашел время!

– Так мы будем точно знать, куда можно добраться по холодам. К тому же он не просто путешественник, но и опытный составитель карт.

– А как я оценю меха? – растерялась Дива, когда в горницу внесли звериные шкурки.

– К счастью, у нас есть скорняки…Они осмотрят мех и выразят свое суждение…А уж после мы решим, сгодятся такие шкуры или нет…

– А зачем нам, вообще, эти меха и так ли они важны, что их должен осмотреть сам князь?! – недоумевала Дива.

– Да, они важны, потому как…– Арви не успел ответить.

– Ладно, зови скорняков…– махнула рукой Дива, которая сейчас думала только об одном – она так устала, а впереди еще уйма дел. И в конце пир! Должна ли она посещать это застолье? Или сие необязательно?

Дива даже не заметила, как озвучила свои вопросы.

– Как же необязательно, княгиня? – с сочувствием отозвался Арви. – Ежели на пиру не будет ни князя, ни княгини, то все наши задумки окажутся под угрозой…

– Да, я совсем забыла, – выдохнула Дива, приложив руку ко лбу.

– Впрочем, если княгиня Дива чувствует, что не в силах посетить пир, то мы можем возложить обязанности хозяйки на княгиню-мать, – предложил Арви. – Думаю, Умила не откажет. Мы отправим к ней с просьбой, скажем, Гудрун. Ибо меня Умила не желает видеть с некоторых пор…

– Нет, не стоит. Я справлюсь и сама, – Дива понимала, что Умилу нельзя подпускать к делам Новгорода. – И знаешь что…Тогда пущай купцы тоже на пир приходят, там их и выслушаем. Верно?

– Зело верно, – похвалил Арви. – Так и время не потратим, и на пиру будет чем заняться, дабы не вызвать у гостей подозрений о самом главном нашем обстоятельстве…

– А какие там еще надписи надо было постичь? – вспомнила княгиня. – Пущай на пир их приносят, пожалуй…Там и постигну…– постановила смышленая Дива.

– Княгиня, за дверями ожидает предсказательница…– напомнил Арви.

– Пущай войдет, – воодушевилась Дива после того, когда обнаружился способ рассеять дела – всех более или менее значимых посетителей принять на пиру!

– Так я подумал…Может быть, предсказательницу тоже на пиршество? – неожиданно предложил Арви. – Это и гостей развлечет, и…И время сбережет…

– Ладно. Пущай и она на пир приходит…– согласилась Дива.

– Семья бортника! – объявил вестник во весь голос, прервав разговор Дивы и Арви.

В гридницу вошли трое мужчин и женщина. Они почтительно поклонились Диве, Арви и даже стражникам. Принесли с собой и подарок – липовую дуплянку из цельной колоды. Крышку сосуда украшал какой-то символ. Нетрудно было догадаться, что в этой кадке находится мед. Один мужчина был очень старым, седая борода свисала до живота, второй – среднего возраста, а третий – молодой парень.

– Наш род много лет занимается сбором меда, – ломая шапку в руках, начал мужчина среднего возраста, его звали Пчелич. Его жена, отец и сын хранили молчание, как тот самый принесенный ими липовый бочонок-поставок с крышкой. Потому что все они были люди скромные и пришли с Пчеличем только для поддержки, но говорить от лица всей семьи должен был он один. – От отца к сыну передается наше ремесло. И это не только необходимые знания и навыки. Помимо прочего у нас свои деревья в лесу, они помечены нашим знаменем, – объяснил Пчелич. Жена тут же подала ему кусок ткани, на котором был изображен какой-то нехитрый знак – знамя рода. Сличив символы на тряпице и на крышке дуплянки, Дива с пониманием кивнула. – Мы не трогаем чужие борти, – подчеркнул древолазец. В самом деле, у каждого бортника имелись свои деревья с дуплами, и считалось неприемлемым лезть в чужие. – Самому старому нашему дереву с бортью уже две сотни лет. И вот как-то я гулял по лесу и увидал, что наше знамя срезано, а мед забран.

– Про пчел скажи, – напомнила супруга шепотом.

– А пчелиная семья, которая жила в этом дупле уже два десятка лет – ровня сыну моему – погибла, потому как мед у нее был забран вот теперь, по зиме…

– Пчелки-то коченеют на морозе, – добавил старец.

– Забрал злодей мед наш, а семью медоносов погубил, – подытожил Пчелич.

– Да, грустная история, Пчелич, – согласилась Дива. – Имя свое – имя бога-покровителя всех бортников – ты носишь с честью, ибо заботишься о жизни даже таких крошечных душ. – Но как же я найду вам этого злопричинника? – не поняла Дива.

– Известно имя его, это зять старосты! – на сей раз в разговор вмешалась женщина. – Уж мы не первые, кто от его рук пострадал. Но только к старосте идти бесполезно – тот и слышать ни о чем не хочет! Говорит, нет доказательств! А свидетельства видоков, мол, не в счет, придумывают все! А потом и вообще заявил, что не такое это тяжкое преступление, за которое наказание полагается!

– О…– изумилась Дива. – Немыслимо. Поистине возмутительно! Арви, как же так?

– В самом деле, княгиня, мы не налагаем наказания за подобные поступки, хоть пусть они и скверны…– подтвердил тиун.

– А следовало б налагать, – строго ответила Дива.

– Мне думается, пущай староста сам разбирается. Сию историю еще дюжину раз проверить надо, так ли это, что зять бесчинствует, – зашипел в ухо Диве тиун. – Может, россказни. Иначе б, верно, всей толпой из деревни пришли сюда. К тому же мы ведь не знаем, как и что тому всему способствовало. Может, забрал дерево себе за долги. Или еще как. Они же правды нам не скажут, княгиня.

– Если мы хотим, чтобы наше княжество слыло справедливым и каждому честному человеку сюда не страшно было ступить – то закон должен быть для всех одинаков, Арви, – заметила Дива.

– Он не может быть для всех одинаков, княгиня. Зять старосты и древолазы – это не одно и то же. Как не одно и то же племянник Ньера и его соперник, – напомнил Арви.

– Это другое, – отрезала Дива, которой не понравилось сравнение.

– Чем же? – усмехнулся Арви, который ненавидел Ньера, и чувство это было взаимным.

– Ты спорить со мной будешь? – Дива не нашлась, что ответить. – Я хочу, чтобы в свод внесли нужные правки и закрепили все эти пчелиные истории.

– Будет сделано, – поклонился Арви, оставив поднятый вопрос о племяннике Ньера в покое.

– Старший дружинник! – вестник едва успел объявить, как был отодвинут мощной дланью.

– Вспомни хорошего человека, и вот он, – процедил Арви.

Вошел Ньер. Он был подобен свинцовой туче, заслоняющей небосвод мрачной тяжестью. Впрочем, он вообще редко улыбался, даже когда бывал умиротворен. И все же сейчас чувствовалось напряжение, которое пряталось за его суровым взглядом и плотно сжатыми губами.

– Я и ты говорить. Одни. Тотчас, – Ньер с порога обратился к Диве.

Молодая княгиня не была удивлена этому появлению. Точнее сказать, ждала его. Как ждут нечто неприятное, но неизбежное. Голос старшего дружинника прозвучал не слишком-то любезно. Мда, почтительного поклона можно и вовсе не ожидать. Но ладно. И явно, что Ньер пожаловал в гридницу не для того, чтобы обсудить список дел, который Арви приготовил для него.

– Как ты себе это представляешь, Ньер? – кашлянула Дива, нырнув в шкуру, укрывающую трон. Не трудно догадаться, зачем он пришел. Все это время он никак не мог поговорить с ней, потому что князь был рядом. И вот теперь старший дружинник наверняка намерен получить объяснения. – Тут же столько ожидающих…Времени мало…Поговорим после…На пир! Приходи на пир! – оскалилась Дива, довольная своей идеей.

– Сей час. Пусть все уходить, – Ньер не обращал внимания на слуг и посетителей, которые толпились у входа, ожидая своей очереди.

– Ньер, ты забываешься! – на защиту Дивы неожиданно встал Арви. А может, это было и ожидаемо. Ведь если тиун вынужденно объявил себя верным слугой княгини, то это не значит, что он обязуется служить и старшему дружиннику. Да, Дива и Ньер не так давно напали на него, на ни в чем не повинного Арви. Деяния старшего дружинника не будут столь же легко преданы забвению, как то же сошло с рук жене Рёрика. – Ежели княгиня не желает говорить с тобой, то ты не можешь требовать обратного. К тому же не может быть речи о разговоре наедине! Что ты возомнил о себе? Как смеешь нарушать все правила и устои?!

– Я не говорить с тобой, тиун! – рявкнул Ньер на Арви. Приглушенная беседа была не тем, ради чего пришел Ньер. Он жаждал разбирательства, а не шушуканья на виду у всех.

– Не будем ссориться…А впрочем, это даже хорошо, что ты пожаловал…Ведь для тебя имеется несколько почетных поручений…Обсудим…– Дива поднялась на ноги и двинулась к гульбищу.

Крытое гульбище являлось прекрасным местом для отдыха и прогулки. Здесь было просторно, прохладно, свежо. Размеры площадки позволяли не стоять на месте. А крыша защищала от снега и дождя. В то же время тут было светло. Пространство заливало солнцем, которого так не хватало зимой в сумрачных горницах. Возвышаясь над землей и с трех сторон опоясывая терем, гульбище раскрывало восхитительный обзор: хоромы представлялись как на ладони. Жизнь кипела на княжеском дворище, и ничто не могло утаиться от внимательного взора княгини, выходящей на такое гульбище.

– Что ж у тебя случилось столь неотложного, что дерзаешь отвлечь свою княгиню? – нарочито недоуменно вопросила Дива. Пусть он сам начнет разговор, так будет проще.

– Ты не скоморошничать! – гаркнул Ньер так громко, что из-за дверей даже выглянула обеспокоенная стража. – Вон! – заорал старший дружинник на любопытную охрану. – Ты обмануть меня, – продолжал Ньер, нависнув над Дивой. – Мы договариваться, что ты быть у боярина…

– Чем ты недоволен? – голос Дивы прозвучал неожиданно холодно. Она не считала себя обязанной оправдываться. Он помог ей не из благих побуждений, а просто потому, что толком не успел разобраться, в чем ее обвиняют. Она застала его врасплох, умело сумев надавить напоминанием о долге. – И почему вообще что-то требуешь с меня?!

– Мы не знать, где искать тебя! – рявкнул старший дружинник. Он сам до сих пор не понимал, как угодил в такую передрягу, пойдя у нее на поводу.

– А чего ты хотел Ньер? Чтобы я сидела в гостях, безмятежно пила кипрей и ждала, пока за мной придет стража? – усмехнулась Дива.

– Тебе нужно держать слово, а ты обмануть!..– ярился Ньер.

– Слушай…– перебила Дива, которая сделалась величественной и мрачной. – Ты помог мне сбежать от клеветы и несправедливых обвинений. И я благодарна тебе. Утешься. Ты свершил благой поступок. Это ведь не преступникам помогать…Как пришлось мне ради тебя, – напомнила Дива угрюмо. Она до сих пор винила себя в том, что встала на сторону зла, когда Ньер просил за своего племянника. Но разве у дочери Гостомысла был выбор? Обличенный властью порой оказывается заложником своего высокого положения: он вынужден терпеть то, что ему неприятно, и оправдывать то, что в действительности осуждает. – И не говори мне, что твой племянник – не преступник. Ты сам обязан понимать все о нем. И больше не спрашивай с меня отчета, – рассерженная Дива была готова удалиться. Подхватив подол, он уже развернулась в сторону дверей, ведущих в помещение.

– Ты обмануть меня! – гаркнул Ньер. – А он помогать тебе! Где он теперь?!

– Что? – Дива на самом деле расслышала вопрос и поняла, о ком он.

– Сван. Где он?! Он помогать тебе. Он предавать меня. Он предавать свой князь! – обвинения Ньера прозвучали угрожающе.

На мгновение повисла тишина. Обычно бойкая и скорая на ответы, пущай и не самые разумные, Дива теперь медлила. Она безмолвно шевельнула губами, словно желая сказать что-то. Но из ее уст не вырвалось и звука.

– Где он?! – повторил Ньер.

– А…Ты про возницу…– нарочито надменно усмехнулась Дива, наконец, придя в себя. – Он твой подчиненный. Тебе о нем знать, а не мне.

– Я велеть ему вернуться на дворище сразу, но он исчезать. Почему? Что он скрывать? Скрывать тебя? – Ньер даже не представлял себе, как близок он к истине.

– Не знаю, что ты там ему велел…Но…– Дива видела гнев в глазах старшего дружинника, но это до сего мгновения нисколько не заботило ее. И все же сейчас она поняла, что необходимо примириться. – Я вижу, что ты расстроен. Но напрасно, – голос Дивы сделался мягче, а взгляд дружелюбнее. Знаешь, твой человек в самом деле доставил меня к дому боярина…Все так и было, Ньер…– Дива была приучена говорить прямо, уж точно, не унижая себя ложью. Но ведь сейчас другое дело. Может пострадать, по сути, невиновный. Во имя справедливости иногда позволено чуть исказить историю. Что было или могло бы быть…Да какая разница?! Это почти одно и то же, потому как близко стоят друг к другу в данном случае! – Я двинулась к дому Аскриния…И была готова переступить порог…Я готовилась потянуться к дверям…Но в последний миг передумала…

– Передумала?! – Ньер даже отпрянул от нее.

– Ну да. Я поняла, что никто не поможет мне. Никто не укроет меня. Не спасет. Понеже каждый подданный верен больше своему князю, чем княгине. Я бы не успела и дух перевести, как меня бы уже сдали обратно моему супругу. Ну скажи, что это не так, – пошутила Дива дружелюбно и весело. – Нет, Ньер. Нельзя мне было прятаться у бояр или каких-то знакомых. Нужен был кто-то, кому нет дела до властелинов и самодержцев. И потому я отправилась в лес…Ты же знаешь, волхвам нет дела до мирских владык…– рассказанная история была правдива тем, что Дива не придумала ее на ходу, а уже пережила ее в своих мыслях в день побега. Так что это, может, и не прям ложь! – Что до твоего дружинника…Ну так…Он умчался, как только доставил меня до дома боярина. Но знаешь, что я думаю…Возможно, на обратном пути он узнал, в чем меня обвиняют, и испугался. Да, испугался, что помог мне сбежать. Ведь нельзя помогать такой скверной женщине, которая путается с Вышатой, хи-хи, – рассмеялась Дива, довольная тем, как все ловко объяснила Ньеру. – Я уверена, что он устрашился. Да, именно так! Ведь ты ничего не объяснил ему. Заставил увезти меня отсюда. И вот…Думаю, он вернется, когда прознает, что я невиновна. Тогда бояться будет нечего.

– И что я теперь делать с ним…– недоумевал Ньер, которому объяснение Дивы показалось разумным.

– Ну я не знаю…Наверное, ничего…– кашлянула Дива непринужденно. Она хотела скрыть, что не желает, дабы ее спаситель пострадал.

– Надо все оставлять, как есть. Как Нег приказать, – решил Ньер. – Пущай Сван охранять тебя, как Нег приказывать.

– Ну я не помню, что он там приказывал…Это вы уже сами решайте…Я и не запоминаю охрану особенно…– добавила Дива подчеркнуто равнодушно. И это было неправдой. Она знала в лицо охрану, поварих, горничных и вообще всех тех, кто так или иначе служил ей. Хотя в то же время могла не запомнить какое-то значимое лицо на пиру. Как бы там ни было, она обычно оказывалась добра к тем, кто трудится для нее и вместо нее. – Да что мы все об одном? Слава богам, истина открылась, Ньер. Я невиновна. И теперь мое имя обелено. Благодаря тебе!

– Не совсем, – Ньер не стал присваивать себе чужих заслуг. – Я тут ни при чем.

– О, не скромничай! Если бы меня казнили в тот же день, то теперь мы бы уже не могли отпраздновать торжество истины! – провозгласила Дива. – Я замерзла. Надо возвращаться в гридницу. И не забудь. Сегодня вечером грядет пиршество. Тебе надлежит явиться, ты можешь понадобиться мне.

– Ладно, – согласился Ньер.

Продолжение следует…

Глава 2

Время полуденное, еще не позднее. Однако уже как будто начинает смеркаться. День зимний всегда короток и часто сер. И тих. Но только не сегодняшний. Пусть не слышно пения птиц и шелеста листвы, но зато пронзительные вопли оглашают торговую площадь Изборска. Зевак уйма, хотя не видать ни лавок, ни купцов. Сегодня тут воздают тем жителям, которые провинились в чем-либо перед общиной.

– За навет и лжесвидетельство приговорен к опалению языка! – объявлял бирюч на площади наказание очередному преступнику.

– О, боги, не слишком ли это, – усмехнулся Орм, глядя на выдирающегося из рук палачей клеветника. Удивительным было то, что, в отличие от предыдущих, этот осужденный не кричал, а держал рот плотно закрытым. Но даже сия мера не помогла ему остановить неотвратимое: кто-то зажал его нос, и он был вынужден распахнуть нечестные уста.

– Справедливость должна быть строгой и безжалостной, – пожал плечами Барма. – Иначе преступления будут повторяться…

Сегодня Барма и Орм, как и многие другие, присутствовали на площади. Но их сюда пригнал не праздный интерес, а обязанность – они сопровождали наместника. И хоть не слишком он сегодня в них нуждался, да и стоял далеко, но того требовал сей день.

– Посмотри, это же твоя племянница, – Орм кивнул куда-то в сторону.

Барма проследовал взглядом туда, куда направил его тиун. В самом деле, Услада. Он легко узнал ее. Она все так же красива. Стройная, плавная в движениях. Однако от былого влечения не осталось и следа; теперь она вызывает только неприятные чувства. То, что прежде казалось достоинством, теперь видится недостатком. В его глазах из скромной девы она превратилась в расчетливую шлюху, успешно пользующуюся своими временными преимуществами, связанными с юным возрастом. Вот и сейчас она ластится к Трувору, явно добиваясь его внимания. Как это мерзко. Кстати, разве с Велемирой они не дружны? Кажется, княжна помогала ей захватить князя Рюрика.

– Ты бы ей посоветовал отлепиться от наместника. Знаешь ведь, что делает княжна Велемира с соперницами…– метко подметил Орм.

– Да уж, да уж, – Барма был осведомлен о мстительности жены наместника вполне. – А кстати, где Велемира?! – Барма уже забыл о племяннице, потому как поднятый вопрос заинтересовал его больше. Ведь обычно дочь Гостомысла не оставляла своего возвысившегося до небес супруга одного, особенно если он отправлялся на пир или на прогулку по городу. В таких местах он мог подвергнуться атаке охотниц, выслеживающих, когда он окажется без жены.

– А и правда…– Орм покрутил головой в поисках дочери Гостомысла. Он тоже давно заметил, что Трувор обычно не появляется на людях без своей смотрительницы.

Пока Орм озирался по сторонам в поисках жены наместника, Барма задумчиво закусил губу. Его что-то беспокоило, он ждал чего-то. И когда почувствовал толчок в бок, то встрепенулся, вздрогнув.

– Не нашли мы его, хозяин, – мужчина в заячьем тулупе протянул Барме деревянную рейку с узором на одной стороне и с зарубками на другой, вырезанными в древесине.

– Как не нашли?..– ошеломленный Барма уставился на человека, отдавшего ему бирку.

– Нету его там, где он жительствовал. Раньше надо было, говорил же я, хозяин, – ответил мужчина, сунув Барме в руку хитрую деревяшку. – А сейчас как сквозь землю провалился.

– Да раньше нельзя было…– убрав в широкий карман деревяшку, Барма потер переносицу. На миг он даже потерялся, забыв, где он есть.

– Что опять тебя гнетет? – Орм заметил, что Барма напряжен.

– Да понимаешь…Сборен куда-то делся, – огорченно вздохнул Барма, провожая взглядом своего поверенного, вернувшего ему документ за ненадобностью. – Отправил я людей найти его да забрать мою бирку у него. Так он сквозь землю провалился будто.

– Не понял я ничего, – Орм отвлекся от зрелища и обратил взор на Барму.

– Когда деньги в долг берешь, то одного честного слова ведь недостаточно, – взялся пояснить глава вече чужеземцу. – Полагается бирку смастерить…Сейчас покажу, – Барма достал из кармана деревянный брусок, который только что получил от мужчины в заячьем тулупе. – Видишь эти резы и черты? Это величина моего долга, – пояснил Барма, ткнув перстом в зарубки. – Но это не вся бирка целиком: изначально она больше. Когда мы ее сладили, то раскололи потом на две части. Одна осталась мне, другая волхву. С биркой волхва и прибыл Сборен ко мне, чтоб долг взыскать. То есть если сложить две половинки вместе, то получится единая бирка, где резьба сойдется. Понял?

– Да понял я. Погоди ты, не про то спрашивал, – отмахнулся Орм, который знал о бирках и расчетах с ними между должниками и займодателями достаточно, но задумался по другому вопросу. – Слушай, так Сборен этот как снова появится, то ты и заполучишь ее тогда. Не?

– А он появится? – вырвавшийся из груди Бармы глубокий вздох символизировал сомнение. – Если с Трувором что-то случится в ближайшие дни…То Сборену зачем сюда в Изборск являться? Они с волхвом Ягилой смогут сразу к Рюрику обратиться и ту половинку моей бирки предъявить…И тогда…– ужаснулся Барма, не договорив. Его отвлекли крики на площади и речь бирюча.

– За злостное нарушение договоренностей о возврате долга, – объявлял бирюч наказание очередному нарушителю, – преступный подлежит правежу, сиречь приговорен к ударам палкой! Начиная с сего момента, каждодневно и до конца луны, кроме праздников! – произносил бирюч громко и строго. – Наказание может быть снято, если ты вернешь долг или кто-то погасит его за тебя! – на сей раз слова бирюча были обращены к обвиняемому. – Ты готов заплатить тотчас?

– Нет у меня! Нету столько! – заорал связанный должник.

– Раньше надо было думать! – взвизгнул кто-то в толпе.

– Ворюга и плут! – послышались возмущенные голоса зевак.

– Он не ворюга. А должник, – поправил бирюч. После чего дал отмашку приставам, помогающим ему в осуществлении правосудия, – начинайте!

Связанного неплательщика на глазах у толпы принялись бить батогами по икрам и спине. Для достижения целей с него сдернули тулуп, чтобы удары палок не теряли своей мощи. Было неясно, вопит наказанный от боли или от холода. В одном сомнений не оставалось: в его непритворных криках слышалось страдание.

– А что будет, если он выстоит до конца луны и так и не заплатит? – задался вопросом Орм, все еще не сводя глаз с приговоренного, истошно орущего.

– Если выстоит и так и не оплатит, то его отдадут головой до искупу. Будет служить займодателю, покуда трудом не вернет долг…– сокрушенно ответил Барма.

– Палки вроде нетолстые…Неужто так больно, что вопит во все горло? – засомневался Орм.

– Ну как…Вообще, сказывают, зело болезненно…Некоторых изувечивали столь сильно, что даже увозили на телегах бесчувственными, – сокрушался Барма над печальной участью, которая может постичь каждого, у кого есть непогашенный долг. – Хотя иногда злостные неплательщики вопят во весь окрест, преувеличивая свои страданья в надежде, что кто-то из знакомых или родни сжалится и поможет оплатить займ…– вздохнул Барма, понимая, что его долг слишком велик, такую сумму никакой друг не заплатит за него.

– А можно заранее подкупить того пристава, чтобы не слишком сильно бил? – придумал ловкий Орм, глядя на человека, безжалостно наносящего осужденному удары палкой.

– Ну как…– задумался Барма, копошась в дальних кладовых памяти. – Было дело давненько, одному разрешили ноги толстой кожей обмотать под портами, чтоб не видать только. А после всего он встал да пошел как ни в чем не бывало…– вспомнил Барма. – И так месяц стоял.

– А потом что с ним содеялось? Рабом сделался али заплатил?

– Ну а потом отпустили его, – ответил Барма. – Он же дружинник был. Их сам князь Изяслав еще приказал не выдавать головой, а токмо палками наказывать. Но стоять им на правеже не луну, а две. То есть дольше обычного, зато свободным останется…И будет воевать за своего князя если что.

– А ты, часом, в дружине не служивал? Может, по молодости…– выразил надежду Орм.

– Нет, – мрачно ответил Барма. – Меня наукам обучали.

– Ну ты уважаемый человек, до такого, может, и не дойдет…– Орм угадал опасения Бармы, который не сводил глаз с площади, где секли виновника под улюлюканье толпы.

– До такого, может, и не дойдет, – понадеялся Барма. – Хотя тот, первый, которому язык прокололи, он ведь тоже не последний человек, боярин, – вспомнил глава вече приговоренного, с которого начались сегодняшние пытки. – А за ложь и обман вон как ответил. Не спасло его высокое положение, а даже наоборот усугубило участь. Ведь он, как никто, слово свое должен держать. Ему люди внемлют все-таки…Вот его и проучили сполна.

– Да, но в твоем случае все не столь однозначно, – утешил Орм. – Долг, может, и не твой, а Годфреда…

– Ну да. Только должности через это все я, точно, лишусь, если выплывет. Однако боюсь, и этим не ограничится, – огорченно вздохнул Барма, опустив плечи.

– Да куда уж больше? – тиуну, целью которого было продвижение по службе, невозвратная потеря должности казалась самым ужасным наказанием.

– Понимаешь, у нас тут к купцам, которые долги свои не уплачивают, относятся зело строго…– объяснил Барма. – Намного строже, чем к этому, которого сейчас палкой били…Ведь они с чужого добра прибыток получают, выходит.

И не успел Барма закончить мысли, как вновь загрохотал голос бирюча. Внимание толпы было приковано уже к новому осужденному, стоящему посреди площади. Он выглядел жалким и сокрушенным, кто-то даже швырнул в него огрызок яблока в знак презрения.

– Отныне ты называешься изгоем! – провозгласил бирюч. – Ибо изгоняешься из родного города! С завтрашнего дня тебе запрещено появляться на изборской земле честных людей и заговаривать с ними!

– Кто это? – спросил Орм у Бармы, глядя на очередного осужденного. – Изгонять насовсем?!

– Ну так ведь купец…Вот он как раз долг кому-то там не вернул и пытался обмануть с этим…– сглотнул Барма. Самым худшим наказанием считалось изгнание и навечная разлука с родиной.

– Ну их всех, – махнул рукой Орм на осужденных и судилище, устремив свои желтые глаза на главу вече. – Так что ты там говорил про волхва?

– Нужно понять о Ягиле…– приглушенным тоном начал Барма, пытаясь отрешиться от удручающей сцены на площади, которая сегодня ранила его пуще обычного. – Ведь как только волхв узнает, что наместник Изборска…Ну ты понял…– Барма не решился озвучить мысль, но этого и не требовалось. Тиун лучше кого бы то ни было знал, что должно произойти с Трувором в скором времени. – То сразу приспеет к Рюрику. Станет просить, чтоб на сей раз тот заставил меня вернуть проклятый долг Годфреда…

– Конечно, сразу же приспеет, – согласился Орм. – Если Трувора не будет, то к кому еще обращаться…Только к Рюрику.

– Кабы я вернул себе вторую половинку бирки, удостоверяющей мой долг, то Ягиле стало бы намного труднее что-то доказать, – прошептал Барма, потирая в кармане половинку заветной дощечки.

– Думаешь, вторая деревяшка уже у жреца? Или все еще у Сборена?

– Не знаю. Я же говорю, Сборена найти не можем, – повторил расстроенный Барма.

– Слушай, да свали ты все на Годфреда. Скажи, свою часть долга вернул, а эта осталась уже та, что на племяннике Рюрика…– придумал Орм.

– Лукавый волхв настоял ведь не только на том, чтоб мы бирку смастерили, – повесил нос Барма.

– А на чем еще?! – не понял Орм.

– Пожелал он такожде отпечаток моей руки на глине заиметь. А я по глупости-то и прижал ладошкой. Там те же суммы вывели и вроде как я их удостоверил.

– Ничего себе! – изумился тиун. – Какой опасливый жрец! Я впервые слышу о подобных предосторожностях, – признался Орм. – О дощечках-то расколотых я знаю. А вот об отпечатках ладони – нет. Он бы еще настоял, чтоб ты на воске оставил слепок своих зубов! Ну и ну! Вот затейник! – подивился Орм осмотрительности жреца. – Видать, кто-то ему долг уже не вернул однажды, коли он так мастерски все на этот раз обстряпал.

– Вот за слепок-то на воске я б не переживал как раз. Недавно у меня один зуб выпал, – усмехнулся Барма, прищелкнув языком, который ощущал недостаток одного резца как целую пропасть во рту.

– Слушай, чтоб не узнали наверняка, мы могли б еще пару зубов тебе выбить! – пошутил Орм. Но Барме было не смешно. – А что сумма? – продолжил тиун уже серьезнее. – Целиком отображена?

– Целиком. Еще и с добавкой, которую надобно уплатить за время пользования его погаными средствами, – совсем сник Барма. – Если гнусный Ягила или его скверный посланник Сборен покажут бирку Рюрику…Я боюсь представить, что будет. Знаешь, о глине я не очень волнуюсь. Потому что такое тут не в ходу, могут и не принять как доказательство эту его придумку. Но бирка…Там все зело четко. Вот где беда.

– Худо тебе придется, если бирку не забрать. Да и срок уплаты по долгу уже прошел, – завершил Орм мысль Бармы. – Значит, ты хочешь вернуть дощечку обратно…Однако Ягила может из без этого долговика пожаловать к князю. Ведь вашей договоренности имеются свидетели, удостоверившие ту сделку…

– Я говорю, что первым делом надобно возвратить бирку, а уж потом я что-нибудь измыслю, – понадеялся Барма.

– Чтобы получить твою злополучную рейку, нужно знать точно, где она находится, – подчеркнул Орм. – Она может быть у самого Ягилы, а может и у его посланца Сборена. Хуже всего, если она вообще где-то припрятана, например, зарыта.

– Нет, не зарыта она. Сборен ко мне с ней являлся, потому как думал, что я сразу заплачу. И вот если б я заплатил, он бы мне ее отдал. Может, ладонь глиняная тоже была при нем, кто знает…

– Слушай, а почему Годфред свою ладонь на глину не поклал?!

– Ну, понеже ему такое не к лицу, – усмехнулся Барма, вспомнив несостоявшегося зятя, который во всем вел себя по-княжески: был щедр, бесстрашен и доволен собой. Невозможно вообразить, чтобы Годфред унижался, прося в долг у кого-либо, тем более участвуя в оскорбительных ритуалах вроде прикладывания ладони к глине или откусывания воска! Нет, Годфред был не таков. – Он только поручился на словах и при свидетелях как раз. Ты же сам понимаешь, слово племянника Рюрика бесценно.

– А, ну да…

– Знаешь, что я думаю…– оживился Барма. – Сборен, надо полагать, сейчас в Новгороде. Он же сам оттуда родом. Сюда приходил токмо за мною. Долг не получил и обратно ушел. Понимаешь?

– А он точно из Новгорода? Может, у жреца в каждом городе по взыскальщику долгов имеется, – шутливо предположил Орм.

– Ну так Сборен мне сам сказал, что он из Новгорода, когда мы у меня дома трапезничали, – объяснил Барма.

– Ну да, тогда там его всегда можно отыскать, – согласился Орм.

– После Коляд они будут ждать от меня выплаты: так обещал им Трувор, – зашептал Барма нетерпеливо. – То есть после Коляд Сборен отбудет из Новгорода снова сюда с тем, чтоб взыскать долг. Бирка и глина, точно, будут при нем…– уверил Барма.

– Зачем ему приходить в Изборск, если к тому времени Трувор уже не сможет повлиять на тебя и заставить выплатить долг? – Орм даже не сомневался в успехе покушения на наместника.

– О том, что Трувор не сможет повлиять на меня, станет известно после торжеств. И даже намного позже. К тому моменту Сборен уже должен быть на пути в Изборск так-то, – растолковывал Барма. – Посланец Ягилы, скорее всего, отметит праздник вместе с семьей и после двинется сюда…

– Пожалуй, ты прав, – согласился Орм. – Видать, много размышлял об этом? Ну так и в какой миг предполагаешь остановить злодея?

– Как только прибудет сюда. Либо на обратном пути в Новгород, когда отошью его, – пояснил Барма.

– А если к тому моменту будет назначен новый наместник? Или, еще хуже, вдруг тут будет гостить сам Рюрик? Великий князь собирался навестить нас по осени, вспомни. Так что запросто может нагрянуть. Он нам о своих замыслах не докладывает. Тогда Сборену не потребуется возвращаться в Новгород. Он сразу же прямиком пойдет в нашу гридницу…– нарисованная Ормом картина была крайне неблагоприятной. – Нужно не позволить Сборену покинуть Новгородские земли вообще, я так мыслю. Либо устранить его по дороге сюда…Но в пути его застать будет сложно. Мало ли где он затеряется. Вдруг еще в какой городишко свернет к должникам волхва…

– Что же делать? Туда в Новгород мчать его искать? Так, небось, он тоже не новичок и не глупец в таких историях. И найти его там не так просто…Я б на его месте очень скрытно жил. Дабы ижно соседи не знали, чем я занимаюсь.

– Нужно найти его, предварительно изъяв твою доску…Это непростое дело…– Орм закусил губу. – Знаешь, в Новгороде у меня имеются некоторые связи…– загадочно изрек тиун.

– Правда? И можешь помочь? – Барма озарился светом надежды.

– Я могу попробовать столковаться, – расплывчато пообещал Орм. – Одначе сам разумеешь, выполнение столь опасного действа повлечет за собой расходы.

– Конечно, разумею. Скажи, сколько нужно, я не поскуплюсь, – охотно согласился Барма.

– Так я же не знаю, надо потолковать сперва. Но думаю, немало это будет, готовься к тратам, – обозначил Орм. В действительности, он собирался забрать всю сумму себе. Раз он возится здесь с Трувором, не затрудняя Арви издержками, значит, в Новгороде Арви должен сам поквитаться со Сбореном. В благодарность оказать ответную милость, даже не пикнув о расходах! Устранить наместника – задача во много раз более сложная, чем шлепнуть обычного гонца, выбивающего долги.

– Но останется еще Ягила, – напомнил Барма. – Гонец и бирка – это важно. Но сие лишь оттянет миг сведения счетов. Однако не избавит меня от долга.

– Почему не избавит? Избавит. Жрец уже ничего не сможет доказать, – рассудил Орм.

– Если волхв заговорит, то мне несдобровать, – опасался Барма. – А как насчет твоих связей? Могли бы они помочь мне освободиться и от волхва? – насторожился Барма.

Повисла тишина. Орм призадумался. Избавиться от жреца, надо думать, сложнее, чем порешить какого-то посланца. Хотя ведун – это и не князь с дружиной, но все же не совсем обычный человек. По большому счету, жрец не помеха. Без доказательств он не опасен. Но если Барма волнуется по этому вопросу, то его нужно просто утешить.

– Что ж, ты сам понимаешь, что это еще тяжче, – задумчиво изрек Орм.

– Я готов заплатить, только бы все закончилось поскорее. Помоги, – попросил глава вече прямо. – Ведь в Новгороде я никого не знаю. А ты там пробыл хоть какое-то время. И твои знакомства вдобавок…

– Старый он этот твой жрец? Али как? Может, сам загнется? – выразил надежду Орм.

– Да нет, не такой уж старый. Наверное, как ты да я, – вздохнул Барма. – Вот бы хворь его какая поразила…

– Может, и поразит. Думаю, десятой части твоего долга должно хватить на устройство этого дела. Десятина. Как в церквах. Не меньше…– наконец озвучил Орм сумму. – Слыхал о таких поборах? Вы своим богам не платите? Что ж. Десятина, да, – подытожил тиун.

– За всех вместе? – Барма огорчился. Дороговато выходит. С другой стороны, это лучше, чем потерять должность и в итоге быть обязанным вернуть весь заем целиком. Еще и получив палками при всем честном народе! Издержки и позор в одном сосуде!

– Да погоди ты, не гони. Сперва надобно о гонце и бирке позаботиться, – напомнил Орм. – Потом, может, и волхв не посмеет пикнуть без доказательств-то. Ладно, постараюсь на десятину сговориться, не больше, – пообещал Орм.

– Благодарю тебя, – обрадовался Барма. Сумма немалая. Однако не будет ни гонца, ни договора, ни займодателя. А главное, самому Барме не придется ломать голову, как все это устроить. – Только б не обманули эти твои связи. Всякие же случаи бывают.

– Если обманут, то мы им язык проткнем, как тому лгуну, – пошутил Орм, кивнув в сторону площади с осужденными. Он сейчас был уже вполне доволен собой и своей находчивостью: ничего не делая, наторговать изрядные прибыли!

– Ты не понял меня. Я в том смысле, что мы заплатим, а они дело не сделают, – Барма не мог позволить себе потерять суммы.

– Мы не будем им платить сразу. По частям, – заверил Орм деловито.

– Да, так лучше. Если выручишь меня, то вовек не забуду, – пообещал Барма, у которого полегчало на сердце. Даже самые темные будущности светлеют, если кто-то поддерживает в пути.

– Правда? И помогать мне станешь? – поинтересовался Орм, блеснув лукавыми очами.

– Вестимо, ты токмо скажи как…– заверил Барма с готовностью.

– Я ж не знаю. Жизнь длинная…– задумался Орм. – А вдруг меня, скажем, наместником тут заместо Трувора назначат…Поддержишь такое?

– Да я счастливее всех буду, если ты возвысишься, – с улыбкой хлопнул Барма по плечу Орма.

– Отрадно слышать, – кивнул Орм, расплывшись в довольной ухмылке. Простодушные славяне нравились ему, хотя и поражали иногда своей доверчивостью.

– Только осторожен будь уж тогда. Видишь, что-то не ладится здесь у чужеземцев…– вздохнул Барма. – Сначала Годфред…Теперь, возможно, Трувор…Чужие боги, чужие имена. Не любят в народе такого…

– Ну, может, возьму себе новое имя в духе славян…– оскалился Орм. – Остромысл, допустим…

– Орел? Кажись, лучше звучит, – предложил Барма со своей стороны.

– Ну, Орел – это уж лишнее, – рассмеялся Орм. Его собственное имя было созвучно на родном языке названию змеи.

– Остромысл такожде сгодится, звучит торжественно и величественно, – поддержал Барма.

****

Велемира нетерпеливо расхаживала по пустующей гриднице, словно ожидая чего-то. Ее шаги разносились эхом по просторному помещению, в котором никого не было сегодня. Это и понятно. Все в городе, где на площади наказывают преступников. Всем надлежит там быть в качестве зрителей, дабы не повторять чужих ошибок и не оказаться в положении осужденных. Сказавшись нездоровой, Велемира осталась в детинце. И теперь судорожно раздумывала над чем-то. В перерывах между ходками от окна к двери и обратно она подходила к столу, на котором лежал серебряный поднос. Глядя в него вновь и вновь, она осматривала свое отражение, поправляла убор или украшения, затем продолжала путь.

И вот на крыльце послышались шаги. Кто-то отряхивается от снега. Вскоре дверь отворилась. В гридницу проследовал какой-то гридь.

Изначально мужчина даже не заметил притаившейся в углу княжны. Растерянно осмотрелся по сторонам, будто ища чего-то. И наконец, обнаружил Велемиру. Она стояла и молчала, сцепив руки в замок. Едва пришелец и княжна столкнулись взглядами, как на ее лице тут же образовалась игривая улыбка.

– Нашел? – спросила Велемира. И в ее взоре будто крылось кокетство.

– Нет…– рассеянно ответил гридь, даже не успевая обдумать происхождение вопроса. – Мне нужно…

– Что же тебе нужно, любимец богов, могучий Добромир? – перебила Велемира, улыбаясь будто как-то двусмысленно. То есть не столько приветливо, сколько стараясь понравиться и привлечь к себе внимание. – Почему ты не на празднике?

– Ну, я бы не назвал это праздником, – усмехнулся гридь.

– Я имела в виду…Почему ты не на площади с остальными? – Велемира назвала взыскания праздником не от того, что была кровожадна. А от волнения и просто потому, что голова ее сейчас была забита личными переживаниями, очень далекими от площадей, людей и вообще привычной суматохи.

– Так мне сказали, что наместник забыл тут вещь одну, нужно забрать.

– Так и есть, – Велемира не была удивлена. Еще бы. Ведь поручение гридю было дано через слугу, который вроде как прислуживал Трувору, но на деле был всецело верен старшей дочери Гостомысла. Он выполнял ее приказ, когда якобы по поручению Трувора отправил Добромира в детинец за ценным предметом, который нельзя было доверить обычному слуге. – Следуй за мной…– поправив подолы, Велемира двинулась в дальние горницы. Пройдя через сени, остановилась на пороге таинственных внутренних покоев. И пропуская Добромира вперед себя, указала изящной десницей на массивную дверь, – зайди.

Гридь оказался там, куда дорога была открыта не каждому. В этих горницах, отдаленных от остальных помещений гридницы, не было ни трона, ни множества лавок, ни пиршественных столов. Тут не проводилось заседаний, тут не выступали бояре и не накрывали пиры. А убранство было самое благородное. Несколько сундуков, отличных по размеру, но массивных, схваченных широкими коваными петлями. Небольшой столик с парой глубоких деревянных кресел и огромное ложе, устеленное мехами. Оружие и рога животных украшали стены. На полках стояла серебряная утварь. Это были покои Годфреда. Когда он почил вечным сном, они так и остались пустовать. Впрочем, иногда Трувор мог расположиться здесь, но ненадолго, ведь княжна не позволяла мужу ночевать вне ее терема.

– Вещь зело ценная, любому ее не доверить, – зайдя следом за гридем во внутренние покои, Велемира заперла дверь на засов. Это действие могло бы показаться странным. Но затем она подошла к подоконнику и взяла с него шапку – очень нарядную, украшенную драгоценными камнями. Сразу ясно, что это дорогой предмет одежды, под стать наместнику. Может, такую бесценную вещь следует передавать при закрытых дверях, чтоб не похитили? – Забыл верх. А нынче же не жарко, – объяснила Велемира, закладывая шапку наместника в просторную котомку.

Казалось, княжна должна вот-вот отдать мешок гридю с тем, чтобы последний поскорее доставил ценную кладь своему правителю. Но жена наместника медлила. А затем вдруг заговорила снова.

– Так что, Добромир, понравился ли тебе убор правителя? – спросила Велемира немотствующего гридя.

– Да, красиво, – подтвердил Добромир.

– Это красиво? – спросила Велемира, указав на мешок. – Или ты кого-то другого подразумеваешь? – Велемира вновь кокетливо улыбнулась, убрав катомку с шапкой за спину.

Озадаченный Добромир внимательно оглядел жену наместника. Последний ее жест явно указывал на то, что разговор не близится к завершению. Ведь она должна была отдать ему, гридю Трувора, котомку и выпроводить его вон, наверное. Или что?

– Все у правителя красиво и славно, – ответил Добромир после недолгих раздумий.

– В самом деле, так и есть, – согласилась Велемира. – Хотел бы ты стать наместником?

– Я?! – Добромир не понимал к чему эти расспросы. – Нет.

– Даже на день не пожелал бы? – изумилась Велемира. – А я бы хотела стать наместником на день. Может, при помощи какого-нибудь волшебства…– мечтательно заметила Велемира, предлагая собеседнику пофантазировать совместно.

– Ну, если только на день, – ради приличия поддержал странную беседу с женой наместника Добромир.

– И, кажется, для тебя этот день неожиданно настал сегодня, – вдруг изрекла Велемира. – Ты вдруг завладел всем тем, что принадлежит наместнику. Вот ты уже в его горницах…У тебя его убор…– Велемира подняла вверх мешок, подкрепляя свое заявление. Затем шагнула, оказавшись неприемлемо близко к Добромиру. Взяла его широкую ладонь и медленно вложила в нее котомку, при этом не убирая своей руки. – Ты с его женой. Это ли не волшебство?

– Ага, – подтвердил гридь сдержанно. Ее поведение вызвало недоумение. Потому что обычно она держала себя с подданными высокомерно, горделиво задирая нос. Но сейчас она не просто дружелюбна, а даже навязчива и как-то чересчур говорлива. Вот зачем она взяла его за руку? Ведь могла бы попросту протянуть ему котомку. Он не столь уж неловок, чтоб не суметь удержать предмет. Да и к чему все эти дурацкие рассуждения? Разве он и она есмь какие-то задушевные други, чтобы тут лясы точить?!

В глазах Велемиры важнейшим достоинством Добромира была его внешность. Он удивительным образом походил на Трувора. Они были схожи, словно родные братья. Хотя между ними не имелось никакой родственной связи. Однако для достижения задуманной цели нужен именно такой человек. «И я думаю, что ребенка нет, потому что у твоего уважаемого супруга вообще нет детей», – эти слова бабки не шли у Велемиры из головы. Она часто вспоминала их и задавалась вопросом, насколько они справедливы. Ведь пришла же новость из Полоцка, что Желана в тягости. Но если вспомнить эту мутноглазую мавку, ее недозволительное поведение в гостях – можно допустить, что отец чада вовсе не Трувор! А почему нет? Разве племянница Ярополка блюла себя, аки неприступная дева?! Как бы там ни было, повитуха говорила про спасительный грех, который иногда необходим, если семье нужны дети. Она сама, упорная в своих намерениях Велемира, не желала подобных грехопадений, поскольку надеялась, что однажды положение исправится. Но вот теперь времени уже не осталось. Узнать, кто есмь отец ребенка половчанки, невозможно. Поэтому у Трувора должен быть законный сын от жены. Это необходимо. И приходится идти на то, что прежде казалось немыслимым.

– Кто-то в этот день заслужил наказание, а кто-то вознаграждение. Такова воля богов, – произнесла Велемира загадочно. В свою очередь гридь стоял без движения, то есть ничего не предпринимая. Велемира списала это на мужскую медлительность ума. – Что ж…Если говорить о тебе, то ты заслужил вознаграждение…– Велемира решила оживотворить этого детину, безмолвного и непоколебимого, словно камень. Свободной рукой она сначала дотронулась до его живота. Затем беззастенчиво повела длань ниже, полагая прибегнуть к таким мерам, которые, уж точно, не подведут. Отпустив мешок с шапкой, который бесшумно повалился на пол, Велемира прижалась к молодцу, уложив свободную ладонь на его грудь.

Изначально она думала взбодрить избранника при помощи поцелуя – средства простого и действенного. Но это оказалось несподручно. Потому как гридь был намного выше ростом. И у нее бы не получилось легко дотянуться до его губ, если б только он сам не захотел опустить головы. А тем временем действовать надо было наверняка и без проволочек, выказывая уверенность и нужный настрой.

– Ты зашел далеко. Но недостаточно, – Велемира дотронулась носом до шеи своего избранника, очевидно, намекая на поцелуи. Без них по первости все-таки как-то неловко. – Проникни же в самые тайные покои, отведенные только для наместника…

Велемира не являлась редкой красавицей, но была очень ухоженной. Она холила свое тело, и это чувствовалось в ароматах ее кожи, мягкости волос, белизне зубов. Пряность заморских масел могла вскружить голову любому, кто не вдыхал ничего любопытнее полевых цветов. Ткань платьев всегда была свежа, тверда и разглажена, словно только что выстиранная и принесенная с мороза. Торжественные головные уборы сияли в любое время суток, украшенные самоцветами и драгоценными нитями. Словом, Велемира была отнюдь не дурна собой и могла быть вполне уверена в успехе своего начинания. По крайней мере, женщины куда более незамысловатые оказывались предметом вожделения многих мужчин.

Хотя вот в этом-то, может, и трудность. Простая горожанка, бредущая пешком к рынку, бывает чаще оделена вниманием молодцев, чем благородная особа, путешествующая в роскошной тройке. Чем проще женщина, тем меньше она вызывает опасений в том, что может презрительно отвергнуть поклонника. И Велемира вполне осознавала эти истины. Но ведь сейчас совсем другое дело, она сама предложила.

Гридь отстранился от жены наместника. И, не проронив ни слова, вышел из горницы.

А доселе предприимчивая Велемира теперь стояла словно вкопанная. И все же его отказ не ошеломил ее: в глубине души она была готова к подобному развитию действа и понимала, что причин такому поведению может иметься немало. Хотя бы даже ее высокое положение. Не всякий захочет затевать любовь с женой правителя. Это, самое меньшее, небезопасно. Не всякому нравится наличие соперника, даже в лице законного супруга. Не у всякого свободно сердце. Ну и, в конце концов, не всякий ищет внезапной и безответственной близости. Что на уме у Добромира теперь уже не понять.

– Убор! – крикнула Велемира вслед гридю, желая напомнить о цели его посещения, пока он окончательно не скрылся. Подняв с пола котомку, она вытянула руку в сторону, на сей раз даже не глядя на мужчину, который был вынужден вернуться за ценной посылкой. Он так удивительно мало значил для Велемиры, что она почти не чувствовала ни обиды, ни досады. Единственное, что ее беспокоило – это то, где ей в короткие сроки найти похожего на Трувора человека. Похожего и достойного. Разумеется, обычный слуга или невольник не подойдут. Но и писарь из гридницы не годится. Нужен не просто свободный мужчина, а лучше всего воинственный, как Трувор. Похожий на мужа не только наружностью, но и внутренним складом. И желательно, чтоб он был ей хоть как-то знаком заранее. Жаль, с этим гридем не вышло. Это был самый простой путь. Вот что теперь делать? – Если скажешь ему хоть слово, то тебя казнят, – напоследок предупредила Велемира своего неуступчивого гостя.

Глава 3

Тянулся студень месяц. Темный и страшный. Солнце падало в низину все глубже, погружая землю во тьму. Колесо года вот-вот должно было обернуться. Но прежде, чем молодое Солнце взойдет, придется пройти по зыбкой и опасной тропе. На ней подстерегают неприятности и горести, желающие уцепиться за рукава пешехода и перенестись на нем в новое время. В самую длинную ночь, в самую ужасающую и мерзлую, придет могучий и недобрый дух Корочун. И наступит конец. После которого все неизбежно переменится.

На княжеском дворище горели костры, которые должны были отогнать сердитого седовласого старца и его коварную свиту от жилища правителя, смирить их гнев. И все же одних костров недостаточно. В ожидании Корочуна следует вести себя правильно, хранить молчание: не хохотать во все горло и не петь громких песен, не кричать в полях и лесах, избегать ссор и буйного веселья. Наступает время строгости. Надлежит завершить начатые дела, очистить жилище, избавившись от ветхих вещей, отпустить старые обиды. Корочун недолго будет гулять по земле, он заберет с собой все старое и уйдет. Но до того его слуги будут подстерегать человека повсюду, насылая беды и болезни. Так что пока Корочун бродит, ударяя своим ледяным посохом по рекам, озерам и домам, человеческому роду должно пребывать в осторожности и сдержанности.

Оттого, наверное, и пиршественные избы сегодня были не так многолюдны. Впрочем, тут присутствовали завсегдатаи: некоторые бояре; дружинники, обитающие на княжеском дворище; купцы, прибывшие недавно. Столы были накрыты скромно. Если обычно количество и разнообразие кушаний поражало воображение путешественников, а огромные блюда с едой подчас были столь тяжелы, что их выносили двое, а то и трое слуг, то сегодня никакого потрясающего обилия не наблюдалось. Умеренность должна была соблюдаться в эти дни и в пище. Потому на столах стояла простая, но сытная еда. В основном каши, грибы, выпечка и морсы. Впрочем, скудность яств скрашивали специи, коих было в избытке. Ведь благодаря своему расположению на торговых путях Новгород получал редкие приправы за сравнительно невысокую цену. Пряности были доступны многим. А уж на княжеской кухне их использовали, не скупясь. И все же сегодня ужин обещал быть простым. Гости понимали необходимость ограничений и не сетовали.

А во главе стола сидела Дива. На широкой лавке хватило бы места и для двоих: обычно так и было, рядом восседал Рёрик. Но не сегодня. Сегодня Дива тут одна. И одета дочь Гостомысла непривычно скромно. Цвета облачения неяркие, вышивок и драгоценных камней не видать. Единственное, что говорит о высоком положении – величественная серебряная коруна и перстни.

– Мы хотим преподнести хозяйке Новгорода дары, – Агний указал на корзины, которые в пиршественные избы втащили слуги.

Дива всегда любила подарки. Хотя, в действительности, не испытывала нужды ни в чем. Самым трепетным моментом был для нее тот, когда она уже видела издали плетенку, но пока еще не знала, что внутри. На этот раз интрига и ожидание длились недолго.

– Все для рукоделия…Крючки и булавки…Лучшая пряжа…И держатели для оной…– посланец Мурома сопроводил дары пояснениями.

В корзинах лежали пушистые мотки цветных ниток, а также несколько серебряных плошек, будто надорванных сверху – в узкую канавку рукой мастерицы направляется нить, которая в дальнейшем не будет запутываться и скручиваться.

На лице Дивы заблистала улыбка. Послы довольно переглянулись. Они давно поняли, что совершили ошибку, когда взяли с собой дары исключительно для князя. Его супруге, вероятно, также было необходимо оказать знак внимания. Тем более именно она встретила путешественников первой. И потому они поспешили исправить сие свое упущение: благо, выдался базарный день. Выбор на рынке оказался широк. Но и тут послы не сплоховали: не стали жадничать. И вместо керамической или деревянной чаши для нити приобрели серебряную. Да и не одну, а в тройном числе: маленькую, большую и среднюю.

– О, это…Это…Это восхитительно…– Дива благосклонно кивнула, едва подобрав слова. – Удерживатель пряжи, непреложно, вещь необходимая.

– Мы так и подумали, – довольно отозвался один из муромских послов.

И только стоящий рядом Арви понял, что это проявление княгиней отрады не связано с роскошествами, поднесенными гостями. То, как она взглянула на подношения…Ужели неясно, что она смеется над дарителями? Он и сам, немало повидавший на своем веку Арви, не сразу понял о ней. Он также изначально заблуждался, что ей следует дарить пряжу и ожидать в ответ безоговорочного почтения.

– Просим откушать с нами, – Дива сделала пригласительный жест в сторону пиршественного стола.

Разговоры за столом шли негромкие. В основном каждый общался с соседом. Никто не запевал громких песен, не требовал состязаний. Иногда потрескивали свечи, и в целом это застолье было похоже на семейный ужин зимним вечером.

– Почему Умила не пришла? – поинтересовалась Дива у сидящего поблизости Арви.

– Я не знаю…Могу лишь предполагать…– задумался тиун. – Скорее всего, она не привыкла сидеть на задворках. А главное место за столом уже занято.

– И не ее сыном. А дочерью Гостомысла, – подытожила Дива. В самом деле, Умила не могла бы водрузиться во главе стола. Но и жаться где-то сбоку от вражьей дщери ей такожде не пристало.

– Как бы там ни было, я пригласил княгиню-мать, как и было велено, – отчитался тиун. – Не лично, разумеется. Я не осмелился явиться пред ее очами. Но отправил слугу.

– Ну что ж…Мы все сделали верно. Далее уже ее выбор, – рассудила Дива. – А вот Вольну приглашать не следовало, – присутствие соперницы Диве было неприятно.

– Так я и не приглашал…– Арви недоуменно замотал руками. – Думаю, она сама пришла. Это в ее духе.

– Да, наглости в этой бабе хоть отбавляй, – процедила Дива. Вольна – это бельмо на глазу. Вот зачем она лезет? Что ей нужно на этом пире? Разве она отвечает за что-то или на нее возложена какая-то миссия?!

Неприятный разговор, к счастью, был прерван вестником, который огласил очередного гостя: им был гусляр, присланный из Полоцка.

– Я прибыл, чтобы исполнить для князя Рюрика песнь о былом, которую шлет из Полоцка князь Ярополк…– обратился гусляр к Диве, поклонившись до земли.

– Князь Ярополк…Мне посчастливилось видеть его однажды у нас здесь в Новгороде, – вспоминала Дива, уводя внимание застольщиков в сторону от того обстоятельства, что песню будет слушать она сама, а не князь Рюрик. – Это было летом. Мой отец и владыка Полоцка были зело дружны между собой. Часто встречались на праздниках, вместе отправлялись на прогулки. Мы с большим удовольствием заслушаем твою былину. Начинай…

Голоса стихли. Руки гусляра легко коснулись струн, которые негромко, но мелодично запели. Их ласковая песнь не должна была прогневать Корочуна. Тем более сам певец не выкрикивал слова, а произносил их спокойно и размеренно, словно рассказывая сказку. Наверное, все даже самые грозные духи зимы заслушались бы этой занимательной песней, посвященной воспоминаниям о походе славянских князей на Царьград.

– Я чаял, что мы увидим князя Рюрика на сегодняшнем пиру, – обратился Агний к Диве, пока певец вел рассказ. Посланцев из Мурома посадили по левую руку от Дивы. В то время как справа от нее расположились Арви, Бойко, Ньер и все те, в ком она нуждалась сегодня. Из прибывших ближе всех к Диве сидел именно Агний, потому что он возглавлял посольство.

– Сильнее надежд может быть только голод, Агний, – пошутила Дива. – Отведай грибы, запеченные с греческой крупой…– предложила Дива, кивнув на дымящийся котел с гречкой. После чего демонстративно обратила взор на певца, который продолжал свой рассказ под напев гуслей. Но муромских послов не получилось бы так легко усмирить, лишь отвернув от них высочайший взор.

– Так когда покажется князь Рюрик? – спросил Агний у Дивы. И в его голосе слышалась неотступность. – Он вообще явится? Мы хотим говорить с ним.

– Агний, ты сидишь возле хозяйки Новгорода. Ужели тебе этого мало? – упрекнула Дива, попутно оглядывая стол. Ее мучил голод, но блюда, представленные на столе, отчего-то не только не увлекали ее, но казались неприятными. Такое случается во время беременности. Обычно любимая еда может раздражать. Вот и сейчас от всех этих каш и пирогов начинало мутить. – Гудрун…– Дива шепотом подозвала стоящую неподалеку домоправительницу. – Подойди…

– Немало. Вестимо…– Агний не знал, как подступиться к делу. Всюду он напарывался то на болота, то на непроходимые буреломы, то на ров с кольями.

– Слушаю, княгиня, – прилежная Гудрун склонилась над Дивой.

– Пусть принесут тетеревов. Ведь приготовили? – Дива решила, что не обязана в полной мере следовать устоям, то есть держать пост, будучи в особом положении. А не потому что она вся такая ненасытная обжора, которой нужны вкусности. – Это не мне. Ребенок просит.

– Всеконечно, для ребенка. Я давно уже распорядилась, чтобы в стряпных всегда имелись заготовленные тетерева, – подтвердила смышленая Гудрун. – Сей же час схожу и велю принесть.

– Вот и умница…– Дива понимала, что эта женщина, скорее всего, ставленница Умилы, хоть и прибыла в Новгород намного раньше свой хозяйки. И все же нельзя было не отметить трудолюбие и ответственность домоправительницы. И где Умила сыскивает таких воспитанных и усердных слуг? Гудрун буквально предугадывает любое пожелание, исполняя все в точности. Необязательно откровенничать с ней или доверять тайны, можно просто позволить ей выполнять ее обязанности. Но держать ухо востро.

Баллада певца оказалась необычайно поэтична. А ее содержание трогало за душу даже того, кто впервые слышал о походе. Не говоря уже о том, кто являлся участником.

– Все так и было! – смахнул слезу Бойко, улыбаясь доброй и счастливой улыбкой.

– Нам понравилась твоя былина…Она правдива, – похвалила Дива певца, когда тот смолк. – Присядь и повечеряй с нами, – приглашение к столу было знаком уважения и расположения.

– Волховица желает сделать предсказание! – объявил вестник следующего гостя.

– Мы не против, – Дива кивнула в знак того, что пророчество будет выслушано.

В избы вошла пожилая женщина. Одета она была во все черное, что в полной мере соответствовало сегодняшнему дню и образу ведуньи. На ее поясе были привешены разные предметы магического содержания: клыки животных, костяные поделки, мешочки с травами, нитки и подобное. Она смотрела на Диву и улыбалась.

– Благословляю великую княгиню! – провозгласила ведунья.

– И я тебя…– ответила озадаченная Дива. Радушная чародейка. Бывает ли такое? Впрочем, не всем же быть столь строгими, как Млава. Кстати, Дива велела пригласить свою ведунью на это застолье, отправила за ней в лес Миру. Но пока не было ни Млавы, ни Миры.

– Я отправилась в чащу по первому снегу. И гадала по следам зверей! – начала чародейка. – Я завидела множество перепутанных дорожек! Но все они шли к водопою! Так и княгиня, превозмогши все трудности и пройдя испытания, окажется в мире и покое! А мудрость ее и прозорливость помогут ей!

– Что ж…Благодарствую…– Диве, разумеется, понравилось предсказание. Хотя и показалось несколько странным. В чем эта странность состояла, Дива не смогла бы сказать, потому что сейчас не могла всецело думать о гадании. – Присаживайся и отужинай. А впрочем, если гостям будет угодно, то огласи и им пророчества.

– Благодарю, великая княгиня! – ведунья уселась на лавку, где уже сидел певец из Полоцка.

– Купцы из Смоленска! – провозгласил вестник.

В избы зашли несколько мужчин, облеченных в добротные дорожные одежды. Едва переступив порог, они осыпали Диву приветствиями. Как оказалось, они частенько бывают в Новгороде и уже имеют тут друзей, потому их сразу усадили за стол и начали расспрашивать.

Дива тоже слушала, иногда задавая вопросы. Как вдруг завидела в дверях Мираву. Девушка была одета в теплые меха, при этом щеки ее были румяные, прям как вишенки. Это говорило о том, что она долгое время провела на улице.

– Мирося, где же Млава? – Дива обратила на подошедшую к ней служанку вопросительный взор. – Когда она придет?! Я же жду.

– Она не придет…– ответила Мира, огорченно опустив глаза.

– Как так? Я хотела, чтобы в этот день она была здесь! – Дива, в самом деле, желала, чтобы ведунья зрела триумф дочери Гостомысла, к которому они так долго шли рука об руку. Дива здесь, в своем городе, на княжеском месте, встречает гостей и прославляет подвиги отца. Млаву бы это порадовало.

– Княгиня, она не придет, потому что она мертва…– стянув с рук рукавицы, Мирава склонилась над Дивой.

– Что? Как это?..– опешила Дива. – Что ты говоришь…Ты была у нее?!

– Конечно, была. Она…Она мертва. Это точно, – заверила Мирава. – Ей ведь нездоровилось давно.

– Да, но…Этого не может быть…– Дива никак не могла принять новость. Да как в такое можно поверить? Мир вокруг будто замер. Дива уже не слышала купцов, забыла о послах. – Наверное, это ошибка какая-то.

– Это не ошибка, – лицо Миры было грустным и серьезным. – Больше она не придет княгине на помощь.

– Я должна идти к ней…Сей же час, – Диве было уже не до пира и гостей.

– Княгиня, этого сейчас нельзя, – вмешался неожиданно Арви, лицо которого выглядело обеспокоенным. – Ни в коем случае.

– Но мне нужно…Я не могу ее оставить, – на глазах Дивы навернулись слезы. Она смотрела на Арви, но видела перед глазами лицо Млавы. Ведунья не была святой, не была добрячкой и не была примером для подражания. Но она оказалась рядом с Дивой в самые трудные дни, поддержала. Ее наставления вразумляли Диву не раз. Млава – это мудрость и сила Дивы. Тот указатель на распутье, который не давал сбиться с дороги. И вот теперь этот указатель стерт.

– Княгиня обязана взять себя в руки, – уговаривал Арви. – Пиршество, гости, послы…Нельзя все оставить. Нельзя. Княгиня должна сказать себе: «Горе велико. Но слезы будем лить после. Не тотчас!».

– Но она помогала мне. Если бы не она, то что сталось бы со мной?..– растерянно прошептала Дива, глаза которой полнились слезами.

– Она была стара. Боги так распорядились…– утешала Мирава, утерев слезы Дивы полотном, которое подал заботливый тиун. – Мы проводим ее в путь с почестями.

– Княгиня обязана совладать с горем, которое нахлынуло на нее, – напомнил Арви шепотом. – Благополучие княжества превыше всего. Превыше личных переживаний. Князь никогда бы не бросил важных гостей, какова бы ни была причина, – подчеркнул тиун. – Если княгиня желает сохранить свое положение, то не должна поступать, как несдержанное дитя…– напомнил Арви. – К тому же это единственная возможность, чтобы помочь муромской княгине и ее чаду. Если они, конечно, еще живы, – напомнил тиун Диве. – Ведь, как нам известно, они к тому же родственники Гостомысла. Я не ошибаюсь? – спросил Арви. Дива еле слышно подтвердила. Ее носик покраснел от слез. Ей даже отвечать было тяжело. Не то что пировать. – Пока эти послы тут – нужно обсудить с ними все тревожащие нас вопросы. Потребовать смягчить участь узницы и ее ребенка. Когда посланцы нового муромского князя отбудут, нам уже не с кем будет договариваться. Княгиня…Нельзя жертвовать живыми ради мертвых. Как бы велика ни была потеря.

– Утро вечера мудренее. Завтра спозаранку можно отправиться к ней, – предложила Мирава. – А тем паче на ночь глядя не следует княгине дворища покидать…

Дива понимала, что они правы. Она должна остаться на пиру. Высидеть до самого конца, исполнив обязанности хозяйки города.

– Я выйду на улицу, – Дива знала, что сможет успокоиться, если окажется под оком Сварога.

Темный полог над головой был усыпан звездами. Светлым пятном они скучились в сияющую дымку, тянущуюся к горизонту, словно путь, пролегающий по долине. Небо все такое же таинственное и прекрасное. Звезды все такие же яркие и волшебные. Хотя Млавы больше нет. Но мир остается прежним.

Дива всхлипнула. Да, безмолвное и холодное небо не отвечает на ее печали. Звезды не посыпались на землю, молнии не засверкали. У человека всегда должен быть наставник, который знает ответ на любой вопрос. И своего наставника Дива лишилась сегодня. Она словно птенец, выпавший из гнезда, в которое ему отныне не подняться.

В ушах Дивы звенели слова Арви: «Нельзя жертвовать живыми ради мертвых». Он прав. Ей необходимо успокоиться и вернуться на пир, завершить начатое. В конце концов, именно завершением дел следует заниматься на этой седмице. Сами боги способствуют тому. А тех, кто идет наперекор, наоборот наказывают.

– Вот он. Сам явиться, – послышался голос старшего дружинника.

Дива торопливо утерла слезы и обернулась. На широкое крыльцо вышел Ньер и еще несколько дружинников. Они разговаривали между собой. Дива узнала среди них Свана. И все же она не стала прилюдно выражать радости или приветствовать того, кто помогал ей.

– Рёрик приказать, чтоб Сван охранять тебя. Пусть так и быть, – рассудил Ньер благоразумно.

– Наверное, – как можно равнодушнее отозвалась Дива. Хотя про себя обрадовалась, что этот гридь, впавший по ее вине в немилость старшего дружинника, не пострадал.

Сван молчал. Он вообще был немногословен. И хоть сейчас слова Ньера его бесконечно осчастливили, он вел себя сдержанно. Единственное, что могло выдать его – это взгляд. Потому он смотрел не на прекрасную княгиню, а себе под ноги. В действительности же он очень соскучился по ней: по ее лицу, по ее жестам. И очень хотел видеть ее. Хотя бы раз поднять глаза, и этого было бы довольно с него. И с наблюдательного Ньера. Так что нельзя. Надо терпеть.

– Ты не отходить от княгиня. Ты стеречь княгиня день и ночь. И если она терять хоть волос, то я убить тебя, – посулил Ньер недобро. После чего развернулся и пошел обратно в гридницу, куда уже ушли и остальные гриди. По всему было видно, что Ньер невзлюбил этого человека, который теперь оказался в самом сердце княжеских хором.

– Как ты? – прошептала Дива, когда Ньер скрылся за дверями пировальной.

Сван молча кивнул в знак того, что у него все хорошо.

– Ты не подвел меня. Я этого не забуду, – Дива вновь всхлипнула. Не так давно они втроем – она сама, Млава и Сван – были в маленькой избушке в лесу. И вот теперь Млавы нет. Она больше не придет Диве на помощь. – Послушай. Я желаю, чтобы ты немедленно отправился к Млаве…– Дива почему-то захотела, чтобы Сван был там. – Она умерла, – добавила Дива, всхлипнув. – Ты должен пойти туда тотчас.

– Для чего? – Сван пока не постигал сути распоряжения. Отправляться ночью в зимний лес, в дом ведьмы, в канун праздника духов Йоля – это занятие не столь уж безобидное. Если даже не опасаться чар, то следует хотя бы остерегаться голодных зверей. А вообще, коли так уж в целом смотреть, то он сам, викинг Сван, только с дороги. И мечтал об отдыхе и сне уже добрую часть этого мерзлого дня.

– Я не знаю…Ты сам там реши на месте…– Дива понимала, что ее указания туманны, но на большее она сейчас не была способна. Пусть идет туда. Так будет правильнее. Ей так кажется, по крайней мере. – Ты ведь не боишься?

– Нет, – ответил Сван. И тут же задумался. Провести ночь в доме с опочившей ведьмой? Это мало прельщает и звучит даже жутко. Хотя издали зимний лес кажется красивым, будучи усыпанным снежными алмазами.

– Тогда ступай, – Дива развернулась и пошла обратно в избы. Арви прав. Нужно совладать с собой и возвратиться к своим обязанностям. А после лить слезы.

За столом ее уже ждало блюдо: запеченный тетерев, предварительно выдержанный в специях. Предварительно натертый мукой, теперь он имел аппетитную поджаристую корочку. И выглядел сочным, будучи нашпигованным салом и политым жирными кислыми сливками.

Тетерев был приготовлен превосходно. Вне сомнений, его вкус усладил бы любого знатока дичи. И все же теперь Дива не могла есть. Она даже отвернулась от кушанья.

– Я все понял…– вдруг негромко вымолвил Агний, глядя на вернувшуюся за стол княгиню. – Я понял…С ним что-то случилось…Он мертв?

– Что? – Дива сделала вид, что не расслышала или не поняла вопроса. Хотя в действительности ей было ясно, о ком речь.

– Я говорю, князя Рюрика нет. Или почти нет…– произнес Агний еле слышно. И было видно, что он осознан в этом, ведь сам по себе голос его был резкий и громкий. – Что с ним? Он болен? Умирает? Уже умер?

– Агний…– на лице Дивы образовалась пустая улыбка, с усилием натянутая. Дива впервые назвала по имени своего гостя. – С чего такие предположения…Ты уже отведал вареники с репой и грибами?! Это кушанье особенно удается моим стряпухам…– Дива пододвинула к себе тетерева, что символизировало отказ от дальнейших обсуждений.

– С того, что…– Агний смолк что-то обдумывая. Разумеется, его мысли не были связаны с вареным тестом, радужно предложенным княгиней. – Когда нас по прибытии принимала ты, а не он – это было странно. Но я решил, что всякое может быть. Ладно, – Агний пустился в рассуждения, силясь отыскать истину. – Но теперь пир, а его все еще нет. И не просто нет. Он отсутствует совсем. То есть…Ты здесь выполняешь обязанности не только хозяйки…Ты принимаешь гостей. Рассуждаешь о походах. Разве твое это дело…Бабское ли это? Но я знаю ответ. Ты делаешь это для того, чтобы скрыть его отсутствие…Так? – Агний испытующе смотрел на Диву.

– Ну и ну…– Диве только и осталось, что картинно усмехнуться. Однако глаза ее уже оглядывались по сторонам, словно желая удостовериться в том, что этих слов посланца муромского никто не слышал.

– Я верно подумал?..– не то спросил, не то утвердил гость. От его взгляда не укрылась растерянность молодой княгини Новгорода. – Не лги мне.

– Это все домыслы. И только, – наконец огласила Дива, сжав ножку тетерева.

– Нет, не домыслы, – Агний был уверен в том, что видел. – Где он? Что с ним? Что вообще тут творится в этом омуте? – вероятно, Агний подразумевал Новгород, а точнее, детинец. Ведь здесь явно что-то происходит. Все говорят о князе, воспевают его, чествуют, шлют ему песни, но при этом самого владыки нет. Это ли не странно?!

– Тебе мерещится тайна. Но иногда правда на поверхности…За ней не нужно нырять ко дну…– Дива была из тех людей, разговоры с которыми обычно запутывают собеседника. Она могла создать видимость бурного обсуждения, при этом не сдав и пяди позиций. – Возможно, ты обеспокоен размеренным течением наших переговоров. Ведь ты жаждал скорых договоренностей, – угадала Дива.

– И что сделать, чтобы продвинуться дальше по течению? – Агнию было теперь совершенно очевидно, что она тянет время не просто так. Она действует с каким-то умыслом.

– Перво-наперво, сняться с якоря, Агний, – Дива ответила загадкой, как того и требовало положение.

– И как это сделать? – недоумевал посланец, подперев ладонью щеку.

Он внимательно разглядывал княгиню Новгорода. Доселе он так не поступал. И вот сейчас ему открылось, что она молода и красива. Ее скромный наряд, почти траурный, не говорит ли он о скорби? В то же время ее коруна – словно ажурная снежинка, лишенная камней и жемчугов, но скованная из серебра – столь высока и великолепна в своем совершенстве заплетенных узоров. Этот убор не кричит, но мрачно указывает на то, кто есмь его владелица. На ней мало украшений, но ее никак не спутаешь ни с кем другим. Совершенно ясно, что она и есть хозяйка города.

– Хм…Ну для начала тебе следует знать, что вдова покойного властителя Мурома является моей родственницей. И ее судьба в значительной степени тревожит меня, – раскрыла Дива. – Как и судьба ее ребенка. Дальше думай сам.

– Ладно, подумаю, – Агний был из тех, кому требуется время для размышлений. Зато его выводы чаще всего оказывались несокрушимы в своей правоте. – Я так понял, что сестре моего князя не бывать женой Рюрика…– прищурился Агний, взглядом следя за Дивой. Он уже уяснил, что напрямую она ничего ему не скажет. Обычно он требовал ответов на свои вопросы. Но на сей раз придется искать их самостоятельно, покорившись обстоятельствам. Единственное заключение, которое Агний смог сделать – более у Новгорода нет князя или, по крайней мере, скоро не будет. Хотя это обстоятельство и скрывается ото всех по какой-то неведомой причине. А впрочем, никакой тайны тут нет. В самом деле, если город лишается своего могучего заступника, то безотлагательно оказывается в опасности.

– Разумеется, – подтвердила Дива. Никаких девок из Мурома.

– Жаль. Ведь союз, скрепленный семейными узами, можно считать самым прочным, – вывел Агний.

– Да. Такой и был у нас с Муромом, пока вы куда-то не подевали Инею и ее ребенка. Ребенка нашей семьи, – подчеркнула Дива мрачно. Настроение ее было теперь таково, что она больше не хотела действовать мудро и искать пути, которые устроили бы всех. Она желала злиться на судьбу, отнимающую у нее все, что ей дорого, лишающую ее всех друзей и союзников. Возможно, дурное расположение скоро пройдет. Но сегодня так.

– Что уж теперь говорить о былом, – Агний начал ощущать себя сизым голубем, которого сейчас заклюет черный ворон. Он сам, опытный боец Агний, конечно, не слабый голубь. А она, молодая княгиня, не сильный ворон. И при всем том уже ясно, что она не остановится и будет через слово напоминать об Инее, словно долбя тяжелым клювом ему по башке.

– Для тебя и твоего князя Инея, может, уже и былое. Но не для меня, – упорствовала Дива, которая больше не желала быть вежливой и терпеливой. – Я хочу, чтобы вы вернули Инею и ее ребенка моей семье, – неожиданно изрекла Дива. И в обычно мягком голосе слышалась твердость. А на стол опустился тяжелый бронзовый кубок, из которого даже выплеснулся морс, словно подтверждая то негодование, которое охватило его владетельницу.

– Мой князь не пойдет на это, надо полагать, – предположил Агний. Еще бы! Для захватчика законного наследника и нынешнего держателя добытого нечестным путем трона – это безумие какое-то.

– Мда…Твой князь испугался женщины и ребенка, – вывела Дива. И не совсем было ясно, умышленно ли она произнесла это оскорбление или лишь по привычке распускает свой язык, не заботясь о том, к чему приведут ее слова. Ведь можно же было выразиться мягче.

– Я бы на твоем месте отзывался уважительнее о соседях, – предостерег Агний. То, как он разговаривал с Дивой, не скрывало его неуважения к ней. Хотя сам он думал, что предельно вежлив. Впрочем, он на самом деле старался на пределе своих возможностей.

– А я бы на твоем месте не пускалась в путь и не вела бы переговоры, коли ты не умеешь разговаривать с людьми, – ухмыльнулась Дива, наконец, вонзив зубы в тетерева. Да, она огорчена и расстроена. Но также и разозлена. И возможно, это было ошибкой – постоянно скрывать свои чувства и гнев, подстраиваясь под обстоятельства. Окружающие должны знать, когда она недовольна.

Повисла тишина. Агний не сводил глаз с княгини Новгорода. О, боги, неужели придется договариваться с ней?! До сего момента он видел лишь красивую молодую женщину. Но никак не правительницу. Однако сейчас он ясно зрит особу властную и самоуверенную. И ее заносчивость лишь подтверждает все его догадки. Она так ведет себя, потому что нет того, кто сделает ей замечание. С князем Рюриком явно что-то стряслось. Явно!

– И что дальше? – спросил Агний. – Будешь продолжать требовать с меня свою Инею и ее сына или справишься с собой и подумаешь о благе своего княжества?

– А я всегда думаю об этом благе, – Дива неожиданно украсилась улыбкой, природа которой была не вполне ясна. – Скоро ты это уразумеешь, любезный Агний, – Дива с яростью швырнула обглоданную кость в миску. Он еще смеет ей грозить! Ведь именно это слышится в его голосе – угроза. Ну что ж, он плохо понимает этот «омут», как он выразился.

– Я уже уразумел, – Агний улыбнулся в ответ. Дива вызывала у него вдоякие чувства. Сейчас – симпатию. Вопреки тому, что ее уста не всегда изрекали приятности. И все же он частично понимал ее. Понимал ее волнения за родственницу и родной город. – А ты пока что не ответила ни на один мой вопрос.

– Ты наблюдательный муж. И смышленый, – похвалила Дива, утерев губы потиральцем. – Принеси каких-нибудь ягод, Гудрун, – повелела Дива между делом.

– Ха-ха, – Агний оглядел Диву с некоторым восхищением. В своем гневе она безобидна, но очаровательна. – Я всегда думал, что разговаривать следует только с мужчиной. Женщине не место в той избе, где решается судьба княжества.

– Неужели? – для порядка поддержала Дива беседу. – И что же теперь?

– Теперь я в этом уверился всецело. На деле. Мы ни о чем не сможем условиться. Ты не отвечаешь мне, – справедливо обозначил посланец.

– Агний, а тебе больше нравится, когда тебя обманывают? – спросила Дива, наконец, развернувшись к гостю и глядя на него будто с некоторым снисхождением.

Агний смотрел в ее смеющиеся глаза, которые будто над ним усмехаются. Совершенно ясно, что она отнюдь не глупа. И преследует свои цели. А не просто юлит.

– Пожалуй, нет. Лучше молчи, но не обманывай, – согласился Агний в итоге. – Если о сестре моего князя не идет речи, то, может быть, нам измыслить другой выгодный союз? Ты сама…Готова ли ты ради благоденствия своего города выйти замуж, скажем, за моего князя?

– Ты забыл, Агний. Во-первых, у меня имеется супруг, – напомнила Дива.

– Пусть так. Допустим, – Агний не стал спорить. Если ей нравится утверждать, что с князем Рюриком все благополучно, то пущай утверждает. Ее можно понять. – Необязательно срочно играть свадьбу. Допустим, в будущем…

– «В будущем»…А во-вторых, «ради благоденствия своего города» я уже вышла замуж дважды. И этим доказала свою заботу, – напомнила Дива.

– Значит, ради своего княжества ты готова на любые союзы, – Агний сделал именно такой вывод.

– Кстати говоря, у твоего князя есть жена? – поинтересовалась Дива.

– Есть. И не одна, – Агний не стал скрывать правды. – Такое тебе не понравится, конечно. Но я не хочу обманывать тебя. Видишь, я с тобой честен.

– «Не понравится»? Мне это безразлично. Я лишь поинтересовалась из любопытства, – ответила Дива просто. Как раз сейчас ее глаза наблюдали за Вольной, которая с кем-то любезно вела беседу, рисуясь во всей красе. Странно, а разве наложнице не положено сидеть под замком, если ее господин не рядом? Надо будет уточнить, что по этому поводу думает свод…

– Ясно, – Агний стал думать, что начинает понимать, о чем в действительности говорит его собеседница. – Ты не согласишься на такое. Сиречь на других женщин. Только не ты, – покачал головой Агний. – Не согласишься, даже если я скажу, что ты будешь самой любимой и почитаемой среди всех жен. Так?

– Ну откуда тебе знать, буду ли я самой любимой и почитаемой? – Диву повеселило это вежливое обещание.

– Ну я это сказал из того, как сам чувствую, – ответил Агний. А затем вдруг добавил, – для меня – если бы речь шла обо мне – ты была бы самой любимой и почитаемой.

Дива оглядела Агния. Зачем он приплел себя к разговору, который к нему не относится? Он что, заигрывает с ней? Ну и ну. Все это возмутительно и оскорбительно. Благо, тут хотя бы нет наушничающей Умилы.

– Нам не следует мечтать о несбыточном, – Дива не слыла опытной кокеткой или пожирательницей слабых мужских сердец, но примерно представляла себе, как следует себя вести. И все же выдающийся теоретик на деле нередко уступает заурядному практику.

– Я хочу оградить тебя от бед и неприятностей. И потому буду с тобою правдив, – начал Агний. – Каждый желает заполучить Новгород в союзники. По крайней мере, так было до сегодняшнего дня. Ведь всем известно, что здесь правит прославленный воитель Рюрик. А до него тут княжил не менее великий ратник – Гостомысл. Но что можешь дать ты без мужа и отца? Как только узнается, что ты здесь одна, то на твой город тут же обратится множество хищных глаз. Тебе нужна защита. Надежный оберегатель. Который отразит все атаки от тебя и твоего города, который ты так любишь.

– Это верно. Ты прав, что надежный оберегатель необходим, – вздохнула Дива. – Ведь вот еще ничего не произошло, а ты уже разговариваешь со мной столь дерзко. Ажно смеешь грозить мне, – заметила Дива, улыбаясь.

– Я не угрожаю. Я лишь говорю, как будет.

– Так да, я и соглашаюсь, – ответила Дивы таинственно. – Одначе ты не до конца со мною честен, как обещал. Не только прославленные воители Новгорода влекут соседей, жаждущих единения. Торговый путь, ведущий с севера на юг из Варяжского моря в Скифское. Ладожское озеро, Волхов, Ильмень, Ловать, Славутич…Сколько-то усилий – и вот ты в греках. Однако не менее важен и путь в хазары по Волглой. Не думай, что я не видела карт, – Дива украсилась озорной улыбкой.

Агний не ожидал найти глубокой осведомленности в юной особе и оттого чуть растерялся. Мда, а они-то, болваны, подарили ей нитки и держатель пряжи! Лучше б преподнесли самую захудалую картинку местности.

– Я удивлен твоим познаниям. И ты права. В самом деле, хозяин Новгорода надзирает за этими дорогами. И может преградить их, – не стал спорить Агний. – Я вижу, что ты на других женщин не похожа. Что ж, я согласен. Давай говорить на равных, – Агний смирился с тем, что переговоры придется вести именно с Дивой, хотя до последнего уповал на то, что удастся узреть князя.

– Мы не можем говорить на равных, Агний…– картинно вздохнула Дива. – Я княгиня, не забывай…

Агний не мог сдержать улыбки. Заявление Дивы поразило его не своей сутью, а тем, что оно вообще прозвучало. Да еще как! Это не то что надменно, но величаво и самодовольно. Однако при этом не зло и не высокомерно.

– Я понял. И не стану спорить с тобой, – Агний не являлся покладистым по натуре. Скорее, наоборот, был грубым и решительным. Но в гостях и на людях принято скрывать свое истинное лицо, представляясь уступчивым и терпеливым. Вот и теперь он много сдерживал себя. Будь он в своем городе, будь он хозяином положения, то не позволил бы собеседнице слишком распуститься, как бы мила и красива она ни была. Но тут, в чужом доме, ему придется потерпеть. По крайней мере, еще какое-то время. – Ты княгиня Новгорода. И я уважаю тебя. Пусть я не твой подданный, но я согласен считать тебя намного выше других.

– Благодарствую за это одолжение, – Дива расплылась в ехидной улыбке. Совершенно ясно, что этот дерзкий тип будет переть аки вол. С такими трудно. И единственное, что может спасти – это твердость. Нельзя идти на уступки.

– Ты опять недовольна. Я вижу, – на сей раз Агний крепко призадумался. – Ты права. И я готов принести тебе свои извинения, – неожиданно произнес Агний. – Я был недостаточно почтителен к тебе. И поверь, я осознал свою ошибку. И я докажу тебе это, – на этих словах Агний встал из-за стола. Для него пир на сегодня был окончен.

Посланцы из Мурома ушли все вместе. Двери за ними затворились, дабы не позволить морозу ворваться на пир.

– Они обиделись? Почему покинули? – Арви озадаченно оглядел Диву. Он старался следить за тем, что Дива говорит и делает, но иногда тиуна отвлекали. В его должности нельзя было рассчитывать на то, что он никому долго не понадобится.

– Откуда я знаю? Пойди и спроси у них! – гневилась молодая княгиня. Этот день, день ее триумфа, превратился в день скорби. – Я не собираюсь угождать каждому негодяю!

– Они негодяи? – уточнил Арви, приподняв вверх бровь.

– Их государь, уж точно, негодяй, – постановила Дива, поднимаясь на ноги. – Я устала и ухожу. В болото этот пир!

– Желаю целиком восстановить утраченные силы, – напутствовал Арви вежливо. Теперь, когда Дива уходит, его трудовой день можно считать оконченным. Наконец тиун спокойно вкусит и отдохнет.

– И тебе того же…

Выйдя на крыльцо, Дива вновь обратила взор в темную бездну над головой. На сей раз неба не было видно: началась метель. Снежинки кружились, заслоняя своим танцем небосвод. Поднялся ветер, которого не было днем.

– Поздравляю! Ты прямо на вершине! На вершине лысой горы! Ха-ха! – голос Вольны догнал Диву. А вскоре и сама красавица нарисовалась на крыльце. Она не была одета в меха. Это говорило о том, что встреча не случайна, и лебедушка еще думает вернуться на пир. Очевидно, она выбежала за Дивой, когда увидела, что та уходит.

– Чего тебе надобно от меня опять, неугомонная? – Дива изначально вообще не хотела обращать внимания на врагиню. Но язык сам отправил ответ. А ведь иногда чтобы избежать неприятных бесед, лучше вовсе не начинать их.

– А тебе? Только город твоей и надо, как я погляжу, – Вольна стиснула себя в собственных объятиях, потому что на крыльце было холодно. Поднявшийся ветер казался ледяным. – Продала свою любовь за право являться пред послами и слушать песни от соседей?! Или ты что думала, Нег отправится в Ладогу и останется тебе верен?! Как я знаю, там у него Перуника. Прекрасная и бесстыдная. Они не чужие друг другу! Думаю, едва они увидятся, как он уложит ее на спину и раздвинет ей ноги. Мечтая о тебе, разумеется! Ха-ха! Он такой. Не знала?! – деланный хохот Вольный огласил округу.

Дива теперь поняла, с какой целью лебедушка догнала ее: хочет разбередить раны, которые едва начали заживать. Ведь Дива и сама сомневалась. И не желала отъезда Рёрика в Ладогу. Но разве он спрашивал ее? Да и был ли выбор? Если бы она протестовала, негодовала, запрещала – ничего бы не изменилось, разумеется. Поэтому сегодняшний день и выглядит так: она здесь в Новгороде, а Рёрик где-то там.

– Я думаю, он позволил тебе все это безумие именно потому, что хотел хоть как-то восполнить твои страдания, – оскалилась Вольна. – Всем известно, как ты рвешься к трону отца. В этом вы с Умилой похожи. Однако Нег оставил старшей тебя, а не бабку! Будь старшей. Будь рассудительной. И если хочешь, чтобы он не отнял у тебя того, что дал, терпи. Он сейчас там с Перуникой, а ты терпи! – расхохоталась Вольна нарочито весело и громко. – Она будет считаться его женой, княгиней Ладоги! А ты терпи! Или будешь не пировать в его отсутствие, а сидеть под замком с пяльцами, как и положено!

– Что? – сдвинула Дива брови в недоумении. Она, разумеется, знала о болезни Миронега. Но не знала всего остального, что сообщила соперница.

– Ну, сама посуди, глупая, – Вольна снисходительно оглядела Диву. Даже пробирающий до костей ветер не мог загнать лебедушку обратно в пиршественные избы. – Буде князь Ладоги кончится, то как поступать с его городом, стоящем на перепутье? Знаешь, тут даже если бы Нег не хотел жениться на княжне Перунике, то пришлось бы. Да ты и сама знаешь, как это бывает, – издевалась Вольна. Осведомленность ее для Дивы была поразительна. А тем временем никакой тайны не имелось. Гудрун рассказала Вольне все, что той было необходимо знать, по мнению Умилы. Именно на злобу и болтливость Вольны рассчитывала княгиня-мать, знакомая с натурой лебедушки. Как это удобно – одной стрелой сразить обеих. И Вольне, и Диве все это неприятно. Диву сожрут страдания и ревность. А Вольну поглотят обиды и досада: к Перунике Рёрик вернулся, а к ней нет.

Все это время единственным утешением Дивы было то обстоятельство, что она являлась законной женой князя Рюрика. И вот теперь этот единственный щит у нее выбивают из рук, раскалывают ударом секиры, пронзают копьем. Уравнять ее, дочь Гостомысла, и легковесную Перунику – это унижение, которое невозможно перенести. Как невозможно и не думать о том, что рядом с Рёриком другая женщина сейчас.

– Глупая не я, а ты. Не забывай, что приказал князь: никто не должен знать о том, что он в отсутствии, – напомнила Дива, которая из последних сил сдерживала слезы, душащие ее горло.

– Ах да, я забыла, – хихикнула Вольна, которая, в самом деле, так разошлась, что запамятовала об осторожности. Озираясь по сторонам, она убедилась, что никого поблизости нет. Благо, метель не способствует прогулкам. Они одни тут: она сама, Дива да ее стража. Ну стража Дивы-то и так все знает. Потому не страшно, если послушают. – Я замерзла из-за тебя. Пойду греться на пиру. А ты ступай и думай о Неге и Перунике, которую он сейчас поудобнее располагает, – прыснула Вольна смехом.

– Гляжу, ты тоже о них думаешь. И говоришь непрестанно, – покачала головой расстроенная Дива. – Видать, надеешься на нее. Сама-то уже не завлекательна…

Дива сошла с крыльца и отправилась в сопровождении стражи в свой терем. А задетая словами Дивы Вольна уже скрежетала зубами. Она не для того вышла на улицу, где мокрый снег летел в лицо, залепляя глаза и нос, а ветер пронизывал насквозь. И все же самое обидное, что, кажется, так и есть. Она, предприимчивая Вольна, много раз пробовала вернуть Рёрика в свои объятия. Но тщетно. И эта надежда, что он вернется, все слабее с каждым днем. Как в такое поверить? Не верит она в такое.

****

– Дива хочет помочь своей дальней родственнице из Мурома, судьба которой неизвестна теперь, – объясняла Гудрун Умиле. – Ведь новому князю Мурома эта женщина и ее чадо были помехой…Вот теперь никто и не знает, где они.

– А что Арви? – прищурилась Умила.

– Тиун во всем поддерживает молодую княгиню. И в этом такожде, – подтвердила Гудрун. – Арви думает, что необходимо требовать отпустить женщину из пленения. А затем доставить ее сюда или в любой град князя Рюрика. Допустим, к Белому озеру.

– Дива потребовала? – спросила Умила, озабоченно прищурившись.

– Да. На пиру. Много раз. И вообще она разговаривала с посланцем резко. Думаю, сам Гостомысл не ответил бы строже, – Гудрун хоть и была занята устройством пира, но зато слышала многое, часто крутясь возле Дивы.

– И что же будет после таких ее требований? – задалась вопросом Умила. На сей раз она не спрашивала мнения домоправительницы, а рассуждала сама с собой. – Посланцы вообще передумают заключать какой-либо союз с Новгородом? Хорош совет, так Арви ее скоро сведет в канаву, – усмехнулась Умила. – Нег «обрадуется», когда узнает, что она разрушила мирное соглашение по своей глупости и из-за какой-то родственницы. Ведь водная дорога на восток по реке Итиль важна не только Мурому, но и нам.

– Быть может, следует вмешаться? – осторожно уточнила Гудрун. – Как-никак речь о союзе с Муромом. Вдруг послы захотят пойти со свой дружбой к кому-то другому.

– Не следует вмешиваться. Дива сама хотела оказаться во главе города. Считала себя готовой к этому, – губы Умилы растянулись в мстительной полоске и даже побелели. – Вот пусть теперь явит свой ум. А коли являть нечего, то и не следует в дела княжества острый нос совать. А насчет союза…Никуда союз не денется. Он нужен как нам, так и им. Итиль – это важная река. Чтобы торговать с востоком, путь по ней должен быть безопасен. В этом многие заинтересованы. Нег вернется и исправит все, что сейчас натворит эта мерзавка. Но больше он не оставит ее в городе за старшую.

****

Дива лежала в своей постели и бесшумно плакала. Она понимала только одно. Ее путь – это потери и разочарования. И едва она успевает залатать одну брешь, как вот уже зияет пробоина в другом месте. Разве неправа Вольна? Она сказала правду. Так все и есть, так все и будет. Рёрик возложил на Диву значительные обязанности, потому что она сама этого хотела. Любит ли он ее? Скорее всего, да. По крайней мере, в той степени, чтобы лишний раз не огорчать ее. Разве теперь она не счастлива, командуя в гриднице отца? Счастлива. Так и рассудил Рёрик. Ей казалось, что она достигла вершины, но это оказалась лишь очередная ветка, которая уже трещит под ее весом.

Глава 4

Студень месяц тянется к концу. В сопровождении вьюг и метелей седовласый Корочун ступает по дорогам и полям, по лесам и селениям, ударяя тяжелым морозящим посохом то о пень, то о куст. И от каждого шага грозного божества дрожит земля. За спиной сивобородого старца вырастают сугробы, снежные узоры заковывают избы, ледяная паутина оплетает деревья. Повелитель смерти, мрака и холода обходит владения с тем, чтобы к нужному дню, дню зимнего Солнцестояния, навести порядок. Погаснет старое Солнце. И тогда воцарится ночь. Которую должен победить Коляда, молодое Солнце. Если, конечно, силы мрака не одержат верх.

– В это темное и мрачное время, когда Корочун бродит по земле и коротит день, должно соблюдать осторожность и пребывать в умеренности! – объяснял Веда, потрясая тяжелым посохом.

На поляне собралось множество слушателей, желающих получить назидания волхва, которые помогут уберечься от беды. Тут были и простые жители, и дружинники, и бояре, и даже княгиня Новгорода. Помимо охраны, рядом с Дивой находились Ньер и Арви. Старший дружинник часто отвлекался и отходил. Тиун же, напротив, неотступно следовал за княгиней, бдя каждое ее слово. Несколько гридей охраняли жену Рёрика, в числе них был теперь и Сван.

– Арви, почему наш князь самолично отправился в Ладогу? – Дива смотрела на жреца, но не слышала его. Слова Вольны не шли у нее из головы. Рёрик не просто так отправился на север. Среди зимы.

– Ну…Так ведь…– тиун будто растерялся. – Владыка ведь там уже бывал…Там живут некоторые его люди с семьями…

– Говори тише, – предупредила Дива, которая не хотела, чтобы их разговор кто-то услышал.

– А Ладога оказалась в опасности, потому как младой князь Миронег занемог…– продолжал Арви почти шепотом, склоняясь над ухом Дивы. – А может, уже и умер, кто знает…И вот наш правитель ринулся на помощь граду…

– Но сейчас зима. Он бы мог отправить кого-то вместо себя, – предположила расстроенная Дива, которая все больше убеждалась в том, что на сей раз Вольна не обманула ее. – И это оказалось бы правильно. Ведь едва только бунт случился, едва только все утихло…Нельзя ему Новгород покидать в таких обстоятельствах…– прошептала Дива.

– Ну да, время не самое благоприятное для путешествий, – согласился Арви, уставив взгляд в носы сапог, таких же масляных, как и его подобострастная улыбка. Теперь он очень хотел угодить Диве.

– Но он все-таки ушел…– повторил Дива. – Зачем, Арви? Скажи мне правду.

– Ну я…Княгиня…Это же…– Арви картинно развел руками, изображая растерянность, вызванную ее настойчивым вопросом.

– Чтобы жениться на Перунике, если Миронег умрет? – голос Дивы оказался столь мрачен, будто раздавался из загробного мира. В целом этот голос соответствовал дню.

– Что есть женитьба в глазах богов? – задался вопросом Арви, словно желая утешить Диву. – Неясные обряды? Слияние двух тел в плотском порыве? Цель нашего правителя явно далека от подобных действ. Ладога – это важный порт…

– Цель, может, и далека. Но не исключает эти действа, – Дива в ужасе поняла, что ее худшие опасения подтвердились. Арви ничего не опроверг, а лишь пытается смягчить удар.

– Новгороду нужна Ладога…Княгиня же сама знает о торговом пути, тянущемся к югу по рекам…– напомнил Арви. – Жениться на княжне Ладоге – самый простой, а может, единственно вероятный путь ныне…

– А других путей разве нет? – Диве казалось, что она сейчас заплачет. Но слезы почему-то не лились из ее глаз.

– Ну есть, разумеется. Можно жениться не на ней, а, скажем, на одной из ее сестер…– вздохнул Арви нарочито огорченно.

– Но ведь княгиня может быть только одна…– слабо возразила Дива.

– Вестимо, так и есть! Княгиня Дива – это жена князя Рюрика! Ее он любит и чтит! Все остальные женщины не могут соперничать с ней! Никогда! – возмущенно заметил тиун. – А если попытаются, как недостойная Вольна, к примеру, то не станут значимыми хоть в малой степени, а в лучшем случае будут считаться наложницами. Годными только вот для того, чтоб на ложе их и сложить! Да и забыть после! – заверил Арви. – Без сомнения. Одна княгиня может быть токмо у своего князя! По крайней мере, в одном городе.

– Ахаха, – рассмеялась Дива. Но это был не смех радости, это был плач отчаяния. Ну да, она есмь княгиня Дива тут. Но не в Ладоге. – Он потому и позволил мне остаться в Новгороде главенствовать? Мне, а не Умиле или кому-то еще, так ведь? Он хотел, чтобы я была чем-то занята. Чем-то важным для меня. И не думала о том, что он там с Перуникой. Все верно?

– Да, само собой. Точнее, ведь кто может лучше знать жизнь Новгорода, чем дочь Гостомысла, рожденная здесь, на этой земле? – резонно заметил Арви. – И пущай княгиня молода, она не мужчина и не войн. Но зато она славянка, дщерь могучих предков! И она знает свой народ! А руки, готовые держать меч вместо нее, всегда найдутся! Вот Ньер и дружина остались здесь для того, чтобы защищать город в случае опасности. Вот я, готовый верно служивать, разя врагов не тех, что со сталью, а тех, что крадутся к княгине с хитростью и ковами…А княгиня, аки Солнце, побеждающее тьму! Посему князь многомудро поступил, оставив дочь Гостомысла за старшую…

Дива утвердительно покачала головой. Она была согласна со всем, что он сказал. Тем более это не противоречило ее собственному заявлению. Арви хотел что-то добавить, но тут к Диве подошли несколько человек. Охрана расступилась, пропуская их. Это были посланцы из Мурома.

– Приветствуем княгиню Новгорода, – поздоровался Агний от лица всего посольства. – И желаем ей здравствовать!

– И вам того же, – любезно ответила Дива, кивнув гостям Новгорода.

– Княгиня, – вклинился Арви, – я вот еще что хотел добавить о Ладоге…

– Не сейчас уже, – ответила Дива, укоризненно кольнув туна взглядом. А затем устремила взор на Агния и обратилась к нему лично, – вставай рядом. Я растолкую тебе речь волхва, если ты что-то не уразумеешь…

– Благодарствую, – Агний установился возле Дивы.

– Это не праздничные дни, и мы не отмечаем их. Это дни, напротив, труда, – наставлял тем временем волхв. – Многое надлежит успеть до рождества Коляды. Все старые дела завершить. Очистить жилье и душу, – Веда не был громозвучен сегодня. Но в тишине, окутавшей поляну, его глас казался громким. – Избавьтесь от всего того, что исчерпало себя. Сожгите дряхлые вещи, а излишние – отдайте. Верните долги и исполните обещания. Простите обиды: не берите их с собой в грядущее. Не забудьте разместить обереги у входа в дом и в баню. Держите пост: если вы на время откажетесь от обильной трапезы, то этим только поможете себе…

– Слышал, что сказал волхв? – неожиданно обратилась Дива к Агнию, стоящему возле нее вместе с другими посланцами муромского правителя. – Очищение.

– Мой дом далеко. Мне нечего выбросить или подарить. А с собой вещей немного, – ответил Агний. Он время от времени поглядывал на Диву, пока остальные не сводили очей со жреца, ловя каждое чудесное слово.

– Эти последние дни перед Солнцеворотом – самые опасные, – продолжал тем временем волхв. На поляне было тихо. Люди слушали ведуна со вниманием и благоговейным трепетом. Давно заметил народ, что дни перед зимним Солнцестоянием бывают непростыми. И хорошо еще, если речь идет лишь о суетах и хлопотах, а не о болезнях и утратах. – Ибо старое Солнце умирает. А новое еще не родилось. Ожидающие заката темные силы наоборот просыпаются, вылезают из своих укрытий и разгуливают по земле. Повсюду вас будут подстерегать козни и ловушки. Сохраняйте бдительность…

А Дива вдруг перевела взгляд на Агния и оглядела его внимательно и продолжительно. Подобный взгляд всегда заставляет собеседника встрепенуться. Так и случилось, Агний будто очнулся ото сна. И если прежде он слушал волхва и мыслил о цели переговоров, то теперь задумался о самой Диве.

– Ты не понял ничего, – Дива украсилась таинственной улыбкой. – Главное, быть чистым в душе.

– Это я понял, – Агний теперь уже вообще забыл о волхве и переговорах. Не осознавая того, он на миг оказался захвачен интересом к Диве и смотрел только на нее. Словно ожидая чего-то. Но она больше не смотрела на него. Зато ему представилась возможность разглядеть ее лучше. Сегодня она в полной мере соответствовала своему высокому положению. На ней был сшитый по фигуре и расширяющийся книзу кожух, покрытый серебряной парчой. Такого же меха высокий головной убор, очелье которого украшали драгоценные камни. Княгиня Новгорода была похожа на владычицу зимы. Но не на мрачную Морену, а на беззаботную Снегурочку, подругу снежинок.

– Врата между миром людей и обителью тьмы распахнуты, – продолжал нагнетать волхв тем временем. – Навьи дети охотятся за вами. Они постараются навредить вам. Рассорить, умыкнуть, запутать. Так тому и быть. Не нам спорить с богами. Коли эти духи хотят забрать у вас что-то – то отдайте им это без сожаления. Ведь на место старого придет новое…Возьмите обереги, – волхв указал на корзины с охранными талисманами, возле которых в ожидании застыли причты, – и ступайте по домам. А как придете, то помолитесь и ложитесь спать с чистыми помыслами. Пусть ваши души будут светлы. Ибо навь стремится, прежде всего, туда, где темно…

Первыми обереги получили Дива и ее приближенные – главный волхв лично выдавал знати сии священные предметы, пока причты одаривали простой люд. Посланцы из Мурома, как все путешественники, считались почетными гостями, поэтому им не пришлось отстаивать очередь вместе с народом.

– Да хранят тебя боги…– каждый раз приговаривал Веда, вкладывая оберег в очередную протянутую длань.

Оберегом выступала плоская глиняная привеска в виде монеты с выдавленным на ней вращающимся огненным крестом. Предмет выглядел простым, таковым и являлся. Изготовление его не было долгим, затратным или трудным. Но величие крылось в его силе, а не во внешнем виде.

– Пусть сей оберег оградит княгиню от хворей и утрат в эти темные дни, – пожелал Веда Диве, отдавая ей амулет. – А где же князь?

– Князь?..– Дива медлила с ответом. И вскоре это стало очевидно.

– Мы уповали, что узрим лик нашего правителя нынче…– продолжал волхв. – Государь придет?

После этого вопроса Агний обратил любопытный взор на Диву, как и ведун, ожидая от нее ответа. Арви же стоял молча, как и было ему велено молодой княгиней загодя.

– Боюсь, что не придет…– наконец ответила Дива.

– Уповаю, правитель в добром здравии, – выразил надежду Веда. А стоящий рядом Агний еще сильнее уверился в своих догадках: что-то не то с Рюриком. И ощущение такое, что его вообще нет. – В таком случае оберег, который изготовлен для владыки лично, я отдам его досточтимой супруге, – волхв протянул Диве серебряный талисман, точь-в-точь повторяющий глиняные образцы. – Для всемилостивейшего государя…

– Благодарствую…– Дива приняла оберег, сжав его в ладошке, и спрятала руки обратно в широкие пушистые рукава.

– И все же жаль, что князь сегодня не здесь…– сетовал жрец. В такой день людям надобно чувствовать мощь своего защитника…

– Не бойся, Веда…Твоя княгиня с тобой. Да и дружина княжеская, как видишь, тут…Мы тебя защитим, – заверила Дива любезно. – Верно я говорю, Ньер?

– Верно, – подтвердил старший дружинник невозмутимо. А потом куда-то вновь скрылся. Следом за ним вдруг сорвался Арви, видимо, сперва забыв о чем-то, а затем вспомнив. Дива и Агний остались, по сути, одни. Это невозможно, будучи на поляне, где много народу. И все же охрана стояла в паре шагов и не вслушивалась в разговор: сегодня все внимали Веде.

– Не знаю, что мне и делать с тобою, Агний…– вдруг задумчиво и негромко изрекла Дива, пока волхв заканчивал проповедь и давал последние напутствия. Голос Дивы прозвучал мягко и показался ниже, потому что сейчас она говорила медленно, с придыханием.

– Со мной? – не понял посланник, невольно заслушавшийся голосом Дивы, который рождался будто где-то в глубине ее груди. Ее глас не всегда бывал таким, а вот именно сейчас, когда она не спешила и говорила негромко. И теперь она вдруг показалась Агнию загадочной и пленительной. Хотя, наверное, это было также связано с ее странным высказыванием, которое, отчего-то завело мысли Агния совсем уж не в ту степь, далекую от дела. Молодая княгиня остроумна и привлекательна, невзирая на задиристый склад и распущенный язык. А впрочем, иногда как раз нрав и обольщает. Точнее, не сам вредный норов, а желание его укротить. Так устроен человек. Он ценит победу, только если она досталась непросто.

– Совершенно очевидно, что ты не последуешь советам Веды…Не обелишь свою душу, испачканную преступным пособничеством, – без всяких стеснений вдруг изрекла Дива. При это она не казалась обиженной или озленной, хотя ее речи прозвучали несдержанно и вызывающе. Ее губы то и дело тщились улыбнуться. Не смешно было только стоящему рядом Свану. В отличие от других охранников, он слушал не проповедующего Веду, а Диву. И считал, что не следует ей дразнить посла. – Я опасаюсь, как бы оберег не подвел тебя…

– Ты угрожаешь мне? – Агний понял ее речь именно так. Он везде привык видеть в первую очередь угрозу. К тому же сейчас его посетило иное чувство, отнюдь не умиротворение созерцанием венценосной красавицы. Услышав недобрые речи, он в свою очередь озлился, словно волк при появлении опасности.

– Нет, – усмехнулась Дива, махнув рукой в знак того, что он крайне далек от истины. – Какие угрозы? Я лишь думаю о том, что…Может, мне следует приказать страже охранять избу, в которой ты расположишься на ночлег?..– размышляла Дива невозмутимо и шутливо в то же время. К этому моменту вернулся Арви. Он отсутствовал недолго, но едва установился на свое место рядом с Дивой, как почувствовал, что упустил всю суть беседы. – Веда сказал, что недобрые духи устремятся к злодеям…Понимаешь? Это не я придумала…

Стоящий рядом с Дивой Арви побледнел. Рассуждения княгини отличались почти недопустимой смелостью. Он-то, простодушный тиун, думал, что это с ним она бывала дерзновенна и непочтительна. Но нет, с ним она была еще ласкова, как выясняется. То, как она разговаривает с посланцем – это что-то немыслимое. Если послы не прибьют ее прямо здесь, то это можно будет уже само по себе считать успехом. Вот поэтому никто не оставляет во главе града женщину. С этими непостижимыми и непостоянными творениями ни один здравомыслящий человек не отважится о чем-то уславливаться.

– Я злодей, по-твоему? – спросил Агний. При этом он все-таки не стал обижаться на ее шутки. А может, и не шутки. Видя, что она лишь потешается, не замышляя каких-то козней, он почувствовал, как внезапный гнев отступил. Шерсть рассерженного волка, доселе вставшая дыбом, улеглась.

– Надеюсь, что нет, – вздохнула Дива. – Хотя потворство злу не есть добро. Или что? – клюнула Дива снова. Агний ничего не ответил на этот укор. Но опять напрягся. – Как хозяйка я переживаю за своих гостей, то есть за тебя. И твоих спутников, – добавила Дива. – Или, может, нам следует попросить у Веды еще оберегов?..– размышляла Дива, терзаясь сомнениями вслух. – Один оберег можно положить у твоего изголовья…Другой, скажем, у решительных стоп…Еще пару – по бокам…Я думаю, это даст нам некоторую уверенность…Да…

– Я знаю, зачем ты говоришь это. Я понимаю, – рассмеялся Агний, качая головой. Впрочем, его смех был недолгим и не таким уж радостным. – Я не так плох, как ты думаешь. По крайней мере, не настолько, чтобы мне увешиваться спасительными оберегами.

– Исполать богам…А то я уж думала…– всплеснула рукой Дива.

– И я думал целую ночь, – продолжал Агний. – И понял, что ты была права. Это нужно исправить, – неожиданно заявил посланец. А Арви на этих неясных словах сдвинул брови. – Я хочу помочь тебе. Выполню твое желание. Устраню обиду. Назови, как хочешь. Я поговорю с моим князем и объясню ему, как важна тебе твоя родственница. Я попрошу его освободить Инею. И доставлю ее, скажем, к Белому озеру. Или нет, не к озеру, а сюда, прямо в руки твои передам, – расщедрился Агний. Он был уверен, что после его слов княгиня Новгорода падет в обморок от радости. Он, в общем-то, на это и рассчитывал, желая, в конце концов, усмирить задиру. Если она получит обещание желаемого, то должна успокоиться. Так ведь? – Ну уж не теперь, а весной. Вы воссоединитесь. И тогда твоя воля будет исполнена. И не останется никаких причин для вражды или обид между нашими городами…– вывел Агний. А потом немного подумал и добавил неожиданно строго и грозно, – да ты и сама должна понимать, как опасна распря. Особенно с моим государем. И нужно этого избежать, – слова его прозвучали недобро, хотя, кажется, должны были нести мирный посыл. И все же он решил несколько припугнуть ее. Обычно хвастливые забияки вроде нее на деле оказываются трусливее, чем выглядят. Вот и она при всем своем самодовольстве не может не опасаться будущего, глядя на свою родственницу, с которой расправились очень быстро.

– «Не теперь, а весной»?! – нарочито изумилась Дива, разинув рот. – Какой ты невнимательный все-таки! Волхв же сказал: надобно все дела завершить вот теперича, сиречь в эти дни.

Арви даже подавился и начал кашлять. Кто-то постучал ему по спине, но это, скорее отвлекало его, чем помогало. Чего она добивается?! Посол ведь пообещал, что попробует вернуть ей родственницу. Но ясно же, что у него нет прирученного змея-Горыныча, который в один день домчит его на драконьей спине до Мурома и обратно! Дива должна ждать и надеяться, что посланник не обманет ее. Потому что никаких гарантий быть не может. Это его добрая воля и только!

– В такой срок я не успею добраться до Мурома даже в теплую пору, – ответил Агний просто.

– Ну так поспеши, – Дива оглядела гостя Новгорода с задорной улыбкой.

Агний прищурился. Если бы он говорил с мужчиной, то подумал бы, что собеседник попросту над ним издевается. И такое обычно нельзя оставлять без ответа. Но перед ним прелестная молодая женщина. Она, видимо, шутит или по незнанию требует невозможного.

– Инда если я поспешу и выйду немедля, то не поспею до Корочуна, – вынужден был объяснить Агний, понимая ее нетерпение. – Мы очень долго добирались сюда. Это было трудно. Ты просто не знаешь, что такое дорога. Это не твоя вина. Такова жизнь, – и он был прав. Женщины обычно находились дома с детьми. Со своими или с чужими.

– Это было долго и трудно, потому что вас неправильно снарядили в дорогу…– не то трунила, не то в самом деле так считала Дива. – Реки, кажется, еще не замерзли…

– Замерзли. Не все реки такие, как твой Волхов, – заметил Агний. В самом деле, Волхов заледенел по берегам, но в середине не промерз, воду было видно даже издалека.

– Тогда путь через Ладогу и Белое озеро отменяется. Ты не поплывешь в своем челне. Тем лучше. Я подарю тебе сани…– придумала Дива, оживившись. – И ты устремишься по замерзшим рекам, как по хрустальным дорогам…Я усажу тебя в розвальни прямо здесь, возле княжеского дворища…Быстрым ветром ты пересечешь Ильмень и выйдешь к низовью Полы. Помчишь на чудесных санях по ней, затем по Щеберихе, позже по Деренке, потом по Озеренке до самого ее истока…Этот путь извилист и потому долог, но зато он хотя бы существует! – подчеркнула Дива это неоспоримое достоинство. В самом деле, она была не так уж и не права. Дорог имелось мало, да и те оказывались коротки, плохи и непригодны для езды большую часть года. Потому их роль играли реки. Летом по ним ходили ладьи. А зимой катили сани. Поверхность рек была ровной, пороги переставали нести опасность путешественникам. Сани шли по насту, лишний снег с которого сдувало. Это было удобнее и быстрее, чем ехать по лесу, застревая в сугробах и налетая на коряги. Да и берега рек служили неким ориентиром. Уж лучше, чем затеряться в лесу, объезжая очередной непролазный березнячок. – Минуя большое озеро, ты окажешься у верховья Волглой. Надеюсь, к тому моменту наступит весна…Ты лихо обменяешь сани на лодку. Воды в реке будет много после таяния снега. Тебе даже не придется тащить свою лодку волоком там, где русло узкое, а течение быстрое. И легко донесет тебя стремина до самого Мурома…Ой, или не донесет? Муром, кажется, расположен на Унке? – копалась в памяти Дива. – И да будет Волглая спокойна и нетороплива. А в русле ее окажется меньше порогов и перекатов.

– Ого, я вижу, у тебя существенные познания…– подивился Агний, который опрометчиво предположил, что она не знает ни о чем, что находится за пределами ее дворища. Путь, который она описала, был почти невероятным. Без опытного проводника можно даже не пускаться в подобное путешествие. Реки извивались, пополнялись притоками, меняли направление. Не зная каждого поворота русла, добраться невозможно. – Впрочем, изучить карту и понимать о реках – это не одно и то же. Так вот чтоб ты знала, я не смогу так легко плыть против течения Унки…– единственное, что ответил Агний, не собираясь ввязываться в долгие споры.

– Сможешь. К тому моменту уже опять начнется зима. И ты снова пересядешь на сани…– Дива широко улыбнулась, сверкнув жемчужинками зубов.

– Ха-ха, и правда, – Агний уже совсем запутался. Ясно же, что она это несерьезно. Подтрунивает над ним? Или таким образом выражает симпатию? Вот она смеется. Ее глаза искрятся. Она смотрит на него, не отводя взгляда. Он хочет смотреть на нее так же. Потому что, невзирая на ее колючий норов, она все же ему понравилась. – Но что ты хочешь мне сказать, столь играючи проложив мне нелегкий путь по рекам и озерам?

– Я хочу, дабы ты усвоил, что Муром не близко. И я не очень боюсь «распри» с твоим «государем»…– ухмыльнулась Дива, напомнив, с чего начался разговор. Агний явно позабыл это. И теперь его лицо вновь выглядит недовольным. Видимо, он ожидал чего-то иного. – Я возвращаюсь домой, – последние небрежно брошенные слова были предназначены для Ньера.

Арви изначально получил приказ от Дивы не вмешиваться в ее беседу с послом. И теперь тиун понял, почему была отдана эта команда. Ну и как тут ему не вмешаться? Посланец, видимо, уже на грани того, чтобы бросить обереги и проповеди и умчаться из Новгорода. Сперва замуровав во льды невоздержанную княгиню этого града.

– Я провожу, – вызвался Арви, поднимая воротник.

– Нет, останься. Коли здесь нет нашего князя, то хотя бы ты дослушай, что вещает волхв, – рассудила Дива.

А старший дружинник тем временем кивнул гридям, чтобы они не отходили от Дивы до самого ее терема. Княжеское дворище было совсем близко, но зная бедовую княгиню, Ньер решил, что уж лучше пусть ее провожает целая армия. В глубине души он опасался, что она снова куда-то убежит. Хотя вроде бы для того нет причин. Это все понятно, но скрытые опасения теперь всегда будут преследовать его.

Вечер был холодным, а небо чистым. Брежатые обступили Диву. За их спинами она не видела уже не то что теремов, но даже неба.

– Ступайте следом, – приказала Дива охране. – Посол пока не собирается нападать на меня…

Шутка получилась весьма веселой. Наверное, потому что была не так далека от истины. Возмутительные речи Дивы могли бы довести до беды. Ведь дело не только в ее речах, конечно, а в том, кто ей внемлет. Не все слушатели ведут себя предсказуемо. И могут наброситься и за меньшее. Благо, посол Мурома, кажется, хоть и вспыльчив, но вполне здравомыслящ для того, чтобы обрушиться на княгиню Новгорода.

– Я не хотел грозить тебе. Но предупредить был обязан, – Агний наконец поспел за ее мыслью, отметив про себя, что ум Дивы не только скор, но и умело петляет, запутывая собеседника. И теперь посол чувствовал, что снова сердится на нее. Потому что не понимает ее. Сначала она говорит одно, потом другое. То она дружелюбна и мила, то будто ссоры ищет, намеренно задевая его. – Мой владыка не прощает оскорблений.

– Ужели? – усмехнулась Дива нарочито глумливо. И вот эта издевательская ухмылка была оскорбительнее любых слов, сказанных доселе. – Ну и ну.

– Знаешь, если бы твоя Инея не была бы столь же дерзка и задириста, что и ты, то, возможно, не оказалась бы в положении, в котором она есмь теперь. Видимо, это что-то семейное. Княжеское, – Агний оставался вежлив, но больше не скрывал своих мыслей. И теперь было видно, что он возмущен. Он прибыл в Новгород для разумных бесед, несущих выгоду обоим сторонам, но так ни о чем и не договорился. А все потому, что ему не дают сказать и слова. А твердят про Инею!

Стража разбрелась по двору, всего пара человек осталась возле терема Дивы. И все же пустынно на вечерней улице не было: люди возвращались с проповеди. Слышались негромкие разговоры.

– А разве моя Инея обязана быть почтительна к каждому разбойнику и проходимцу?! – Дива установилась у крыльца терема, к которому они незаметно подошли.

– Это ты моего государя имеешь в виду?! – переспросил Агний, которого изумляло то, что он слышит. Он, наверное, сошел с ума, когда согласился вести переговоры с женщиной. А впрочем, разве у него был выбор? Преодолев сотни сложностей по дороге сюда, потратив много дней на дорогу, он не мог повернуть обратно, даже не попробовав обсудить хоть что-то. А тем временем путь по Волглой и Шексне важен. Но по нему не пройти до конца без ведома князя Рюрика. Ведь и Белое озеро теперь подвластно Новгороду. – Он не разбойник и не проходимец. Просто во главе города должен быть кто-то здравомыслящий. Если бы на престоле осталась твоя родственница, то вреда было бы еще больше…– Агний не уточнил, с кем он сравнил Инею, говоря про вред. Но было и так ясно. А дальнейшие его слова развеяли остатки возможных сомнений. – В отличие от тебя она и карт не видала и с путешественниками не разговаривала. И, кажется, ученых наставников особенно не имела. А о городе знает мало. Не представляю себе, чтобы твоя родственница могла принять посетителей и наплести им хотя бы половину из того, что ты. Твои речи никак не годятся. А уж про нее и говорить не о чем.

Раздалось шипение. Это из птичника вылез какой-то гусь, покачивая головой вверх и вниз. Зимой птицы выходили затемно, непонятно, откуда этот гуляка взялся после заката. Хотя было неудивительно, что гусь оказался у теремов. Бродить по снегу птицам холодно, мерзли лапы. Потому в месте выгула снег обычно убирали. Но дощатая мостовая была даже еще лучше, чем расчищенный загон. Дива знала этого гуся и потому не обратила внимания ни на его шипение, ни на выгнутую шею. Гусь тоже знал ее и никогда не трогал. Более того, гусь даже знал охрану Дивы, и не донимал и их. Потому что обычно ее терем охраняли одни и те же гриди, выбранные Рёриком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.