Владимир Сонин
Страна вечного завтра

1. Гостиница

Мы с Бедняковым сидели за столиком на веранде кафе на территории гостиницы Memories Miramar Habana и пили мохито. Эта большая четырехзвездочная гостиница находится в десяти минутах езды от колониального центра Гаваны и имеет общую большую территорию с трехзвездочной гостиницей Montehabana, в которой мы, собственно говоря, и жили. На этой территории расположены теннисные корты, дорожки для прогулок, бассейны с шезлонгами и барами с напитками и мороженым и несколько открытых кафе, в которых можно очень неплохо пообедать. Ел я в одном из них, правда, всего один раз, в воскресенье, когда у меня был выходной и по какой-то причине я остался в гостинице. Еда там действительно достойная – что, впрочем, неудивительно, потому как, скорее всего, обед и должен быть хорошим, когда платишь за него больше месячной зарплаты среднестатистического кубинца.

Сейчас же был вечер, и после рабочего дня и ужина мы с Бедняковым пошли пропустить по стаканчику. Официанты передвигались вяло, а часто и вовсе не доходили до веранды, ограничиваясь обслуживанием посетителей в части кафе в самой гостинице, а потому мы, допив свои мохито, не особо рассчитывали на то, что кто-то подойдет и можно будет спросить добавки. Я поднялся, собираясь зайти внутрь и взять еще напитков в баре.

– Вам такого же? – спросил я Беднякова.

Он был старше меня и по возрасту, и по должности, поэтому я обращался к нему на «вы». Лет ему было около пятидесяти, работал он у нас начальником отдела бурения, где делали проекты на строительство (бурение) скважин. Я же занимался проектированием наружного обустройства месторождения: трубопроводы, линии электропередач, водоводы и все такое прочее, необходимое для того, чтобы добытую нефть от пробуренной по проекту Беднякова скважины доставить до потребителя. Само собой, ни я, ни Бедняков не работали в одиночку, и за нами стоял целый ряд инженеров. Но все они почти постоянно находились в России, а мы, как главные, частенько бывали на Кубе, чтобы решать возникающие вопросы непосредственно на месте, где бурились скважины и строились объекты. Это была уже наша третья поездка.

– Да, возьми мохито. Сколько там надо? – ответил Бедняков и полез за деньгами.

– Пять куков вроде.

Кук – это конвертируемый песо, валюта для туристов. По своей стоимости кук примерно равен доллару. Туристам можно расплачиваться только такими деньгами, в то время как местные используют обычный песо, который в то время был в двадцать пять раз дешевле. Не знаю, насколько строгим в действительности было правило насчет того, что туристам к местным песо прикасаться нельзя, но на всякий случай мы его соблюдали и местные деньги раздобыть не пытались. К тому же никакого смысла в этом не было: не тратить же их в пустом магазине советского образца на спички и мыло! Да и там-то не потратишь, потому что почти все по талонам.

Я зашел внутрь и стал пробираться сквозь толпу к бару. Народу было много. Столики внутри все оказались заняты, а на сцене готовилась играть какая-то местная группа. Спустя минут пять я пробрался к бармену, сказал: «Дос моитос» («два мохито») и протянул две пятерки, свою и бедняковскую. Тут же раздались звуки первых аккордов: коллектив начал исполнять какой-то испанский (какой же еще?) мотивчик. Я взял два стакана и вернулся за столик.

– Там музыканты сегодня, – сказал я, садясь и передавая один мохито Беднякову.

– Думаешь, стоит зайти? – спросил он, отпив из трубочки.

– Да можно. Для разнообразия.

– Можно… Правда, для меня вся эта их музыка на один манер.

– Есть такое. Ну, там еще женщины… жопами вертят.

– Тогда пошли.

Войдя, мы принялись протискиваться сквозь толпу и в итоге нашли себе место, более или менее подходящее для того, чтобы посмотреть шоу, – не за столиком, конечно, а так, стоя, метрах в трех от сцены. Трое гитаристов играли что-то испанское – как мне казалось, очередную версию малагеньи¹. Впрочем, слушая их музыку, я каждый раз так думал и в этом был совершенно согласен с Бедняковым, который две минуты назад сказал, что она вся на один манер. Приезжаешь сюда в первый раз, слушаешь – и вроде кажется эта их музыка такой необычной, веселой, задорной, чувственной, что ли… А проходит две недели – и не слышишь в ней ничего, кроме одного и того же бренчания трех аккордов, только обыгрываемых по-разному. Впрочем, наверняка у них к нашей музыке такое же отношение, и какой-нибудь «Ой мороз, мороз» вызывает только желание умереть где-нибудь под березой… Ну, или под пальмой – если уж умирать здесь.

Две кубинки под эту стандартную для здешних мест музыку танцевали стандартный танец: не то самбу, не то румбу, вертели всем, чем полагается вертеть, для того чтобы вызывать у зрителя какие требуется ассоциации. Именно такие у них танцы – со своеобразными намеками на что-то большее. Впрочем, с этими танцами точно как с музыкой: очень скоро все они мне стали казаться одинаковыми, и различались только параметры танцовщиц: больше или меньше задница, грудь, выше или ниже ростом, светлее или смуглее кожа. В остальном – одно и то же.

Выпив примерно половину содержимого своего стакана, Бедняков сказал:

– Ну что, обратно пойдем?

– Пошли… Может, сразу еще взять? Чтоб потом не ходить, – предложил я, показывая на стакан.

– Давай.

Протиснулись к бару и взяли еще два мохито за десятку. Вернулись за столик на улице. Какое-то время прошло в молчании. Каждый думал о своем.

– Как там с вашей скважиной? – наконец спросил я.

– Да хреново, – ответил Бедняков. – Муфта так и не открылась.

– И что теперь делать?

– Не знаю… Можно попробовать разве что сверлящим перфоратором. Я больше вариантов не вижу.

– А у них есть?

– У узбеков этих? Да откуда?

Про узбеков он сказал, потому что бурил выигравший тендер (бог знает по каким причинам) узбекский подрядчик. Бурил на китайском станке с использованием китайского скважинного оборудования, которое, собственно, и не справилось. А почему не справилось, теперь можно было только гадать: то ли потому, что руки у этих узбекских буровиков росли не из того места, то ли потому, что муфта была китайская, то ли потому, что установили ее по русскому проекту на наклонном участке скважины и из-за большого наклона пробка не смогла открыть циркуляционные окна… По мне, так сработало все и сразу, а исход намечался один: если завтра при помощи русско-узбекско-кубинского мата и чуда не удастся открыть окна этой муфты или найти перфоратор, чтобы насверлить в ней дырок, то придется доложить наверх, что скважина непригодна для эксплуатации по назначению, и ждать реакции, которая будет, само собой, незамедлительной и беспощадной.

– Перфоратор… Тут и гвоздей-то нет, – продолжил Бедняков, сказав, впрочем, всем известную и часто произносимую здесь истину, и добавил: – Может, завтра у Шлюмов спросим. Посмотрим.

К нам подошла девушка и после приветственного «буэнос ночес» попросила закурить. Бедняков достал зажигалку. Она поблагодарила и что-то сказала – как мы поняли, задала вопрос, можно ли сесть с нами. Бедняков показал жестом на свободный стул, вроде: пожалуйста. Для себя я отметил, что девушка симпатичная, даже красивая. Конечно, нельзя исключать, что некоторое влияние на мою оценку оказал третий мохито, который, как и любой алкогольный напиток, склонен подталкивать мужской разум сперва к преувеличению женской красоты, а затем и к связанным с этой красотой поступкам.

Вообще, что касается привлекательности кубинских женщин, то это история отдельная и не такая простая, как многими преподносится. Можно услышать тысячу восторженных отзывов о внешности кубинок, но увидев их, сделать вывод, что женщины здесь, как и везде, разные.

Эта же, подсевшая к нам, определенно была красивой. Далее начался разговор на русском, испанском и английском языках без перевода. Бедняков владел только русским, я – русским и в достаточной степени английским, а наша новая знакомая – испанским и совсем чуть-чуть английским. Но язык в этом случае не имел совершенно никакого значения, потому как все было ясно: девушка предлагала себя на этот вечер, или на ночь, или хоть на всю оставшуюся жизнь. Главное – за деньги.

В итоге, после того как она докурила свою сигарету – а мы за это время узнали, что за свою услугу она хочет сто куков независимо от времени (хоть за час, хоть за ночь), что у нее есть муж, что деньги ей очень нужны и все такое прочее, – Бедняков сказал ей:

– Ты давай это… Приходи… маньяна.

Маньяна – это по-испански «завтра», которое, в отличие от нашего, никогда не наступает. Здесь вообще нет другого времени, кроме настоящего, – настолько неопределенно будущее. Оговоренное с кубинцем «через час» может наступить и через три часа, может и через пять, а может и не наступить вообще. А если услышал «маньяна» – забудь. Когда я только приехал сюда и узнал об этом от других, то не понял, как такое вообще может быть. Однако потом, и очень быстро, убедился, что именно так и есть.

Решив, видимо, попробовать хоть что-то получить от безрезультатного общения с нами, девушка показала на мой стакан и спросила что-то вроде:

– А можно мне такой же?

Я улыбнулся:

– Ну закажи.

– А давай я там, в баре, закажу. И там же выпью…

Я рассмеялся. Само собой, ничего она заказывать не будет, просто заберет деньги, которые ей достанутся после дележки с официантом и, возможно, сутенером, – доллар с пятерки, может быть, или два. Но я был добрый, а она миленькая.

– Хорошо, – сказал я. – Один мохито твой.

Она попрощалась и ушла довольная, думая, не иначе, что с паршивой овцы хоть шерсти клок.

– Аста маньяна², – сказал я на прощание.

Больше я ее никогда не видел. Мы допили напитки и пошли спать. Завтра надо было с утра пораньше ехать на месторождение: Беднякову – разбираться с муфтой, а мне – решать другие вопросы, связанные с подключением наших трубопроводов к кубинской нефтебазе.

2. Автомобили

На другой день на месторождение я, однако, поехал без Беднякова. Он позвонил утром:

– Вова, поезжай один. Мне в контору надо. Я приеду потом с Иреком или Алексеем.

Я спустился в гостиничный ресторан, позавтракал, вернулся в номер, переоделся в джинсы и рубашку с коротким рукавом, взял свой стандартный рабочий набор – ноутбук, телефоны, фотоаппарат (который тогда я таскал с собой всегда и везде), бумагу и ручку – и спустился в паркинг, где меня ждал арендованный автомобиль. На этот раз это был образец китайского автопрома «Джили-Эмгранд». Это чудо техники по приезде сюда я взял в пункте проката и выбрал его не по своей воле, а потому, что других вариантов просто не было. Иначе взял бы то, что я обычно беру там, – что-нибудь корейское вроде «Киа-Пиканто» или «Хёндай-Солярис». Вообще, очень полюбил я здесь «Киа-Пиканто»: маленькая, а потому недорогая в аренде (учитывая просто безумную стоимость проката автомобилей на Кубе), очень экономичная и в то же время вполне достаточная для перемещения по городу. Но в этот раз все хорошее разобрали и пришлось довольствоваться тем, что осталось.

И это самое «то, что осталось» оказалось ужасным: то ли потому, что эта машина в принципе такая, то ли потому, что предыдущие арендаторы взяли от нее все, что можно было взять. Но выбирать не приходилось, и, вспомнив по случаю слова великого поэта: «Пускай ты выпита другим, но мне осталось, мне осталось…»³, – я сказал работнику стоянки, что беру это чудо на неделю.

Вообще с автомобилями – как, впрочем, и со многим другим – на Кубе непросто. И всем известная ситуация с обилием на острове ретромашин возникла не на ровном месте и не от хорошей жизни. Даже мне, гражданину не самого богатого в мире государства и не привыкшему, в общем, к излишествам, тяжело себе представить, как можно жить на двадцать долларов в месяц (а именно столько составляла средняя зарплата на Острове свободы в то время). По-моему, даже в девяностые, в безнадежной, казалось бы, нищете, мы были королями в сравнении с кубинцами, работающими буквально за гроши и умудряющимися как-то еще существовать (и здесь, если говорить о существовании, – у каждого свои методы). Вот и занимаются они тем, что чинят свои ретромобили, доставшиеся от американцев, которые в свое время настроили тут себе домов, привезли машины и жили, наслаждаясь жизнью, пока их не настигла революция. Оставили они тогда все и бежали обратно, в Штаты. Кого-то, разумеется, убили. А хозяйство перешло в руки кубинцев, пропитанных духом перемен и обретших наконец свободу. Дома эти, памятники архитектуры (фонд Всемирного наследия ЮНЕСКО), до сих пор хранят остатки капиталистического духа – фрагменты роскошной отделки (плитки, лепнины, мраморных ступеней и перил и прочего) и ждут момента, когда наступившая в 1959 году коммунистическая свобода окончательно возьмет верх и развалятся эти остатки буржуйского наследства окончательно. Кстати, все к этому идет, медленно, но уверенно: в подъездах штукатурка и даже кирпичи падают со стен и потолка, проводка висит прямо вдоль стен, ступени и перила шатаются. Находиться там, прямо сказать, небезопасно. А они не находятся – живут.

С машинами же ситуация несколько иная, и дело тут, как бы это ни было абсурдно, именно в проклятом и ненавистном здесь капитализме: машина – явление все же куда более личное, более собственное, чем коммуналка. И вот за этой более частной собственностью и ухаживают кубинцы, и поддерживают в работоспособном состоянии, и деньги при помощи нее зарабатывают, катая туристов. Вот так.

В итоге то ли государство начало наконец замечать эти капиталистические устремления, то ли еще что-то произошло, но случилось неслыханное, и случилось в то самое время, когда мы были на Кубе, – кажется, в две тысячи двенадцатом: правительство разрешило приобретать машины в собственность. А до этого нельзя было купить автомобиль ни за какие деньги! Вернее, не совсем так. Можно было продавать и покупать машины, выпущенные до 1959 года, то есть те, которые изготовлены (и, соответственно, привезены на Кубу) до революции. А те, что сошли с конвейера после (то есть по-настоящему коммунистические), – только по специальным разрешениям, которые выдавались особо важным деятелям, в основном, конечно же, политическим и военным. И вот спустя шестьдесят с лишним лет после революции государство наконец решило приподнять железный занавес, по крайней мере для автомобильного рынка, и разрешило ввоз и продажу машин.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Малагенья – один из традиционных стилей фламенко. Славится богатой мелодией с использованием микротонов.

Вернуться

2

Hasta mañana – До завтра (исп.).

Вернуться

3

Из стихотворения Сергея Есенина.

Вернуться