Ирина Безуглая
Египетский кристалл

© Текст: Безуглая Ирина Петровна, 2019

© Дизайн обложки: Ася Линич, 2023

© Издательство «Aegitas», 2023

eISBN 978-0-3694-1039-9

Все права защищены. Охраняется законом РФ об авторском праве. Никакая часть электронного экземпляра этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Ирина Безуглая, кандидат филологических наук, переводчик и преподаватель иностранных языков. Большой жизненный и профессиональный опыт автора, интерес к общению с людьми разных профессий, возрастов, социального статуса, разных судеб, умение слушать и анализировать предоставил огромный материал и прекрасную возможность для переработки реальных историй в художественные произведения – рассказы и повести, сделать реальных персонажей их героями…

Египетский кристалл

Как-то летним воскресным утром жильцы домов одного московского дворика проснулись от громкого хохота. В открытых окнах стали появляться заспанные, недовольные физиономии. Многие жильцы выскочили на балкон, чтобы отругать нахала, который в выходной день не дает выспаться трудовому люду. Взгляды были направлены в центр двора. А там, на качелях рядом с песочницей, висела девчонка и звонко хохотала во все горло. Яркие лучи утреннего солнца попали на ее небрежно рассыпанную копну рыжих волос, усилив их медный оттенок и увеличив количество веселых веснушек на круглом лице. Серьезные взрослые люди жаждали действовать, заставить немедленно закрыть смешливый рот громкими возмущенными криками. Но что вы думаете? Вместо того чтобы кричать, ругаться и призывать к тишине, все – и те, кто стояли на своих балконах, и те, кто высунулись в окна, вдруг заулыбались, потом захихикали, а через минуту уже громко хохотали. Многоголосый смех заполнил весь двор, выплеснулся на улицу, а там и на проезжую дорогу. Автомобили, автобусы и даже трамваи начали притормаживать, проезжая мимо двора, а водители, принимались смеяться, сами не зная, почему. Между тем, девчонка, раскачав качели до самой перекладины, перевернулась через нее, не переставая хохотать, спрыгнула на землю, села на лавочку и затихла. Люди, только что заливисто хохотавшие, замолкли и смущенно переглядываясь, стали скрываться за окнами и балконными дверями. А девчонка, посидев на скамейке, поболтав ногами, встала, завязала покрепче шнурки на кедах и вприпрыжку направилась по дорожке, которая вела чрез дворы, переулки и две улицы к большому парку.

В столь раннее время народу в парке было немного, да и те вышли не прогуляться, а бегать. Они трусили по дорожкам и вокруг пруда. Вот сюда и прибежала девчонка, примостилась на пенек и стала смотреть на мелькающих перед ней физкультурников. Некоторое время она сохраняла серьезный и даже сосредоточенный вид, но это продолжалось не долго. Как только из-за поворота показался очередной любитель утренней пробежки, она хмыкнула, готовясь рассмеяться. Насмешил ее не спортсмен, а его собачонка, маленькая коричневая такса, которая смешно перебирая лапками, старалась обогнать своего хозяина, постоянно попадалась ему под ноги, мешая его ритмичным движениям. Тому приходилось останавливаться, восстанавливать правильное дыхание, сердито отгонять упрямую собачонку, но такса, выставив узкую мордочку вперед, сосредоточенно продолжала соревноваться с человеком. Она явно превосходила его в выдержке и терпении, потому что не лаяла, не оглядывалась, а упорно стремилась дальше. Рыжая девчонка, глядя на эту сцену, уже не просто улыбалась. Она хохотала так, что все бегущие стали останавливаться, натыкаясь друг на друга. Потом, ни с того, ни с сего, все начали хохотать, согнувшись пополам. Откуда-то появился высокий мощный парень с двумя гирями в руках. Он сразу оценил обстановку, моментально вычислил виновника, точнее, виновницу неуместного смеха во время серьезной разминки, и пружинистым шагом направился к ней. Играя накаченными мышцами, он легко поднял гири вверх и строго, без тени улыбки, сказал: «– А ну пошла отсюда. Ты что людям мешаешь физкультурой заниматься? Я их еле привлек к здоровому образу жизни, а ты мне здесь все портишь. Тебя как зовут? Где ты живешь? Вот сейчас отведу тебя к родителям, чтобы они тебя одну не отпускали. Мала еще одна по паркам гулять в такую рань». Девчонка перестала смеяться, встала и вежливо представилась.

– Здравствуйте, я – Света Смирнова, так в анкете записано, но вообще-то, все зовут меня Смехота. Наверное, потому, что я смеюсь по любому поводу. Я сейчас уйду, не беспокойтесь. Только не надо гирями размахивать, а то мне опять будет смешно.

Но парень продолжал угрожающе раскачивать гирями, изящно, как циркач, перебрасывая их из одной руки в другую. На Светку тут же опять напал смех. Он стала хохотать, да так, что у мощного спортсмена выпали гири, одна чуть не угодила в ступню, но он даже не заметил этого. Ухватившись за свой мускулистый живот, он смеялся, подвывая от хохота. Вслед за ним снова принялись смеяться все любители утреннего бега, замолчавшие было во время серьезного разговора. Пока они не очухались, Смехота пустилась бежать по дорожке, подальше, в глубину парка, где начинался лес.

Встреча, без которой не было бы этой истории

А в это время другая девчонка, тоже попала в не очень приятную историю, и ей тоже пришлось удирать в ближайший парк, а потом и в лес, где она встретилась со Светкой. Та сидела на разломанной деревянной скамейке, болтала ногами и грызла сухой бублик, к счастью застрявший в дырявом кармане ее курточки. И тут рядом с ней неожиданно плюхнулась на скамейку темноволосая девчонка. Едва переводя дыхание, она произнесла: «Ну и пусть, все это чепуха, не стоит и думать об этом. Вот еще, как же, не вернусь я в ваш приют. Я – свободный человек, вот и все, а остальное – просто чепуха».

Тут она заметила, что на скамейке она не одна. Ничуть не смутившись, она повернулась к незнакомке и полминуты внимательно смотрела на нее своими узкими черными глазами.

– Я – Шура, Саша, Александра, Алекс, – сказала она. – Можно по-всякому. Но лучше зови меня просто Чепуха, мне так привычнее. Не удивляйся. Понимаешь, это моя сущность, мое кредо. Я на все проблемы плюю и называю их чепухой. Так вот, зови меня Чепухой, я буду рада. Кстати, фамилию я тоже сама себе придумала. По паспорту – я Гришина Александра, но это как-то скучно. Поэтому я и фамилию тоже себе придумала. Теперь я зовусь Чепуха Чепуховская. Скажи, Прикольно?

– Еще как! Классно! Суперски! – Светка залилась смехом. А я не сообразила себе фамилию изменить. Родня моя, как мне сказали, с Украины была и фамилия моя соответственно, хохляцкая – Глушко. Смешно, правда?

Зато получилось здорово: ты – Чепуха, я – Смехота. Все проблемы чепуха, все проблемы – смехота, – весело пропела она и протянула руки с раскрытыми ладонями, Чепуха подставила свои, получился звонкий хлопок, что означало полное согласие. Стало понятно, что они очень подходят друг другу, наверняка, у них найдется много общего.

Так и оказалось. Обе с детства жили в приютах, но если Чепуха еще помнила своих родителей, трагически погибших в авиакатастрофе, то Смехота вообще ничего не знала о своих. Ей никогда не рассказывали, живы ли они, и почему ее отдали сначала какой-то тетке, а потом в детский дом. Но зато выяснилось, что у обеих девчонок дни рождения в конце ноября, один и тот же знак зодиака. Правда, была разница в возрасте – Светке осенью исполнится 16 лет, а Чепухе на год больше. Но это не имеет никакого значения, – решили девчонки и еще раз хлопнули друг друга в ладоши, завершая процедуру знакомства.

Они болтали ногами, сидя на скрипучей сломанной скамейке, раскачивали ее и хохотали, пока не перевернулись, повалившись на землю. Они лежали на траве, смотрели в голубое небо, с удовольствием подставляя солнцу пока не загорелые лица. Им было очень хорошо вдвоем. Смехота попросила новую подругу рассказать, как та очутилась в этом парке.

– Дело было так. Мне выпало сегодня дежурить на кухне, – начала Чепуха. – Надо было помочь поварихе раскладывать по тарелкам завтрак: манную кашу какого-то серого цвета, полную не проваренных, слипшихся комков. Прикинь, мне даже противно было смотреть на эту кашу, а уж есть и подавно. И вот, когда повариха на минуточку вышла из кухни, я взяла и вывалила всю кашу с тарелок обратно в огромную кастрюлю. Потом залила все это вкусной сладкой сгущенкой и стала сильно мешать, стараясь, чтобы все комки разошлись. Повариха задерживалась, и я, шаря по шкафам, нашла пачку с ванилью, баночку с медом, растертые миндальные орехи, достала из холодильника сливочное масло и сливки. И все эти дары природы я сыпанула в кашу. Ёлы – палы, Светка, ты бы знала, какие обалденные запахи – ароматы пошли по кухне! Прямо как в Новый год. Я хотела уже раскладывать модернизированную супер – кашу по тарелкам, предвкушая, как обрадуются ребята такой вкусноте, как будут уплетать за обе щеки… Но вдруг, прямо надо мной нависла туша поварихи, схватила меня за руки и начала выкручивать и дергать. Больно было реально. Короче. Тарелка с кашей полетела на пол, раздался оглушительный крик: «Ты, чумазое отродье, опять хулиганишь? Да еще воруешь! Зачем из моего шкафа продукты утащила? Вот я сейчас полицию вызову, будешь знать. Давно по тебе колония плачет. Житья нам от тебя нет». Может, она бы отлипла от меня, если бы я стала прогибаться, каяться, стала бы уговаривать, не звать полицию. Нет, такого удовольствия я ей не доставила. Я сказала: «Подумаешь, испугали, как же! Чепуха все, и ваши угрозы, и полиция, и каша ваша дурацкая. Все чепуха. И это не вам от меня житья нет давно, а мне от вас». Я сняла фартук и белый колпак и кинулась бежать. Как и другие ребята, я знала, что в дальнем конце приютской территории можно было легко пролезть через сломанный забор. Все очень просто. Я отодвинула сломанную доску, выбралась наружу и помчалась к ближайшему парку, который переходил в лес. Вот здесь мы с тобой и встретились: Смехота с Чепухой, Чепуха со Смехотой. Скажи, сто пудов, а? Классика жанра, как наша русичка любит говорить.

Шура вскочила, чуть согнулась, ритмично задвигалась, выбрасывая вперед правую и левую руку, изображая крутого исполнителя рэпа, и в этом стиле пропела импровизацию.

Мы с тобой, мы с тобой – Чепуха со Смехотой.
Будем вместе всегда, не разлей водой.
Наши судьбы так схожи. Всех богатств на земле
Нам свобода дороже. Наш знак – зодиак на двоих один.
Нет проблем, все чепуха и горелый блин.

Последняя строчка особенно понравилась Светке, и она с удовольствием захохотала. К ней присоединилась Чепуха. Обнявшись за плечи, сквозь смех они весело повторяли только что сколоченный опус.

Наступила очередь Светки поведать о своей жизни. С малолетства она жила в селе под Харьковом с теткой, вроде ее дальней родственницей. У той не было мужа, но зато было трое детей от разных мужчин, которые неожиданно появлялись и еще неожиданней исчезали. Жили бедно, часто почти впроголодь. Когда маленькая Светка должна был пойти в школу, тетка вдруг вышла замуж: вернулся один из прежних ухажеров. Муж тут же принялся за перестройку старой хатки, и тетка отвезла Светку в Подмосковье, уговорив других дальних родственников, взять сиротинку до осени. «Осень» растягивалась на годы. В конце концов, уразумев, что тетка их обманула, эти родственники передали девочку, ставшую им обузой, другим, еще более дальним, но зато вроде, богатым московским родственникам. Те хотели оформить опекунство, но потом передумали и сдали ее в интернат. Раз в полгода они навещали ее, отдавали какую-то одежду и обувь, которая уже не годилась их отпрыскам, вручали пачку «Юбилейного» печенья, кулек с леденцами и аккуратно сложенную сторублевку.

Смехота закончила свое невеселое повествование. Подружки молчали, задумались, погрустнели. Но это продолжалось не долго.

– Пойдем, мороженого купим? – предложила Смехота. – У меня денежка есть. Конечно, Чепуха тут же согласилась. Они вскочили, отряхнули с джинсов налипшие травинки, и пошли по главной аллее к выходу из парка.

Но все киоски с мороженым в такую рань были еще закрыты. Они направились дальше, перешли через трамвайные пути и очутились у метро. И только там они купили по эскимо. Они не спеша топали по проспекту, две свободные девчонки: Светка Глушко и Чепуха Чепуховская. Они лопали мороженое, весело болтали, рассматривали дома и прохожих, смеялись и строили планы, как лучше провести лето. Варианты долго не обсуждали, довольно быстро согласились, что самое интересное на свете – это путешествия. Оставалось только выбрать цель – страну, куда они отправятся в путешествие.

Решение принято

– Все страны интересные, но меня лично больше всего интересует Египет, – начала Чепуха. – Еще давно, в детстве я как-то увидела рисунки про Древний Египет. И все, меня заклинило. На одних странные люди с головами животных, на других – рабы строят пирамиду в пустыне, там еще есть саркофаги с мумиями фараонов, огромные храмы с мощными колоннами – все сплошь в иероглифах. В общем, тогда у меня мечта появилась побывать в Египте. Там пирамиды стоят, знаешь сколько лет? Прикинь – тридцать, а то и сорок веков лет!

– Да – а, жуть, – протянула Светка. – Мне как-то страшновато на это смотреть. Хочется чего-нибудь повеселее.

– Ну, тогда Стамбул. Современный прикольный город, а вообще-то, Константинополь, столица Древней Византии. Но если манит солнце, море, голубое небо, песни, танцы и еда, то, конечно, надо махнуть в Италию. Там тебе и Челентано, и пицца, и тарантелла на неаполитанском пляже. Мечта поэта. А можно и в Испанию – посмотрим корриду, научимся отбивать фламенко, будем есть паэлью и томатный суп гаспачо каждый день.

– Как ты сказала? Паэлью? Никогда не ела, а томатный суп и пробовать не хочу. Наверное, отстой полный. А вот пиццу поесть в самой Италии, я бы с удовольствием.

– А в Грецию не тянет? Афины с Акрополем, атлантами и кариатидами, душевная музыка, сиртаки… Да что говорить – все средиземноморские страны достойны нашего визита. Я столько про них читала.

– Шура, не дави интеллектом. Ты столько знаешь. Я на тебя гляжу как мышь из-под плинтуса.

– Сори, сори, подруга. Просто для меня история и география самые интересные предметы и очень важные для жизни, а уж когда в путешествие собралась – тем более.

– У меня тоже есть мечта, – помолчав, тихо произнесла Светка, а потом, повысив голос, с некоторым вызовом продолжила. – Я очень хочу поговорить с людьми из других стран, посмеяться вместе, подружиться. Для тебя история с географией, а для меня самое интересное в жизни – это общение. Я поэтому на английский нажимала. Наша англичанка часто со мной отдельно занималась, а дома у нее мы вместе смотрели по видешнику американские фильмы без перевода. И я почти все понимала. Она мне сказала, что я способная к языкам. Потом она же мне дала самоучитель итальянского, и я полгода его теребила по несколько раз от начала до конца с конца до начала, и снова туда-сюда по часу, а то и больше каждый день. А произношение я запоминала по итальянским песням. У нас на каждую комнату выдали приемник с плеером. Я купила несколько аудиокассет и слушала, слушала. Но вышло смешно. Представь, одна кассета оказалась с песнями на испанском – Хулио Иглесиас пел. Знаешь, знаменитый такой. У него давно и сын поет. Так я и его слушала и стала понимать испанский. Я бы еще и французский выучила, и какой-нибудь экзотический, арабский, например. Обожаю изучать языки.

– Ну, ты-крутяк, подруга. Да я и не спорю, – откликнулась Чепуха. – Не хило было бы легко спикать на каком-нибудь зарубежном языке. Но объясниться ведь можно жестами, мимикой, интонацией, ну и иногда втиснуть пару фраз из нетленных школьных топиков.

Спорить долго по поводу, что важнее – история с географией или знание иностранных языков, было лениво.

Девчонки доели мороженое, вылизали деревянными палочками с картонных стенок стаканчиков последние сладкие остатки и приняли единогласно решение совершить кругосветное путешествие, а если не получится, то хотя бы полукругосветное. Оставалось разработать маршрут, наметить пункт отправления. Чепуха предложила начать путешествие с Турции. Она объяснила свой выбор.

– Во-первых, в Турцию, как ты знаешь, едет отдыхать большинство наших соотечественников, значит, там не дорого и сытно. Но даже не это главное. Главное, что эта страна находится, как и наша, и в Европе, и в Азии, близко от нас. Сядем на корабль и поплывем в Стамбул.

– Круто, согласна. Махнем в Турцию. Правильно, туда и виза не нужна, – важно заметила Смехота, гордясь своей информированностью. Однако ее новая подружка усмехнулась.

– Чепуха все эти визы. Ты не знаешь, что ли? На прошлой неделе их вообще во все страны отменили, визы эти. Теперь, куда хочешь, и когда хочешь, путешествуй. Вот, сидишь вечерком, чай пьешь. Приходит тебе в голову поехать в Париж, бац – и наутро ты уже там с первым самолетом. Здесь не визы, а деньги нужны, хотя и это тоже чепуха, – убежденно произнесла Шура.

– Их тоже отменили? – спросила Светка и тут же засмеялась, сообразив, что это нелепо – они только что заплатили за эскимо. – А было бы классно. Подходишь к лотку с мороженым и берешь сразу пять рожков, потом идешь в кафе и заказываешь капучино с горкой шоколадных стружек, а потом идешь в пиццерию. – Светка захохотала, радуясь своей фантазии. Конечно, Чепуха не могла удержаться и тоже засмеялась.

– Нет, подруга, деньги пока не отменили, – сквозь смех сказала Шура, – но с этой чепухой мы справимся. Мы сядем на корабль и направимся сразу к капитану с предложением: «Мы посуду будем мыть». Наверняка, и ты, и я виртуозы по этой части. Сколько мы ее перемыли в детдоме?! Будем и столы накрывать, тарелки расставлять, блюда разносить, да мало ли чего! Потом, к примеру, палубу с матросами будем драить. Придумаем, что предложить или они нам сами предложат. Работа на корабле всегда найдется, точняк, нам не только за это платить будут, но еще и кормить.

– Здорово придумано. А из Турции куда поедем? – спросила Смехота, полагаясь на географические знания Чепухи.

– Не колыхайся, сестря. Все будет ажурно и гламурно. Потому как из Стамбула можно по всему Средиземноморью проехаться. Там знаешь, сколько стран расположено? Притом, самые нути – бьюти. Андустенд? Шпарю запросто по-аглицки. Да, о чем я? Ага, о том, что на берегах акватории средиземноморской полно стран и городов с башнями и соборами старинными. Ну не такими, конечно, древними как в Египте…

– И как мы попадем в эти страны и города?

– Просто. Объясняю для полиглотов, которые, как «митрофанушки» думают, что коли есть ямщики, то и географию знать не надо. Так вот, город Стамбул омывают два пролива, Босфор и Дарданеллы. Они узкие, переплываешь их, и ты уже в Черном море, а там попадаешь в Мраморное, плывешь еще, и ты уже в Эгейском море, а дальше, вся Средиземная акватория перед тобой, причаливай, куда захочешь.

Смехота слушала, открыв рот, искренне восхищаясь обширными знаниями Чепухи. Новая подружка нравилась ей все больше. Пришлось пожалеть, что сама она часто прогуливала уроки географии. А все потому, что их учительница была ужасно вредной. Она заставляла повернуться спиной к карте и наизусть отвечать, где, чего находится.

– Прикинь, Шурочка. У нас географичка такая чудила была. Задаст что-нибудь показать на карте и, дожидаясь ответа, стучит указкой по столу, отбивает секунды, в точности, как судья на боксерском ринге. Не ответишь на десятый удар, ты в нокдауне, получаешь пару. Ну, я на нерве, никак не успеваю за 10 секунд вспомнить названия стран, городов, проливов, островов и морей.

Дальше Светка призналась, что даже когда она, наконец, что-то называла, весь класс взрывался хохотом. При этом училка злилась еще больше, уверенная, что ученица Смехова специально искажает «всю мировую топонимику» только, чтобы посмешить ребят. Так случилось, когда Светка обозвала Гринвич сандвичем, а Ботнический залив превратился у нее в Ботанический. Полное фиаско Светка потерпела на контрольном тестировании, где требовалось объяснить этимологию названий Босфора и Дарданелл. Светка, радуясь своей догадливости, написала: «Вероятно, когда-то здесь побывал какой-то босс в ботфортах жующий дирол». Старенькая географичка при этом чуть не упала в обморок. Еще более нелепым оказался устный ответ незадачливой ученицы на вопрос, что такое Гольфстрим. Светка, несколько смущаясь, и уж никак не желая вызвать смех одноклассников, на десятой секунде удара указкой по столу, предположила, что название Гольфстрима происходит, вероятно, от состоявшегося там впервые чемпионата мира по экстремальному гольфу.

Чепуха расхохоталась, услышав эти истории с географией.

– Все Светка, у тебя появляется шанс покончить с географической дремучестью, увидеть эти проливы в натуре. Да и не только эти. Купим карты побережья, будешь изучать, а потом реально увидишь города и страны. Рассматривать карты – мое любимое занятие. Может, и тебе понравится.

– Ладно, едем, плывем Стамбул. А на чем?

– На водном транспорте, вестимо. Но сначала надо добраться до Одессы. Это мы сделаем на поезде. (Описываемые события происходили до войны на Украине, – прим. авт.). Из Одессы, я точно знаю, каждый день отплывают в морские круизы большие теплоходы. И первая остановка обычно бывает в Стамбуле. Я этот маршрут давно изучила, столько лет мечтала.

Съев еще по эскимо, девчонки поехали на Курский вокзал, посмотрели расписание, выбрали нужный поезд, который через 15 минут отходил в Одессу, и побежали на платформу.

Первый этап путешествия. Поезд Москва – Одесса

Девчонки быстро шли вдоль состава, чуть задерживаясь у каждого вагона, где стоял проводник, чтобы определить, угадать, кто их них окажется добрым дяденькой или тетенькой, не выгонит их из поезда. Выбор пал на полную чернобровую женщину в яркой вышиванке. Она проверяла билеты пассажиров весело, доброжелательно и каждому обязательно говорила, улыбаясь: «Ласково просимо, проходьте, будьте як дома. Мене Оксаною звуть». Девчонки взялись за поручни лестницы и шмыгнули внутрь вагона. Чепуха на ходу, деловито объяснила улыбчивой Оксане, что они провожают родственников, немного опоздали, спешат попрощаться, зайдут на минуточку.

Как раз, когда по радио громко раздалось обращение к провожатым срочно выйти из вагонов, девчонки забирались на третью – багажную полку пустого отсека плацкартного вагона около туалета. Поезд тронулся, поехал, медленно покинул Москву, чуть быстрее Подмосковье, а потом, набрал скорость и помчался дальше. Только и мелькали одна за другой станции и полустанки. Девчонки, подтянув колени к ушам, сидели, онемев от собственного нахальства или смелости, а так же от вполне понятного страха быть разоблаченными. Светка слышала, конечно, как Чепуха время от времени шептала ей в ухо: «Чепуха, не боись, прорвемся». Но Смехоту это мало утешало, и она все больше сжималась, сидела тихо, как мышь. Ей и вправду хотелось каким-то чудом превратиться в маленького серого мышонка.

Чуда не случилось, хотя, кажется, могло бы. Проводница, делая свой первый обход, проверку билетов и раздачу спальных принадлежностей, лишь на мгновение заглянула в последний отсек, убедилась, что все места пустуют, и вернулась к себе. Но при подходе к первой большой станции она пришла с тремя пакетами белья и стала их раскладывать, потом, встав на нижние полки, заглянула вверх, проверяя наличие матрасов, и тут обнаружила двух «зайцев». Бедная Оксана! Она чуть не потеряла равновесие от удивления. Но и Чепуха, чуть не свалилась с третей полки от удивления, услышав, как Светка затрещала с Оксаной, украинкой, на «мове». Понять, о чем речь, конечно, было можно. Светка, почти рыдая, рассказывала о тяжелой жизни ее и сестры в детском доме, уговаривая проводницу оставить их в поезде и дать возможность доехать до моря, которого они ни разу в жизни не видели. Оксана, как под гипнозом, молчала, не двигалась, расставив ноги на нижних полках и зацепившись руками за верхние, не мигая смотрела на Светку и слушала «плач Ярославны» (как назвала потом Чепуха этот разыгранный Светкой спектакль). Неизвестно, что больше повлияло на Оксану: знание русской девчонкой, «москалявки», украинского языка, рассказанная история, которая растопила сердце, или просто ее человеческая доброта и не истраченное материнское чувство. Так или иначе, но Оксана кивнула в знак согласия приютить безбилетниц, вышла и вскоре вернулась с двумя стаканами чая, жменей сахара-рафинада и маленькой пачкой печенья, «Юбилейного», кстати.

Ночью поезд остановился на русско-украинской границе, в вагон вошли пограничники и легко обнаружили «зайцев», особенно двух длинноногих девчонок. Девчонки достали паспорта и стали ждать решения своей судьбы. И вот тут помощь Оксаны была как нельзя кстати. Она сначала весело поздоровалась с погранцами, назвав каждого по имени-отчеству, принесла им чаю с конфетами и бутылочку «перцовки» (от которой офицеры категорически отказались). Строгие стражи границы пили чай, а Оксана, сложив молитвенно руки на широкой груди, жалобным голосом упрашивала их разрешить девочкам, ее племянницам – сиротинушкам доехать до моря, которого они ни разу не видели. Шмыгая носом и утирая глаза, от легко набежавших слез, изобретательная Оксана рассказывала целую историю о тяжелой сиротской доле «племянниц». В заключение Оксана призналась, что взяла девчонок из детского дома, под свою личную ответственность, еле уговорив директора, поклявшись вернуть их в целости и сохранности. Трое молодых парней – пограничников и двое седых дядек – таможенников, подоспевших в это время, расчувствовались, вытащили из карманов фирменных курток шоколадки, отдали их сиротинушкам, махнули Оксане рукой, дав «добро» на незаконный проезд двух пассажиров и пошли через тамбур в следующий вагон.

Добрая проводница разрешила расстелить матрас на багажной полке. Девчонки, тесно прижавшись, свернулись «калачиком» и задремали под стук колес, под ритмичное колебание поезда, несущего их к мечте. Уже засыпая на голом матрасе, Чепуха не забыла спросить Светку, где она научилась так лихо говорить на мове.

Преодолевая дрему, Светка объяснила.

– Я же тебе говорила, что до семи лет жила под Харьковом, в украинском селе. Да и тетка моя, хохлушка, говорила на смеси русского и украинского. Я только в Москве отучилась «гэкать». Но вообще – то в меня языки иностранные лезут легко, как мороженое. Я же тебе говорила, что недавно стала итальянский изучать. – Светка сладко зевнула и добавила. – После английского легкотня, особенно произношение.

– Ну-ну, это хорошо. Нам в путешествии пригодится. Я тоже могу изъясняться на английском, так, примитивненько, конечно. Вернусь, пожалуй, займусь серьезно. Куда теперь без английского? Хотя я бы с большим интересом изучила санскрит, например, или древнегреческий с латынью, а то и древнеегипетский. Коптский называется. Как думаешь?

Светка не ответила. Она не думала, она просто крепко спала.

Второй этап путешествия. Пароход Одесса-Стамбул

Днем они слезли со своей верхотуры и пошли по вагонам размять ноги. На остановке купили у тетушек на платформе круглый хлеб и колбасу, тоже свернутую в кругляк. А следующая остановка было конечная – Одесса! Они поблагодарили Оксану, расцеловались, попрощались и спрыгнули со ступенек. Не теряя времени, сразу поехали в порт. Оксана сказала им номер автобуса, курсирующего между вокзалом и морским пассажирским портом.

Еще издали они увидели огромный пароход, напоминающий белый сказочный дворец. В окошечке информации сонная девушка вялым голосом подтвердила, что именно этот круизный лайнер к вечеру отойдет от причала, следуя в Стамбул.

Девчонки долго кружили по набережной, с любопытством наблюдая за всем, что происходит в порту. Задолго до отправления пассажиры стали собираться внизу у трапа. Люди весело переговаривались с друзьями и родственниками, прощались, забирали у провожающих свои сумки и чемоданы, поднимались, чтобы полноправно войти с билетом в это сказочное царство. Наблюдая, как тщательно при входе рассматривают паспорта, сверяя фотографию с оригиналом, нетерпеливо ожидающем, когда он сможет вступить на заветный корабль, как внимательно проверяют билеты, – девчонки поняли, что пробраться на судно будет нелегко.

– Нет, не удастся нам сегодня начать кругосветку, – без улыбки сказала Смехота.

– Чепуха, – тут же возразила подруга и хитро подмигнула своим «японским» глазом. – Пойдем к другому трапу, грузовому. Видишь, там ящики грузят, наверное, с продуктами и напитками.

– Ну и что? Мы же не ящики, – резонно заметила Смехота.

– И хорошо, что не деревяшки, а с головой разумной. Я уже все придумала.

Ты смеяться еще не разучилась? – Чепуха с сомнением

посмотрела на загрустившую подружку.

– Да нет, вроде. Я вообще больше ничего хорошо и делать-то не умею, как хохотать. Пора?

– Нет, подожди. Сама поймешь, когда начинать. Бежим туда, главное, смотри в оба и лови момент.

Они подбежали к грузовому трапу и стали смотреть, как крепкие ребята цепляли на крюк, свисающий с корабля, ящик, обмотанный веревкой. Двое молодых здоровяков, не переставая пересмеиваться, курить и пить пиво из банки, к которой по очереди прикладывались, на какой-то момент потеряли бдительность и видимо небрежно закрепили груз. Огромный ящик, поднятый на крюк, внезапно полетел вниз, с грохотом ударился о бетон, крышка отлетела, и из него посыпались в разные стороны красные яблоки. Сверху, с палубы у грузового люка раздался мощный ор бригадира, который, не стесняясь в выражениях, честил своих подопечных. Те, в свою очередь, тоже ругались и собирали яблоки, которые откатывались от них, готовые упасть прямо в море.

И тут раздался смех Светки Смеховой. Среди привычных портовых звуков, шумов и грохота это было так неожиданно, что все докеры невольно оглянулись на девчонку, потом на своих приятелей, бегающих за яблоками, на орущего сверху начальника и заулыбались. Вскоре раздались смешки, а вслед за этим всех одолел безудержный смех, похожий больше на ржание лошадиного табуна на лужайке. Бригадир, перегнувшись через борт, тоже хохотал, глядя, как по бетонным плитам причала ходят, пошатываясь, задыхаясь и подвывая от смеха, молодые грузчики. Они утирали глаза, откашливались и весело кричали, вставляя много нецензурных выражений: «Ой, не могу больше, ой, нутро все от смеха уже болит…, ой, спасите, братцы – товарищи, сейчас помру…». При этом никто не глядел на девчонок, никому из смеющихся не было никакого дела до двух малявок. А эти только того и ждали. Лестница, заветная лестница, ведущая на палубу корабля, оказалась свободной от бдительного ока старших чинов. Не раздумывая, не медля ни секунду, девчонки одним махом взвились на самый верх и оказались при входе в грузовой отсек рядом с огромным камбузом.

Навстречу им тут же попался шеф-повар, или кок по-морскому, злой и озабоченный. Он тоже видел сверху сцену с разбитым ящиком, но ему было не до смеха. Он волновался, что эти веселые парни не погрузят вовремя продукты. По своему большому опыту он знал, что в путешествиях самое главное – не достопримечательности, а хорошее питание. Он как бы и не заметил появившихся невесть откуда, девчонок, стоял, тихо ругался и разговаривал сам с собой. Как вдруг услышал.

– Да ладно, дяденька, не переживайте. Все эти проблемы – чепуха чепуховская, сами решатся.

Это сказала черненькая девчонка, а другая, рыжая и веснушчатая, просто засмеялась. И тогда шеф-повар с еще большим удивлением услышал свой собственный беззаботный смех.

– Да и впрямь. Шут гороховый с ними, с этими проблемами чепуховыми. Накормим почтеннейшую публику, напоим. Чего переживать-то? И не такое случалось. Правильно говорит девчонка, чепуха одна, – повторял он сквозь смех, пока через трубку по громкой связи не раздался строгий голос:

«– Старший по камбузу, срочно к капитану!»

Согнувшись от смеха, кок стал подниматься вверх на мостик, где внезапно и кончил смеяться, получив приличный нагоняй от самого капитана.

Девчонки за это время успели смыться и стали шастать по огромному теплоходу, выискивая тихое и незаметное местечко, где их не могли бы найти. Они выбрали укромный уголок за спасательными шлюпками. Там же были навалены надувные оранжевые жилеты, свернутый брезент, шезлонги и матрасы к ним, еще груда байковых одеял, и клетчатых пледов в прозрачных пластиковых пакетах. Ночлег был найден. Теперь оставалось придумать, где и как поесть.

– Это уж точно чепуха, – как всегда бодро и весело сказала Шура. – Тут и думать нечего, пойдем сразу в ресторан. Пока ты будешь всех смешить, я в пакет напихаю со столов еды всякой.

Дождавшись, когда теплоход отойдет от причала, и пассажиры, разместившись по своим каютам, ринутся на ужин, девчонки с толпой прошли в ресторан. Смехота старалась быть в окружении людей, а Чепуха, наоборот, осталась в сторонке, за колонной с большим пакетом в руках для сбора еды. Прячась от официантов, она наблюдала за обстановкой и уплетала банан, который успела схватить с фруктового столика

На средней палубе, где они находились, ужин был организован по типу «шведского стола». Середину просторного ресторанного зала занимали широкие, как беговые дорожки, овальные ряды столов, заполненные всякими яствами. Отдельный стол украшали большие вазы с фруктами и блюда с пирожными. Пассажиры, взяв высокий и резкий старт, устремились к столам, быстро достигли финиша и, теснясь, стали накладывать в тарелки все подряд. Светка, глядя на аппетитные разнообразные яства, только сейчас поняла, насколько голодна. Между тем, Чепуха спокойно доела банан и ловко бросила корку прямо под ноги официантов, которые шмыгали туда-сюда, беспрерывно пополняя быстро убывающие блюда. Официант, первым попавшийся на банановую корку, поскользнулся. Стараясь удержаться, он навалился на другого, следующего за ним, тот на третьего, и дальше пошло, как говорится, по принципу домино. Самим-то официантам удалось выстоять, не грохнуться на пол, но миски, тарелки и подносы с едой, которые они несли, полетели во все стороны. Нарядные платья и костюмы проходящих мимо пассажиров, покрылись дольками помидоров, кружками огурцов и листьями салата; некоторым в лицо попали оливки с анчоусами и маслины с косточками, по рукам растекались майонез, кетчуп и другие вкусные соусы и приправы. В это время дирижер небольшого оркестра на сцене, стоя, как и положено, спиной к публике, не имея возможности видеть происходящее в зале, взмахнул палочкой. Оркестр послушно грянул что-то веселое, энергичное. Драматическая сцена, разыгравшаяся в ресторане под аккомпанемент бравурной музыки, показалась скорее комичной, во всяком случае, тем, кто наблюдал это со стороны, кого это не коснулось. Что уж говорить о Смехоте, которая, совершенно забыв о своем статусе нелегала – безбилетника, забыв о строжайшей необходимости действовать скрытно и никак не проявлять своего присутствия, разразилась громким хохотом. Чепуха испугалась, что сейчас Светка, да и она сама, будут разоблачены и наказаны, но смешинка пошла гулять по залу. Еще минута, и уже нельзя было точно определить зачинщика этого хохота. Заливисто, громко смеялись «чистенькие», которые не попали «под раздачу». Но и большинство других, которые только что отчаянно ругались и безуспешно пытались очистить костюм или вечернее платье от «оливье», тоже хохотали, правда, чуть нервно. Смеялись даже те, которым пришлось вытаскивать из карманов раскисшие кусочки овощей, счищать пятна майонеза с одежды и вынимать из туфель куски ветчины. Но, само собой, нашлись и такие, которым было не до смеха. Они не поддались общему веселью: их дорогие, новые и красивые наряды были сплошь заляпаны ошметками от несостоявшегося ужина. Эти люди обиженно кричали, требуя наказать официантов. И лишь музыканты ни на что не обращали внимания, следуя только знакам своего руководителя – дирижера. Наращивая темп, они исполняли попурри из самых убойных попсовых мелодий.

Чепуха поняла, что момент для сбора еды настал. Она вышла из-за колонны, подошла к многометровому столу, открыла пакет и стала быстро сбрасывать туда самое вкусное, что любила сама и что, надеялась, понравится и подруге. На худенькую черноволосую девчонку никто не обращал никакого внимания. В ресторане продолжалась сумятица. Официанты, с трудом удерживая рвущийся из груди смех, приводили в порядок столы, себя и скользкий пол. В зале появился старпом, взял микрофон, громко и четко извинился за маленькое происшествие, попросил всех успокоиться и пожелал приятного аппетита, чем вызвал новый приступ смеха. Старпом обиделся и приказал вызвать боцмана и матросов на помощь смеющимся официантам.

А Чепуха, набив пакет едой, снова быстро спряталась за колонну. Услышав приказ старпома, осознав опасность разоблачения, она в два шага добралась до своей хохочущей подруги и внушительно толкнула ее в бок.

– Стоп, машина. Тормози. Утекать надо во все лопатки, – тихонечко сказала она Светке, крепко схватила ее за руку и потащила из ресторана. Они бежали к своему укромному местечку и слышали позади себя крики, шум, музыку и смех. Смех, кажется, не только не прекратился, но наоборот, разрастался, захватывал все больше и больше людей, перескакивая от одной группы пассажиров к другой. Казалось, что в ресторане хохочут все, забыв про ужин, волнение при посадке, недовольство каютами и про другие проблемы туристов, уплывающих в далекое путешествие. Смущенно хихикал старший помощник, топорща усы, булькал в непривычном смехе серьезный седой боцман, весело ржали молодые матросы. Вот такой заразительный, если не сказать заразный, смех был у Светки. Люди чему-то радовались, обнимались друг с другом, знакомились и хотели дружить, если не на всю оставшуюся жизнь, то хотя бы на время путешествия.

Когда обе подружки уже сидели в своем убежище и с большим аппетитом уминали ресторанные закуски, до них все еще доносился смех, а вскоре они с удивлением услышали и хоровое пение. Весь ресторан в сопровождении оркестра затянул: «Не слышны в саду даже шорохи…».

Спать вроде было или рано, а может, просто не хотелось, и они решили прогуляться. Опасность быть пойманными казалась минимальной, так как освещение на палубах, кроме входов в бары, на дискотеку и игровую студию, в ночное время делалось слабым. Можно было вполне незаметно пройти даже к бассейну на верхней палубе. Они еще раньше его заприметили, да и на рекламных проспектах, разбросанных повсюду, прямо на обложке была фотография этого шикарного бассейна.

На всем пути они не встретили ни единого человека. Палубы были темные и пустые, только из бара и со стороны дискотеки иногда долетали звуки музыки. Вокруг бассейна стояли темными силуэтами шезлонги, а внизу по всему периметру располагались лампочки, которые подсвечивали сине-зеленую воду. Искушение войти и поплавать в этой чистой прозрачной воде стало непреодолимым. Не говоря ни слова, поняв друг друга по одному взгляду, девчонки разделись, спустились по лестничке и с тихим восторгом окунулись в приятную прохладную воду. Кричать от радости и плескаться они не решались: могла прийти охрана, какой-нибудь вахтенный, а то и сам капитан. Мало ли, может он тоже любитель ночного купания. Ему же, наверное, неудобно со всеми пассажирами, скинув свой нарядный белый с золотом мундир, плюхаться в воду и резвиться. Это прошептала, как всегда едва сдерживая смех, Смехота, остановившись у бортика, где отдыхала ее подруга перед очередным заплывом. И вдруг Чепуха наклонилась, засунула голову в воду, потом нырнула, а когда выпрыгнула наружу и раскрыла ладонь, Смехота застыла с открытым ртом от удивления: подруга держала блестящую монету – 2 евро!

– Ныряем, – зашипела азартно Чепуха, – там таких монет накидано видимо-невидимо. Давай собирать. Здесь на все путешествие хватит. Ныряй, только ни звука, ни хохота, а то захлебнешься, да и я с тобой.

И они принялись нырять и шарить по дну, собирая монеты, брошенные, видимо, пассажирами по давно установившейся традиции туристов бросать монеты во все встреченные фонтаны, бассейны и моря. Дно девчонки почистили прилично. Нырнув очередной раз, они обнаружили еще две монеты, которые оказались последними. Не одеваясь, согнувшись, как будто так их меньше смогут заметить, они добежали до своего укрытия среди брезентов, шлюпок и матрасов и с удовольствием натянули на себя нагретые за день одеяла. Потом стали пересчитывать добычу. Оказалось, они собрали 162 евро.

– Вот это улов! – завопила чуть ли не во весь голос Смехота.

Шура вовремя вставила ей «кляп» – закрыла смеющийся и орущий рот мокрым полотенцем.

– Ну, что я тебе говорила? Деньги – это чепуха. Вот они, не деньги, а целые деньжищи, скажи.

Светка восторженно глядела на подругу, энергично мотала головой, подтверждая сказанное, что-то мычала сквозь мокрую повязку на губах.

С этого момента, когда кошелек трещал от монет, обе стали абсолютно уверены, что теперь-то они точно совершат кругосветное путешествие. Надо было наметить дальнейший маршрут после остановки в Стамбуле. Чепуха достала из своей холщовой сумки карту, купленную еще на одесском причале, и стала водить пальцем по морям и проливам, рассказывая Смехоте их дальнейший путь.

– Вот, смотри, это Турция. Я тебе говорила, что она находится сразу и в Азии, и в Европе, теперь сама убедись. Вот Стамбул, и вот два пролива, те самые, что ты на уроках географии слышала – Босфор и Дарданеллы. Через них, видишь, можно выйти в море, да не одно. Впрочем, эти моря – всего лишь акватория Средиземного моря. Вот это и есть наша цель.

– Алекс, я, конечно, обалдеваю от твоих географических познаний, но не говори так быстро, а то я не запомню. Ты столько знаешь!

– Чепуха, – скромно отозвалась на похвалу Шура. Она старалась никогда не подчеркивать своего превосходства, в чем бы ни было. – Но я очень рассчитываю на твои знания иностранных языков. Это нам может пригодиться. Ты девочка развитая, как сказала бы наша директриса. Вот персонаж, тот еще. Для нее все мы – приютские, делились на развитых и недоразвитых. На этих она вообще никого внимания не обращала. Ладно, проехали. Так ты о чем спрашивала?

– Как мы попадем в эту самую акваторию средиземноморскую?

– Включай мозги.

– Включаю, – вздохнула Смехота.

– Супер. Сто пудов, ты девочка развитая.

– Может быть, только мое развитие не догоняет твои планы насчет прохода этих проливов. Какие бы они не были узкие, их вплавь не преодолеешь. И как мы окажемся вот здесь? – спросила Светка и ткнула пальцем прямо в центр Средиземного моря.

– Чепуха, как – ни будь да окажемся. Придумаем, сказала Александра, стараясь остаться легкомысленной, но Светке показалось, что подруга сама еще не знает, как это сделать.

Стало совсем темно. Свет высоких голубых звезд и желтой луны не слишком помогал прочесть названия городов, рек и морей, написанных на карте. С верхней палубы, где находилась танцплощадка, все еще слышалась музыка, то в стиле «диско», «латино», танго, то спокойного вальса. Ближе к полуночи неунывающий диджей бодро объявил караоке. Женский голос затянул: «Вот кто-то с горочки спустился…». Тут же к нему присоединился многоголосый хор участников дискотеки. Потом спели еще несколько старых добрых песен из кинофильмов, но уже не так слаженно и громко. Постепенно становилось тише, а вскоре, кажется, спал уже весь теплоход.

– Ладно, давай укладываться, – приказала Чепуха. – Нам спозаранку надо спрыгивать отсюда. Нет, прикинь, завтра мы уже будем в Стамбуле!

Девчонки уютно завернулись в одеяла и приготовились спать, как вдруг Чепуха прыснула от смеха.

– Я вспомнила твои рассказы, как ты «плавала» на уроках географии в школе. Правда, что ли, что ты Босфор ботфортами обозвала, а Гринвич перевела на русский что-то типа зеленой каши, «грин греч»?

– Ничего такого я не говорила про Гринвич, ты сама сейчас выдумала, – обиделась Светка, но Чепуха продолжала придумывать все новые смешные названия рек, проливов, гор, стран и городов, которые якобы говорила Смехота на уроках географии. Светка, не склонная долго держать обиду, засмеялась. Они валялись на теплых, нагретых солнцем резиновых матрасах, дрыгали ногами, перекатываясь с боку на бок, умоляя друг друга прекратить смех, иначе они просто задохнутся и умрут, и на этом их путешествие закончится. Наконец, обе угомонились, несколько раз зевнули и заснули.

Стамбул. Приключения начинаются

Ранним утром их разбудил громкий гудок парохода, смех и гомон пассажиров, гортанные турецкие голоса, передающие, судя по интонации и какие-то важные сведения или указания. Девчонки поняли, что чуть было не проспали Стамбул, а намечали выйти первыми. Они вскочили, пригладили волосы, натянули бейсболки, надели кроссовки и стали пробираться к выходу. Они вышли, как и вошли, через грузовой люк, минуя камбуз. Скатившись, как циркачи, с трапа, стоящего почти вертикально, они спрыгнули на турецкую землю. Здесь было тепло и солнечно, пахло морем, рыбой и немного водорослями и совсем чуть-чуть подгнившими фруктами. Светка с удовольствием вздохнула, голубые глаза засияли улыбкой, еще немного, и раздался бы неуместный сейчас смех, но Чепуха не теряла бдительности.

– Светка, не вздумай. Ни звука. Тихо сматываемся от сюда. Надо поскорее уйти подальше от порта.

Они ловко прошмыгнули между полицейскими машинами, потом мимо группы людей в военной форме, которые смотрели куда-то вверх, то ли на мачту, где развевался российский флаг, то ли просто на голубое небо, радуясь хорошему деньку.

Стамбульский порт оказался чуть ли не в центре города, совсем не далеко от большого базара, куда уже направлялись целые толпы нарядно одетых и празднично настроенных людей. Турки шли целыми семьями, было много иностранных туристов, чьи автобусы стояли вдоль набережной. Чепуха критически оглядела себя и подругу.

– Так, напарник, мой верный товарищ, топаем прямиком на рынок. Категорически требуется купить что-нибудь из одежды, а то мы как две бомжихи немытые.

– Ты что? – с ужасом возразила Смехота. – Будешь тратить деньги на какие-то шмотки? У нас впереди целое кругосветное путешествие, на него уйму денег надо, а ты… Но вообще-то, если, по правде, я очень люблю модные вещички

– Ну и прекрасно, хотя мне, лично, до шмоток всегда было фиолетово, но сейчас важно иметь приличный вид. Помни – мы путешествуем нелегально. (Это слово Чепуха произнесла по слогам, придавая особую значимость). – Мы должны как можно меньше привлекать к себе внимание, а то гляди, полиция подойдет и спросит нас, чумазых, кто мы, откуда, где родители. Ну, ты знаешь, все эти проверки.

– Да знаю, конечно, – согласилась Светка. – Ладно, пойдем, купим себе новье. Только истратим не больше десяти евро на нос. Нам еще поесть надо, да и в баню хорошо бы сходить.

– Идея! Молодца, Светик. Пойдем в эти знаменитые турецкие бани. Как они называются, не сауна, не парная, а…?

– Хаммам, – сказала без запинки Смехота. – Кстати, там и переоденемся. Ладно, двигаем на рынок, а правильнее – базар. Ты знаешь, что само слово «базар» турецкого происхождения. У нас много в русском языке турецких слов. Вот еще, например…

– Потом, потом расскажешь, давай сначала дела сделаем, – перебила Чепуха и подтолкнула Смехоту к переходу через большую дорогу, заполненную машинами. Загорелся зеленый свет, они перешли на другую сторону и направились в сторону торговых рядов.

На турецком базаре, вместо того, чтобы быстро купить заранее намеченный набор – по майке, джинсам и ветровке, они надолго застряли в кондитерских рядах. Здесь оказалось слишком много соблазнов. Во всем многообразии предстали знаменитые турецкие сладости. Их было видимо – невидимо: уйма сортов халвы, нуги, пахлавы, шербетов, мармеладов и множество плотных ореховых брикетиков облитых сахаром, шоколадом или медом. Веселые турецкие парни охотно давали пробовать свой товар двум молодым красивым иностранкам, да еще русским. Чуть ли не полчаса ушло на бесплатную дегустацию вкусной всякой всячины. Наконец, они купили не менее семи видов сладкой продукции, на что ушли десять евро. Очень захотелось пить. Пришлось потратиться на соки, воду и кока-колу. Выпили сразу по два стакана и продолжали шататься по базару. Голова кружилась от ароматов фруктов, пряных запахов зелени и специй, аппетитных дымков над мангалами, где жарились цыплята, кебабы и шашлыки. Захотелось есть. И здесь выбор тоже был велик. Долго спорили, что взять: пирог с сыром, зеленью и мясом или просто попросить настругать бастурмы; а может, заказать кусок курицы с золотистой корочкой; а еще лучше, впервые попробовать только что выловленную рыбу, зажаренную на углях? Тут Чепуха некстати напомнила о строгой экономии и приказала: купить что-нибудь подешевле и посытнее. Взяли по порции люля-кебабов, быстро съели. Оказалось мало, взяли еще две шпажки шашлыков. После этого, сытые и довольные, они направились, к длинной вещевой галерее, куда, собственно, и собирались пойти сразу. Девчонки с трудом продвигались между рядами плотно висящих и лежащих маек, брюк, юбок, платьев, халатов, купальников, летних курток и т. д. Приходилось только изумляться обилию и разнообразию товара. Им, воспитанницам детских домов, крайне редко имевших карманные деньги даже на мороженое и кино, сейчас вдруг представилась возможность купить себе одежду. Они не спеша принялись разглядывать товары, пирамиды текстильных изделий, горы джинсов, стройные батальоны курток. Чепуха не проявляла активного интереса к обсуждению фасона того или иного изделия, орнамента, цвета и т. д. Зато Смехота оказалась весьма сведущей в этих вопросах. Она знала все актуальные бренды, модные принты, отличие винтажного стиля от прет-а-порте и пр. Светка критически разглядывала швы, пуговицы, карманы, кнопки, мяла материал и выносила окончательный вердикт о качестве. «Это можно брать», – важно изрекала она иногда свой «модный приговор».

– Гэ-зэ-эмчик возьми, – предлагала Чепуха в ответ, узнав стоимость вещи. Светка впервые слышала это словцо и полюбопытствовала: «Что это?».

– Губы закатывающий механизм, – объяснила Шура. – Я сказала – тратим на одежду минимум. Помни, Светка: – нас ждет кругосветка.

Это изречение, хоть и было сказано строгим, назидательным тоном, но показалось таким смешным, что Светка громко рассмеялась. И ту же, как уже бывало не раз, смех подхватили все, кто находился рядом. Особенно радостно хохотали продавцы – молодые турецкие парни. Они и без того были веселые и разговорчивые, а услышав смех красивой рыжей девушки с яркими голубыми глазами, не переставая хохотать, стали еще активнее зазывать ее к своему лотку, азартно перекрикивая друг друга. Многие из них кричали по-русски: «– Давай, давай, покупай, красавица. Иди, иди сюда, иди ко мне, без денег отдам все, что хочешь». Чепуха живо отреагировала на такое заманчивое предложение и подтолкнула подругу к прилавкам. Девчонки пошли между вещевыми рядами, останавливались тут и там, перебирали купальники, майки и джинсы, спрашивали цену, которую им тут же снижали, наполовину, а то и больше. Никогда прежде они не имели опыта торговаться на базаре. Но теперь быстро вошли во вкус, им это понравилось, напоминало веселую игру. Они надолго застряли у лотка, где торговал атлетически сложенный парень. На зависть соседям, ему удалось шутками – прибаутками, напевая и рассыпая комплименты, убедить девчонок купить именно у него по паре у кофточек, маек, топиков и купальников. Он взял за все в три раза дешевле, чем было указано на ценниках. А после купли-продажи, он еще угостил красавиц крепким чаем. Выгодная сделка произошла и у другого прилавка. Две пары отличных модных светло-голубых джинсов молодой турок, восхищенно щелкая языком, «застряв» взглядом на золотых прядях и голубых глазах Смехоты, вообще отдал им почти даром под одобрительные возгласы продавцов соседних секций. Парень тоже угостил их чаем, да еще подарил каждой красивый шелковый шарфик.

– Недаром наши соотечественники шастают сюда столько лет подряд. Здесь классно, – сделала окончательный вывод Чепуха, когда они протискивались сквозь торговые улочки к выходу из базара.

Стамбул москвичкам нравился все больше. Едва выбравшись из субботней толпы, заполнившей не только сам рынок, но и вокруг него, девчонки пошли дальше, ориентируясь на синие купола, которые казались совсем рядом. В туристическом проспекте, который они прихватили с собой вместе с картами, было указано, что надо обязательно посетить хотя бы две достопримечательности – собор Святой Софии и Голубую мечеть. Сооружения, судя по карте, находились рядом, напротив друг друга. Девчонки последовали совету путеводителя и посетили оба храма. В Софии они долго стояли у фресок с ликами Христа и Богородицы, чудом сохранившимися после завоевания Константинополя османским воинством, когда уничтожались все христианские символы. Голубая мечеть поразила их своими размерами и огромным молельным ковром, куда можно было ступить только правоверному мусульманину и то без обуви. Они вышли на площадь, которая тоже в этот воскресный день была заполнена гуляющим народом. И здесь они подверглись новому испытанию из разряда «купить – не купить». Дело в том, что по площади ходили уличные торговцы и продавали турецкие музыкальные инструменты: маленькие барабанчики, флейты, трещотки. Стоили они дороже, чем джинсы, например. И все-таки, Чепуха, которая взяла на себя роль въедливого бухгалтера, согласилась купить две турецкие свистульки. В свое оправдание непредусмотренным тратам, она сказала:

«Знаешь, нам эти штуковины пригодятся, если мы потеряемся, или в опасности будем. Сразу ты мне, или я тебе будем сигналы бедствия подавать. Давай попробуем».

Несмотря на множество лавочек в сквере рядом с соборами, ни одного свободного места не было. Они уселись на край бордюра, окаймлявший большущий кустарник с розами, и стали пробовать подавать музыкальные сигналы на своих инструментах. Они дули изо всех сил, но ничего не получалось, возможно еще и потому, что они все время хохотали. Но потом получилось! И Чепуха выдула что-то типа «Спартак – чемпион, тра-та-та-та-та», а Смехота на своей свистульке вполне узнаваемо проиграла футбольное приветствие «оле, оле, оле, оле, оле…».

– Здорово! – одобрила Чепуха. – Вот, попадем где-нибудь на футбольный матч и будем свистеть за нашу команду.

– За какую, за «нашу»? Я – не болельщик, в футболе ничего не смыслю.

– А я, признаюсь тебе, фанат «Наполи». Смотрю по телику, не пропускаю ни одной игры.

– Алекс, ты полный крутяк. Мало того, что географию с историей знаешь, креативить умеешь по всякому, да еще ты – «тифози», кто бы подумал! Я просто тащусь от тебя.

– Зато ты – полиглот, мой респект, – великодушно, но с некоторой иронией сказала Чепуха и даже сделала некий реверанс. Но уже через несколько минут ей пришлось еще раз, но уже вполне серьезно, признать превосходство Светки в другой области. А дело было в том, что Светка, достав из своего рюкзачка блокнот и карандаш, стала быстро делать зарисовки персонажей, чем-то заинтересовавших ее. Чепуха едва успевала с удивлением и восторгом взглянуть на один заполненный листок с наброском фигуры продавца свистулек, как Светка уже принималась рисовать толстую турчанку с таким же габаритным мужем и целым выводком ребятишек, семенящих по обеим сторонам. Дальше на блокнотном листе появился молодой турок в костюме янычара. Он остановился совсем рядом, и Светка успела нанести не только черты лица, но и некоторые детали костюма. Парень был чем-то расстроен. Он хмурил брови, поправлял нервно декоративный ятаган, висевший с боку, то и дело смотрел на часы. Потом заулыбался и пошел навстречу девушки тоже в национальном наряде. Они взялись за руки и быстро – быстро, почти бегом, удалились из виду. Но Светка успела и девушку схватить на карандаш.

– Светик, снимаю шляпу, – торжественно произнесла Чепуха и чуть сдвинула к затылку бейсболку. – Оказывается, ты – гений, а сразу не скажешь. Какие академии закончили, мадам? Или опять по самоучителю?

– Скажешь, тоже, академии, – скромно улыбнулась Светка. – Самоучка сто процентная. Помнишь, такие детские альбомы были, где вместо фигуры животных или человека только контур дан. Ну вот, надо было соединить все точки, чтобы появился рисунок, а потом еще и раскрасить. Но у меня не было ни цветных карандашей, ни красок. Тетка – жадина, как я ее не просила, не купила. Был один простой карандаш, а рисовать очень хотелось, как и всем детям. Вот я и стала эти контуры копировать. Постепенно и научилась. А что делать? Меня на целый день запирали одну в хате деревенской, ни телевизора, ни приемника. Я сама и читать научилась задолго до школы. Валялись там для розжига печки несколько книжек. Я их из корзины вытаскивала, и как-то само собой получилось, читать стала. Вот такая житуха у меня в раннем детстве была, до интерната еще.

– А ты пейзажи можешь рисовать? Ну, море, скажем, лес, горы?

– Нет, – вздохнула Светка, – к сожалению, не могу. Такие картины маслом надо, а я вообще маслом не умею. Я только карандашом, и только людей, портреты, да и то они у меня выходят скорее как шаржи. Ты ведь понимаешь, я сразу смешное в человеке вижу.

– Понятно, сестренка. Стало быть, свой портрет я тебе не заказываю, а то исказишь мои прекрасные черты до неузнаваемости, сделаешь из меня пародию.

– Нет, что ты, Чепуха, ты такая красивая, из тебя шарж не получится, – серьезно сказала Светка.

– Ну и за то, спасибо. Ладно, стенд ап и летс го, как на вашем английском говорится. Пока все идет путем. Валим отсюда. Пора помыться, переодеться, привести себя в порядок.

Они двинулись в город в поисках бани и ночлега. Еще раньше, по пути из порта, им не раз попадалась стрелка с надписью «хаммам». Теперь предстояло найти эту турецкую парилку. Девчонки покинули соборную площадь, пробежались по аллее платанов, пересекли магистраль, вышли на большую улицу, свернули в переулок, увидели знакомый указатель, а еще через пять минут уже стояли у входа небольшого помещения, где находилась баня. Они открыли дверь, и тут же попали в окружение приятных запахов чая и какой-то душистой травы. За столиком при входе сидела пожилая турчанка в длинном цветастом не то платье, не то халате и в таком же цветастом платке на голове. «Здравствуйте, мирхаба», – произнесла Светка, вызвав доброжелательную улыбку турчанки и взгляд Чепухи, обалдевший от изумления.

– Ты что, уже и по-турецки спикаешь? – прошипела она на ухо подруге.

– Да нет, конечно, – хмыкнула Светка. – Просто нам на базаре столько раз говорили эти слова, вот я и запомнила.

– Меня зовут тетушка Айшен, – представилась женщина на русском языке, поднялась, вручила девушкам банные принадлежности и сопроводила их в раздевалки. И тут Чепуха снова оторопела от неожиданности, услышав, как Светка запросто произносит: «Тешекури эдерем. Спасибо вам».

– Ничего себе, ты и это запомнила, – проворчала Чепуха. – Меня уже зависть берет, а я не люблю завидовать. Ладно, сочтемся…, – несколько угрожающе выдохнула Шура.

Они вошли в парилку сверху донизу украшенную голубой мозаикой. В середине просторного помещения возвышался подиум, куда улыбчивая турчанка жестами предложила девчонкам подняться и лечь. Она стала объяснять, как надо париться, сопровождая жесты короткими фразами и отдельными словами на русском языке. Уловив удивление гостей, Айшен объяснила, что в хаммам из иностранцев ходят только русские туристы, иногда немцы, а англичане с французами никогда. Вот она и научилась немного говорить по русски. В парной кроме Шуры и Светки никого не было. Хозяйка сказала, что турки придут после базара, после обеда и сна, а еще больше народу будет к вечеру. Женщина вышла. Девчонки с удовольствием залезли на круглую горячую скамью, тоже покрытую красивыми керамическими плитками. Они лежали на спине и забавлялись тем, что старались обнаружить в трещинах на потолке фигуру животного, лицо человека или какое-нибудь страшилище. Потом они слезли с подиума, долго терли себя не очень жесткими мочалками, обливались водой из медных маленьких тарелочек, вымыли хорошенько волосы и снова улеглись на теплые камни. В парилку вошла тетушка Айшен. Она показала фотографию, где на этих же камнях лежали тела в облаке мыльной пены. Тыча палец в снимок, она повторяла: «Это – очень хорошо, хорошо, понимаешь? Красивая будешь, чистая, хорошо. Даешь три доллара, и я делаю хорошо». Она так пристала, что было неудобно отказать пожилой женщине. Девчонки согласились. Банщица быстро приготовила два мешка с мыльной пеной, ухватилась за один, размахнулась и стала бить им по спинам и бокам клиенток, а потом опрокинула на них весь мешок, закрыв тела пеной. Это было очень смешно. Бедная старая турчанка! Она не подозревала о последствиях. Из-под мыльной пены раздался смех такой заливистый, какого она ни разу за свою долгую жизнь не только в бане, даже в цирке, никогда не слышала. Схватившись за бока, потом за грудь, потом хлопнув себя по бедрам, тетушка Айшен стала хохотать вместе с девчонками. А те смыли с лица пену и давились от хохота, подвывали, дрыгая при этом ногами, ударяя пятками по мозаичному настилу горячей лежанки. Под высокими арочными сводами парилки голосистый смех усиливался многократно. В это время из маленькой боковой дверцы, совсем незаметной, высунулся молодой парень, постоял минутку, недоуменно глядя на смеющихся девчонок и женщину, а потом неожиданно засмеялся и сам. Так все четверо и хохотали радостно и беззаботно, как будто знали друг друга сто лет. Турчанка сквозь смех пояснила: «Сын мой, это сын мой, Керим звать». Не переставая смеяться, она показала на пальцах: «– У меня еще три, понимаешь у меня четыре сына и три дочки. Две в Анталии живут, свой муж имеют, дом, дети. Понимаешь?».

Девушка с гитарой. Спасение от рабства

В этот момент дверь в парную вдруг широко открылась, туда вбежала испуганная девушка в одежде, да еще с гитарой наперевес, зарыла щеколду на двери и закричала: «Хелп ми, плиз, хелп ми». От неожиданного появления Светка перестала смеяться, замолкла Чепуха, застыли в напряженных позах хозяйка и ее сын. Они смотрели на дверь, которая сотрясалась от ударов извне. Оттуда слышались угрожающие мужские голоса. Сообразительная турчанка схватила девушку с гитарой за руку и пихнула ее в маленькую незаметную дверцу. Потом жестами и мимикой дала понять девчонкам, чтобы они повернулись на живот и не двигались. Те послушно замерли на каменной скамейке, и банщица тут же опрокинула на них еще один мешок с мыльной пеной, которая закрыла их с головы до ног. Потом сказала что-то своему сыну. Он приоткрыл боковую дверцу парилки, и громко прокричал что-то. Как оказалось, он позвал на помощь братьев. Через минуту четверо молодых парней стали с наружной стороны парной. Напротив них нарисовались два крупных мужика, далеко не молодых, но сильных и откровенно агрессивных. Несмотря на заслон и требование не входить, мужикам удалосьпроскользнуть в парилку, как будто они тоже были намылены. Следом за ними влетели молодые ребята – братья и между ними и чужаками завязался быстрый разговор на резких тонах. А хозяйка бани, как ни в чем не бывало, продолжала тереть спины девчонкам. Тогда один из посетителей, скользя на мокром полу, чуть не падая, подскочил к девчонкам и плеснул им на голову водой из медной плошки. Увидев испуганные рожицы двух малолеток, он зло бросил тазик об пол. Медная посудина с визгом ударилась о кафель, встала на ребро и покатилась. Смехота нервно захихикала, потом раздался ее смешок, а уже через минуту онбыстро перешел в заливистый и громкий смех. Агрессивные мужики, вытаращили глаза, открыли рты и… начали хохотать! Теперь уже беспечно хохотали все: Айшен, ее четверо сыновей, а главное, незваные гости, злые толстые дядьки, готовые, хватались за животы, икали от смеха и, кажется, готовились покинуть место битвы. И действительно, через несколько минут, протирая глаза от попавших мыльных капель, пошатываясь от смеха, онивыкатились из парной, подталкивая друг друга, не прекращая смеяться, вертя головой из стороны в сторону, удивляясь, наверное, что не могут унять смех. Послышался стук закрывшейся входной двери. В бане стало тихо.

Девчонки сползли с лежанки и пошли в душевые. В раздевалке быстро натянули свои новые джинсы и майки, высушили феном волосы и сели за стол в предбаннике. Там уже сидела девушка с гитарой. Турчанка принесла стаканчики с чаем. Один из молодых ребят, поговорив с матерью, закрыл на ключ дверь в баню. Мать, ее сыновья и две подружки сидели, попивая горячий чай с кусочками сахара. Все молчали, смотрели на девушку с гитарой, явно ожидая от нее рассказа. Младший сын Керим подбодрил девушку, объяснив, что она, если хочет, может говорить на английском, и на русском. Он в университете учит оба языка, летом работает переводчиком при одной гостинице, где часто останавливаются туристы из России. Девушка вздохнула, оглядела слушателей и стала рассказывать свою историю. Все были буквально заворожены ее мелодичным глубоким голосом. Говорила она на смеси русского и английского. Керим переводил матери и братьям на турецкий.

– Зовут меня Полина. Я из Питера, то есть, из Санкт – Петербурга. Я певица и музыкант, сама пишу и тексты и мелодии. Была у нас группа, но распалась. Я решила выступать соло, поехала из Питера в Скандинавию. Были небольшие концерты в студенческих клубах или на молодежных тусовках. Потом решила махнуть в Турцию. Хотела заработать, пела на улицах, но здесь это не очень принято, не как в Европе. Как-то ко мне подошли эти двое (Полина кивнула в сторону двери, за которой недавно скрылись жирняги) и пригласили выступить в одном ночном клубе на вечеринке богатенькой столичной молодежи. Действительно, там я заработала вполне прилично. К тому же, посетители еще платили отдельно за каждое требование, заказ исполнить какой-нибудьроссийский хит. Им, кстати, очень нравятся наши современные вещи. А я знаю почти весь репертуар известных исполнителей. Меня друзья даже прозвали «Полина – Попса». В общем, мне понравилась такая работа, и все шло хорошо, покаэти двое (Полина снова кивнула в сторону двери), не заманили меняв другой клуб, сказали, что там платят еще больше. Оказалось, что я там должна не только петь, но обслуживать таких же старых и толстых клиентов, как они сами. В общем, я чуть не угодила в сексуальное рабство. Поняв это, я схватила ноги в руки и убежала, хорошо, паспорт не успели забрать. Теперь я боюсь, что они меня выследят и заставят вернуться. Я такие истории знаю, наслышана. Полина неожиданно замолчала, опустила глаза, грустно вздохнула, кажется, даже всхлипнула. – Я, дура-дурой, почему-то думала, что со мной этого не случится, – пробормотала она.

Чепуха тихонько пнула в бок Светку и зашептала: «Понимаешь теперь? Здесь это на раз-два, и ты уже в рабстве. Жесть. Запомни, все на свете чепуха, кроме свободы. Усвоила?» Смехота кивнула в знак согласия.

Мать что-то коротко сказала сыновьям, и они сразу встали и пошли за ней, скрылись за дверями парилки. Девчонки притихли, испуганные, поскольку из-за закрытой двери стали раздаваться громкие голоса явно спорящих между собой людей. Разговор был очень эмоциональный, все говорили одновременно, перебивая друг друга

– Наверное, решают, что делать с тремя русскими глупыми девчонками, – опять шепотом, сделала предположение Чепуха.

– А вдруг, они захотят всех троих в рабство отдать? – выдохнула одними губами Смехота, расширив от ужаса свои, и без того, огромные голубые глазища.

– Да нет, не может быть. Они добрые. Ведь они помогли мне, не выдали, – сказала Полина и вопросительно поглядела на двух подружек, надеясь, что они согласятся с ней.

– Ясный перец, – поддержала ее Чепуха. – Нормальная семья, маманька замечательная. Сто пудов – именно она здесь главная. Видали, как эти добрымолодцы послушно, гуськом за ней последовали? Полина, а какие планы у тебя на дальнейшую жизнь в пределах лета, например? Тебе сколько лет?

– Осенью 18 будет. Я очень хочу стать настоящей певицей. Но сначала надо сделать свой видео клип, рекламный ролик и разослать его во все места, и на радио, и на студии, и продюсерам. Планы зашибенные, но денег на это уйму надо. – Полина снова грустно вздохнула.

Смехота и Чепуха сочувственно смотрели на свою новую знакомую. Она казалась им вполне свойской девчонкой, искренней и симпатичной. Так же откровенно они ей рассказали о своих не менее грандиозных планах путешествий по миру.

– Вот сегодня пошатались по Стамбулу, а потом из Турции отправимся в другие Средиземноморские страны, куда попадем, да, Шурочка? – обратилась Светка к Чепухе, явно желая сразу указать новой знакомой, кто тут есть и будет главным стратегом и тактиком, лидером, одним словом.

– Вестимо, увидим страны разные. А проблемы, Полина, – забудь, чепуха. Всякие можно решить, чтобы не случилось, – убежденно сказала Шура. – Мы вот, из Москвы без копейки отправились в кругосветку, добыли денег по пути, плывем дальше.

– Ну, вы крутые, девчонки, уважуха от меня полная, – сказала Полина. – И ничего вас не пугает?

– Ништяк, – беспечно махнула рукой Шура. – Знаешь, почему? Потому что меня зовут Чепуха Чепуховская. И я чихаю с высокой колокольни на все проблемы. Мое кредо жизни: «Все чепуха, кроме свободы». А моя подруга Светка смеется над проблемами, да так, что и все, кто рядом, начинают ржать как дикие кони. Сама слышала, как твои преследователи гоготали, и еще не один раз увидишь и услышишь, если нам составишь компанию. У нее тоже есть кликуха, как выражается дворник в нашем интернате – зек со стажем. Позвольте представить: Светка – Смехота. Ей это имя подходит гораздо больше, чем сладкое Светлана по паспорту. Ну вот, мы познакомились. Прошу любить и жаловать. Так что, едешь с нами? Пускаемся в неизвестное?

– Пожалуй, эта авантюра мне подойдет, – оживилась Полина и даже захлопала в ладоши.

И тут же все трое принялись мечтать, как они заработают кучу денег во всех странах, где побывают. Они сидели, болтали, смеялись, пили чай, совершено не заботясь, не только о том, как они доберутся из Турции в другую страну, но даже и о том, где они переночуют сегодня.

Все решилось без их участия. Когда турецкая семья вышла в раздевалку, весь ее состав застыл в изумлении. Наверное, турецкие граждане думали, что три молодые девчонки сидят грустные, понурившись, страшась своей дальнейшей участи. Ничуть не бывало! Их нежданные проблемные русские гости под аккомпанемент гитары весело распевали модную попсовую песенку. Керим, явно гордясь своей важной ролью переводчика, старательно выговаривая трудные русские слова, объяснил, что сейчас они поедут к ним домой, переночуют, а завтра утром старший (он показал на своего брата) отвезет их в порт на стоянку малых судов. У родного дяди есть рыбацкая шлюпка с мотором. Они поплывут вдоль побережья доодного популярного курортного городка. Там они пересядут в баркас другого дяди, который довезет их до другого небольшого курортного поселка. А уж оттуда на небольшом, но быстроходном катере, двоюродный брат дяди доставит их на турецкую территорию севера Кипра. Там тоже живет их дальний родственник. Он поможет им пройти как обычным туристам на греческую территорию.

– Через день вы уже будете на Кипре, – уверенно сказал Керим. – А с Кипра, если захотите, можно на корабле доплыть до греческих или итальянских островов, до Сицилии, например. Хорошо, что визы отменили, главное, чтобы паспорта были в порядке, – закончил объяснение Керим и улыбнулся. Вслед за ним улыбнулись и все члены семейства. Убедившись, что у девчонок имелись новенькие паспорта, парень жестом показал, куда надо идти. Это был выход во двор через дверь, закрытую от глаз плотной тканью. Все вышли наружу, где уже было темно. Две машины стояли за баней на небольшой утоптанной площадке. Керим, его мать и три девчонки уместились в одной машине, остальные братья сели в другую, нопокатили вместе. Ехать пришлось долго, а когда они, наконец, доехали и вошли в квартиру, подружки почувствовали, что жутко хотят спать.

Квартира оказалась большой, с множеством комнат, просторной гостиной и широким балконом. Здесь жила вся семья, мать, четыре брата, одна незамужняя сестра, еще дедушка и две бабушки. Отца дома не было. «Он уехал на работу в Германию, давно уже», – коротко сказал Керим тоном, не допускающим дальнейших вопросов. Пока им стелили на полу матрасы, мать приготовила чай с хлебом и сыром. Долго не рассиживались. Едва доев бутерброды, девчонки поспешили к своему «лежбищу» и заснули мгновенно.

Третий этап путешествия. Рыбацкие лодки

Все получилось так, как и объяснял им Керим, только прибыли они на Кипр намного позже ожидаемого. Оказалось, что все три турецких дяди занимались тем, что собирали и скупали улов у местных рыбаков, которые выходили в море на своих лодчонках еще до восхода солнца. Действие повторялось по всему маршруту. Каждый дядя, сначала первый, затем второй и третий подгребал к рыбакам, внимательно разглядывал содержимое сеток с утренним уловом, привычно торговался, а потом, поплевав на пальцы и сплюнув в море, не спеша отсчитывал лиры, вытащив их из плотного целлофанового пакета, платил и направлялся к берегу. После этого, каждый дядяделал остановки у небольших причалов, где их уже встречали повара ближайших рыбных ресторанов в ожидании свежего товара. Пока шла торговля, девчонки выходили на берег немного размять ноги, потому что им приходилось сидеть, тесно прижавшись на одной свободой скамейке, подтянув коленки к ушам, чтобы не задеть улов, еще шевелящийся, еще открывающий слабеющие жабры для последнего вздоха.

– Никогда в жизни больше не буду есть рыбу, – сказала Светка.

– А мясо? – ироническиспросила Чепуха. – Там еще круче. Вот где триллер настоящий, когда скотину гонят на убой. Я видела один раз. С тех пор я решила стать вегетарианцем. Чуть позже, лет через пять-семь, а пока для роста и работы мозгов белок нужен. Мне так доктор посоветовал, когда в интернате диспансеризация тотальная была.

– Да ну вас, девчонки, перестаньте. Жизнь – это жизнь, – философски заметила Полина. Всегда кто-то кого-то ест. Пищевая цепочка. А червяков, скажи, не жалко, которых рыба хватает? Или большая рыба ест маленьких, а крупный и быстрый хищник догоняет и хватает менее проворных?

– Естественные инстинкты, рефлексы, но самые хищные хищники – это мы, люди, – подвела итог Чепуха. Все замолчали. – Ладно, релакс, сестры мои дорогие. Посмотрите на горы, сосны, море. Восстановите гармонию в душе. Эй, нас зовут, плывем дальше.

Оставался последний переход до желанной цели. У двоюродного дяди стамбульской семьи действительно был катерок, который казался на вид вполне добротным, а главное, намного шире, чем у его родственников.

– Ман нейм есть Хасан, – важно представился владелец судна, капитан и штурман в одном лице, как и другие дяди. – Сидан, плиз, – пригласил он и подал руку каждой «леди». Девчонки вступили на деревянный настил катера, дядя завел мотор. Старенький движокнедовольно фыркнул два-три раза, потом успокоился, заработал довольно ритмично, и судно помчалось от берега в открытое море. Светка вытащила свой блокнот и стала рисовать капитана. Рисовала и улыбалась, глядя на колоритную фигуру бывалого моремана.

Этот дядя, в отличие от первых двух молчунов, весь путь беспрерывно вел переговоры по мобильнику, который не отнимал от уха. Правил он штурвалом исключительно одной рукой, причем, левой. Очередной раз, закончив очередной разговор, он отвел трубку в сторону и видимо, на привычнойдля него смеси языков при общении с иностранцами, сказал: «Майн систер говорит ю хорошо синг, петь кан. Ду ит. Каман, айн-цвай, давай, трагуди, кантаре, шансон, петь. Катьюша – груша. Андустенд ми?

Девчонки, как ни странно, поняли этот закрученный языковый коктейль. Попса взяла гитару и запела последний московский хит, Чепуха совсем неплохо подпевала, Светка тоже тихонечко пищала. Дядя выслушал, пропустив два звонка, а потом сказал: «Окей, бат плиз Катьюша – груша». Девчонки послушно затянули уже без гитары «расцветали яблони и груши…». Дядя заулыбался, принял рольбэк-вокалиста и забулькал, подпевая, покручивая бедрами и животом. Получился вполне фольклорный ансамбль. Но тут раздались с секундными интервалами три коротких звонка, потом еще три с сигналом как у пожарной машины. Очевидно, это означало звуковое предупреждение о какой-то опасности, потому как реакция дяди была мгновенной. Он перестал петь и двигать животом, ухватился за руль обеими руками, с силой крутанул его и направил катер к бухте. Влетев на полной скорости к причалу, он выключил мотор, взялся за весла и, осторожно лавируя между другими лодками и катерами, тихо втянул свое судно к берегу, скрывшись забольшой трехмачтовой яхтой. Обернувшись к пассажиркам, вращая вытаращенными черными глазищами как окулярами бинокля, прохрипел: «Доннер ветэр, черт бери, полицай. Денжа, опасно, вит, вит. Полицай, андустенд?» Еще бы не понять. Полиция на всех языках полиция. Девчонки метнулись в указанном направлении, забились под деревянную лавку на корме, а дядя поставил спереди ящики и ведра.

– «Не боись, сестры, прорвемся», – успела выдохнуть на волю из-под тесного убежища Чепуха. Онахотела еще что-то прибавить, но замолчала, услышав, как по палубе ходит уже не одна пара дядиных ног, а намного больше. Голос дяди сделался тихим, говорил он с заискивающей робкой интонацией. Его легко заглушал другой, властный и громкий. На Светку совсем некстати вот-вот готов был напасть смех, видимо, от нервного стресса. Пришлось Чепухестянуть со своей шеи тонкий шарфик, сделать кое-как кляп и заткнуть рот подруги уже растянутый в улыбке. Смехота послушно уткнула лицо в коленки, но сидящие по обе стороны от нее подружки, едва сдерживались, успев получить некоторую дозу смеховой вибрации. Плечи Светки подрагивали. Она продолжала бесшумно смеяться даже с кляпом во рту! Наконец, шаги и чужие голоса затихли, но нелегальные пассажиры не решались выйти из своего укрытия. Они терпеливо ждали, пока придет дядя. А тот и не спешил, кажется. Но вот мотор затарахтел, запахло горючим, потом послышался ровный гул исправно работающего двигателя. Стало понятно, что они на свободе. Действительно, дядя отодвинул ящики и ведра, улыбнулся и сказал: «Каман, товарищ, айн-цвай, нет полицай». Довольный своей шуткой, дядя хмыкнул. «Зря он это сделал», – промелькнуло в голове у Чепухи, которая опасалась, как бы этот смешок не спровоцировал смеховой «разряд» подруги. Опасения были не напрасны. От долгого удержания, Светка разразилась таким смехом, что ее подруги икапитан тоже захохотали в полный голос, перекрывая рокот мотора, гул ветра, шум вспенившихся волн. Дяде звонили, но он не прикладывал телефон к уху. Он уже не вел катер даже одной рукой, потому как обеими руками держался за свой большой живот, который прыгал верх-вниз, трясся от могучего смеха своего обладателя. Полина – Попса, которая, в отличие от Чепухи, впервые во всю мощь увидела способности Смехоты, была в восторге. Наслаждаясь свободой, подставляя смеющееся лицо морскому ветру и соленым брызгам, Полина кричала сквозь смех: «Ой, мамочки, я так с детства не смеялась. Ой, как здорово, вот это компания!». А Чепуха схватила пустующий штурвал и крутанула им туда – сюда. Именно этот жест привел в чувство дядю – капитана. Смех его враз прекратился. Он легко, несмотря на тяжелый вес, подлетел к штурвалу, оттолкнул, не очень заботясь о вежливости, молодую леди и вернул руль в нужное направление, сказав что-то грубо и резко на своем родном языке. Смысл высказывания был ясен без перевода. Внимательно и серьезно выслушав турецкие ругательства, Шура подошла к капитану, слегка дотронулась до его руки, лежащей на штурвале, и тихо произнесла: «Кэп, не парься, все чепуха в этом мире. Главное свобода. Андустенд?». К всеобщему удивлению, дядя совершенно правильно откликнулся: «Натюрлих андустенд. Правильно говорить, янг леди. Нау из тайм ту хавать». И неожиданно проспрягал: «Ай нид, ю нид, ши нид, эврибоди нид хав ланч. Андустенд? Брать там. Майн вуман дид ит». Насчет «хавать ланч» девчонки были совсем не против и восприняли грамматические экзерсисы дяди с большой радостью. В указанном капитаном месте они нашли корзинку, где заботливой рукой дядиной жены были положены лепешки, кусок сыра, жареный цыпленок, помидоры, зелень и огурцы. Рядом стоял большой термос с чаем. Чепуха разделила на четыре равные доли всю снедь, потом, подумав, добавила к одной порции понемногу от трех других. Девчонки не стали возражать – дяде надо больше. Он – капитан, мужчина, работает весь день.

Поев, они забрались под узкие скамеечки, размещенные по бортам катера, спрятались, как им посоветовал капитан, от морской полиции, которая могла появиться в любую минуту. Наступил вечер, ночь, они заснули, а проснулись, когда уже рассветало, и катер тихо подплывал, правильнее сказать, как принято у моряков, подходил к берегам острова Кипр, к его северной части, той, которая с некоторых пор считается турецкой территорией.

Закрепив швартовы, капитан сошел на берег, за ним три русские девчонки – путешественницы. На берегу дядю ждал его очередной родственник. Они обнялись и даже расцеловали друг друга в щеки. Потом отошли в сторону, немного и быстро поговорили, обменялись двумя увесистыми пакетами, после чего, заметно повеселевший турецкий дядявернулся к девчонкам, буркнул поспешно «гудбай, янг леди», махнул на прощанье рукой и привычно легко вспрыгнул в свой катер. Девчонки потоптались на месте, ожидая, пока турок с Кипра поможет им перейти на греческую территорию. Но он только показал направление и объяснил на вполне приличном английском языке, что они не заблудятся, так как другой дороги на греческую землю Кипра просто нет. Сказав это, он изобразил дружескую улыбку и, не оглядываясь, пошел к хибаре, стоящей на самом берегу.

Остров Кипр. Большой успех в маленькой таверне

Девчонки двинулись в указанном направлении и через полчаса были уже в другой стране, в другом государстве. Это они поняли сразу, потому что из открывшихся кафе и баров, из приемников проезжающих машин и еще откуда-то, возможно просто с голубого неба, доносились грустные и прекрасные греческие мелодии и песни.

– Я обязательно запомню несколько фраз на греческом, хотя бы, «привет», «спасибо», «пожалуйста» – самые нужные, – тут же объявила Светка.

– А мне хотелось бы разучить пару здешних хитов. Надо только узнать, кто тут самый крутой и модный исполнитель.

– Узнаем, только хорошо бы сначала поесть, – протянула Светка, – и найти крышу над головой.

– Да чепуха все это, думать – придумывать заранее, – встряла Чепуха, готовая, как всегда высказать свое особое мнение. Я уверена – все получится, нам повезет, а поесть у нас пока денег хватит. Давайте, вон в том садике сядем, пересчитаем наши манюшки, пойдем в ближайшую таверну, а там видно будет.

Девчонки не возражали. Они шли по узким улочкам, куда выходили садики уютных белых домов, ряды танхаусов, виднелись балконы роскошных вилл, увитые виноградом, ограды с переплетающимисяветками пунцовых роз, сиреневых цикламенов, а у калиток росли пышные кусты бугенвиля

Девчонки рассматривали гостиницы, расположившиеся одна за другой, вдыхали запахи свежезаваренного кофе, аромат булочек с корицей, чуть горьковатые запахи цветущего миндаля, апельсиновых деревьев, цветов и пряных трав. Они уселись на садовую скамейку в тени кустов с большими ярко-желтыми цветами и засмеялись от переполнявшей их радости. Начинался новый замечательный день их путешествия. Роль казначея окончательно утвердилась за Чепухой. Ей отдали всю наличку.

– Ого, – присвистнула она, пересчитав деньги. – В местной валюте у нас почти двести тугриков. Живем, сестры мои, я разрешаю вам съесть по большому пирогу с сыром, заказать по стакану кока-колы и выпить кофе с молоком.

– А еще зайдем в овощную лавку, накупим много-много апельсин. Я ужасно люблю апельсины, жуть как хочется, – попросила Смехота немного виновато, как будто стесняясь своего желания.

Высоченная Попса обняла «мелкую» Светку.

– Нет проблем, малышня, купим тебе апельсин. Здесь наверняка они почти задаром. Смотри, они на каждом шагу, целая аллея апельсиновых деревьев, ешь – не хочу.

– Не хочу, – сказала Смехота. – Эти апельсины не съедобные, иначе их давно бы ребята оборвали.

– Глупыха. Зачем местным ребятам в общественных местах плоды обрывать, когда в их собственных садах ветки гнутся от урожая?

Пока Чепуха раскладывала деньги по разным карманам своей холщовой сумки, курточки и джинсов, Попса достала гитару и, прислушиваясь к мелодии, слышимой из открытого окна ближайшего дома, стала перебирать струны, стараясь следовать мотиву и напевать одновременно «ля-ля» и «на-на». Чепуха и Смехота с восхищением смотрели на Полину – Попсу. Они уже слышали ее пение, но тогда были известные вещи, а сейчас Полина легко схватывала и наигрывала незнакомую раньше мелодию. У нее, действительно, был не только удивительно глубокий сильный голос, но и потрясающий слух. Засмотревшись на свою поющую подругу, они не сразу заметили, как к их лавочке подошла пожилая дама с собачкой, по виду – типичная англичанка и положила в лежащий на земле чехол от гитары монету в 50 центов. Практичная Чепуха вскочила и радостно завопила:

«– Все, сестры мои, братство мое. Спасибо этой старой леди. Она подсказала грандиозное решение. Мы заработаем себе кучу денег на путешествие. Вы знаете, что такое анимация в гостиницах и кто такие аниматоры?».

Смехота – знаток языков, задумчиво произнесла: «Ну, по значению слова можно догадаться. Анимировать – означает оживлять, заставлять двигаться. Недаром, японские мультики называются «аниме», кино, где картинки и рисунки двигаются. А вот еще…»

Но Чепуха, возбужденная от собственной гениальной идеи заработать кучу денег, не стала слушать экскурсов в этимологию.

– Правильно – заставить двигаться. И знаете, кого мы будем оживлять до состояния безумного веселья? Нет, не рисованные картинки, а людей, молодых и старых, которые в гостиницах здесь живут. Вечерами, как я знаю, там концерты всякие устраивают, развлекают публику. Итак, мы устраиваемся аниматорами в какую-нибудь гостиницу, клуб или лагерь молодежный, – здесь они наверняка есть, поем, танцуем, смешим людей, а они нам сыпят пиастры, пиастры.

– Ага, или отбирают последнее, – вздохнула Попса, видимо вспомнив свои приключения в турецких ночных клубах.

– Забудь свои передряги. Это в прошлом, а прошлое – чепуха. Прошло-проехало. Нас ждет прекрасное будущее, – убежденно сказала Чепуха, вскочила с лавочки, прошлась туда-сюда, отбивая мелкую чечетку, «анимируясь» размахом предстоящих свершений. – Значит так, Полина, ты – поешь, играешь на гитаре. Мы на подтанцовках и подпевках. Потом Смехота и я запросто можем придумать и сбацать что-то свое отдельным номером. Заметив сомнение во взгляде Светки, Чепуха остановилась перед ней и голосом инквизитора на судилище «аутодафе», спросила: «Ты говорила, что художественной гимнастикой занималась в глубоком детстве, да или нет?» Смехота неуверенно кивнула, и Чепуха продолжала: «– Ну вот, значит, у нас все получится. Меня в приюте с самого детства заставили посещать кружок «Карусель» – танцы народов мира. Постепенно я и сама увлеклась, мне понравилось танцевать. Мы только и делали, что репетировали и выступали. А чем еще-то заняться? Телевизор тогда был один на весь интернат, а компьютерами и не пахло. Вообще-то, всего года два назад нас одарили «электронкой», то ли государство, то ли спонсоры, не знаю. Ну, это не важно. Так вот, Светка, я тебя быстренько обучу какому-нибудь переплясу или кадрили, а на Кипре, можно и сиртаки забабахать. Они хоть и на острове живут, киприоты, но все равно греками остаются».

Неожидая приглашения, Чепуха встала, приняла позицию, раскрыла в обе стороны руки и, напевая сама себе, пошла, как в хороводе, исполнять греческий танец сиртаки. Полина тут же стала подбирать мотив и ритм, получилось так здорово, что Светка, глядя на них, засмеялась. Уловив угрозу услышать безудержный смех, Чепуха тут же перестала танцевать, перешла на официальный тон.

– Светка, не расходись, – приказала она. – Пока мы не должны слишком привлекать к себе внимание. Мы еще все обсудим, а уж посмеемся, как следует, когда нам удастся сделать хотя бы еще один шаг к мечте.

– Ладно. Кстати, а как насчет завтрака? – поинтересовалась Полина. – Ты нас обещала накормить, напоить, Дрозд, – напомнила она, бережно укладывая гитару в чехол.

– Почему дрозд? – спросила Чепуха, приводя в порядок волосы, майку, подтянув развязавшиеся шнурки на кедах.

– Ну, помнишь, детскую сказку про лису и дрозда? Как лиса грозилась съесть птенцов, если он ее не накормит, не напоит, песен не споет, а потом еще и не рассмешит?

– Так у нас все как в этой сказке: есть, кто накормит (при этом Чепуха похлопала по карманам своей курточки), найдется, кто песенки споет, не говоря о том, что ещеи пересмешник собственный имеется. Итак, сестры мои и братья, да здравствует жизнь. Айда пировать, но помните – мы едим именно, чтобы жить, а не наоборот, живем, чтобы есть. Поэтому будьте скромны в запросах и заказах, – торжественно, подражая священнику в храмах, произнесла Чепуха. – Следуйте за мной, подруги дней моих счастливых.

Чепуха подняла руку, призывая посмотреть на рекламный щит с названием таверны. Синяя стрелка указывала направление, а под ней следовало приглашение на нескольких языках, в том числе, и на русском, насладиться настоящей греческой кухней. Смехота попыталась прочитать то же самое по-гречески, зная, что древнерусский язык взял много от греческого. К этому занятию подключились и две подружки, вспомнив, что буквы греческого алфавита использовались на уроках математики при решении уравнений. Они стояли, задрав голову к рекламному щиту, наперебой стараясь произнести надпись, и конечно, хохотали. Не известно, сколько бы они еще простояли там, пока не услышали рядом слова родной речи.

– Хорошо, хорошо, привет, спасибо, Москва, иди сюда, иди.

Это был хозяин таверны. Оказалось, он их заприметил еще раньше, стоя на пороге своего пока пустующего в ранний час заведения. Он почуял, что эти три молоденькие русские красавицы могут стать его первыми клиентами. Многолетний опыт и интуиция не обманули. Девчонки сразу и с удовольствием приняли предложение позавтракать у него.

Внутри заведение оказалось очень уютным и красивым. У стенстояли огромные керамические горшки с красной геранью. Потолка не было вовсе. Верх таверны закрывалимощные стволы, ветви и листья винограда, зеленые гроздья свисали прямо над головой. В редкие просветы вьющихся растений едва проникало солнце, едва виднелись голубые лоскутки неба. Вместо забора таверну окружалицветущие кустарники граната, роз, олеандров и рододендронов. В зале никого не было, кроме хозяина и молодого парня, которой сидел в углу и неотрывно глядел в ноутбук. Девчонки оказались единственными посетителями. Но они не сели за первый попавшийся столик. Весело споря и хохоча, они перебегали от одного к другому, как будто собирались провести здесь, по крайней мере, весь день, если вообще не закончить все путешествие. Наконец, они выбрали столик под оливковым деревом, которое, кстати, они видели «живьем» впервые. Поэтому, прежде чем сесть, они сорвали оливку, по очереди надкусили маленькие зеленые плоды, понюхали их. Тихонько переговариваясь, поглаживая тонкий сухонький ствол дерева, они любовались его бледно-зелеными листочками, покрытыми тусклым серебряным налетом. Хозяин заведения, глядя на них, улыбнулся и, напеваякакую-то грустную греческую мелодию, принялся готовить заказанные два бутерброда с сыром и ветчиной и один вегетарианский без ветчины, но с помидорами и листьями салата. Вскоре он поставил на стол горячие бутерброды, холодную в кувшинах воду и по большой чашке кофе с молоком. Москвичкиели с аппетитом, откусывая крепкими белыми зубами отполученного широкого, как лопата, бутерброда. А питерская Полинажеманно отламывала изящными пальчиками с наращенными длинными ногтями маленькие кусочки, причем старалась есть только начинку. Заметив удивленные и несколько осуждающие взгляды подружек, она пояснила, что для эстрадной певицы очень важно соблюдать вес, оставаться худенькой и стройной, потому что в видеоклипе и телевизоре вся фигура увеличивается раза в два-три.

К столику, где сидели девчонки, подошел хозяин, не переставая напевать что-то грустное с улыбкой на лице, убрал пустые тарелки, но уходя, задел гитару Полины, остановился.

– Играть, петь знаешь? – спросил он, обращаясь к Полине, и тут же получилутвердительный ответ: «Да, да, умею, играю, пою».

Через несколько минут хозяин вернулся и водрузил на середину столика красивую тарелку с фруктами и поднос, на котором стояли три стеклянные вазочкис причудливым изделием из мороженного, клубники, орехов и печенья.

«Презент мой, русская девушка красивая», – с улыбкой произнес он.

Десерт был такой вкусный, что даже Полина уминала его, совершенно забыв о своей строгой диете.

Между тем, таверна быстро заполнялась посетителями. Сначала появились парень и девушка непонятной национальности, но вполне понятной влюбленности друг в друга. Парочка непрерывно обнималась и целовалась. Вслед за ними с гоготом вошли бодрые крупнотелые пожилые немки. Немного спустя, ввалилось тоже шумное и большое семейство американцев, затем неспешно с достоинством прошли к выбранному столику группка чопорных пожилых французов, потом два высоких белобрысых англичанина в шортах с клюшками для крикета, за ними босиком проследовали трое молодых высоких мужчин спортивного телосложения. На плечах у каждого висело влажное полотенце – наверняка они уже успели с утра искупаться в море. Их национальность легко угадывалась: на бейсболке каждого красовались три шведские короны.

Зал таверны был заполнен до отказа. Смекалистый хозяин поставил на каждый стол по кувшину домашнего вина, подошел к столику, где сидели русские девушки, и снова обратился к Полине: «Пой, девушка. Трагуди – пой, это хорошо, давай, давай, спасибо, хорошо.

Видимо, не надеясь, что его поняли правильно, онуточнил на вполне приличном английском: «Ты петь умеешь. Спой. Русская песня – это хорошо, Пой, плиз. Платить не надо, – добавил он и обвел рукой опустевшие тарелки с бутербродами, фруктами и вазочки с мороженым.

Услышав такое заманчивое предложение, Светка и Чепуха приготовились было уговариватьПолинку сеть, нопоняли, что это напрасно. Попса сразу согласилась, обрадовалась, взяла гитару и затянула: «Не слышны в саду даже шорохи…». Осмелев, подпевали и Шура со Светкой. Молодой парень, сидевший в углу, уставившись в монитор, закрыл ноутбук и повернулся к столику, за которым три красивых девушки славянского типа, как он сразу определил, распевали известный во всем мире нетленный хит. Парень слушал, но не так, как остальные посетители – с улыбкой, а серьезно, даже строго, переводя взгляд с одной девчонки на другую. Так же серьезно он прослушал «Катюшу», которую девчонки, уловив повышенный интерес и внимание к ним симпатичного греческого парня, спели бодро, весело, кокетливо. Кто-то из посетителей, наверное, немцы, вдруг выкрикнули: «Калинка – малинка». Полина, не удивившись, как будто ожидала этот «заказ», легко взяланехитрые аккорды плясовой. Чепуха, сообразительная, не хуже старика – хозяина таверны, пошла в пляс. Дробно стуча по дощатому полу, в жанре русского «степа», то есть, чечеткой, она сделала оборот сначала вокруг киприотов – старого и молодого, а потом стала обходить столик за столиком. Чуть задерживаясь у одной группы туристов, она приветственно взмахивала руками, кружилась и шла к другой. На одной маленькой территории кипрской таверны установились мир и дружба народов. Все присутствующие сталиотбивать ритм ладонями, ногами, чайными ложечками и выкрикивать «калинка-малинка». Едва Чепуха закончила свой номер, как Полинапод аккомпанемент гитары неожиданново всю силу своего мощного контральто грянула: «Увезите меня в Гималаи…». Светке показалось это смешным, и она, как застоявшийся в стойле жеребец, выпущенный, наконец, в зеленое чистое поле, разразилась веселым ржаньем. Своим выступлением оригинального жанра Смехота, конечно, внесла существенную лепту в импровизированный концерт. Наверняка, ни киприоты, ни французы с англичанами, американцы и немцы, да и прочие шведы, заполнившие таверну, не слышали такого хохота, и уж тем более, не подозревали о его заразительности, если не сказать, заразности. Захохотали все, загоготали радостно, громко, не заботясь о приличиях, забыв о возрасте, воспитании и образовании, разности религий, языков и политических разногласиях лидеров своих стран. Звуки буйного хохота понеслись из таверны на улицу, притягивая в свое «магнитное» поле случайных прохожих. В таверну то и дело с любопытством заглядывали прохожие, входили и, не задумываясь, почему, включались в общее веселье. Мощь буйного хохота возрастала с каждым новым посетителем. Помещение набилось до отказа, вокруг таверны тоже стояла смеющаяся толпа. Сквозь смех со всех сторон и на разных языках слышалось: «Грейт! Фантастик! Формидабль! Ваккерт! Маравильозо!», что означало примерно одно и тоже: великолепно, чудесно, замечательно, здорово!

Чепуха, никогда не терявшая бдительности и чувства меры, незаметно толкнула Смехоту в бок, потом пощекотала. Светка, которая, как известно, могла рассмеяться по любому поводу, никогда не смеялась от щекотки. Наоборот, она, щекотка, действовала на нее как ушат холодной воды. Чепуха знала эту странную особенность подруги.

– Заканчивай и тут же беги на улицу, мы с Попсой за тобой, – прошипела Чепуха.

Все трое, не мешкая, покинули заведение, но за ними тут же выбежали хозяин и молодой парень с ноутбуком. Старик, улыбаясь, повторял по-гречески спасибо: «эвхаристо, эвхаристо», жал руки, а потом полез в карман, вытащил несколько денежных купюр и протянул их Чепухе, почуяв не понятно как, что именно она здесь главная.

– Моя таверна теперь вери, вери популярна будет. Вы приходить всегда, есть пить – гратис, платить не надо, – радостно сказал он, послал воздушные поцелуи побежал обратно. Девчонки помахали ему в ответ, хотели двинуться к морю, но молодой парень остановил их.

Неожиданное предложение

– Подождите, девушки, – попросил парень на русском языке с легким и мягким акцентом. – Как вас зовут? Откуда вы? Я хотел бы у вас спросить, где вы сняли отель? Сколько вы предполагаете быть на Кипре? Вы приехали отдыхать? – Его речь была очень похожа на «топик» из учебника иностранного языка по теме «знакомство».

Светка, не дожидаясь указаний Чепухи, быстро ответила на все вопросы.

– Меня зовут Костас Павлидий, – представился парень. – Очень рад встретить вас. Вы говорите по-английски?

– Мы все немного понимаем и говорим, но она лучше, – сказала Чепуха, указывая на Светку.

– Итс грейт, – одобрительно сказал Костас и продолжал уже на английском. Смехота без труда быстро переводила.

– Итак, девушки, как я понял, вы хотите путешествовать по странам, а денег у вас не совсем много? У меня есть предложение. Я директор – распорядитель международного молодежного лагеря здесь, недалеко, прямо на берегу моря. Я хочу расширить и разнообразить программу вечерних мероприятий для отдыхающих. Вы мне можете подойти. Хотите попробовать? Если да, я вам подробно расскажу о ваших обязанностях, правах, оплате, режиме и так далее. Ну, как? В случае согласия, мы идем ко мне в офис и подписываем договор.

Девчонки стояли, немного прибалдев от свалившейся удачи. Принять предложение означало решить сразу множество проблем. Первой, как обычно, откликнулась Чепуха. Она попросила у Костаса пять минут на размышление, тот отошел в сторону, чтобы не мешать обсуждению.

– Ну, что я вам говорила? Соглашаемся, немедленно, сестры мои, – с энтузиазмом начала Чепуха, – нас обеспечат жранкой и спальными местами. А уж спеть – сплясать, рассмешить международную молодежь, изобразить что-нибудь, это всегда, пожалуйста, да еще за это платить будут. Короче, «да»?

Никто из «сестер» не сказал ни слова, не спорили и не обсуждали, а просто молча кивнули в знак согласия. Чепуха, повернувшись к благодетелю Костасу, сказала: «Да, мы согласны. Готовы. Пошли в лагерь». Потом оглянулась на Светку и, не дожидаясь перевода, сама четко произнесла эту же фразу на английском: «Йес. Ви а реди. Летс го ту зе виладж».

Светка приготовилась было поправить то ли английскую грамматику, то ли произношение Чепухи, потом передумала, закрыла рот, и все двинулись к морскому побережью. По пути Костас рассказывал им о лагере, о том, из каких стран и городов приехал молодежь, из каких гимназий и колледжей, рассказывал немного и о своей стране, об ее истории, мифах и легендах. Попса особенно заинтересовалась легендой о появлении богини Киприды на берегах этого острова. Не прибегая к услугам Светки – переводчика, она попросила уточнить место, где выходила богиня, показать храм или памятник в честь этого события. Костя (как на русский манер стали называть его девчонки), улыбнувшись, сделал широкий взмах рукой в сторону моря.

– Да вот здесь и появилась, вот прямо из этого моря на этих берегах, а где точно, кто знает. За столько веков следов не осталось.

Смехота прыснула, оценив шутку, а Попса обиделась и больше ничего не спрашивала. Смехота вернула себе приоритетное право переводить с английского на русский.

Шли они вдоль берега, как показалось, довольно долго. Наконец, появился указатель, где разноцветными буквами на пяти языках было написано название лагеря или, правильнее, молодежной деревни: «ФОБОС».

– Это же бог солнца у греков так назывался, – радостно завопила Смехота.

– Верно, – подтвердил Костя. – Дело в том, что у нас в лагере традиционно встают рано, до восхода солнца, чтобы вместе приветствовать светило на берегу моря. Ритуал такой, традиция, понимаете?

– Понимаем, – уныло протянула Попса, смекнув, что теперь и они тоже должны будут вставать рано, несмотря на предстоящую работу в клубе и на дискотеке. Она знала по своему опыту, как это будет тяжело, если вообще возможно. В родном Питере, после ночных концертов, она обычно к рассвету еле добиралась до дома, ложилась спать и вставала ближе к вечеру. Она не привыкла и не любила рано вставать. Об этом она и пожаловалась тихонько подружкам, выслушав первичную информацию о режиме дня от работодателя – директора лагеря.

– Чепуха, выдержим, – беззаботно успокоила подругу Шура, – «фобосы» развлекаются, но мы здесь на работе.

А Светке пока все нравилась. Спать она никогда особенно не любила, боясь потерять за это время что-нибудь интересное и смешное. Рано вставать не представляло для нее никаких проблем.

Костя привел их к небольшому домику, сделанному из бетона, выкрашенному в нежно-зеленый цвет в окружении кустов жасмина и роз. Дом показался девчонкам шикарным. Страхи, сомнения, уныние, неуверенность в правильности выбора, если и были, то прошли окончательно. Они с восторженными воплями стали выбирать кровати, осматривать кухню, ванную и «гарден»– маленький садик, который они обнаружили, толкнув дверь в конце узкого коридорчика. Костя дал им 15 минут на то, чтобы принять душ, переодеться, причесаться и т. д.

Они вышли даже раньше намеченного срока, поскольку переодеваться им все равно не во что было, вместо душа они просто умылись, а причесываться вообще не имело смысла, поскольку морской ветер через минуту спутал бы любые прически, превращая их в лохмы. Да и вообще, по правде сказать, им не терпелось пройтись по территории деревни, посмотреть на своих сверстников из других стран. Попса, как профессионал, особенно интересовалась сценой, где ей придется выступать, наличием микрофона, динамиков, освещения. Светке не терпелось пойти в аквапарк, который находился прямо на территории лагеря. Она никогда не была в аквапарках, видела их только по телику или в журналах, и сейчас ей жуть как хотелось еще до начала беседы с директором, прокатиться с высокой горки и плюхнуться со всей скоростью в бассейн. А Чепуха застряла около карты Кипра и его окружения, долго разглядывала, а потом подбежала к подружкам и энергично забарабанила словами.

– Знаете, куда мы потом рванем? – спросила она, явно не рассчитывая на ответ. – Если не сразу в мой долгожданный Египет, то на землю обетованную, в Израиль. Здесь рукой подать. Заработаем, возьмем как белые люди, настоящие билеты на круизный пароход, пусть хоть и на нижайшей палубе, а сами будем стоять все время на верхней и смотреть, смотреть. Наверняка там еще остановки будут в Тунисе, Марокко. А потом…

Смехота рассмеялась, слушая речевой поток. Тут же, само собой, засмеялась и Попса. Костя постарался сохранять деловой вид, но неожиданно для самого себя хохотнул раз – другой, а потом уже не мог остановиться.

Международная молодежь, выходившая в это время из столовки после завтрака, увидела в центре лагеря необычную группу хохочущих незнакомых девчонок. Вместе с ними, и это было самое удивительное, стоял и хохотал посредине рабочего дня вечно занятый, преувеличенно серьезный директор – распорядитель Костас Павлидий. Молодой народ, всегда готовый поржать и развлечься, стал быстро стекаться к центру события. Запоздавшие, те, кто оказался сзади, напирали на передних, которых уже задела волна смеха, и спрашивали: «Над чем смеемся, пипл, расскажите». А передние, обернувшись, не в силах остановить смех, только и говорили: «Блин (примерный перевод одного часто употребляемого не литературного английского слова, – прим. автора), сами не знаем, но смешно ужасно». Получив такой ответ, те, кто стоял сзади, уже ничего не спрашивали, а принимались хохотать.

Концерт в деревне. Девочки зажигают

К вечеру по лагерю пошли самые противоречивые слухи. Одни говорили, что приехали знаменитые английские комики и вечером дадут единственный концерт, другие уверяли, что приехали не английские, а французские комики, но никого концерта не будет. Они здесь проездом, свою шикарную яхту оставили в порту, запасутся продуктами и отчалят к вечеру. Был слух, что это просто девчонки, студентки, красивые и веселые, итальянки наверняка, которые приехали сюда тоже по путевке отдыхать и развлекаться. И это многим казалось, куда лучше, чем профи-комедианты.

Все выяснилось окончательно только на вечерних мероприятиях в клубе, когда в составе привычной группы местных аниматоров, зрители увидели трех девушек, действительно, невероятно красивых и веселых, но совсем не из Англии, Франции или Италии, а прямиком из России! Об этом в микрофон объявил Костас, представляя каждую девушку. Зал восторженно загудел, взорвался аплодисментами, криками и свистом. Концерт вел высокий лысый американец Стив. Он объявлял номера громко, четко и вовремя пресекал излишний шум и гам в зале.

Первой зажигать публику решилась Светка. Она вышла на сцену и на хорошем английском языке стала рассказывать анекдоты и забавные истории. Сама при этом смеялось первой, уверенная, что вслед за ней будет хохотать весь зал. Так и случилось. Когда она закончила свое выступление, молодежь была так разогрета, что любой номер солистов или всей группы греческих аниматоров принимали с необычайным восторгом, чего раньше не наблюдалось у молодых скептиков. Местные профессиональные аниматоры танцевали, дурачились, показывали фокусы, устраивали моментальные викторины и конкурсы. Отработав свою программу, они удалились на перерыв. Пока они отдыхали, на сцену вышла Полина-Попса. Подключив гитару к динамикам, она стала петь один за другим хиты российской эстрады, так надоевшие, вероятно нам, но совершенно неизвестные интернациональной молодежи в лагере на острове Кипр. К некоторым песням Попса сделала свою собственную аранжировку, и получилось гораздо лучше. Как только она заканчивала под грохот аплодисментов один шлягер, тут же слышались крики «Фантастик! Браво! Супер!». Полина была в ударе, расправила «крылья» и пела, пела, не только на русском, но на английском, итальянском и французском языках. Ее долго не хотели отпускать со сцены. Но она ни капельки не устала, глаза ее сияли от счастья. Чепуха и Смехота обняли подругу и поздравили с успешным началом. В следующий перерыв подошла очередь Чепухе выступать и заполнять паузу. Смехота и Полина принялись было успокаивать ее, ободрять, справедливо предполагая, что та волнуется, но на их сочувственные порывы услышали привычное: «Да чепуха все это, девчонки, сейчас сами убедитесь».

И они убедились. Чепуха Чепуховская вышла на сцену в шикарном русском наряде, который еще днем разыскали и вытащили с разрешения директора Костаса из богатой костюмерной международного лагеря. У местного диджея нашлась в коллекции и подходящая мелодия – «Калинка» в исполнении Краснознаменного ансамбля песни и пляски Советской армии имени Александрова. И как только зазвучала фонограмма, Чепуха, вскинув голову, взмахнув руками, передернув по-цыгански плечами, стукнула каблучками об пол и пошла в пляс. Зал, немного притомившись к ночи, вздрогнул и с новыми силами одобрительно загудел. Тут уж все до единого повскакали с мест и стали дружно подпевать «калинку-малинку», как было утром в греческой таверне. Стоял невообразимый радостный гвалт. Одни топали ногами в такт песни, другие размахивали руками, третьи без устали ритмично хлопали в ладоши. Чепухе пришлось три раза повторить «Калинку». Успех был очевидный и ошеломительный.

А на сцену уже снова вышла Светка. На голове у нее был красный берет, на шее синий шарф, на плечах – широкий блузон. Ее неожиданное новое появление и необычное одеяние вызвало любопытство не только у всего зала, но даже у подруг. Костас поставил на середину сцены деревянную треногу, укрепил на ней доску, а на ней прикрепил лист ватмана. На столе рядом лежала целая стопка бумаги для рисования, а на пол он положил сомбреро.

– Друзья, к нам из Франции приехал известный художник – моменталист, точнее, художница, – громко объявил Костас. – Она в две минуты нарисует ваш портрет. Если хотите отблагодарить бедного художника с Монмартра, вот шляпа для мани-мани. Подходите, ближе, сюда, в очередь.

Народ рванул с места. Костас следил за порядком, чтобы не было давки, не мешали творить.

Первым оказался американец Стив, воспользовавшись преимуществом конферансье. Светка быстро, практически в одну линию набросала его портрет и вручила,

Стив посмотрел, сначала недоуменно разинув рот, а потом захохотал во всю мощь, полез в карман шорт, вытянул купюру, бросил в шляпу и, не переставая хохотать, стал сворачивать в трубочку лист ватмана с рисунком.

– Покажи, покажи, – потребовали присутствующие, закричали, засвистели, затопали.

Стив развернул портрет в сторону зала. Зал взорвался от смеха. На листе ватмана почти в натуральную величину была нарисована лысая голова американца, уши, нос, глаза, губы, но все черты лица были гротескно искажены, оставаясь, как ни странно, узнаваемыми. Это был и Стив, и Шрэк одновременно. Шарж получился великолепный, однако, очередь к художнику заметно поредела: некоторые не рискнули увидеть пародию на себя, но смельчаки остались. Каждый, получив портрет, ничуть не смущаясь, показывал его зрителям и с удовольствием хохотал вместе со всеми. Между тем, дно сомбреро приятно тяжелело. Чепуха одобрительно отметила этот факт. Сеанс художника-моменталиста успешно закончился.

Молодежь, заряженная энергией концерта, музыки, песен, смеха, зрелища в целом, отправилась на дискотеку. А девчонки пошли в кабинет директора, чтобы услышать окончательное решение, остаются они или нет, а если да, то как и сколько он будет платить им за работу, помимо, конечно, затрат на жилье и питание.

В кабинете их ждал шикарный ужин с пивом. – «Безалкогольное, – пояснил Костас. – Другого в лагере не разрешается. Выбирайте, есть еще всякие напитки». Смехота сразу ухватила бутылку своей любимой «колы», Чепуха сейчас, как и всегда, предпочла выпить просто холодную не газированную воду. И только Попса на правах старшей, одним махом выпила пол кружки пива, «невкусного жуть», как она тут же прокомментировала.

– Милые леди, ешьте, пожалуйста, – сказал хозяин, приветливо улыбнувшись. А я пока изложу свой пропозишен. Я, конечно, беру вас на работу, испытательный срок – неделя. В конце каждого месяца у нас очередной заезд. Если все пройдет хорошо, сможете остаться на весь летний период. Ну, что скажете?

Девчонки, набив рот всякой вкуснятиной, не могли в этот момент ничего четко произнести. Они переглянулись, поняли без слов друг друга и прошамкали: «согласны».

– Теперь об оплате, – посерьезнев, продолжил Костас – Я готов вам пока платить по 30 евро в день без вычетов за гостиницу и еду. – Не услышав радостных и благодарных восклицаний, директор смутился. – Хорошо, 35 евро, но больше пока не могу. У меня бюджет, смета, расходов столько…

Светка, спешно проглотила, едва разжевав, большой кусок вкусного жареного мяса, быстро перевела сказанное и нервно зашептала.

– Девчонки, так это потрясающе, у нас таких денег сроду не было, неизвестно, будет ли. Соглашаемся без вопросов, да?

Но Чепуха, как случалось и прежде, имела другое мнение. Она набрала побольше воздуха и сказала: «Такая оплата годится только для испытательного срока, но потом следует увеличить гонорар, а время на испытания снизить до трех дней. В принципе, – подчеркнула рассудительная Чепуха, – сегодня у нас уже было испытание, и кажется, оно прошло вполне успешно. – Да, еще один момент. Раз в две недели у нас должен быть выходной, свободный день. А теперь, Светка, переведи на английский в точности, как я сказала».

Костас сосредоточенно выслушал предложение, помолчал, подумал, снова заглянув в свои бумаги с расчетами, взялся за калькулятор на мобильном и, наконец, подвел итог разговору и ужину.

– Хорошо, договорились. Только вы еще должны днем участвовать в репетициях нашего коллектива аниматоров. Я вас хочу включить в основную группу. Полина, ты кроме своих выступлений соло, будешь работать еще на подпевке у наших, а вы двое – на подтанцовке. С вами позанимаются. В последней фразе послышались начальственные нотки.

Чтобы больше не провоцировать Костаса на новые идеи в плане их занятости, девчонки поспешно поднялись и быстренько пошли к себе, усталые, довольные и взволнованные.

Дни проскакивали быстро, казались объемными, были заполнены напряженными репетициями утром и вечерней работой почти до рассвета, насыщены новыми впечатлениями и знакомствами. Они подружились со многими студентами колледжей и гимназий из разных стран. В них самих уже влюбилось человек 10 парней, их приглашали и в бар, и в бассейн, и на дискотеку. Но девчонки так уматывались на репетициях и концертах, что сил не оставалось. Вдобавок, Чепуха Чепуховская занудно напоминала им каждый день о главной цели их союза путешественников: объехать полмира, или, по крайней мере, страны Средиземноморья.

– Это – не чепуха, – изрекала она. – Нельзя менять великую цель на много мелких. Это не равноценно.

Посрамленные подруги, жаждущие развить начатые знакомства, оторваться на дискотеке, примолкали и нехотя соглашались с Чепухой, оставаясь, хоть и с большим усилием, верными данной раньше клятве не отступать от намеченного.

Интересное общение – залог дружбы

Свой первый выходной они провели в лагере, просто отдыхали, ничего не делая. Отсыпались, много плавали и опять спали. А вот через две недели в следующий свободный от работы день они поехали вместе со всеми на большую экскурсию. По дороге, которая шла вдоль моря, автобус остановился, и гид, молоденькая гречанка Лидия, разведя обе руки, как бы обнимая морскую ширь, торжественно объявила, что именно здесь вышла на берег богиня красоты и любви Киприда, более известная в Европе под именем Афродита. Они останавливались в разных местах: осматривали пещеры первых христиан, древние храмы, руины дохристианских сооружений, а то делали остановки только, чтобы полюбоваться прекрасным видом. Проехав часа два, автобус встал на парковку у подножия какой-то горы. Лидия объяснила, что на высоте тысяча метров, стоит церковь, а в ней хранится чудотворная икона Божьей матери, привезенная, из Константинополя, нынешнего Стамбула. Притягательным для паломников со всего мира этот храм стал давно, когда туда была перевезена эта икона, писанная по легенде, самим евангелистом Лукой. Три русские девчонки, не очень избалованные походами по музеям, поездками и экскурсиями, не слишком набожные, да и в церкви бывшие не более двух-трех раз за свою жизнь, примолкли и внимательно, не пропуская слова, слушали рассказ гида. При этом Попса, держась одной рукой за крестик на шее, неотрывно смотрела на возвышающийся храм. Подъем предстоял довольно тяжелый, поэтому основной рассказ Лидия закончила до того, как вся группа стала взбираться на гору.

У подножья горы все обратили внимание на деревце, с веток которого свисали разноцветные платочки, шарфики, висели пляжные панамки, бейсболки и даже блестящие на солнце цепочки. Улыбнувшись, экскурсовод пояснила, что таков обычай: можно загадать желание, оставив на ветке какую – ни будь свою вещь. Потом, поднявшись к храму, надо помолиться у лика Богоматери, и тогда точно твое заветное желание исполниться. Недаром же икона и слывет Чудотворной.

Услышав это, интернациональная молодежь, представители пофигистского поколения «next», те, что на предыдущих остановках лениво выходили из автобуса, рассеянно слушая байки местного гида, ринулись к «древу желаний». Скрывая за шутками и смехом некоторое смущение от своего сентиментального порыва, ребята стали доставать из сумок или срывать с себя шейные платки, бейсболки, шляпки, браслеты из цветных ниточек. В ход пошли даже шнурки от кедов. Девчонки замерли на минуту у дерева, загадывая желания. Потом Шура и Светка, не сговариваясь, без сожаления оставили на веточках дерева легкие красивые шарфики, подаренные им на стамбульском базаре, а Полина пристегнула к ветке тонкий кожаный поясок.

Подъем к храму действительно оказался долгим и утомительным, особенно под лучами палящего солнца. Несколько раз делали остановки, потом, отдышавшись, двигались дальше вверх. Наконец, цель была достигнута. Перед входом многие сели на каменные скамейки передохнуть, а некоторые так просто улеглись на мощеной площадке у церкви. Но долго лежать или сидеть гид не дала: за одной группой тут же следовала другая. Место было одно из самых посещаемых на Кипре.

Три подружки, крещенные, но не привыкшие ходить церковь, робея, перешагнули порог и вступили в прохладный полумрак греческого храма. В больших чашах с песком стояло множество зажженных свечей. Девчонки сделали шаг, другой и замерли перед иконой: прямо на них был устремлен печальный, добрый, все понимающий взгляд Богоматери. В едином порыве три русские девочки встали на колени, опустили головы. Слезы потекли по щекам, чуть заколебалось легкое пламя тоненьких свечек в руках. Потеряв родителей, выросшие в чужих семьях и приютах, Шура и Светка редко встречали обращенный именно к ним такой добрый, проникновенный, любящий взгляд. Да и Полина, хоть и при живых родителях, всегда чувствовала себя одинокой и ненужной в семье. Девочки вышли их храма, притихшие, задумчивые, заняли свои места в автобусе и долго сидели молча, отвернувшись к окну, не отрывая глаз от ярко синего моря, вдоль которого проходил путь к следующей остановке у очередной достопримечательности удивительного острова.

Кроме всего увиденного, не менее интересным оказалось общение со своими сверстниками: разговоры, споры, шутки, рассказы. А Светка, как всегда, успевала делать забавные зарисовки молодых ребят и девчонок и тут же раздавала «оригиналу» его портрет. Все уже были готовы увидеть себя в образе какого-нибудь мультяшного персонажа, и никто не обижался на художника. Во время движения многие пересаживались, объединялись в небольшие группки, компании, расходились, образуя новые микросообщества. Гул не утихал всю дорогу. Конечно, нашим девчонкам было страшно любопытно поговорить с ребятами из других стран. Смехота, собственно, из-за этого и хотела путешествовать. Ни она, ни ее подружки до этого никогда не общались с иностранцами. А им так хотелось узнать, как и чему тех учат в школах, колледжах, гимназиях, университетах; надо ли платить за это и сколько, легко ли найти работу после учебы и т. д. Несмотря на все интернетовские сайты, оказалось, что в сто раз интересней получать информацию от живого, а не виртуального собеседника. С этим были согласны и иностранные студенты, которые наваливались на русских девчонок с вопросами, иногда смешными, нелепыми, а иногда и такими сложными, на которые не находилось ответа. Ну вот, например, спросили, обязательна ли в России школьная форма, а услышав – «да, но стоит довольно дорого», возмутились. Один немец, студент юридического факультета, доказательно объяснил, что если государство устанавливает закон, то оно же, государство должно и обеспечивать его выполнение, то есть, оказывать финансовую и материальную поддержку в приобретении формы, учебников и т. д. Все бурно заспорили, а девчонки между собой тихонько совещались по поводу того, стоит ли рассказывать всем про то, что и за учебники, и за завтраки в школах часто тоже платят родители, и на ремонт собирают, и на охрану, и на новые парты и прочее. За них, проживающих в детских домах и приютах, конечно, платит государство. Но они не хотели говорить, что они детдомовские, не хотели, чтоб их жалели. Им нравилось быть на равных. Переговорив друг с другом, они единодушно решили, что не стоит слишком откровенничать о том, что в России живется все еще нелегко, а особенно, сиротам, инвалидам, старикам в пустующих деревнях, учителям и даже поварихам, которым приходится подворовывать, потому что зарплата низкая.

Но зато, перейдя к другим темам, они крайне удивили университетских «ботаников» тем, что читали и Чехова, и Достоевского, и Толстого. Удивились еще больше, услышав, что произведения этих писателей давным-давно включены в школьные программы. Здоровый бритый американец открыл даже рот от удивления, сказал: «Вау», замолчал, но рот не закрыл. Его приятель пояснил, что сказав «вау», тот имел в виду, что у них в стране этих и других русских писателей читают только очень продвинутые «мэны». Лохматый англичанин, загоготал.

– Итс фантастик, – сказал он. – Вы у нас на игре «кто хочет стать миллионером» срубили бы несколько тысяч, точно. Там самые трудные вопросы всегда относятся к русской литературе или истории. Например, вы бы запросто сказали, сколько любовников было у Екатерины Второй или жен у Ивана Грозного. Наверняка, для вас этот вопрос такой же легкий, как для моих собратьев ответить, скольким женам отрубил голову Генрих VIII.

Англичанин засмеялся, запустил пальцы в свои длинные кудри и стал их зачем-то распрямлять. Он, да и другие в автобусе, с любопытством ждали ответа, но его не последовало. Светка и Полина не знали никаких подробностей ни про жен Ивана Грозного, ни про любовников Екатерины II. Они помнили другие факты из жизни русских царей и императоров, но об этом их никто не спрашивал. Чепуха, любитель истории, могла бы рассказать много, но чтобы не выпендриваться, предпочла найти другой выход из затруднительной ситуации.

– Май диа френдс, все это чепуха, – громко обратилась она ко всем сразу. (Кстати, в международном лагере быстро вошло в моду употреблять понравившееся всем русское словечко «чепуха» вместо принятого давно английского rubbish или американского garbage). – Я так думаю, что в Италии, например, в школе детально проходят, ну, положим, «Божественную комедию» Данте, а в Англии – Шекспира все трагедии подряд, а во Франции на языке оригинала, вестимо, зубрят отрывки из «Собора Парижской Богоматери. А у нас Данте только специалисты хорошо знают, про Шекспира тоже, а про Гюго знают только благодаря мюзиклу «Собор Парижской Богоматери». Но из этой театральной постановки большинство запомнили только арию Квазимоды «Ма бель», которую крутят на всех вечеринках и по радио. Вот и все. Так что, май диа френдс, в смысле образованности, мы и каждый из вас адекватны сами себе. – Чепуха тараторила так быстро, что Светка едва поспевала переводить ее умный спич.

Закончив, Чепуха широко и победоносно улыбнулась, довольная, что сумела прищучить кудрявого англичанина. Смехота хотела поддержать подругу и рассмеяться, но с заднего сидения автобуса послышались новые вопросы, потом другие. Конца разговорам не предвиделось. Кто-то стал вспоминать смешные истории про своих сокурсников. Американец, произнесший «вау», рассказал, как один студент никак не мог найти на карте Советский Союз. И это еще в то время, когда страна занимала одну шестую часть света. Тихий скандинав, сидевший все время молча, начал ни с того ни с сего смеяться. Уловив недоуменные взгляды ребят, он объяснил причину своего веселья. Дело в том, что он вспомнил, как его младшая сестренка, была абсолютно уверена, что Леонардо, Донателло, Рафаэль и Микеланджело (иначе, Лео, Дон, Раф и Мики) – это всего лишь маленькие отважные черепашки ниндзя из японского мультика. Тут уже смеялись все. В конце концов, единодушно сошлись на том, что образование во всем мире ущербно, и ничего с этим не поделаешь. Так же дружно решили, что пока господа президенты и министры, придумают новые реформы, надо молодежи из разных стран просто чаще видеться, путешествовать, встречаться, общаться. С этим согласились все, подтвердив согласие одобрительными криками и хлопаньем в ладоши.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.