Игорь Додонов
Красная Луна

Глава первая. Туман.

Многие атмосферные явления притягивают человеческий взгляд настолько сильно, что даже чувство жжения слизистой оболочки глаз не мешает векам находиться поднятыми продолжительное время. И не важно, переливающийся ли это своими зеркальными каплями ливень. Гнутые полоски молний на фоне чёрных туч или порхающие кристаллы белоснежного бурана. Все эти явления при своем абсолютном разнообразии одинаковы в том, что от них иногда невозможно отвести взгляд. Ярко – зелёные глазные яблоки с покрасневшими от усталости белками нервно бегали по седой стене беспросветного тумана, который не аккуратно разрезался тусклым светом передних фар автомобиля. С левой и правой сторон пролетал бесконечный забор из сосен, что своими тёмными стволами пытались вырваться из пепельного плена. А когда два луча периодически касались обочины, то возникала картина из самого настоящего, ночного кошмара: казалось, что все деревья становились одинакового размера и с точно такими же просветами между друг другом. Из – за этого асфальтированная проезжая часть казалась пугающей своей бесконечностью и неясностью. Но, уже спустя несколько минут темнота перестала быть своего обычного цвета и постепенно стала наливаться всё сильнее синим оттенком. Туман уже был настолько плотным, что видимость впереди моментально ограничилась расстоянием не дальше вытянутой руки. На дисплее магнитолы слегка мерцали бледно – серые цифры часов: «05:41». Близился рассвет 22 октября 2021 года, который ещё никак не мог смешать эту мрачную палитру окружения своей яркостью.

Александр следовал к месту командировки один. Однообразные ночные пейзажи за шесть часов беспрерывной езды его уже очень сильно утомили. Сделав последний глоток энергетика, он кинул пустую жестяную банку, с переливающимся золотистыми тонами мультяшным рисунком дракона, на передний пассажирский коврик. Саша уже как несколько часов ощущал, что его веки стали тяжелыми. Он нажал на кнопку выключения автомобильной магнитолы и песня «wind of change» группы «scorpions»¹ перестала играть. Мелодичное посвистывание аранжировки музыкальной композиции стихло, погрузив его слух в хорошо ощутимый гул двигателя. Правая нога слегка приподнялась на педали газа, и скорость упала до сорока километров в час. Так как ехать в таком темпе становилось уже опасно. Каждые следующие пятьдесят метров плотность тумана стремительно увеличивалась, а движение по такому участку дороги стало требовать большой концентрации глаз. Тот даже свою любимую песню не дослушал, чтобы его вообще ничего не отвлекало от поездки.

– Нет, Клаус Майне! Под твой вокал я точно сейчас усну. Столько приятных моментов из детства, как будто все оно проходило под эту песню. – произнёс тот вслух сам себе, бегая зрачками по тускло – пепельным рваным клубам, в которые погрузились окружающие предметы.

Асфальта мало того, что толком не было видно, так он ещё и был усеян разными ямами и неровностями. Свет передних фар автомобиля стал резко слабым. Александр сразу посмотрел на панель приборов, где ярким красным цветом внезапно загорелся значок в виде аккумулятора. Саша стал постепенно притормаживать, включив на всякий случай «аварийку», и почти на ощупь искать место для остановки. Тот понимал, что к восьми утра в отдел полиции точно уже приехать не успеет. Шины ощутимо погрузились в тонкий слой грязи на участке обочины. На улице ощущалась сырость перемешанная с чуть уловимой хвоей. С диодным фонарём в руке, он приподнял капот и скинул одну из клемм аккумулятора. После чего стал тщательно шевелить провода, пока слева от себя не услышал треск веток. Причем звук этот стал повторяться, и было не понятно: то ли этот шум отдаляется от него, то ли приближается. Саша понимал одно – там между соснами кто-то есть. Осторожными и аккуратными шагами медленно отходя от своего «ВАЗ 2108»², он двинулся в сторону соснового леса. Ни проезжающих автомобилей, никаких посторонних звуков, только этот беспорядочный треск размывал гробовую тишину. У самого же лежащий сухостой тоже стал трещать под ногами. Будь то животное, которое находилось не далеко от него, оно, услышав шаги, либо на время затихло, либо резко побежало бы. Но, кто-то там между мрачными стволами точно был. На земле, усыпанной высохшей хвоей, стали виднеться пятна, похожие на кровь. И с каждым последующим шагом они стали встречаться все чаще.

Свет диодов наткнулся в темноте на что – то не понятное. Саша стоял как вкопанный, а шум ломающихся под чьим-то весом веток, резко стих. Из – за сосны торчала голова собаки, лежащая на кривом, изогнутом корне дерева. С мыслью о том, что возможно она спит, тот попробовал её позвать: «Дружок, дружок!». Животное никак не реагировало. А подойдя ближе, он ужаснулся. Перед ним лежало то, что осталось от большущей дворняги: внутренностей почти уже не было, а их остатки, выпотрошенные наружу, лежали рядом с собакой. Ребра были полностью обглоданы, и на их оголённых частях виднелись остатки плоти. На половине черепа отсутствовал скальп. Земля и сухая хвоя под собакой вся была залита багровыми брызгами.

Александр резко развернулся и осветил фонариком сосны и кусты, которые находились в нескольких метрах перед ним. Густой серый туман мешал рассмотреть находящиеся за ними объекты, но отчетливо слышалось очень тяжелое дыхание, напоминающее человеческое. Все окружающие звуки в этот момент времени будто умерли, и остались только эти тяжёлые вздохи. Внезапно раздался глухой хлопок со стороны участка обочины, где Саша оставил свою машину. Он на несколько секунд пребывал в ступоре, а его сердцебиение участилось. В голове моментально возникла мысль о том, что кто – то лазит по его «восьмерке». Тот рванул из – за всех сил к тому месту. Приближаясь к своему хэтчбеку и видя блеск кузова серебристо – фиолетового цвета, Александр заметил, что крышка капота закрылась: «Она толком никогда и не держалась как следует!». Так как та открывалась из салона, он подошел к водительской стороне машины. Тут ещё и такая ситуация, что тот не помнил точно, закрывал ли он левую дверь или оставлял открытой. Обходя свой автомобиль кругом, Саша светил фонарём, то на стекла, то на грязь обочины, пытаясь найти чьи – то следы.

Паранойя³ – это нормальное явление у тех, кто служил в структурах и очень уж кропотливо относился к своей работе. А он не был исключением. Тёмная тонировка не давала пробиться свету в салон. Раздался щелчок дверной ручки и блёклые светло – голубые лучи пробились внутрь машины, отбрасывая по всему салону множественные тени. Там, конечно же, никого не было.

Все вещи также лежали на своих местах: раскрытое удостоверение сотрудника органов внутренних дел России на переднем пассажирском сиденье, на самом верху стопки из документов о высшем образовании, копий разных материалов, фото таблиц и пачки штрафов о превышении скорости. На заднем же сиденье, поверх аккуратно сложенной полицейской формы, лежал ноутбук, перевёрнутые от «очень ровной дороги» пакеты с вещами, зарядными устройствами и записными книжками. Полицейский сложил обратно в один из пакетов книгу, на обложке которой было черно – белое изображение лица Юрия Гагарина. То самое фото перед стартом ракеты, где космонавт улыбался из под защитного шлема скафандра. Всё – таки добравшись до капота своей «восьмерки», он накинул клемму аккумулятора обратно. Но, затягивая её гаечным ключом, не отрывал своего задумчивого взгляда от соснового леса. Повернув ключ в замке зажигания, проверив ближний и дальний свет на всякий случай, Александр сложил свои руки на руле и несколько минут смотрел на освещенный участок обочины, находящийся перед ним: «Ладно. Стандартная ситуация, дворняга отбилась далеко от населенного пункта, ну, и скорей всего, стала кормом для волков. Видимо очень голодных. Ну что, поехали!». Включив с пронзительным хрустом первую передачу, полицейский снова выехал на асфальтированную дорогу, где туман уже стал постепенно рассеиваться. Поэтому стрелка спидометра уже стремительно настигла отметки «90».

На своей полосе проезжей части он обратил внимание на коричневый кожаный туфель, который валялся на асфальте: «Все бегут отсюда так, что обувь теряют по дороге! Судьба любого небольшого районного городка как всегда печальна. Если частники не открывают своих предприятий, то местным жителям работать негде. Частники, которые рабочие места того самого населения на металлолом распилили и сдали. Да и здесь судя по всему та же самая история приключилась. Я уже по десятилетним дырам в дорожном покрытии вижу. Ладно, может хоть в этих краях тишина и спокойствие будут!». Вздохнув, Саша стал снова загружать свою голову мыслями о службе, а уж тем более о месте командировки, куда направлялся сейчас. Открыв бардачок, он стал искать там что – то своей правой рукой, пока другой держал руль и не отводил глаз с дороги. Среди толстенной стопки ксерокопий, он достал мягкую, рваную пачку красных сигарет «Лаки Страйк», которую ему привёз в подарок из Соединённых Штатов его лучший друг. Полицейский поднёс смятую, раскрытую пачку с алым кругом посередине к своему носу и минуту точно вдыхал запах табака. Но, затем он бросил её обратно, где и взял, сказав протяжно самому себе: «НЕТ!».

Саша не курил сигареты уже два года, и эта борьба с курением далась ему очень тяжко в своё время. Обычно, люди, которые перестают курить, выбрасывают любые табачные изделия в мусор и пытаются даже рядом не стоять с дымящими курильщиками. Подсознательно многие знают, что одна сигарета может вернуть их к миллионам докуренных и выброшенных бычков. Но, психика этого персонажа была устроена по – своему, специфически. Он считал, что лучше пусть всегда под рукой будет то, в чем уже перестал нуждаться. Чем ты будешь постоянно искать мысленно то, чего у тебя сейчас нет, набивая этим вещам всё большую цену.

Красные огни габаритов задних фар «ВАЗ 2108» исчезли в клубах пепельного тумана. На обочине, рядом с лежащим на дороге коричневым туфлем виднелся тормозной след длиной до десяти метров. Глубоко отпечатанные в грязи две параллельные линии, оставленные от экстренного торможения, вели в кювет. В самом их конце виднелась лужа багрового цвета, а пожелтевшая растительность также была забрызгана бардовыми каплями. В самом же кювете, на помятой крыше лежала иномарка. Под капотом и одним из передних крыльев растекалась светло – зелёная охлаждающая жидкость с разноцветной эмульсией. Стекла автомобиля имели сильные трещины в виде паутины и почти под каждым имелись разбросанные осколки. С трудом пробивающиеся лучи рассвета коснулись светоотражающего покрытия заднего номера «Е010КО».

Саша вырвался, наконец – то, из зоны ужасной видимости и теперь слева от него пролетали тёмные силуэты, напоминающие нефтебазу: огромные ржавые резервуары в пятнах мазутного цвета, контрольно – пропускной пункт, а точнее фрагменты кирпичной постройки с уцелевшими, деревянными, оконными рамами. Все эти постройки выглядели ужасающе, причём, никакого брошенного рядом мусора не было. Никаких вообще признаков присутствия в этих местах людей. Красный кирпич и ржавый металл, гармонично оплетенные пожелтевшей лозой; высохшие, тонкие березки, произрастающие из расщелин между бетонными плитами. И большая стая мрачных как ночь ворон, сидящих на высохших, раскидистых ветвях старого клена. Сотрудник полиции ехал дальше, миновав указатель начала населённого пункта. На порыжевшем от коррозии покрытии дорожного знака заблестели чёрные буквы названия города: «ЗМЕЕГОРСК».

Глава вторая. Хватай бронежилет и беги в машину!

Вдоль дороги стали постепенно появляться дома. Старые, одноэтажные, с маленькими и узкими оконными рамами, металлическими листами с рыжими пятнами на крышах. Каждая вторая постройка имела выбитые стекла и выглядела заброшенной. Улица заканчивалась тупиком в виде сплошной, бетонной двух метровой в высоту стеной мясо комбината. С обеих сторон дороги, прямо друг напротив друга находились два обшарпанных, двух этажных домовладения. Они были выполнены в стиле архитектуры времён Великой Отечественной войны, но как не странно, на балконе одного из них висела бельевая верёвка. И на ней даже сохла одежда. Значит, люди тут всё еще живут. Саша стал притормаживать, так как ему нужно было повернуть налево. Никаких дорожных знаков на перекрестке не было, что говорило о равнозначности дорог. Обзор в обе стороны был очень плохой, а дома почти вплотную прилегали к проезжей части. Он стал постепенно трогаться после остановки и посматривать в основном на правую часть дороги. Туда, где тот должен был уступить в случае движения там транспорта. То самое чувство, когда по максимуму осторожничаешь, но подсознательно всё равно готовишься к столкновению. Полицейский резко отпустил сцепление, и «восьмёрка» уже начала движение, сопровождающееся свистом передних шин. Как тут же раздался громкий гудок и приближающийся звук торможения автомобиля. Саша утопил педаль тормоза в самый пол, обернувшись налево и увидев «Газель» скорой медицинской помощи. Она, даже толком не затормозив, объехала его хэтчбек, заглохший на встречной полосе. Так как полицейский в смятении случайно отпустил педаль сцепления.

–Ни сирены, ни проблесковых маячков. Тут ещё и, оказывается, правила дорожного движения не действуют. Идиоты! Мне уже просто хочется развернуться и уехать отсюда на хрен. Так это я ещё в отделе не был! – нервничая, и чуть ли не криком произнёс он, уже третий раз поворачивая ключ в замке зажигания.

Машина завелась, и тот, пробуксовав со свистом шин передних колёс, свернул на полосу своего движения. Спустя всего лишь пару минут езды на встречке показался ещё один микроавтобус с красными полосами, наклейками «03», и ревущей на всю улицу сиреной. Стоило Саше проехать ещё один перекрёсток, и ему на встречу уже неслась полицейская «Нива». Окна домов вдоль дороги переливались ярко – синим цветом от проблескового маячка, который был на крыше той машины. И мчалась она, подлетая на всех лежачих полицейских. Александр подъехал к отделу полиции. Здание, покрытое краской тёмно – бирюзового цвета больше было похоже на советский музей Ленину. Обычный дом на несколько семей, построенный в годах так где – то 50 – х, только сейчас на окнах блестят металлические решётки, а над входом развевается флаг Российской Федерации. Все места рядом с отделом МВД были заняты автомобилями, и тот, недолго думая, загнал своё «зубило» прямо на участок земли покрытый пожелтевшей травой и находящийся под плакучей ивой. Он резко выключил громко играющий рок в салоне, когда повернул голову налево. Внимание приковала резко открывшаяся дверь отдела, откуда в очень быстром темпе вышли четверо сотрудников органов внутренних дел, экипированные в противоударные шлемы и бронежилеты. Автоматическое оружие было у всех, кроме полицейского, что спешно прыгнул за руль «буханки»⁴.

–Утро начинается! Какого черта они так вырядились? Вот только мне на учения попасть не хватало, – вздохнув, Саша ещё несколько секунд провожал недовольным взглядом тот отъезжающий от парковочной площадки «УАЗ».

В свои двадцать восемь лет он имел звание старшего лейтенанта полиции и служил в должности участкового уполномоченного уже пятый год. И вся эта спешка, вечная суета, горы просроченных материалов, свинское отношение начальства настолько уже стояли комком в его горле, что при первой возможности свалить куда угодно в командировку, Саша не думал ни минуты. Внутри проходной отдела тот остановился своими чёрными туфлями на кафельной бежевой плитке перед дверью в виде металлической решётки на магнитном замке. Справа, рядом с окном, выходящим в комнату дежурной части, висел синий телефон. Участковый снял трубку и поднёс её к голове, пытаясь связаться с оперативным дежурным или с его помощником, которые в рассеянности бегали от одного угла к другому. И один и второй периодически смотрели на стоящего перед окном Сашу и держащего трубку телефона. Но, делая вид «нам сейчас некогда!», продолжали заниматься своими делами: дежурный, сев на стул, что – то печатал на компьютере, а его помощник в суете выносил бронежилеты и складировал их на полу дежурной части. Сомкнув от злости свои скулы, смотря на этих двух никак не реагирующих товарищей, со словами «Да вы вообще охренели что – ли?», полицейский стал громко бить носком одного из своих туфлей по металлической решётке. Помощник дежурного, услышав грохот, уже через десять секунд стоял с другой стороны решётчатой дверцы. Этот младший сержант с детским, тупым и неуравновешенным взглядом, не большого роста, с пухлыми от переизбытка веса щеками, стал кричать как невменяемый: «Больной на голову? Ты видишь? Ты стоишь перед дежурной частью, и никто тебе не открывает. Может, потому что все заняты?».

Александр терпеть не мог выскочек, которые не исполняли или попросту делали вид исполнения своих служебных обязанностей, так ещё и при этом пытались его чему – то учить. Простоять перед закрытой дверью десять минут, потому, что кому – то принципиально трудно нажать кнопку под столом. Тем более, когда с другой стороны стоит сотрудник, одетый в форму, да ещё и старше по званию. Мало того, что и так опоздал прибыть к положенному времени, так и ещё диалог не сложился с самого начала.

– А я что, на статую похож? Или ты, сидя на жопе, переработался? Кнопку один раз нажать не можешь? – снова ударив в решётку ногой, крикнул ему громко в ответ Саша.

Послышался скрип деревянной двери за спиной помощника дежурного, из которой вышел мужчина не высокого роста, в рубашке светло – голубого цвета с погонами подполковника полиции. Широкоплечий, коренастый, крепкого телосложения начальник с короткой стрижкой и русой, еле видимой чёлкой над своим широким лбом, был всего на пару сантиметров пониже участкового. Тот спокойно и с улыбкой на лице спросил у старшего лейтенанта: «Вы к нам в командировку? Я так понимаю? Приехали?».

– Так точно, товарищ полковник. Временно, на место участкового, прибыл из межмуниципального отдела «Днепропетровский»» – уверенно и спокойно ответил Александр.

Начальник громко и резко крикнул: «Да открой ты дверь уже!» стоящему рядом младшему сержанту, который после её открытия, развернулся и ушёл в дежурную часть с недовольной гримасой. Подполковник взял из рук полицейского командировочную документацию, и внимательно рассматривая несколько листков с оттисками светло – голубых печатей, стал бормотать себе под нос: «Токарев Александр Владимирович, ясно!». Затем он протянул ему ладонь для пожатия со словами: «Добро пожаловать в наш очень при очень скромный отдел полиции! Меня зовут Литвинов Анатолий Александрович. У нас ни следователей, ни участковых… Короче, не хватает всех и сразу. А чего опаздываем, времени уже половина десятого утра?».

Старший лейтенант в растерянности начал объясняться тому, что как только он сменился с суток, сразу бросил свои вещи в машину и отправился в путь. Короче, как отпустили там, так сюда и приехал. Но, Анатолий Александрович смотря тому в глаза, молчал. Понимая, что объяснять что – то начальству бесполезно, Саша с недовольным голосом выдавил из себя: «Виноват, товарищ полковник, исправимся, больше такого не повторится!». Участковый и начальник шли по коридору рядом с дежурной частью и разговаривали. Не смотря на то, что вокруг в жуткой суматохе бегали сотрудники в бронежилетах, а у дверей оружейной комнаты стояла очередь на получение пистолетов, Литвинов с полным спокойствием и улыбкой на лице говорил Саше о том, что в отделе им требуются ответственные люди. Тем более на должности участкового уполномоченного полиции. О том, что ему выделят на время командировки комнату в общежитии, а на первом этаже есть столовая, и готовят там отлично. Токарев всё это слушал, кивая головой, то и дело повторяя: «Аааа…, я понял…» и так далее. Но, по сути, он пропускал всё это мимо ушей. Ему уже было это не интересно. Участковый был уверенно настроен на то, что после этой командировки он, наконец – то, поставит дату в нижней части, написанного уже как пять месяцев назад, рапорта на увольнение отнесёт его в тот кабинет, куда приходил пять лет назад, чтобы поступить на службу. И как бы красиво ему не вешал «лапшу» на уши этот подполковник, Токарев очень хорошо знал одно – пока ты новый человек в данной структуре, то начальство начинает интересоваться, чем ты живешь, с кем поддерживаешь дружеские отношения, большая ли у тебя семья? А когда ты не делаешь показатели для «родного отдела» в тех, иногда реально не выполнимых количествах которые требует начальник, то тебя каждое утро как последнего ублюдка поднимают на планёрке, поливают грязью, высмеивают твою личную жизнь и все твои человеческие качества. И в такие моменты ты теряешь статус человека, а становишься никем – сотрудником, который может стать самым крайним в вопросе о том, почему начальник отдела остался без премии в этом месяце.

Темперамент Токарева не давал ему спокойно нести службу и терпеть всяческие насмешки со стороны окружающей действительности. Даже шуточная оценка его поведения в определенных сложившихся обстоятельствах могла взорвать изнутри на ровном месте. Тяжело принимать всё близко к сердцу, когда ты по своей натуре очень ответственный человек. Литвинов подвёл разговор к своему логическому завершению: «А главное – у нас здесь тихо и спокойно, но только вот сегодня обрушилось много вызовов, такого я вообще не помню! Наверное, Владимирович, ты за собой бед натянул из своего Днепропетровска!». Саша снова вздохнул и сомкнул свои челюсти, думая о числе и месяце которые он допишет в том самом рапорте на увольнение. Уже даже язык жизненных обстоятельств: «Твою мать, всё было тихо, пока я не приехал в этот замечательный городок!», говорил ему о том, что пришло время ставить жирную точку в этой служебной деятельности. Не успел он войти в отдел, как посыпались вызов за вызовом, какое – то ЧП, не хватает сотрудников, всё печально как всегда. Как тут отчетливо стали слышны чьи – то крики из помещения дежурной части: «Пошёл ты на хрен! Я туда один не сунусь… Ты умный такой? Ну, поехали на вызов со мной, раз такой умник!». Подполковник попросил участкового подождать рядом с металлической дверью дежурки. Саша несколько минут стоял и слушал маты, прочие наборы нецензурных выражений. Анатолий Александрович спешно выглянул из дверного проёма, подозвав к себе старшего лейтенанта жестом руки. Как оказалось, старший участковый Евгений Минаков ругался там потому, что его отправляли одного на вызов, где по информации невменяемая женщина кидается с ножом на членов своей семьи.

Начальник отдела полиции показал указательным пальцем дежурному на Сашу со словами: «Почему один? Вот напарник, знакомьтесь, Александр Владимирович!». А затем подполковник сказал Токареву, чтобы тот отдал ему все командировочные документы, и что он сам лично передаст их сотрудникам кадров. Оперативный дежурный подал Александру полицейский бронежилет «Модуль»⁵ в чехле чёрного цвета с надписью на спине большими, печатными, белыми буквами «ПОЛИЦИЯ».

– Ну, а дубинку вы мне хотя бы выдадите? – серьёзным голосом задал вопрос Саша оперативному дежурному, посмотрев на того с удивлённым взглядом исподлобья.

– За тобой ещё ничего не закреплено, поэтому хватай бронежилет и беги в машину! – мешая ложкой чай в кружке и даже не подняв на того глаза, спокойно, размеренно ответил оперативный дежурный.

Минаков Евгений, который уже был в точно таком же бронежилете, прыгнул на водительское сиденье своей трёх дверной «Нивы» и из под солнцезащитного козырька достал пачку сигарет, закурив одну из них. Саша, стоя рядом с пассажирской дверью машины, быстро накинул на себя средство индивидуальной защиты, отрегулировав ремень и правую плечевую лямку. Когда он сел в салон, то Минаков посмотрел на него и резко поинтересовался: «Как тебя хоть зовут? А то мне эти два петуха из дежурной части всю голову забили, даже не услышал твоего имени».

Александр назвал свою фамилию и имя, протянув ему правую ладонь для рукопожатия.

– Женя! Добро пожаловать в отдел мечты! Тут, настолько мало людей… Ну, я имею ввиду сотрудников, что некоторых наказывают выговорами в день по два раза. А тебе «Макаров» хоть дежурный выдал? – рассказывал Минаков, пока не задал Токареву вопрос.

– Нет, кроме броника вообще ничего не дали. Да и на самом деле смысл? Ремнём штаны оттягивать? Оружие, если даже и по нашему закону применишь, то если не дай Бог, преступник жив останется, то ты ему ещё и платить будешь до конца своих дней. За то, что прострелил какую – ни будь почку и тот остался инвалидом. Только потом станет вопрос – а чем платить то? Со службы после такого случая сразу уволят по окончании служебной проверки. Пистолет – это так, для красоты. Положено с ним ходить и делать серьёзный вид. Всё на этом! – высказав свое мнение, Саша замолчал на минуту, рассматривая шапки высоких тополей, что возвышались вдоль асфальтированной дороги.

– Нас и так люди ненавидят. Не понимает народ, что государственных служащих засыпали с ног и до головы не нужной бумажной работой. Мы землю должны топтать, а не в кабинетах сутками сидеть и липовую документацию выдумывать о том, сколько алкоголиков на твоём участке к концу года будет поставлено на профилактический учёт. Такой дебилизм! Когда ещё в милицию шел служить, то такого не было. Ребята молодые приходят после институтов, а их начальство не с местным населением работать учит, а отчёты за начальников писать. В прошлый раз снова премии лишили, а знаешь за что? В паспорте на административный участок не было информации о количестве противопожарной сигнализации в одной из сельских школ. А это нарушение. Да мы её никогда не заполняли, мы же не пожарные. Мрази! Все эти нововведения дают руководству сэкономить очень кругленькие суммы на твоих упущениях. А то много сотрудники полиции получают. А если ещё и применять оружие огнестрельное разрешат, как в штатах, то потом гражданские в нас стрелять станут. А чего ты так говоришь, есть печальный опыт? – с моментально разгоревшимся интересом после услышанного, увлечённо спросил Минаков.

– Полтора года назад прихожу на планёрку… Всё начальство, ну и все остальные в парадных кителях. Объявляют, что вчера на вызове погиб сотрудник – мой коллега по службе и очень хороший знакомый. Он оперуполномоченным был. Там ситуация такая вышла: поступило сообщение в дежурную часть о том, что мужик с ружьём в руках угрожает физической расправой своей жене. Приехала следственно – оперативная группа, заходят сотрудники в дом, а тот на диване сидит пьяный, на его коленях двустволка, горизонталка лежит. Полицейские сразу руки на кобуры с пистолетами положили, и кричат ему, чтобы оружие на пол бросил. А мужик стал им говорить, что ничего бросать не будет, мол, только с охоты приехал. Выпил дома сто грамм. И сейчас собирался оружие в сейф после чистки положить, а сотрудники полиции ему препятствуют. Да и кто вообще их впустил в частный дом, принадлежащий ему на всех законных основаниях? Сказал им, что не желает, чтобы те находились на территории его собственности. Тут ещё и ситуация такая… Супруга… Его жена, она то закрылась в туалете и к следственно – оперативной группе вышла только потом. И от неё же стало известно позже, что на самом деле тот дядя ей и не угрожал ружьём, из сейфа достал и просто с ним сидел пьяный. Но, жена решила сотрудников поторопить, придумав, что её бедную тут сейчас грохнут. Сам понимаешь, у нас в стране за заведомо ложный донос в телефонном формате никакой ответственности не предусмотрено. Она же после случившегося потом плакала и всё это ментам рассказывала – Токарев размахнул ладонью правой руки сигаретный дым перед своим лицом и продолжил:

– Так вот. Дядя с ружьём вроде как пошёл на контакт, согласился на переговоры и тот опер сказал ему, что они вдвоём дойдут до сейфа в соседней комнате, он приберет двустволку и все спокойно сядут на кухне, разбираясь в ситуации. Мой знакомый сотрудник и этот мужик пошли в комнату с сейфом и через пару секунд раздался выстрел. Очень громкий и глухой хлопок. Никто вообще понятия не имел, как такое могло произойти. Когда оперуполномоченный остался с тем мужчиной вдвоём, то тот резко развернулся и выстрелил ему прямо в лицо из дуплета. Жена того мужика сразу после выстрела выбежала из туалета и ломанулась в помещение, где всё произошло. Вслед за ней мгновенно бросился один из сотрудников группы. А что самое интересное, тот ублюдок убил опера, бросил двустволку на пол, поднял руки над собой и последние его слова, которые услышали жена и второй полицейский были такие: «Да сдаюсь я, сдаюсь!». В тот момент он улыбался. Правда та улыбка на его лице исчезла после следующего выстрела. Сотрудник следственно оперативной группы, увидев тело опера на полу, недолго думая, выстрелил из пистолета Макарова тому ублюдку прямо в живот. Тот товарищ с простреленным пузом очень долго мучился, согнувшись, лёжа на полу в собственной растекающейся луже крови. Никто из стоящих там полицейских даже не пытался помочь ему и остановить кровотечение. Они просто смотрели как тот мужчина отходит в мир иной и кричит на них матами. Затем нецензурной бранью, истерически, со слезами на глазах на них стала кричать жена того стрелка, когда уже скорая забирала его труп, положив на носилки…

Евгений резко закашлял так неприятно, как будто у него несколько лет не проходит туберкулёз, и перебил участкового: «Ситуация конечно… жуткая, тут сказать нечего. Но, а с тем ментом, который стрелял из пистолета, что стало?».

– Так вот, слушай дальше! Жена того стрелка написала после происшествия во все возможные инстанции, наняла адвоката, который неоднократно выигрывал резонансные дела в судах. И всё это длилось месяцев шесть точно. Ситуация была неоднозначная. В итоге всё закончилось так: одного похоронили в закрытом гробу, потому что после выстрела в лицо из двух стволов патронами двенадцатого калибра от его головы остались фрагменты черепа и рваная, перекошенная, нижняя челюсть. Ни мозгов, ни носа, ни глаз – всё осталось в той комнате на потолке и стенах. Второй полицейский сейчас сидит в тюрьме, после долгих судебных процессов. А суд пришёл к выводу, что нужно было произвести задержание без применения огнестрельного оружия, но, ни в коем случае, не выстрел на поражение. Поэтому, тут мало того, что людей научили нас ненавидеть, так и ещё закон работает не в нашу пользу. Вот так! А теперь задумайся! Если случится какая –ни будь чрезвычайная ситуация в стране, по какой строгости нас потом будут судить теми законами, которые мы защищаем? Когда свои жизни будем пытаться сохранить? – завершил повествование Токарев и посмотрел с таким пронзительным, суровым взглядом на Женю, что тому стало даже не по себе.

– Это жесть, конечно! Чем дальше в этой структуре работаешь, тем страшней становится, – ответил злобно Минаков, сделал затяжку и опустил ещё ниже стекло водительской двери, выкинув окурок: «Ты рассказал мне сейчас эту историю, и прямо перед глазами теперь стоит мрачное помещение, на полу которого лежит тело в полицейской форме и голова накрыта белой, пропитанной багровыми пятнами тряпкой. Это страшно! Что – то из дежурной части не звонят, сейчас сам наберу. Нужно узнать, нет ли по данному адресу оружия. А то окажется, что у этой дамы, есть какой – ни будь брательник, который ружьё в их квартире за холодильником хранит. Я так всегда делал, имею ввиду, всю информацию значимую собираю. Не от того, что твоих страшилок наслушался!».

Минаков стал набирать на старом, кнопочном, служебном телефоне номер дежурной части. После не продолжительного разговора с дежурным, Женя положил телефон в нагрудный карман бронежилета и, посмотрев на Сашу, произнёс: «Охотников и владельцев прочих пушек по данному адресу не проживает. Женщина, тридцати пяти лет, вдова, живёт с матерью пенсионного возраста и малолетней дочерью. Но, тут странно знаешь что? Эта девушка тоже работает на ветеринарной станции. Сегодня ещё до этого был вызов похожий. О том, что мужик с ума сошел, на всех кидается и даже кусает! Вызвали полицию, чтоб сопроводить в больницу. Так тот мужчина невменяемый тоже врачом на ветстанции работает!».

– Сегодня, я так понимаю, вызов за вызовом, поэтому скорей всего так совпало. Город тем более маленький. – не придав этому абсолютно никакого значения, с уверенностью сказал Александр капитану Минакову.

– Да у нас максимум… МАКСИМУМ! Это один вызов в день бывает. И то, это чаще всего, какой ни будь старый дед забыл в магазине свой кошелёк. И мы к месту ещё приехать не успеваем, как в дежурную часть звонят люди и говорят о том, что нашли уже его портмоне. «Приезжайте и забирайте ребята»! А сегодня все взбесились просто. Странное совпадение с этой ветстанцией. Ладно, мы почти уже приехали, – закончил свои догадки Евгений, достав с заднего сиденья чёрный планшет, набитый пустыми бланками с объяснениями.

С левой стороны от асфальтированной дороги показался спуск, ведущий на грунтовку, состоящую из грязи и частично встречающейся щебёнки. Перед полицейскими был двух этажный старинный дом из кирпича коричневого цвета времён социалистической революции. Во дворе не было ни одной машины, повсюду виднелись натыканные постройки из шифера и досок, беседка из дерева с обшарпанной краской. А рядом с последней блестела старая, металлическая, советская колонка, с которой подтекала вода и создавала огромную лужу между сараями. Солнце зашло за тёмно – серые тучи. На фоне такого неба деревья с пожелтевшими листьями выглядели неестественно красиво. Минаков взял на заднем сиденье «ПР-73М»⁶ и передал его Саше: «Вот, возьми на всякий случай «волшебную палочку». Мне эта дубинка как – то раз спасла жизнь». Выйдя из полицейского внедорожника, участковые быстро побежали в сторону подъезда. Капитан накинул фуражку поверх своей залысины, убрав со лба торчащую в разные стороны седую чёлку. Рядом с входной дверью, стеклянное окошко которой было полностью залеплено разноцветными бумажными объявлениями, стояли две молодые девушки. Они накинули куртки прямо поверх коротких, домашних халатов, и по – видимому, дожидались сотрудников МВД. Когда Минаков и Токарев приблизились к ним, то одна из них резко заговорила: «Здравствуйте! Вы только Оксану не наказывайте, пожалуйста, она уже успокоилась!». Вторая девушка моментально перебила рядом стоящую и произнесла: «Она спокойная, хорошая женщина, ну, с кем не бывает?».

Минаков и Токарев культурно поздоровались с ними и настойчиво в быстром темпе стали подниматься по бетонной лестнице на второй этаж дома. Дверь в квартиру № 8 была немного приоткрыта. В прихожей их встретила женщина пенсионного возраста, что являлась матерью той самой Оксаны. На руках та держала маленькую девочку лет пяти – шести на вид, которая крепко обнимала мягкую игрушку. В лапках оранжевого плюшевого медведя была большая и красивая ромашка. Ребёнок имел настолько испуганный вид, что правильней даже было сказать – в мишку она вцепилась от страха. Мать Оксаны сказала сотрудникам, что всё уже хорошо, а её дочь сидит на кухне. Пожилая женщина стала извиняться перед участковыми из-за этого вызова. Александр подошёл к дверному проёму, ведущему на кухню, где увидел и саму Оксану. Девушка была одета в спортивном стиле: светло – синие трико с белыми полосками обтягивали её стройные бёдра, а выше виднелся серый, короткий топик. Сидела за столом, наклонив голову, смотрела на чашку, что стояла перед ней и не шевелилась даже. Её мать начала им рассказывать о том, что Оксана вернулась с работы уже ближе к часу ночи. Задержалась она конкретно, а такое бывало очень редко. Причём, её постоянно домой возил сам директор ветеринарной станции. Когда дочь вошла на порог квартиры, то мать обратила внимание на её правую руку измазанную кровью. Она была вся мокрая от пота и трусилась. Оксана быстро влетела на кухню, начала греметь шкафами, упаковками с ампулами и лекарствами. А затем забежала в туалет, где и закрылась почти до девяти утра, рыдая всю ночь, пока женщина ждала её на кресле в прихожей.

Обеспокоенная мама в силу возраста уснула сидя, а проснулась от звука разбивающегося стекла, что доносился из ванной комнаты. Только пока она поднялась, Оксаны там уже след простыл. А на полу валялась куча пластин разных таблеток, выброшенных из аптечки. В мусорном ведре были использованные шприцы и открытые ампулы. Пожилая женщина вбежала на кухню и взяла градусник со стола, которым дочь мерила свою температуру. На нём столбик ртути почти достиг отметки в сорок градусов.

– «Оксан, да у тебя температура зашкаливает! Я стала ей говорить о том, что сейчас вызову скорую помощь, ушла в прихожую за своим мобильным телефоном. Взяла его в руку, разворачиваюсь, а она стоит передо мной, вся мокрая, с кухонным ножом в руках и кричит какую – ту ерунду: «Что я ничего не понимаю, прошло уже много времени!». Вот что она имела ввиду? В итоге вырвала мой мобильник из рук. Стала опять орать о том, что нужно вызвать такси и ехать обратно на работу… Так от неё и ничего не добилась, внучку напугала, села за стол на кухне и сидит вот в такой позе уже час. Я девочку на руки схватила и побежала к соседке. Только от неё смогла на «102» позвонить» – испуганно, в смятении и дрожащим голосом рассказывала мать Оксаны.

Минаков со своими «богатырскими габаритами» не вписался в поворот прихожей, зацепившись прилично выпирающим животом за край комода. Из его кожаного офицерского планшета на ковёр посыпались пустые бланки: «Женщина, подождите, не так быстро! Мне нужно сейчас отобрать от вас объяснение же ещё!».

Саша стоял в потемках дверного проёма, ведущего на кухню, и смотрел на Оксану. Она продолжала сидеть точно в таком же положении, с опущенной вниз головой. Вдруг Александр подпрыгнул на месте, когда та громко и не естественно стала кашлять. Через минуту её вырвало на стол рвотой, которая была перемешана с кровавыми сгустками.

– Тут что – то не то! Вызывай скорую быстрей, она вообще никакая, может таблеток наелась? – закричал Токарев, глядя на Минакова, который достал служебный телефон и стал вызывать скорую помощь.

Но, Оксану продолжало рвать прямо на стол, её лицо стало ещё бледней. Саша, кинув дубинку на комод, подойдя сзади, взялся руками за её плечи и попросил потихоньку вставать. Девушка еле поднялась, так как её жутко лихорадило. Еле слышно она бормотала себе под нос одно и тоже: «Вы не понимаете, нет, не понимаете!». Александр, придерживая Оксану за локти и стоя у неё за спиной, помог той выйти в прихожую. Маленькая девочка, увидев маму, стала громко плакать. Минаков, держа телефон в своей правой руке, сказал всем присутствующим, что скорая будет через пару минут. Им повезло, машина как раз едет с заправки. Оксана с трудом засунула ноги в женские ярко – бежевые босоножки и вышла на улицу вместе с участковыми. Около входа уже стоял медицинский УАЗ «буханка». Две симпатичные жительницы в куртках и домашних халатах продолжающие стоять около подъезда, замолчали и внимательно наблюдали за происходящим. Женщина – фельдшер помогла девушке с жутко болезненным видом сесть в машину скорой медицинской помощи. Саша со словом: «Чёрт!», отбежал от автомобиля и вернулся в квартиру № 8, забрав с комода в прихожей свою резиновую дубинку. Он спешно объяснил матери Оксаны, что её дочь сейчас уже повезут в больницу и выскочил на лестничную площадку. Став своей правой туфлей на металлический порог микроавтобуса, тот кинул взгляд на Минакова: «А мы зачем с ними вместе поедем? На чём потом добираться до твоей «Нивы»?». А Женя, ехидно улыбнувшись и наклонившись к Саше, прошептал: «Да, в больнице пока потрёмся! Чем раньше приедем с вызова, тем быстрей на новый нас отправят. Ещё, бензин выкатывать! Его и так не выдают толком. Садись! Я тебя научу работать «старшим» участковым!». Буханка белого цвета с красными крестами двинулась с места и направилась в сторону городской больницы. Сзади в машине находились Токарев, Минаков, Оксана и фельдшер. Девушка сидела на носилках, облокотившись на один из медицинских шкафчиков. Медработник стала проверять глаза Оксаны, оттянув её нижнее левое веко одним из своих пальцев. Глаза той просто были налиты кровавым цветом. Сотрудница скорой стала спешно открывать большой пластиковый чемодан, после чего набрала в шприц жидкость из ампулы, помазала вены спиртовым раствором на сгибе левой руки бедолаги, и попросила её быстро сжимать и разжимать кулак руки. Но, та сидела с закрытыми глазами и никак вообще не реагировала: «Господи! Откуда у тебя такие раны глубокие на правой руке? Кто же тебя покусал всю?».

Токарев, положив дубинку позади себя и опустив голову вниз, прикрыл обеими ладонями своё лицо. У него безумно сильно болела голова. В левую височную часть будто воткнули раскалённую иглу. Раздался пронзительный женский крик. Саша моментально подхватился, увидев, как Оксана вцепилась своими зубами в шею фельдшеру. Минаков схватил ту за руки, пытаясь оттянуть от сотрудницы скорой помощи. Он быстро оттолкнул девушку, но в стиснутых зубах Оксаны остался зажатым рваный кусок плоти, который она откусила от шеи медработника. Машина скорой резко подпрыгнула на неровности, и Минаков, потеряв равновесие, вместе с сошедшей с ума дамочкой упал на сложенные носилки. У женщины – фельдшера разорванные куски кожи висели почти до правого плеча. И та, схватив себя ладонью за место, откуда красным фонтаном брызгала кровь во все стороны, упала головой к боковой двери машины, издавая громкие хрипы. Александр подхватился, чтобы помочь Минакову, но «УАЗ» резко затормозил, после чего Токарев упал, ударившись затылком о заднюю дверь. Встав на ноги, он оцепенел, наблюдая как сумасшедшая девушка выдрала своими зубами целый кусок мяса из руки Евгения. Ниже правого запястья того находилась огромная, рваная рана, из которой наружу торчали брызгающие алой жидкостью вены. А от ладони и до пола салона тянулись багровые струи, образующие под ногами старшего участкового растекающееся пятно такого же цвета. Саша схватил Оксану за волосы обеими руками и потянул на себя. Но сам он свалился и оказался уже лежащим спиной на полу. Та же в этот момент времени уже находилась поверх него, вцепившись зубами в середину чехла бронежилета. Полицейский, схватив Оксану обеими руками за горло, с трудом отодвинул её голову от себя. Быстро убрав свою правую руку с шеи девушки, тот схватил резиновую палку и нанёс один очень сильный удар в верхнюю часть черепа. Но, Оксана продолжала извиваться как змея и пытаться вцепиться в Токарева своими челюстями.

Лицо было жутко бледным, как у покойника. А её мимику будто перекосило, огромные чёрные синяки под глазами, подбородок же весь был измазан алыми разводами. Он стал один за другим наносить удары резиновой палкой, попав несколько раз в область глазницы. Левый глаз девушки лопнул и стал стекать по щеке, но даже это не остановило Оксану. Токареву всё – таки удалось её скинуть с себя при очередном торможении автомобиля, и он подбежал к Минакову. Расстегнув кобуру на его ремне, тот вытащил пистолет Макарова⁷, а машина снова резко затормозила. Пошатнувшись, участковый присел на левое колено, взяв на прицел встающую Оксану. Он произвёл выстрел в правую ногу, но та, немного дёрнулась и всё равно побежала в его сторону. Водитель скорой медицинской помощи покинул своё водительское место и подбежал к задним дверям. Внутри машины раздался глухой хлопок. Мужчина в замешательстве несколько секунд не решался открывать двери после услышанных им выстрелов, криков и прочих звуков борьбы. Он схватился за обе ручки дверок, открыв их, быстро отскочил назад. Перед его ногами на асфальтированную площадку из микроавтобуса вывалилась Оксана, и в центре её лба было видно входное отверстие от пули. На одной из задних дверей с внутренней стороны растекались брызги крови. Из дула пистолета, что находился в руках у Александра, тонкой струйкой тянулся дым к потолку салона: «Надеюсь, теперь она мертва!». Позади Токарева на полу лежало тело фельдшера, а справа на сложенных носилках находился Минаков, тоже без каких – либо признаков жизни. Только его правая нога периодически дёргалась.

Водитель – мужчина в возрасте просто потерял дар речи. Молчал и смотрел на тело девушки. Саша поставил пистолет на предохранитель и поместил его теперь уже в свою кобуру, которая до этого была пустой. Пристав в полный рост, участковый подошёл к открытым задним дверям скорой помощи и его взгляд не отрывался от простреленной головы Оксаны, пока он не услышал голос водителя: «Сынок… ты как?». Крикнув: «Чёрт!», он развернулся и подбежал к Минакову, что лежал на сложенных носилках. Полицейский осмотрел одну из его конечностей, с которой на пол до сих пор стекала кровь из разорванной раны. Токарев развернул левую, не повреждённую руку напарника, и положил свои два пальца на запястье, в место, где проходила лучевая артерия. Пульс его еле ощущался, а удары были не очень ритмичными. Понимая, что тот ещё жив, участковый подбежал к лежащей женщине фельдшеру. Подошвы его туфлей погрузились в тёмно – красную лужу, что продолжала вытекать из её шеи. Признаков жизни сотрудница скорой помощи не подавала. После чего он вернулся к задним дверям машины.

– Да никак… пришлось пустить ей в голову пулю, она загрызла насмерть, скорей всего, вашу медработницу, но напарник вроде жив ещё. Что с ней случилось? – говорил ему дрожащим голосом Токарев, спрыгивая из машины, и обратив свой взгляд на правую руку покойной, где ниже её локтевого сгиба имелись следы от укусов.

Увидев бегущих к машине медсестёр, тот заорал: «Тут один живой ещё, он крови много потерял! А вторая, не знаю, жива она или нет!». По своим формам укусы были похожи на те, что остаются после животного наподобие собаки или волка. Пока Александр внимательно осматривал покойную Оксану, краем уха он услышал за своей спиной разговор водилы и одной из медсестёр, которые с криками: «О Боже!», подбежали к «Уазику».

– Девчат, да она еле на ногах стояла, даже сама в машину не могла залезть, ну и как… как смогла напасть на кого – то?

– Главное, спокойно себя вести, не задавать человеку лишних вопросов. Тем более у него пистолет в кобуре! Мы сейчас уже звоним в полицию… – шепотом объясняла водителю одна из медсестёр и тут её моментально перебил Саша: «Полиция уже тут. Зачем ещё раз звонить? Я сейчас буду делать звонок в следственный комитет, потому, что мои полномочия на этом закончились. К машине никого вообще не пускайте, мне с лица кровь смыть надо. Где у вас тут вода?».

Та, кого он перебил, повела его за собой через приёмное отделение. И выглядела медсестра очень напуганной. Токарев попросил у неё обезболивающее, так как височная часть с левой стороны продолжала жутко болеть. Медсестра оставила Александра в приёмном отделении на проходной и попросила пару минут подождать. Затем вернулась вместе с доктором, которая ничего не спрашивала и сказала идти за ней. Они оказались в каком – то помещении больше похожем на подсобную комнату. Не многословная женщина в медицинской маске попросила участкового присесть на стул, и с её слов стало понятно, что та ушла за обезболивающими. Странно было то, что доктор даже не спросила у него о том, ранен он или нет? И когда она снова вернулась, то в одной из рук был стакан с водой, а в другой согнутой на половину ладони находилась горсть разных таблеток. Токарев закинул ассорти из препаратов себе в рот, запив быстро целым стаканом воды. Сказав: «Спасибо!», тот резко встал со стула и настойчиво пошёл в сторону двери. Доктор стала в дверном проёме и сказала, чтобы полицейский посидел и пока подождал, ведь его нужно было ещё осмотреть, добавив пару предложений касательно того, что волноваться не стоит: «Там наши девчонки из больницы рядом с машиной скорой остались, никого не подпустят, а вас осмотреть нужно». Женщина в белом халате как – то странно и спешно покинула это помещение, а за хлопком деревянной двери послышались тихие щелчки. Токарев не придал этому никакого значения, так как осматривал внимательно комнату и глазами искал рукомойник. Но только его здесь не было. В правом дальнем углу от двери находилась кушетка, обшивка которой была сильно рваная, и наружу торчали жёлтые куски поролона. Почти в каждом углу имелись пустые, мятые коробки от разных лекарств, старые, громоздкие мониторы от компьютеров, металлические подставки и медицинская аппаратура. Это была кладовая.

Александр с криком: «Я же объяснил им, что мне умыться нужно, я весь измазан чужой кровью!», пошёл в сторону двери. Но та была закрыта снаружи. Немного занервничав, участковый стал стучать кулаком по ней. Мало того, что его просто на просто заперли тут, так Саша ещё и стал ощущать слабость в ногах. Достав свой смартфон из кармана, тот стал искать номер дежурной части в телефонной книге, чтобы его соединили со следственным комитетом. Зрение не получалось сфокусировать, надписи и цифры на дисплее стали расплываться всё сильней и сильней. Онемевшие кончики пальцев рук, ватные ступни, он с трудом дошёл до кушетки и присел на неё: «Это всё на нервной почве, надо же попасть в такую ужасную ситуацию? Ещё видно и переутомление после долгой дороги». Сам не понимая, каким образом, полицейский уже лежал своим боком на кушетке. Правая его нога продолжала касаться пола, но поднять её он не мог, так как уже не чувствовал. Веки стали такими тяжёлыми и ему казалось, что если он их опустит ещё раз, то потеряет сознание. Саша попытался на несколько секунд закрыть глаза. Но когда их открыл, то увидел яркое солнце, пробивающееся своими лучами сквозь лобовое стекло автомобиля. Повернув голову направо, перед его глазами стали пролетать бесконечные полевые пейзажи: растущие на них ярко – жёлтые подсолнухи чередовались с полями светло – зелёного цвета. Ярко – салатовый плюшевый зайчик болтался в салоне на зеркале заднего вида. Около двух лет назад такой брелок был самой модной игрушкой у детей. Все маленькие мальчики и девочки вешали их на свои портфели и сумки. И эти плюшевые комки с огромными ушками во весь рост и еле видными маленькими глазками чёрного цвета сметали целыми коробами с прилавков.

Оля – жена Токарева работала профессиональным фотографом. И на многих семейных фотосессиях, где она фотографировала детей, видела, как им нравится, когда в кадр попадают их «зайчики». Однажды, в один из осенних вечеров во время просмотра фильма, Ольга принесла свой ноутбук, и, положив его на колени, стала показывать мужу фотографии, где дети позировали со своими любимыми игрушками. Она сказала, что это очень милая вещь, и что в детстве у неё таких не было. Детство Оли на самом деле было ужасным: вся юность в глухой деревне, междоусобицы матери и свекрови, а от первой к тому же и не было никакого внимания к маленькой девочке вовсе, так как дочь родилась не в подходящий момент у молодой мамы. Выпивающий отец, запои которого заканчивались неоднократными попытками суицида, безмозглые одноклассники, которые с первого и по одиннадцатый классы возненавидели девчонку, потому что интересы других школьниц не сходились с интересами Ольги и чаще всего разногласия заканчивались настоящей девичьей дракой на кулаках за какой – ни будь школьной курилкой. И та почти всегда проигрывала, так как была миниатюрной, хрупкой и вежливой по сравнению с кобылами, которым она дышала в грудь. Для тех девчонок, кто трахался в пятнадцати летнем возрасте на блат хатах с ровесниками своих отцов было не нормально просто хорошо или хотя бы как – то поддерживать общение со школьницей, которая копит деньги, полученные от бабушек, на автобусные билеты. Для того, чтобы хотя бы раз в неделю доехать до города и какой – то час побыть на кружке рисования. Скорей всего, где – то в глубине души, она пыталась и не вспоминать прошлое, а создать новые воспоминания о своём детстве и верить в то, что так и было на самом деле. Саша всегда прекрасно понимал насколько это было важно для неё, для её настроения и чувств, с которыми она каждое утро просыпалась в обнимку с ним. Поэтому тот очень часто устраивал ей сюрпризы, море подарков в виде красивых шкатулок для украшений и плюшевых игрушек. Всё для того, чтобы увидеть ту самую искреннюю улыбку на лице самой при самой счастливой девушки на всей этой планете. Иногда Токарев просыпался на пол часа раньше, и лёжа рядом с Олей, смотрел на её спящее довольное лицо.

Как – то она сильно заболела гриппом и слегла с зашкаливающей температурой. Саша взял отгул, так как в таком тяжёлом состоянии он не мог оставить одну свою супругу. Оля выпила жаропонижающие лекарства с антибиотиками и уснула во время просмотра своего любимого сериала. Тот закрыл квартиру на ключ и бегом направился в магазин с цветами и мягкими игрушками, что был внутри городского универмага. Погода на улице в тот момент выглядела так: не то, что сильный, а действительно не на шутку ураганный ветер, и нескончаемый ливень. Полицейский забыл взять зонт, но возвращаться не стал. Он всё – таки купил того салатового плюшевого зайчика, от которого тащилась любимая жена. Когда тот вернулся в квартиру, то по всей прихожей за ним тянулись мокрые отпечатки от его ног. Вода с волос капала так интенсивно, будто он только что вышел из душа. Переодевшись в сухую одежду, Александр лёг рядом с Олей на диван, а игрушку положил ей аккуратно под левую руку. Он весь промок и промёрз до костей. Почувствовав лёгкий озноб, Саша на пару секунд закрыл глаза, и тут послышался красивый женский голос: «Не спи!». Токарев открыл глаза, и солнце снова продолжало пробиваться своими лучами сквозь лобовое стекло машины. Плюшевый зайчик всё также болтался в салоне на зеркале заднего вида. Слева от него за рулём сидела Ольга и вела автомобиль. Эта девушка была великолепна: тёмные как ночь, короткие волосы, с красивой чёлкой, зачёсанной на правую сторону; ярко – зелёные глаза; длинные, чёрные ресницы; красивый и острый нос; аккуратные, маленькие губы с оттенком любимой помады кораллового цвета и та самая неповторимая улыбка на её лице. На мочке правого уха блестела золотая серёжка с разноцветными камнями. Взгляд Оли, улыбка – она счастлива как никогда. Салатовый, спортивный топик по длине не доходил даже до её пупка, а тёмно – бирюзовые шортики обтягивали её худенькие, упругие бедра. На стройных коленях супруги сидел трёх месячный щенок немецкой овчарки.

– Тебе Берта на коленях не мешается? Хочешь, я её к себе заберу?

– Нет Саш, не надо… она уснула.

Оля посмотрела на мужа и на пару секунд отвлеклась от дороги. Он улыбнулся, глядя в её ярко – зелёные глаза и услышал громкий сигнал грузовой машины. Тот мгновенно повернул голову на длинномер, который ехал по своей полосе им на встречу. На ровне с ним неслась и чёрная «БМВ», пытаясь до последнего обогнать грузовик и летела прямо на Сашу и Ольгу. Когда он закричал: «НА ОБОЧИНУ!», то расстояние между ними и той «бэхой» было уже не больше трёх – четырёх метров. У каждого в жизни были такие моменты, когда ты теряешься где – то между сном и реальностью. Это скорей всего происходит за счёт того, что сам сон кажется настолько сильной явью, что открыв глаза, ты долго ещё не можешь прийти в себя. В подсознании Токарева часто детально воссоздавалась та ситуация с аварией, мучая его чаще всего двумя концовками: либо это так, как было в действительности. Либо это так, как хотелось ему. Третьего не дано. А его психика говорила о том, что переживая ту аварию снова и снова, он всё глубже и глубже рыл себе яму из которой было психологически уже очень трудно вылезти. Полицейский застыл в прошлом, в той самой глубокой яме, отгородившись от окружающего мира и сидя в которой, постоянно пытался придумывать всякие действия. Которые, по его мнению, могли повлиять на исход произошедшего. На итог уже случившейся ситуации. В действительности Саша не видел ту машину, что вылетела им на встречу, из – за которой и произошла авария. Он не кричал Оле о том, чтобы та съезжала на обочину. А последнее, что помнил полицейский – то, как она, улыбаясь, посмотрела ему в глаза. То действие Ольги продлилось не больше секунды. И не известно, сыграла ли какую – либо роль та одна и единственная секунда.

Уже прошло два года с того трагического происшествия, и каждое утро он просыпался и винил в этом себя. Каждую ночь Токарев пытался уснуть и при этом также продолжал винить в этом только одного себя. Винил в том, что не сел за руль и сильно клевал носом в дороге; винил себя в том, что не нужно было им тогда спешить домой, а следовало выехать позже; винил себя в том, что не забрал щенка с её коленей, тот винил себя во всём. Есть вещи, которые никак от нас не зависят и в своё время Саша допустил ужасную ошибку – загнал себя морально в так называемый «тёмный угол» своим же чувством вины. Родные, друзья, сослуживцы говорили ему о том, что если Оля была жива, то она хотела бы только одного – чтобы Токарев был счастлив и прожил эту жизнь счастливым, потому что очень сильно его любила. На целый год парень замкнулся в себе, и случилось это сразу после похорон жены. Каждый день он приходил на работу, которую ненавидел и уходил с неё самым последним. Ведь по его мнению идти уже было некуда. Там, в квартире, всё напоминало об Ольге, но вот её самой в этом мире больше не существовало.

Переступив порог родного дома, тот скидывал форму участкового как зря на стул, ставил чайник на газовую конфорку и просто сидел в зале перед телевизором. Который уже несколько месяцев не включался. Пока чайник закипал, Саша опрокидывал полулитровую бутылку коньяка или портвейна примерно за 10 – 15 минут. Как – то раз он заливался алкоголем сидя перед огромным плазменным экраном и открыв глаза, за своим сидящим на диване отражением, тот увидел, что сзади него кто – то лежит. Полицейский действительно увидел очертание лежащей человеческой фигуры прямо за его спиной. Саша подпрыгнул, и его аж зазнобило от страха, понятное дело, что когда тот обернулся, диван был пустым. Спал он всю неделю с открытыми глазами, а точнее и вовсе не спал, когда после того случая сидя на кухне, услышал как за стеной в зале послышался отчётливый, тихий и спокойный голос Оли: «Иди ко мне…».

Токарев начинал сходить с ума, плюс алкоголь в больших количествах вперемешку с антидепрессантами каждую ночь превращал в ад: он просыпался в холодном поту очень часто, а перед его глазами ещё долго стояли обезображенные до ужаса незнакомые лица, мелькающие в темноте замкнутых помещений. Олю похоронили в закрытом гробу, пока Саша лежал в больнице с полученными травмами. За пару недель беспрерывного употребления алкоголя дошло до того, что полицейский мог буквально подскочить ночью с кровати и бежать к ближайшему выключателю, чтобы включить свет. Он просыпался от того, что чувствовал как рядом кто – то лежит, а самое интересное, участковый часто стал слышать чьё – то дыхание. И ни одна вещь в комнатах не сдвинулась за несколько месяцев: системный блок компьютера также стоял под столом в разобранном состоянии; за дверью в зале стояли пакеты с вещами, которые также не разбирались; завернутые в полиэтиленовый материал их совместные с покойной супругой картины как стояли в углу, так и продолжали пылиться там дальше. Единственное, что менялось в квартире, так это количество пустых бутылок из – под коньяка. И в мусорном ведре их становилось всё больше. Он каждый вечер сидел с бутылкой спиртного и держал их совместную с Олей фотографию со свадьбы. И пил.

Саша слегка приоткрыл левый глаз и увидел одну из своих ладоней, которой стал пытаться шевелить. Но она была будто онемевшая. Губы пересохли, очень сильно хотелось пить. Самочувствие у Токарева было такое, будто тот пытался встать с кровати после долгого запоя. Полицейский стал собираться с мыслями, но не мог понять одного: «Почему их с Олей диван стоит в другом углу? И что это вообще за комната такая?». Спустя минуты три участковый включился в действительность после очередного сна с фрагментами тяжелых для него воспоминаний. А он лежит сейчас также в том самом подсобном помещении больницы. Саша попытался резко встать на ноги, но почувствовав сильное головокружение, плюхнулся с грохотом на кушетку обратно. Он не был дураком, и знал, что находился в отключке после того, как женщина – доктор дала ему целую горсть разных таблеток: «Идиоты, они мне не верят. Думают, видно, это я всех пристрелил в той машине скорой помощи. Ну да, кто поверит, что одна маленькая хрупкая девушка пыталась загрызть двух человек? Причем, у меня на глазах». В данной ситуации Александр сам понимал, что эта версия подходит для окружающих больше всего, нежели женщина – людоед. В его голове забурлили мысли о том, что теперь писать в рапорте о происшествии, но чёрт подери, если бы не выстрелил, то уже бы лежал в той машине скорой вместе с теми двумя. Высохшими губами тот быстро произнёс: «Точно, комитет!». Смартфон Александра был полностью разряжен, поэтому сделать звонок в другой следственный орган не получилось. Он быстро посмотрел на циферблат своих часов хронографов и ужаснулся: «15.25. Вот это я замечательно поспал!».

Саша всё – таки встал на ноги, ощущая до сих пор слабость во всём теле, и подошёл к двери. Он нервно и быстро стал дёргать ручку, пытаясь всячески её открыть, но ничего не получалось. Участковый был в полном бешенстве и просто стал стучать обеими кулаками в дверь с криками: «Вы вообще тут что – ли с ума сошли? Сейчас же откройте дверь… вы сотрудника полиции заперли, идиоты!». Послышались шаги и они доносились с другой стороны. Топот был похож на то, будто пьяный волочит свои ноги, и стих он прямо за дверью. Токарев выждал несколько секунд и со всей дури ударил кулаком по дереву. Но с другой стороны послышались странные звуки: кто – то стал царапаться ногтями с таким упорством, что у Саши мурашки пробежали по телу. Раздался грохот стекла в конце больничного коридора. Шаги моментально стали отдаляться от дверного проёма и тут раздался крик, жуткий и неестественный. То – ли мужской, то – ли женский, было не понятно. Да вообще, человеческий ли он? Полицейский понимал, что за закрытой дверью происходит что – то странное, но всё равно вернулся к кушетке и стал внимательно осматривать помещение, проговаривая себе под нос: «Я же ей в ногу выстрелил, а она даже не пошевелилась. Пистолет Жени!».

Резко положив руку на кожаную кобуру тёмно – коричневого цвета, Токарев извлёк из неё «ПМ» Минакова. В магазине тот насчитал всего пять патронов. Быстро отодвинув назад затворную раму, он увидел, как из выбрасывателя вылетел ещё один девяти миллиметровый патрон, который упал на кушетку. Токарев добавил его в магазин, вернув в пистолет, как тут он услышал, что по коридору теперь уже кто – то бежит. Звук был уже очень близко. За дверью раздался звон связки ключей, и кто – то перебирал их, пытаясь вставлять в замочную скважину. А затем щелчок дверного замка и скрип открывающейся двери. В помещение влетела медсестра, резко захлопнув её за собой. Участковый в этот момент времени отошёл за металлический сейф, прижавшись к стене, справа от которой находилась дверь. Он сжимал своими обеими руками рукоятку пистолета, удерживая его перед лицом и направив стволом в потолок. Тот уже ничему не был удивлен и не знал чего теперь ожидать. Девушка, вообще не смотря по сторонам, закрыла замок на ключ изнутри. В своих аккуратных, небольших губах она сжимала какой – то металлический предмет. Дрожащей правой ладонью, положив ключи в карман медицинского халата, она той же рукой достала из сомкнутых губ железку. Вздохнув, медсестра упёрлась лбом в дверь и опустила руку, в которой блестел ампутационный медицинский нож⁸ с огромным лезвием, что по своей длине было не меньше двадцати сантиметров.

Глава третья. Больница.

Медсестра продолжала стоять, упёршись лбом в дверь ещё секунд десять точно. Она медленно стала поворачивать свою голову в сторону, где стоял полицейский. Наконец, увидев его, с испуганным видом отскочила от дверного проема, ударившись спиной о стену. Схватив ручку длинного скальпеля обеими руками, она вытянула его перед собой, будто готовясь отбить нападение маньяка. Саша с открытым ртом посмотрел на блестящее острие лезвия, которое было направлено ему в лицо, и спросил у девушки: «Что тут такое творится?». Та, осмотрев Токарева с ног до головы быстрым, очень нервным взглядом, всё – таки заговорила: «Укусы, ссадины есть на теле? Только правду говори мне!». Саша, стоя в том же самом положении и также удерживая пистолет в руках, только хотел ответить медсестре, как та снова продолжила свой допрос:

– Кровь чья?

– Точно не моя! Мы с другим участковым девушку с вызова забрали, поехали с ней в машине скорой, чтобы сопроводить. А она будто бы с ума сошла, разорвала зубами шею вашему фельдшеру и разворотила половину руки моему напарнику. Всё быстро произошло, я сделать ничего не успел. Только додумался из Макарова выстрелить два раза в неё, чтобы к остальным не присоединиться. Она…

– Ты куда стрелял? Я имею ввиду, в какую часть тела?

Саша рассказал ей о том, что выстрел в ногу Оксану не остановил, и ему пришлось пустить ей пулю в лоб. Он поместил пистолет обратно в кобуру и стал понемногу отходить от большого металлического сейфа, направляясь в сторону девушки. Та опустила хирургический инструмент лезвием в пол и слушала, как Токарев продолжает рассказ о ситуации, которая произошла в машине скорой помощи. Её звали Анна. Очень симпатичная, стройная блондинка с золотистыми волосами, уложенными назад. И хвостиком, что болтался немного ниже плеч. Светло – голубые глаза и приподнятый слегка к верху кончик носа. Это была девушка двадцати пяти лет, не высокого роста, на половину головы ниже Саши. Её медицинский костюм и брюки ярко – бирюзового цвета спереди были измазаны кровавыми разводами. С виду, она действительно выглядела беззащитной, но после того, что медсестра стала говорить полицейскому, робкой он уже назвать её не мог.

– Они ведут себя так, потому что заражены. Чем именно, не знаю я. И не понимаю, почему нападают только на здоровых людей, других мёртвых не трогают, ходят рядом друг с другом, как стадо баранов. Все эти психованные, они уже не живые люди…

– В каком это ещё смысле «не живые»?

– В самом прямом смысле! Ваши ребята из полиции сегодня привезли несколько таких невменяемых, с очень глубокими рваными ранами на частях тела. Медсестры у них анализы крови взяли, пока им снотворное ввели. А девчонкам из лаборатории звонят и спрашивают: «Где вы эту кровь взяли? Либо у покойников каких? Где анализы крови тех людей?». И, кстати, все те невменяемые имели телесные повреждения в основном в виде укусов, или рваных и оторванных кусков мягких тканей. Снотворное действует на них вообще плохо, мы так одного накололи лошадиной дозой, а тот через пять минут уже подхватился и откусил нашему хирургу два пальца на руке. И спустя два часа, примерно, у хирурга тоже как у женщины, о которой ты говорил стали проявляться такие же симптомы в виде рвоты и температуры. Нам показалось, что он уснул после перевязки. А когда тот открыл глаза, то накинулся на одну из старших медсестёр и зубами стянул кожу с половины её лица. Я схватила один из скальпелей, что ближе всех на столе лежал, и воткнула ему в спину, раз десять минимум. Он даже не дёрнулся. И…

– Да что это за хрень такая? Может мы с ума тоже сошли уже? А как ты выбралась из той бойни вообще?

– Слушай дальше! Я скальпель тому хирургу взяла и в голову воткнула. Он упал, больше признаков жизни не подавал. Значит, мозг не до конца ещё мёртв, как – то же он сигналы посылает по телу, причём по мёртвому. Надо бить в голову!

Саша стал спешно расспрашивать Аню, остались ли ещё живые и вменяемые люди в больнице. Но, та ответила, что к тому моменту, когда бежала к дверям, живой оставалась в их отделении только доктор, которая и дала ей ключи, объяснив, где можно спрятаться. И то, ту женщину успел укусить пациент за ногу. Медсестра также сказала Токареву, что ей никто не говорил о том, что здесь заперли сотрудника полиции: «Видно забыли за тебя во время этого ужаса! Не пойму где мой телефон, неужели оставила в сестринской?». Александр стал успокаивать девушку, которая вся трусилась от нервного срыва. Тот сказал, что в любом случае, какая бы там не была обстановка за дверью, им нужно выбираться из больницы и желательно найти мобильный телефон. По мнению полицейского самым безопасным местом в таком случае мог быть только отдел полиции.

– Сколько в больнице вообще персонала вместе с больными?

– Больных… пациентов, имею в виду, было человек тридцать точно. Но, потом привозить стали зараженных. И при мне поступило ещё шестнадцать людей. Персонала вместе со мной должно быть тридцать семь человек на данный момент. Я не знаю, что делать, куда бежать? Нас разорвут просто, вот и всё!

Договорив, Анна с печальным взглядом просто смотрела куда – то в пол и молчала.

– Так, ладно. Мы живы, нас не покусали, это уже плюс. Я так понимаю, что воздушно – капельным путём эта инфекция не передаётся. Пролежал я тут точно пять часов, и симптомов у меня нет. А ты была вообще рядом с теми людьми, и тоже всё в порядке. У меня пистолет с шестью патронами, у тебя нож. Пора нам выбираться отсюда!

– Думаю, не стоит стрелять. Они реагируют сразу на громкие звуки. Случайно ногой своей капельницу задела, та упала. Те услышали и все втроём ко мне так быстро рванули с нечеловеческими криками и воплями. Мне в шкафу пришлось час целый сидеть, пока эта троица на чьи – то другие крики не убежала.

Сашу, на самом – то деле, компания в лице Анны не устраивала в данной ситуации. Потому, что он сильно привязывался к людям, а та ему уже начинала нравиться своими попытками дерзкого поведения и грубоватой манерой общения. И за какие – то десять минут их очень «дружеской» встречи полицейский очень хорошо понимал, что она далеко не такая по своему складу характера, всё равно местами даже в тех же самых сказанных ей словах проскакивали застенчивость и вежливость. Но тот ещё даже преставления не имел, откуда Ане удалось вернуться. Токарев забрал у неё ампутационный нож и протянул правую руку, чтобы помочь ей встать. Так как медсестра продолжала сидеть на корточках, облокотившись на стену и смотря под ноги потерянным взглядом. Участковый быстро посмотрел на серебряное кольцо с цветочным узорами, что было на среднем пальце девушки. И тут с её мизинца на пол упали несколько алых капель: «У тебя кровь идёт, покажи мне!». Аня как из кипятка выдернула резко правую руку из объятий полицейского, рассматривая свою ладонь: «Ничего себе я об стекла порезалась. Забежала в одну из палат, а на кафеле лужа воды была. Упала и даже внимания не обратила, это повезло, что вены не разрезала! Меня не укусили! Не смотри на меня так»! На коже запястья с внутренней стороны виднелось множество глубоких ранок, а местами и торчащие лоскутки мягких тканей. Токарев бегал своими глазами по растерянному, бледному лицу медсестры, пока не услышал несколько автоматных очередей: «А вот и мои коллеги. Так, приходи в себя»! Минут пять он успокаивал Аню, потому что у неё началась истерика. После пережитого и увиденного ей просто психологически было невыносимо возвращаться обратно и идти мимо тех самых больничных палат. Но, другого выбора у них теперь не было. Полицейский, рассматривая острое лезвие, нервно, будто приготовившись вбежать в горящий дом, спросил: «Стой! Просто, всё так быстро происходит! А как нам отличить людоедов от нормальных людей?». Девушка, стирая со своих худых щёк остатки размазанного туша, вспыльчиво и быстро прошептала тому: «Как? Они будут пытаться нас сожрать!». Саша приоткрыл осторожно двери и попал в коридор, в конце которого был дверной проём, а за ним бетонная лестница, ведущая на второй этаж. По словам Ани, так можно попасть через запасной выход на парковку для машин скорой помощи. Так как идти туда, откуда прибежала она – это самоубийство. Аккуратными шагами он с медсестрой дошёл до дверного проёма ближайшей к ним палаты. Внутри один из зараженных стоял к ним спиной, упершись в стену напротив своим лбом. Второй, прямо в центре палаты сидел на коленях над трупом какого – то мужчины в белом медицинском халате и головой копался в разодранном животе. Под ногой у Александра раздался громкий и протяжный скрип деревянной половицы. И он, ожидая самого плохого варианта событий, крепко сжал рукоять ампутационного ножа в своей правой руке. Ещё крепче вцепилась обеими пальцами ладоней в его локоть Анна, которая смотрела на того невменяемого вместе с Сашей.

Зараженный, находящийся на полу, приподнял немного голову вверх после услышанного звука и слегка повернул в левую сторону. От его подбородка и до самого живота растерзанного тела сотрудника больницы тянулась кишка, с которой на пол падали капли крови. Тот смотрел своим взглядом в стену, при этом фыркал ртом. Его левый глаз судорожно дёргался, пытаясь на чём – то сфокусироваться. Но он снова наклонился к обезображенному туловищу и продолжил пожирать внутренности. Александр и Аня продолжили тихо и медленно шагать в сторону лестницы. На их пути оставалась ещё одна больничная палата. Дверь и в ней, как назло, также была открыта. Но внутри никого не было. Блестели металлические душки двух кошек, а на линолеуме, рядом с перевёрнутой капельницей лежало алюминиевое ведро, из которого вытекла целая лужа воды. На тумбочке находились чьи – то вещи и прозрачный пакетик с оранжевыми апельсинами. И из – под этого пакета с фруктами торчал смартфон в чехле чёрного цвета, лежащий задней частью корпуса к верху. Это был единственный, пока что, самый подходящий вариант, чтобы обзавестись мобильной связью. Саше необходимо было срочно связаться с кем – ни будь из отдела и понять, что тут происходит. Токарев ещё раз быстро осмотрел своим взглядом больничную палату, и, убедившись в том, что она пустая, вошёл в неё вместе с медсестрой.

Внимание участкового было приковано к той бледно – коричневой деревянной тумбочке, на которой лежал телефон. А когда они пересекли уже дверной проём и стояли между двух железных коек, то полицейский боковым зрением заметил какое – то движение. Резко развернувшись направо, Саша увидел пациента, который находился за одной из открытых дверей палаты. И тот стоял к ним лицом, но его голова до самой переносицы была замотана бинтами пропитанными кровью и жидкостью жёлтого цвета. Мышцы на одной из его рук почти полностью отсутствовали, от самого плеча и до локтевого сгиба. А если сказать точней, то половина его правой руки была обглодана до самых костей. Зараженный ничего не видел и только поворачивал носом из стороны в сторону, пытаясь уловить окружающие звуки. Судорожно шевеля бледными, синими губами и издавая ртом что – то похожее на тяжёлые вздохи, он внезапно стал медленно шагать в сторону Ани и Саши. До тумбочки уже было подать рукой, а зараженный остановился в проходе между двумя больничными койками, перегородив им путь к выходу из помещения. Полицейский, не отводя взгляда от забинтованной головы, стал на ощупь левой рукой искать на тумбочке смартфон. И нащупав его, он задел случайно кружку, что упала и разбилась вдребезги. Пациент с перебинтованной головой моментально зашевелился и уже быстро двинулся на грохот, а именно в их сторону. Саша почувствовал, что телефон в его руке какой – то странно лёгкий. В смятении посмотрев на него, тот обнаружил, что это простой резиновый чехол.

Пациент уже почти в упор подошёл к ним, а Токарев воткнул ампутационный нож ему в лоб по самую рукоять. С протяжным хрипом тот пошатнулся и свалился всем своим весом на одну из коек, металлические ножки которой слетели с креплений и она рухнула на пол. На весь больничный коридор раздался громкий грохот: «А вот теперь бежим!». Одной рукой Саша держал медсестру за ладонь, чтобы девушка не отставала и не осталась позади, другой в это время на ходу доставал «Макаров» из кобуры. Участковый едва успел снять пистолет с предохранителя, как увидел двух заражённых, выскочивших из – за стены рядом с лестничной площадкой. Саша спешно крикнул Ане: «Под лестницей есть проход?». Та только успела ответить: «Да!», как полицейский ударил своей правой ногой в живот одного из невменяемых, что уже подбежал к дверному проёму. Сбив того с ног, они успели проскочить в мрачный коридор, находящийся под бетонной лестницей. Бежали без оглядки, так как за их спинами уже ощутимо доносился топот по лестнице. В конце коридора, вдоль одной из стен которого, тянулись разные металлические трубы с кусками рваной и местами висящей до пола теплоизоляцией, виднелась дверь, обитая страшным брезентом тёмного цвета. Она была слегка приоткрыта, и им повезло, что открывалась дверь в противоположную им сторону.

Вбежав внутрь, Александр и Анна попали в полную темноту. Захлопнув дверь, Токарев навалился на неё своим левым плечом, потому что с обратной стороны зараженные также упирались всем своим весом. Полицейский стал наощупь искать какое – ни будь запирающее устройство, чтобы закрыться изнутри. Ниже ручки тот нащупал ключ, торчащий в замочной скважине. Несколько раз участковый пытался его провернуть, но безуспешно: «Навались на дверь тоже!». Только после того, как медсестра упёрлась в двери обеими руками, у него получилось её запереть. Вот только язычок ключа остался внутри замочной скважины, а в пальцах полицейского был один лишь металлический стержень. Старший лейтенант повернулся спиной к двери, переложив пистолет из левой руки обратно в правую и спросил шепотом: «Так, что это за помещение?».

– Морг.

– Великолепно! И где же тут включается свет?

– Справа от двери, только в коридоре. Тут проводка перегорела, до сих пор провода электрики не поменяли. Я когда за справками сюда спускалась, то видела как с ними наш врач ругался…

– Так, Ань, не наваливайся только на меня, а то я даже пошевелиться не могу!

В помещении присутствовала абсолютная темнота, ни одного отблеска и полная тишина. Саша только слышал, как сзади за дверью скреблись те заражённые. Но, через несколько минут и эти звуки прекратились после раздавшегося мощного хлопка. Токарев достал из штанов зажигалку «Зиппо»⁹ и с одного щелчка зажег её большим пальцем своей левой руки: «Не курю уже давно, но как предчувствие было, что когда – ни будь пригодится!». Медсестра аккуратно ёрзала рукой по чехлу бронежилета полицейского, пока не ухватилась за одну из лямок, чтобы не потерять Токарева в этой тьме. Тусклый, бледно – оранжевый свет огня зажигалки коснулся белых шкафов со стеклянными вставками, где на полках виднелись разные по размерам колбы и пробирки в деревянных подставках. На стене висел тёмно – зелёный резиновый фартук патологоанатома. Свет слегка коснулся края письменного стола, на крышке которого лежала целая гора папок, а также бесцветной полиэтиленовой шторки, что закрывала дверной проём.

– Я так понимаю, другого выхода тут нет, правильно? – прошептал полицейский Анне, не отрывая своего взгляда от штор, нервно сглатывая слюну и будто ожидая, что оттуда кто – то сейчас резко выйдет.

– Есть окно, выходит на улицу, но изнутри оно заложено было, надо искать, – еле слышно, с дрожащим голосом и тоже шепотом ответила ему девушка.

– Ненавижу шторки! Особенно в морге – прошептал Токарев, глядя на своё искаженное отражение лица на поверхности полиэтиленового материала.

Саша аккуратно и медленно стал убирать занавеску в строну дулом пистолета. В помещении тускло освещенном лишь частично и на несколько метров засияла оранжевым цветом кафельная плитка на полу. Рядом с дверным проёмом находился стол для вскрытия обложенный также кафелем. На нём лежало тело, головы которого касался свет от огонька. Через пару шагов Токарев увидел разрезанную кожу в области брюшной полости трупа пожилого мужчины, которая была раскрыта в разные стороны и держалась на металлических зажимах. Пламя зажигалки погасло, а участковый быстро и нервно стал пытаться зажечь её снова. Осветив пару метров перед собой, тот заметил, что у стены, напротив входа, на металлической кушетке лежит ещё одно тело, накрытое сверху каким – то дырявым брезентом: «Аня, не волнуйся. Всё хорошо. Два покойника лежат без движения, не вижу окно. Где оно?». Медсестра пыталась рассмотреть окружающие предметы в той жуткой черноте. И стоило ей задержать свой взгляд больше чем на пару секунд в одном месте, сразу начинало казаться, что там кто – то есть. А воображение уже за неё саму додумывало очертания того, чего в тех местах не было: «Я боюсь открыть глаза, окно было напротив дверного проёма».

Полицейский рассматривал вскрытый труп, бардового оттенка печень, извлечённую из него и лежащую в небольшом тазике, хирургические пинцеты, замазанные пятнами багрового цвета. Всё это видеть он не горел особым желанием, но нужно было следить за каждым непонятным движением и вслушиваться в шорохи вокруг, чтобы никто не встал и самих их с Аней заживо не «вскрыл». Токарев чувствовал ужасный запах, и, посмотрев на куски свисающей после вскрытия кожи живота покойного, крепко стиснул свои передние зубы, понимая, что сейчас его может вырвать. Ещё и как назло, по всему этому «замечательному» помещению на полу были раскиданы инструменты, металлические тазы, в хаотичном порядке стояли медицинские передвижные этажерки. Подойдя ближе к кушетке со вторым телом, Саша увидел над ней оконный проём прямоугольной формы. Само окно по всему контуру было заложено толстым картоном. Свет зажигалки погас и после многократных, безуспешных попыток её снова зажечь, тот обратился шёпотом к медсестре: «Света больше нет. Окно перед нами, иди сзади меня вплотную. Там на кушетке покойник, как дойдём, скажу. Надо тело на пол скинуть, а то стрёмно будет топтаться по нему! ».

Токарев в потёмках почувствовал, как уткнулся коленями в кушетку. Левой рукой он стал трогать брезент, а ниже ощутил что – то холодное и липкое. Это была рука мертвеца. Полицейский крепко схватил её за самое запястье, но на несколько секунд вдруг замер. Ему показалось, что конечность дёрнулась. Саша резко выдохнул, и со всей силы потянул на себя труп, скинув его на кафельный пол. Участковый мгновенно запрыгнул на металлическую кушетку и стал ладонью щупать место, где находилась оконная рама. Оторвав куски картона, полицейский прищурил свои глаза, так как в помещение морга сквозь стекло наконец пробились лучи солнечного света. Александр схватил «ПМ» за дуло и рукоятью осторожно стал разбивать стекло, убирая попутно стеклянные осколки, что торчали теперь из деревянной рамы. Само окно хоть и не имело большого размера, но в него спокойно можно было пролезть и выбраться на улицу. Из этого полуподвального помещения оно как раз выходило на асфальтированную дорожку, вдоль которой с противоположной стороны располагалась клумба с красивыми жёлтыми розами. Периодические порывы ветра сбивали на траву высохшие лепестки. И за этими цветами находился солдат в общевойсковом защитном костюме¹⁰ бледно – мятного цвета, который в области торса был перетянут ремешками от планшета и подсумков. Поверх черного резинового противогаза с большими остроугольными стёклами очков был накинут капюшон из прорезиненного материала, края которого были плотно стянуты. И в положении с колена, с криками: «Ещё один из подвала ломится наружу!», военный дал очередью из автомата по оконному проёму. Одна из трех пуль вскользь зацепила рамку пистолета Макарова в месте между рукояткой и затвором, с искрами выбив табельное оружие из руки участкового.

Саша пригнулся и закричал: «Не стреляй!», бегло осматривая кисть правой руки. Как тут после хриплого и глухого голоса второго солдата: «Пошла!», прямо над его головой в окно влетела граната. Она с тяжёлым, но при этом характерным для металла хлопком ударилась об плитку и покатилась в сторону помещения со шкафами. Полицейский резко спрыгнул с металлической кушетки и сбил медсестру с ног. Они упали вдвоём на пол за один из столов для вскрытия. Токарев накрыл своей грудью голову Анны, защурив глаза. После раздавшегося взрыва ещё несколько секунд слышался металлический звон, и немного больше по времени с потолка морга сыпались куски на голову Саши. Тот не успел закрыть уши руками, когда уже оказался поверх медсестры, поэтому внутри левой ушной раковины чувствовалась нарастающая боль. Участковый ощутил, как с мочки стекает что – то горячее. И коснувшись её рукой, на ладони он увидел свою кровь. Пытаясь приподняться, тот сделал упор на обе руки, немного отодвинулся и посмотрел на лицо Анны. Та молча лежала, периодически, то поднимая, то опуская свои веки. Участковый только собирался привстать с девушки, как увидел, что она поднесла свой дрожащий указательный палец к губам, указывая жестом «тихо!». Наступила полная тишина, и только слышались звуки шагов, приближающиеся к оконному проёму. Токарев ничего кроме пронзительного свиста различить не мог, но сразу смекнул и прижался к напарнице обратно. Раздался голос одного из военных: «Может ещё одну закинуть?».

– Нет. Не надо тратить гранаты, а то будет в какой – ни будь палате их целая толпа, разорвут нас! Они тоже сумасшедшие были или ты особо не разбираешься? – после совета другому военному, своим хриплым голосом задал вопрос солдат, но ответом на него стала тишина.

– Не видно ни хрена из – за дыма. Вот блин, мента убили, вижу брюки с лампасами красными. А то либо ноги санитарки какой? Друг на друга завалились как сладкая парочка! – с нездоровым удивлением бегло бормотал военнослужащий, что пытался рассмотреть помещение морга окутанное пепельной дымкой.

– Тебе не показалось, что кто – то из них кричал?

– А тут разберешь? Эти невменяемые орут так, что кровь стынет в жилах.

– Да я не об этом. Ладно, проехали!

Приглушённые голоса, раздающиеся из противогазов военнослужащих, слышались на фоне автоматных очередей гремящих вдали. Гул, протяжный, но постепенно идущий на убывание внутри головы полицейского, сменился громкими хлопками лопастей вертолёта, пролетевшего над зданием городской больницы. Участковый тихо и аккуратно встал на ноги, вытянулся в полный рост, и медленно, переступая через раскиданные по полу хирургические инструменты, стал подходить к оконному проёму. Им с медсестрой безумно сильно повезло, потому что граната скатилась и рванула в комнате с запертой дверью. У покойника, что лежал на столе для вскрытия ближе к выходу, на одних хрящах висела оторванная взрывом половина руки. Перед дверным проёмом на полу, усыпанном осколками стекла и кусками битой керамической плитки, лежали заваленные медицинские шкафы. Тот вернулся быстро к Ане, пытающейся встать с пола, и помог ей подняться: «У меня пистолет выбило из руки, я не могу его найти теперь»!

– Вот он! У меня перчатки есть медицинские, но я туда не хочу лезть! – прошептала медсестра, указывая пальцем на труп и отвернув резко в сторону голову от стола для вскрытия.

– Твою мать! Ладно, без перчаток обойдусь. Какого черта ему нужно было упасть именно сюда? – сказал еле сдерживая маты Токарев, обхватив рукоять Макарова.

Табельное оружие воткнулось дулом в пространство заполненное кровью между желудком и селезенкой, находясь внутри туловища вскрытого тела. Участковый вытер затвор о полевые брюки и стал медленно тянуть на себя дверь. Та после взрыва соскочила с замка и держалась на одной петле в перекошенном состоянии. Быстрыми, но тихими шагами они поспешили по коридору к лестничной площадке. Этажом выше послышались странные и очень ощутимые удары, за которыми последовали очереди автоматов.

– Саша, кто это стрелял в тебя? Кто нас гранатой хотел подорвать? Чего ты молчишь?

– Ань, не слышу половину из того, что ты кричишь! Я успел только одного увидеть, это вроде бы военный был. В «ОЗК» и противогазе. Одного не могу понять, зачем этот придурок очередь выпустил в мою сторону? Какой – то сумасшедший! Да что тут вообще происходит?

– И куда бежать, когда по нам стреляют?

– Так, успокойся! Нам нужно проскочить на парковку скорой помощи. И не ори. Я ещё не до конца оглох пока что!

Воспользовавшись шумной обстановкой в помещениях больницы, медсестра с полицейским быстро вбежали по серой лестнице из бетона на второй этаж. Перед ними было травматологическое отделение с очередными больничными палатами. Ужасный коридор: с кривым полом, выстеленный выгнутыми от времени досками, светло – голубыми стенами, краска на которых уже очень сильно отшелушилась. В мрачном помещении все предметы выглядели в серых тонах, так как солнце на улице зашло за тучи. Аня как сумасшедшая неслась вперёд: «Давай же быстрей, до скорой немного осталось!», как из открытых настежь дверей одной из палат выбежали двое в защитных резиновых костюмах и противогазах. Первый военный тут же вскинул ручной пулемёт и направил его в сторону Ани, прокричав: «Стой!». Та потеряв дар речи, выставила ладони перед собой, но с испуга не смогла даже ничего толком сказать кроме: «Мы…». Второй солдат моментально указал автоматом на полицейского, что уже прицелился из Макарова тому в резиновую маску под стянутым капюшоном: «Старлей! Ствол опусти, а то его дуло в лицо моему ефрейтору смотрит»!

– С чего я должен его опускать? Я гляжу, ты это делать тоже особо не спешишь! Я сотрудник полиции, а вы кто такие? – Саша все также стоя в дверном проёме травматологии, сделал несколько шагов влево, ближе к деревянной коробке дверей.

– Да мы так, слесари. Приехали трубу поменять. Ты идиот? Я сказал, оружие убери в кобуру. Введено чрезвычайное положение в городе. Умничать знаешь где будешь? – не успел закончить свой вспыльчивый диалог солдат, как его тут же перебил сослуживец: «Сука! Что у неё с правой рукой. Там, на запястье посмотри! На укусы похоже».

– Да нет! Никто меня не успел покусать. Я на стекло упала… Со мной все хорошо… – Аня сразу же стала плакать и пятиться назад к Саше, так как стояла на расстоянии не больше пяти метров от него.

– Черт! Старлей, отойди от неё! У нас никаких приказов по поводу гражданских не было, ты руку видел её? Какие нахер стекла?

– Она – больничный персонал, твою мать! И ей больше известно о симптомах, а также как эта инфекция передаётся.

– У меня не так много времени, чтобы тратить их на бурные диалоги с тобой. Эту девчонку мы с собой взять не имеем права. А ты – сотрудник полиции. И в данной ситуации должен подчиняться министерству обороны, как гражданский служащий имеющий при себе огнестрельное оружие. А она пусть ищет себе безопасную комнату, чтобы спрятаться в ожидании эвакуационной группы, как раз…

– Я не могу оставить её тут! Уже на своей шкуре ощутил действие этих приказов, когда один из твоих дружков по мне открыл огонь без предупреждения. Назови свое подразделение, звание, фамилию и имя!

– Ещё раз повторяю тебе! Эта медсестра имела контакт с инфицированными пациентами. При наличии у неё симптомов…

Аня, пребывая в самой настоящей истерике, развернулась и попыталась побежать в сторону Токарева. Но сразу споткнулась об инвалидную коляску, брошенную перед входом в отделение. Пулемётчик тут же пустил очередь в сторону дверей, и Саша моментально нажал на спусковой крючок пистолета Макарова. Девяти миллиметровая пуля, закручиваясь вместе с пламенем и пороховыми газами, вылетела из ствола, попав в правый глаз солдата. Военный с автоматом, в полной растерянности и не ожидая такого поворота событий, стал делать спешные одиночные выстрелы в полицейского, что уже успел отбежать в левую сторону и укрыться за дверным проемом. Убитый солдат в это время также продолжал стоять на ногах, а его руки медленно опустились вниз, ручной пулемёт с грохотом упал на пол, после чего тот сам уже рухнул на колени. Из разбитого стекла резиновой маски брызгала струя крови, а он продолжал стоять на коленях ещё несколько мгновений. Затем, наконец рухнул, ударившись лицевой стороной противогаза об доски. Девушка прижавшись лбом к холодному полу и закрыв уши ладонями, орала пронзительно и безостановочно. Участковый, пытаясь быстро выглянуть из – за стены с пистолетом, тут же спрятался обратно. Так как щепки от дверной коробки разлетелись со свистом в разные стороны, после попадания по ней. Солдат пригнувшись, спешно направился к укрытию Саши, при этом делая по выстрелу после каждого шага, не давая полицейскому высунуться. Токарев сполз спиной по стене вниз, вывалившись через левое плечо на пол. Обзор стрелка значительно затруднял одетый на голову противогаз, и через стекла очков ниже прицельной планки оружия ему ничего не было видно. И тут тот ощутил два сильных удара, что пришлись ему по стальной пластине бронежилета в области живота. Полицейский, лёжа на правом плече и продолжая вести огонь из табельного пистолета, заорал как невменяемый: «Да падай ты уже сука!». Автоматчик же попятившись немного назад и делая теперь уже беспорядочные выстрелы, получил свинцовую пулю в центр лба. Пошатнувшись в правую сторону, военный пробил головой стекло и повис половиной тела на подоконнике. Голос медсестры стал сипнуть до неузнаваемости за эту минуту, что она кричала. Пока не раздался крик Александра: «Ань, хватит!».

Под размытые канонады, доносящиеся со стороны улицы, мрачный травматологический коридор слегка разрезали несколько солнечных лучей. Токарев продолжал целиться из пистолета Макарова в голову автоматчика, что в противогазе застряла в нескольких огромных стеклянных осколках. В центре лба имелось рваное входное отверстие от пули, откуда на стекла сочились едва видимые алые струйки: «Черт подери! Вроде бы лежу на досках на правом плече, а затекла до боли левая рука». Анна оторвала лоб от пола и направила свое заплаканное лицо в сторону полицейского: «Что позади меня? Ты их убил? А что с твоим левым шевроном на куртке? Да он весь кровью пропитался!». Александр резко подхватился, чувствуя острую боль, что теперь уже не давала даже шевелить как следует левой кистью. Медсестра стала кричать снова как сумасшедшая, пытаясь объяснить участковому, что у него открылось кровотечение после огнестрельного ранения: «Какая на хрен хирургия? Ань, нам нужно выбраться из этой больницы как можно скорее! Нужно попасть в отдел полиции. Оружие вояк!».

– Саш! Что ты натворил! Боже мой! Ты их застрелил. Они же убиты тобой! – заревела как белуга в очередной раз Аня наблюдая за Токаревым, который снимал с пулемётчика армейскую портупею с магазинами и гранатами.

– Успокойся! А у меня по – твоему был выбор? Если бы ты не кувыркнулась через эту инвалидную коляску, этот урод бы тебе в спину всю очередь выпустил! Мне все равно кто это вообще такие! – заорал Александр, вытащив из – под тела солдата ручной пулемёт Калашникова.¹¹

– Ты вообще слышишь меня? Тебя подстрелили! Да что ты делаешь? – наблюдала медсестра за Токаревым, что аккуратно расстегивал ремень автомата, висящего на втором военном.

– Стреляла когда ни – будь? – протянул тот складной автомат Анне, у которой руки трусились так, что она с трудом обхватила оружие ладонями.

– Да я даже на охоте никогда не была в жизни! А что? Нет, слышишь? Я ни за что в живого человека не выстрелю! – запаниковала девушка, даже не слушая как участковый объяснял ей о положениях флажка предохранителя.

Полицейский повесил портупею с военными подсумками на свой пояс, подойдя к двери одной из больничных палат напротив. Внутри пол был усеян переливающимися латунным блеском автоматными гильзами, а рядом с одним из окон, облокотившись на серую чугунную батарею, в сидячем положении находилось тело молодой медсестры. На белом рваном халате в области живота и груди виднелись десятки пулевых отверстий с кровоподтёками. Из отсутствовавшего фрагмента лобной кости над бровями свисали комки алого цвета, оставшиеся от мозга медработницы: «Это же Яна! Да что они за звери такие? Они её изрешетили всю!». На правой голени покойной вблизи стопы под разодранным материалом серых капроновых колготок виднелись десятки отчетливых отпечатков от человеческих челюстей: «Ань! Не знаю с какой целью тут военные, но точно не для эвакуации местного населения. Одно ясно. Никакой информацией касательно инфекции и заражённых они явно не владеют. Выпустили в девушку половину своих патронов, пока кто – то из них не додумался сделать выстрел в голову». В конце коридора раздался удар, напоминающий выбивание двери, а за ним стали слышны отчётливые шаги. До хирургии оставался ещё один лестничный пролёт, а рана участкового продолжала обильно кровоточить. Но, то, что увидели полицейский и медсестра, заставило их остановиться с гробовым молчанием на целую минуту у открытых дверей хирургического отделения. На полу в хаотичном порядке и в разных положениях были разбросаны четыре тела солдат, что также были экипированы в противогазы и общевойсковые защитные костюмы. Противно моргающий свет одного и единственного уцелевшего потолочного плафона озарял внутри мрака очертания магазинов автомата Калашникова. Один из которых поднял Александр, убедившись в том, что он пуст. Из разбитых очков резиновой маски трупа одного из военных наружу выпирало содержимое черепной коробки, так как его голова была размозжена.

– Что тут случилось? По ним по всем будто прошлись огромной кувалдой, не вижу не укусов, никаких рваных ран. Аня. Посмотри, там, рядом с лужей крови. На полу сидит мёртвый военный, тот, что облокотился спиной на операционный стол. Да его будто в пол вбивали!

– Я не хочу на это смотреть, давай в темпе к той двери! Ты кровь теряешь, уже бледный стал как смерть.

То, как выглядел солдат, после полученных им повреждений, было похоже на прорезиненный костюм, что набили опилками и бросили как зря. Одна из его рук была вывернута наизнанку и не понятно, вообще, на чём держалась голова, лежащая вверх тормашками на груди. Рядом валялись приборы для забора анализов, а также чемодан металлического цвета, открытый и наполненный разными по размерам пробирками.

– Так, я в курсе, что ты не хирург, а шить умеешь? А, ну и ещё пули извлекать? Приходилось? – спросил полицейский, растерянно посмотрев Анне в глаза, которые спешно бегали по дверным проёмам палат.

Девушка ничего ему не ответила, и они вдвоём вошли в комнату с кушеткой, где вдоль стены находились металлические шкафы и столы, заваленные разными операционными инструментами. Когда Саша прилёг, то Аня взяла ножницы, разрезав полицейскую форму над местом, где кровоточила рана. Пинцетом она стала пытаться нащупать и достать пулю, что застряла под дельтовидной мышцей.

– Нащупала? По ходу это она! – вцепившись в запястье своей правой руки зубами от боли, пробормотал участковый.

Медсестра достала деформированную пулю и положила её на стол вместе с пинцетом. Взяв флакон с медицинским спиртом, она полила им рану Токарева, а тот, чтобы не кричать от болевых ощущений, до крови прокусил кожу в области запястья. Рана была обычной для огнестрельного ранения, диаметром с рублёвую монету, края которой имели отчётливые углубления. Саша закрыл глаза, и приоткрыв их, увидел как Аня уже продевает нить в ушко закруглённой иголки. При виде которой, тот откинул свою голову обратно на подголовник и произнёс: «Твою мать! Какая – то слабость, да и ещё озноб пошёл по всему телу».

– Как твоя фамилия?

– Соловьева. А что?

– С таким красивым именем и такой крутой фамилией ты обязательно должна сделать карьеру врача. Очень хорошего специалиста, причём!

– Ага, спасибо. Только вот денег у моей матери не было заплатить за мою будущую карьеру врача. А твоя фамилия?

– Токарев. Чёрт, смотрю на эту сраную иголку в твоих руках и мне кажется, что я уже чувствую, как мне будет больно. Знаешь, это как лечить очень больной зуб, который воспалился, и где ещё живые нервы остались. Ты видишь все инструменты в руках у стоматолога и уже представляешь, как тебе больно. Хотя тот ещё даже не начинал работать своим сверлом. То есть, ты чувствуешь боль только при одном виде инструмента.

Аня наклонила свою голову вниз и накрыла ладонью правой руки лоб и глаза. Резко вскочив со стула, на котором сидела, она заговорила: «Извини, забыла, у меня голова сейчас вообще не соображает! Нужно было сначала анестезию сделать. Тут должно быть какое – ни будь обезболивающее». Медсестра стала быстро открывать шкафчики, швырять небольшие пустые коробки на столы, но в них ничего нужного не было. Быстрым шагом подойдя к двери, пока Александр большим куском марлевой повязки сдерживал кровь идущую из огнестрельного ранения, Соловьева уже почти опустила вниз дверную ручку, как услышала за дверью снова эти странные шаги. Полицейский, как не пытался прислушиваться, из – за протяжного и неприятного звона в своей левой барабанной перепонке, ничего не слышал. Медсестра аккуратно и без лишнего шума поставила стул к двери, заблокировав спинкой саму ручку.

– Там за дверью, будто кто – то мешок таскает с костьми, назад и вперёд. Блин, обезболивающее всё скорей всего в операционной.

– Вернись обратно! Одна ты не пойдёшь. Я потерплю, Аня, только не иди туда.

Девушка посмотрела на закрытую дверь перед собой ещё несколько секунд, развернулась и взяла со стола иголку с ниткой. Она наклонилась над Сашей и принялась зашивать рану. Понимая, что у него сейчас будут снова не самые приятные ощущения, да и к тому же она впервые видит его в этом городке, Соловьева посмотрела в его глаза и сказала: «Расскажи мне что – ни будь!». Полицейского нужно было хоть как – то отвлечь от боли.

– Что мне рассказать?

– О себе, откуда сам приехал? Меня всё интересует, только говори со мной сейчас.

– Я из Днепропетровска, служу участковым уже пятый год. Эта служба – это полнейшее издевательство над собой. Утро начинается с того, что ты получаешь большую… Твою мать! Большую стопку материалов, половина из которых отписана не тебе и половину из которых ты не имеешь права исполнять. И пока ты разбираешься – а чьё это ребят? Это ещё нужно умудриться сделать в перерывах между вызовами и… сука… именно сделать сегодня, потому что у материала срок проверки вышел ещё вчера. Вот, начинаешь списывать материал, люди нужные не опрошены, объяснений нет, ты рвёшь на голове волосы или в бешенстве куришь одну за одной. Все эти действия ты проводишь периодически разнимая драки в каких – ни будь кафе и оттаскивая за ноги алкоголиков, лежащих на проезжей части. Потом ты…

– Ладно, с этой работой! О себе лучше расскажи.

Александр стал ей говорить о том, что любит читать, особенно биографии знаменитых людей и фантастику, а в его двух комнатной квартире целая коллекция книг. Ему нравится сидеть на своём застеклённом балконе на семнадцатом этаже, листать страницы и смотреть на свой город с высоты, как начинает темнеть. Особенно когда улицы окрашиваются новыми цветами от ночного освещения. Мебель в квартире это не просто купленная мебель из – за какой – то скидки, или потому что «пора уже давно было купить!». Нет, она именно такого дизайна и такого цвета, что сочетаются со стенами, полом, потолком. Он продолжил рассказ, описывая красивые картины на стенах, некоторые из которых были привезены из штатов родственниками, пока не остановился на одном из моментов:

– А в том углу стоит моя шести струнная гитара, тёмного как ночь цвета. Рядом с ковриком, где спит собака. Точнее спала раньше.

– У меня тоже есть собака. Сейчас сидит одна дома и ждёт меня, бедняжка. Сколько ей лет, что за порода? Что у тебя за собака? Ты слышишь?

Полицейский резко замолчал и сделал вид, что не слышит её вопросов. Его веки стали опускаться всё чаще, так как слабость во всем теле после операции только нарастала. Анна не задавала больше никаких вопросов несколько минут, не понимая, что не так она у него спросила. Как за спиной у себя девушка снова услышала звуки того самого «мешка с костьми». Опять громкий хлопок дверей где – то в конце хирургического отделения и те самые отчётливые шаги. Аня замерла, держа иголку с ниткой на уровне своего красивого носа со слегка приподнятым вверх кончиком. Тот шум опять пошёл на убывание и вовсе пропал. Анна отрезала ножницами край нитки, аккуратно убрала фрагмент полицейской формы над ранением и стала накладывать бинт на левую руку участкового. Из – за сильного переутомления и огнестрельного ранения он уснул во время перевязки. Девушка же, облокотившись на один из столов, стояла и внимательно разглядывала лежащего перед ней Токарева.

Глава четвёртая. Что это такое?

Нужно было идти и искать обезболивающее. В шкафах одной из операционных палат должны были быть такого рода медикаменты. Медсестра понимала, что когда Саша придёт в себя, то без ощущения жуткой боли он рукой пошевелить даже не сможет. Она взяла автомат «АКСУ»¹² за рыжее деревянное цевьё в одну руку, а другой убрала стул от двери. Медленно и аккуратно её открыв, девушка вышла в тот самый ужасный коридор хирургического отделения, который был усыпан телами убитых военных в защитных костюмах. Аня, как девушка без опыта обращения с огнестрельным оружием, и не зная как откидывается скелетный приклад, держала автомат на вытянутых дрожащих руках прямо перед лицом. Она ещё раз обернулась назад, убедившись в том, что точно закрыла дверь в помещение, где лежал Токарев. Войдя в ближайшие открытые двери с левой стороны, медсестра нащупала выключатель рядом с дверным проёмом. Раздался щелчок и над хирургическим столом в центре засияла большая операционная лампа. Анна положила оружие на металлический холодильник и принялась искать то, что ей было нужно.

Коробки с ампулами – не то! Снова одни серые картонки, но в них одноразовые медицинские шприцы. Взяв один из небольших и запечатанных коробков, повертев его в руках, девушка поняла, что всё – таки нашла именно то, что искала. Внутри зазвенели стеклянные ампулы. Положив на стол ту коробку, и открыв её, Соловьёва замерла, когда услышала: «Эй…». Та резко развернулась назад, снова вслушиваясь: «Я здесь…». Аня не спуская глаз с операционного стола, стала его обходить. На белой простыне, которой тот был накрыт сверху, виднелся отпечаток ладони кровавого цвета. Пройдя немного дальше, девушка увидела военного, который сидел на полу, вытянув вперёд свои ноги. Его всего трусило, противогаз был снят и находился у него на коленях. Левая рука по локоть была оторвана, а из локтевого сгиба наружу торчали фрагменты от кости и разных жил вперемешку с рваным, бледно – мятным резиновым материалом. Выше находился армейский ремень, который выполнял роль жгута, обжимая оставшуюся часть руки. Но кровь всё равно стремительно продолжала капать на пол.

– Пригнись, не шуми только! – с трудом и медленно выговорил неизвестный военный, кашляя и сделав резкий плевок кровавым сгустком на пол.

И тут снова стали доноситься эти звуки, которые до этого были слышны, когда она зашивала рану Саши. Только теперь этот шум был уже совсем рядом, и казалось, всё ближе и ближе. Солдат жестом оставшейся руки стал показывать той, чтобы она пригнулась со словами: «Это снова оно!». Большие, глухие шаги и протяжный звук волочения одновременно доносящийся вместе с ними. Анна поняла, что забыла забрать свой автомат, который оставила на холодильной камере рядом со входом в операционную. Шаги стихли напротив дверного проёма помещения. Тот, кто их издавал, будто бы что – то услышал. Она чувствовала как за её спиной с другой стороны хирургического стола кто – то стоит. Волосы на голове медсестры стали дыбом, когда послышалось отчётливое шипение. Какое – то ритмичное, что напоминало отдалённо шум, который издаёт порошковый огнетушитель во время распыления. Та повернула голову и посмотрела на изувеченного военного, который закатил глаза под самый лоб и вообще перестал дышать. Медсестра решила, что он уже мёртв. Только с обрубка его руки багровые капли то и дело падали на перевёрнутый металлический почкообразный лоток для стерилизации больничных инструментов, что лежал на полу. Но, в абсолютной тишине, звук ударов капель крови о металлическую посуду был очень отчётливо и выраженно слышен. Соловьёва смекнула, медленно и осторожно подставив свою ладонь под капающую жидкость. В операционной воцарилась тишина. Топот и звук протаскивания чего – то снова возобновился, но теперь уже отдаляясь дальше. Раздался очередной хлопок в конце коридора хирургии, будто по дверям сделали резкий удар. Аня дёрнулась от испуга, когда солдат повернул к ней голову и открыл глаза: «Эта тварь реаги… реагирует на шум. Зрения у неё вроде бы нет, я во всяком случае не видел. Некоторые инфицированные мутируют. Не знаю, с чем вообще связаны эти мутации. Образцы нам собрать так и не удалось. Знаю одно, передаётся инфекция путём непосредственного воздействия на живые клетки. Укус, рана, царапина – всё! Как мне сейчас. И у всех по – разному. У кого – то через час начинается эта невменяемость, у кого – то только через несколько часов. А у нас приказ от министерства обороны – стрелять во всё, что представляет угрозу и препятствует сбору образцов. Нас положили, придёт более вооружённая группа… мы – это так, разведку провели, обосрались, теперь не нужны».

– Откуда эта инфекция? Вас же перед боевым заданием должны были проинформировать?

Военный продолжал рассказывать, даже не обращая внимания на вопросы Анны: «Никто и ничего пока не знает. Эта тварь всего… меня всего покалечила своей «клешнёй» сраной. Из моего бойца просто отбивную сделала. А потом подняла его за голову своей лапой и высосала как пылесосом его содержимое черепушки. Вон, глянь! Дыра в его противогазе диаметром чуть меньше самой башки. У этой мерзости что – то внутри этой «клешни» находится. И меня также схватило оно за руку, конечность моментально перемолотило, как будто в жернова попал. Давай так, девочка, я уже труп. У этого «чуда эволюции» с одной стороны тела вроде одни ошмётки мяса поверх скелета человеческого, с другой стороны огромные наросты. То – ли мышц, то – ли ещё чего – то, с ручищей огромной. Я с десяток попаданий из автомата сделал по этим наростам, так оно даже не остановилось».

– Какие ещё наросты? Вы о чём? У вас жар сильный, крови много потеряли, надо…

– Замолчи и послушай! Я заметил, что с той стороны, где наростов нет, между костьми таза и рёбрами что – то внутри есть. Мерзость, барахтается там вперемешку с кишками. Это место открыто более менее, и можно попытаться засунуть туда гранату. Вот ты мне и поможешь! Только нужно будет очень быстро сделать это. Перед тем как тварь начинает шевелить рукой огромной, то этот червь моментально прячется. Я слышал с твоим голосом на пару ещё и мужской. Знаю, что он ранен, и видно хорошо ему досталось, раз ты тут одна лазишь! Если выбраться хотите, то я вам помогу. Это существо вас не выпустит, а этот вариант должен сработать!

– Послушайте! Мне нужно привести в чувства Сашу. Он полицейский, вооружён. Я ведь просто медсестра…

– Ну так помоги и себе, и ему! Слушай, что тебе говорит тот, кто был вместе с вооружённой до зубов группой. Выйди, взгляни на моих ребят! Ещё минута и я отключусь от кровопотери. Найди укрытие, чтобы после взрыва сразу рвануть к своему дружку. И выбирайтесь, пока есть время. А теперь помоги мне устроить засаду на этот уродливый кусок мяса!

Соловьёва была в шоке от услышанного, не понимала вообще, о чём тот ей говорил. Всё это конечно могло показаться полным бредом, но после того, как люди стали раздирать зубами друг друга, это уже было далеко не чушью. Солдат попросил помочь привстать, после чего Анна, обхватив его за торс, с которого сочилась кровь аж до самых колен защитного резинового костюма, помогла тому дойти до места так называемой «засады». Вояка стал за одной из стен хирургического отделения таким образом, чтобы быть ближе к левой стороне туловища заражённого. Он выдернул зубами кольцо из гранаты, и крепко сжал её в ладони уцелевшей руки. Соловьёва сломя голову понеслась обратно в операционную за своим «АКСУ». И стоило ей только прикоснуться к автоматному рожку, как раздались жуткие и пронзительные крики неизвестного солдата: «Эй! Ублюдок! Я ещё жив и жду тебя! Где же ты?».

Спустя всего лишь нескольких секунд возникшей и пронизывающей до самых мурашек тишины, раздались шаги, доносящиеся со стороны лестничной площадки. Автомат зацепился металлической лямкой ремня за решётку конденсатора, что находилась с обратной стороны холодильной камеры. Аня в спешке и растерянности стала дёргать оружие на себя, которое никак не получалось забрать: «Нет! Да чтоб тебя!». Саша резко открыл свои глаза, услышав последние слова, которые кричал однорукий военный: «… ЖДУ ТЕБЯ… ГДЕ ЖЕ ТЫ?». Он быстро приподнял голову с подголовника больничной кушетки, и увидел, что Ани тут нет. Резко подхватившись, тот упал на пол, приземлившись прямо на локти. Полицейский зажмурился и сделал глубокий выдох от невыносимой боли в своей левой руке. Токарев ещё даже не до конца пришёл в чувства, но это его не останавливало, ведь Соловьёва пропала, а какой – то больной на голову ублюдок орёт полную дичь на всё хирургическое отделение. Александр схватил ручной пулемёт и открыл двери с такой силой, что чуть не оторвал ручку. После громкого хлопка двери в конце отделения распахнулись в стороны и появился странный, непропорциональный по размерам силуэт. И когда эта фигура стала двигаться и проходить мимо открытых дверей одной из палат, то на неё попал бледный свет из окна.

– Что это такое? – вскинув оружие и прижав приклад к плечу, прошептал Саша.

Это было существо, напоминающее не человеческий облик, а скорей всего остатки от чего – то человеческого в прошлом. По своей анатомии его строение странным образом делилось на два типа, черту между которыми можно было провести ровной линией от середины носовой впадины в черепе и вниз до оставшихся фрагментов от нижних мышц живота. С левой стороны, где у нормального, без аномалий человека обычно находится сердце, у той твари его не было. Вся левая часть организма состояла из сплошных рёбер и прочих костей, обтянутых рваными хрящевыми и мышечными останками. В месте, где должно было присутствовать одно из лёгких, в конвульсиях билась странная субстанция, похожая на сплетение червеобразных отростков. По сути своей данная часть туловища была не богата внутренними органами, не считая того «клубка». Что это вообще было такое, не известно. Левая рука была покрыта остатками рваных мышц переплетающихся с костями, а поверх черепа имелся лишь кровавый, тонкий слой подкожной ткани. Ни ушной раковины, ни глазного яблока не было видно. С правой, зеркальной стороны черепная коробка была покрыта странным губчатым наростом, из которого к низу вылезали щетковидные, длинные зубы, полностью скрывающие правую часть нижней челюсти. Глаз и в этой глазнице также отсутствовал. Эта плечевая часть была огромного размера и состояла из вздутых мышц, переплетённых огромными сосудами.

Но, полицейский первым делом обратил внимание на то, что ниже правого плеча находилось огромное отверстие, стенки которого внутри были покрыты мышцами в виде колец. Вокруг эта впадина была просто облеплена огромным количеством наростов, и ниже те складывались пластами в одну большую конечность, отдалённо напоминающую человеческую руку. Кисть в конце нее была просто огромного размера и имела не пальцы, а когте видные, костяные отростки. Существо просто волокло её по полу. Когда тварь остановилась, то Саша стоял тоже в противоположной стороне коридора, причём под той самой моргающей лампой и его должно было быть отчётливо видно. Только оно его не видело, в связи с отсутствием органов зрения. Токарев быстро бросил свой взгляд от прицельной планки пулемёта на дверной проем операционной, откуда раздался грохот чего – то металлического. А причиной этому послужило падение на пол холодильной камеры, что по своим размерам была не больше метра в высоту, и гораздо меньше в ширину. И медсестре удалось все – таки вырвать застрявший ремень своего автомата и с оружием в руках выскочить в коридор. Существо мгновенно развернулось в сторону Соловьёвой и двинулось к ней быстрыми шагами. То огромное отверстие в правом плече резко закрылось изнутри чем – то похожим на лепестки, один в один как закрывается объектив фотоаппарата после сделанного снимка. А червеобразная субстанция тут же скрылась куда – то вверх, и сквозь теперь уже пустоту в межреберном пространстве пробился свет. Из всего того, что увидел участковый, он сделал вывод: у твари нет зрения, а то огромное отверстие походило на орган слуха. Оно стояло и бездействовало потому, что пыталось уловить источник звука.

– Оно здесь! – крикнула Соловьева, оцепеневшая от ужаса при виде такого зараженного и сразу же за спиной услышала голос Саши: «Аня, уходи оттуда!».

Та увидела Токарева, который присев на левое колено, уже был готов стрелять. Указательный палец Александра почти уже утопил спусковой крючок, как прямо рядом с его целью выскочил военный, в правой руке которого сверкнула граната. Тот толкнул тварь в стену и попытался засунуть гранату между нижних рёбер и тазовых костей. Понимая, что сейчас произойдёт взрыв, всё, что успел сделать полицейский, так это крикнуть своей напарнице по несчастью: «Прячься за стену!». И видя, как медсестра забежала обратно в операционную, сам он развернулся и упал на пол, ногами к взрыву. Что и произошёл на расстоянии десяти метров от него и прогремел на все хирургическое отделение. Токарев приподнял свою голову и посмотрел на деревянную дверь перед собой. На уровне его лба виднелся осколок гранаты, торчащий в дереве. Серая беспросветная дымка заполнила все отделение, из глубины которой доносились нечеловеческие вопли и кошмарный свист вперемешку с шипением, что по ритмичности напоминали чьё – то дыхание.

– Оно что, ещё живо что – ли? … Аня! – проговорил Александр, резко подорвавшись с пола, сомкнув свои челюсти до скрипа, так как боль в мышце левой руки не утихала.

Девушка в это время, сидя за одной из стен, с криками скидывала с себя белые халаты, которые свалились на неё с вешалки. И начав пробираться наощупь сквозь дымку, стала искать ту самую коробку с анестезией. Она нащупала её, и послышался звон ампул, которые та горстью закинула в карман своего медицинского костюма: «Шприц, точно!». Дымка слегка начала рассеиваться, а перед её лицом уже были видны очертания белых шкафчиков, что висели на стене напротив. Медсестра взяла в одном из них целую горсть с запечатанными одноразовыми шприцами и кинула их во второй карман медицинского костюма. Выбежав из задымлённого участка, Аня воткнулась прямо в Сашу, почти сбив его с ног, и чуть сама не упала на пол.

– Ты как Аня? Цела?

– Я… Да… Всё нормально, нашла ампулы с анестезией! Эту тварь граната даже не убила. Что нам делать теперь?

– Тихо! Стоп! Аварийный выход, где тут?

Соловьёва вцепилась в автомат как кошка в кору дерева при падении вниз, и водила дулом оружия от одной стены к другой, подпрыгивая нервно от ужасных воплей того существа.

– Аня. Где пожарная лестница? Тут на каждом этаже должен быть запасной выход на случай пожара. Где он?

– Да не знаю я! В конце коридора должна быть эта долбаная дверь!

Полицейский стал вертеться на месте и осматриваться. Рядом со входом в помещение, где медсестра извлекала пулю из его руки, вдоль стены стояла медицинская каталка. Поверх нее находились наваленные почти до самого потолка бумажные коробки из – под принтерной бумаги. Саша нагнул свою голову вниз и между лежаком и колёсами за металлическими креплениями разглядел очертания двух деревянных дверок. Он быстро откатил каталку, с которой стали сыпаться на пол короба, в сторону от эвакуационного выхода. Над дверьми на табличке ярко – зелёного цвета белыми большими буквами было написано «ВЫХОД».

В глубине дымки раздался железный хлопок, причём, довольно близко от Ани и Саши. Оба резко повернули свои лица в ту сторону, откуда доносился звук. Соловьёва находилась в ожидании того, что из металлически – серых клубов выйдет то самое уродство, которое уже точно не было человеком. Саша аккуратно подошёл к дверям, ведущим на пожарную лестницу, и дёрнул ручку: «Закрыто!». Медсестра смотрела на дым и возникло то самое шипение, похожее на ужасное и тяжёлое дыхание того существа. И слышалось оно уже в нескольких метрах от неё. Анна вздрогнула от страха, когда из дымки выкатилась медицинская этажерка на колесах, что остановилась только после удара о стену. Девушка на секунду закрыла горящие от напряжения глаза и глубоко выдохнула.

Как вдруг в её ушах раздался громкий и пронзительный свист пожарной сигнализации. От которого она остолбенела. Саша отбежал от закрытых дверей эвакуационного выхода с криком: «Да будь ты проклята эта грёбаная больница!», и выпустил две очереди из ручного пулемёта Калашникова в замок. Тот выбил расстрелянную дверь с ноги, отбежал от дверного проёма и крикнул напарнице: «Скорей… На лестницу!». Соловьёвой стоило только ступить ногой на первую бетонную ступень, ведущую вниз, как слева от полицейского, почти вбежавшего уже в дверной проём, раздался мощный удар в стену. Куски разбитой, кафельной плитки разлетелись в разные стороны, осыпав участкового с головы до ног. Тварь сошла с ума от громкого шума пожарной сигнализации, просто пронзительно вопила и крушила своей огромной рукой всё подряд налево и направо. Пока не схватила Александра за торс выше ягодиц и не сомкнула костлявые отростки похожие на когти на обеих его боках. Существо вдавило в угол полицейского, и под светом моргающего плафона тот рассмотрел десятки пулевых отверстий в черепе. Что говорило о безуспешных попытках военных убить тварь попаданием в мозг. Но, те самые наросты в виде лепестков, что защищали орган слуха, то и дело раскрывались на несколько секунд. Скорей всего звон пожарной сигнализации не давал полноценно зараженному воспользоваться этой огромной перепонкой и дезориентировал его восприятие. Но, тут участковый ощутил несколько мощных и настолько резких ударов в нагрудную пластину бронежилета, что тот заорал от боли в области грудной клетки ближе к сердцу. Что – то ещё пыталось вырваться из огромной кисти существа наружу, но безуспешно билось в металл средства индивидуальной защиты. Токарев воткнул дуло ручного пулемёта в эту впадину, в момент раскрытия её органических лепестков, и пальнул половину магазина. Оно тут же бросило полицейского и попятилось назад со специфическим шипением. И участковый понял, что было источником того самого звука:

Из продольного разреза в конечности, что отдалённо напоминала человеческую ладонь, наружу показалось червеобразное существо, змеиное тело которого состояло из закрученных извилин человеческого мозга. Головная часть, если так её можно было назвать в данной ситуации, представляла целый набор из двух человеческих глаз и органов гортани, что начиналась от глотки и выводила вниз к трахее. И вокруг этого организма, что по длине был не меньше метра, развевались десятки тонких тканей. Аналогию их ритму движения можно провести, если много ленточек привязать к сетчатой крышке включённого вентилятора. И эти гремучие отростки имели с обеих сторон маленькие, острые костяные отломки, что по – видимому играли роль клыков. Огромная рука мутированной твари опустилась вниз до самого пола. А то, что вылезло из неё, выгнулось как самая настоящая кобра и приготовилось к удару. Который и произошёл после первой очереди, выпущенной по шипящей гортани. Вся эта перечисленная органическая масса хлестко ударила в сторону Токарева, что успел только укрыться ручным пулемётом. Удар попал в рожок «РПК», разломав тот на пополам и остановился о металлическую пластину бронежилета. Патроны калибра 5,45 со звоном разлетелись в разные стороны, а сам Александр отлетел спиной в дверь. С громким и диким криком: «Да когда ты уже сдохнешь?», участковый со злобы швырнул отстёгнутый кусок от магазина в сторону.

Быстро своей левой рукой нащупал подсумок, находящийся на портупее: «Сука!». Он уронил рожок в спешке. Снова достав второй и пытаясь снарядить его в пулемёт, тот увидел, как Анна показалась в дверном проёме аварийного выхода. Медсестра нажимала на спусковой крючок «АКСУ», с криком и зажмуривая глаза от выстрелов. Три пули из целого десятка угодили в червеобразное существо, что тут же судорожно заметалось. Оно до конца и с кровавыми брызгами вырвалось из огромной кисти руки зараженного и проползло ему под ногами. А не пропорциональное, уродливое туловище резко остановилось, через секунду рухнуло назначь и никаких признаков жизни больше не подавало. Саша рванул в сторону лестничной площадки при этом выкрикнув: «С открытыми глазами стрелять лучше, поверь!». Он ещё раз обернулся и осмотрел коридор хирургического отделения через прицельную планку пулемёта, как уже где – то внизу раздался крик Соловьёвой: «Аааа…». За которым послышался всего один выстрел из автомата. Токарев и внимания не обратил на то, что она неслась сломя голову впереди него. Полицейский тут же спустился на площадку первого этажа, где увидел Аню, сидящую на коленях рядом с лежащей женщиной в белом медицинском халате. Соловьева сжимала ей рану на животе руками, но кровь стремительно просачивалась из – под ладоней на пол, делая под телом врача алую лужу все больше и больше.

– Саш, я… просто испугалась. Она под проёмом лестничным была, в кромешной темноте, выбежала на меня с ножницами в руках. Я стрельнула!

– Аня, успокойся! Чем мне помочь? Женщина кровь теряет и очень быстро. АНЯ! ГОВОРИ СО МНОЙ!

Токарев бросил взгляд на огромные, металлические ножницы, которые блестели от падающего тускло – оранжевого света лампы, висящей над дверным проёмом. А затем он посмотрел в глаза Соловьёвой, поднявшей голову и также встретившейся своим взглядом с ним.

– Уже ничем мы не сможем помочь, Саш. Что я натворила?

Женщина в медицинском халате в конвульсиях дёргала обеими ногами, тихо и протяжно стонала. Кровь уже было поздно останавливать, ведь почти большинство её просочилось наружу сквозь сжатые пальцы ладоней медсестры. Врач посмотрела на Анну и судорожным, дрожащим голосом стала ей рассказывать: «Это мне за девочек… из отделения моего. Те… бешеные сволочи набросились на мужчину, который у нас лежал. Тот от онкологии умирал, так они его живьём разодрали. Он умер, но, как же тогда в себя пришёл? КАК? С него кожа слазить стала, рука вся вздулась, стала огромной, уже не человеческой даже. Это я закрыла все пожарные выходы. А девочек… медсестёр молодых, двоих оставила за закрытой дверью. Я первая выбежала из отделения, так как из живых оставались мы втроём. Они так плакали, рыдали, умоляли… чтобы я их впустила. А потом так громко кричали, когда эта тварь их разрывала. Одна даже звала маму после жутких и громких ударов. Я прислонила голову к двери и услышала её последнее слово… она с трудом шептала «мама».

Доктор была уже в агонии, и казалось, что она смотрела не на Аню, а куда – то ещё, хотя и разговаривала с ней.

– Аня, нам нужно уходить. Времени и так нет. Оставь её!

– Почему? Что ты…

– Не знаю, кто из них на самом деле потерял человечность. Та тварь с другой стороны дверей или она. Поднимайся, Ань, оставь её, пойдём, пожалуйста.

– Да что с тобой чёрт подери такое? Я тебя начинаю бояться, ты уже с ума что – ли сошёл?

– Мама! – знаешь, где я это уже слышал? Два года назад я приехал на вызов. Зашарпанная комната в общежитии для малоимущих, соседи позвонили в нашу дежурную часть и жаловались на громкие крики и шум из – за стены. На кухне, за столом сидел отец семейства, лет сорока пяти, на вид уже давно спившийся. Сидел и что – то пытался наколоть вилкой на почти пустой сковороде. Наш не очень дружеский и матерный разговор услышала его женушка. Та приоткрыла дверь соседней комнаты и вышла к нам в одной ночнушке, стоя с каким – то виноватым, странным взглядом. Так как соседи жаловались на детские, пронзительные крики, то я спросил у папаши: «Где ребёнок?». На что, этот ублюдок ответил, что эта «маленькая тварь» где – то прячется….

– К чему сейчас эта твоя история? – в бешенстве звонким голосом спросила у него Соловьёва, но тот также не шевелился, стоял над ней и, смотря в глаза, продолжал: «Я вошёл в следующую комнату, где никого не было. Но, сделав пару шагов, услышал детский голос из – под кровати: «мама». Я достал оттуда девочку, которой было всего восемь лет. До неё нельзя было даже прикоснуться, она вся была в синяках и ожогах. На улице падал снег, такими… прямо большими хлопьями на нас. Я шёл от подъезда, неся на руках ту девочку к машине скорой помощи. Фельдшер, открыв заднюю дверь скорой, и увидев травмы на теле ребёнка, заплакала. А знаешь, что я запомнил на всю свою жизнь? Её биение сердца. Я так отчётливо чувствовал эти удары, когда нёс девочку на руках к больничной машине. То маленькое сердечко перестало биться внутри неотложки¹³, когда до больницы оставалось всего несколько минут. Оно остановилось из – за перенесённого, сильного для ребёнка болевого шока… Всё… А знаешь, что было в той квартире до моего приезда? Её конченная, пьяная мамаша закрылась в комнате, чтобы муж перестал её бедную гонять. И пила там спокойно себе водку сама. И та сука никак не реагировала на детский плач и крик своей дочери. Пока папаша бил ребёнка, а под конец вылил ей на голову целый черпак кипятка. Её родители – это животные, и такое же точно лежит перед нашими ногами. Поэтому бери свой автомат, и давай мы уже будем выбираться из этого проклятого города на хрен!».

Анна встала с колен из большой, растёкшейся кровавой лужи, смотря на свои белоснежные балетки, измазанные красными разводами, и спросила у Токарева: «Что стало потом с теми родителями?».

– Сгорели заживо. Причём до всяких судебных процессов. Когда мы утром приехали, то обнаружили их тела в ужасных, скрюченных позах, видно, они, когда уже поджаривались, пытались к дверному проёму выползти по полу. Но увы, не судьба. Особенно, когда в крови у обоих было по промилле алкоголя. Жалею, только, что не увидел своими глазами, как с них кожа слазит заживо от температуры!

В голове девушки был абсолютный хаос мыслей, а перед её глазами стояла до сих пор та картина, в которой она стреляет в живот той женщине, выбегающей из тёмного угла лестничного проёма с ножницами в руке. Но даже в этот момент её сильно стало настораживать то, что ей сказал полицейский. Это заставило Анну задуматься о том, что может быть его и не просто так закрыли в подсобном помещении, накачав снотворным. Или всё – таки это обычные совпадения. Открыв последние двери этой больницы одним из ключей, что Соловьева нашла в кармане у мёртвого врача, они с Сашей выбежали на улицу, ощутив свежий, осенний, прохладный воздух. Фигуры полицейского и медсестры застыли на фоне парковочной площадки скорой помощи, где на асфальтированном покрытии с белой разметкой стояла только одна каталка. Аня бежала впереди, так как знала, где находится выход с территории больницы через металлический забор из толстых, стальных прутьев, что были высотой с человеческий рост. За приоткрытой железной калиткой находился тротуар. Огромное, прямоугольное, пяти этажное здание из белого кирпича отдалялось с каждым метром за их спинами. Ярко – жёлтые и тёмно – оранжевые листья падали с высоких клёнов, посаженных вдоль тротуара на полицейского и медсестру. Они же резко замерли на одном месте, крутили головами по сторонам и думали, что им теперь делать дальше.

– Они не остановятся. У меня появилась идея по поводу той водонапорной башни. – подошёл Токарев ближе к ней, видя как та пытается рукой затормозить одну из машин на дороге.

– Кто – ни будь да остановится! Ты – сумасшедший, я видела, как застрелил тех военных, а потом снимал с них оружие. Как будто то были манекены, а не живые люди! – кричала Соловьёва, отскочив от асфальта, когда проезжающая иномарка при её виде прибавила скорость и наехала передним правым колесом на лужу.

– А у меня выбор был? Они увидели твои раны на руке и готовы были дать по твоей спине очередью из пулемёта, когда ты в истерике развернулась и побежала! Ни одна машина не остановится! Ты – в кровавой медицинской одежде. Я – в полицейской. Оба с оружием, как будто со съёмочной площадки фильма ужасов вышли чтобы за кофе сходить! – ответил Токарев, следуя взглядом за автомобильным колпаком, что отлетел от машины когда та угодила в яму.

– Да остановитесь вы кто – ни будь! Суки! Я просто хочу уехать как можно дальше от этой проклятой больницы! – зарыдала медсестра, бросив «АКСУ» на кучу кленовых листьев и сев рядом на траву.

– Так, остановись! Если мы сейчас разойдемся в разные стороны, то я больше чем уверен, что живыми далеко не уйдём. Я не знаю кто они вообще такие. Военные ли это были? – оглядываясь на громкие хлопки и периодические очереди автоматического оружия, участковый присел перед Аней на колено.

– Не понимаю твоей логики. И ведь ты лишь с моих слов знаешь про раны на моей руке. Думаешь, что в другой ситуации я буду рисковать своей жизнью ради незнакомого человека?

– Ты ошибаешься. Я знаю твоё имя и фамилию, а теперь ещё и чудесную больницу, где ты работаешь! А ты говоришь о каких – то незнакомых!

В конце улицы возвышалась водонапорная башня тёмно – металлического цвета, от верхней части которой и до самого низа тянулись рыжие разводы ржавчины. Соловьёва прикрыла за собой калитку ограждения из сетки, а Токарев взялся обеими руками за ржавую лестницу башни. Которая с горем пополам держалась на своих прогнивших креплениях. Поэтому он объяснил Ане, чтобы поднималась наверх только в крайнем случае, так как конструкция в любой момент могла обвалиться вниз. Стоящую человеческую фигуру на такой высоте, мог спокойно увидеть снайпер военных, и уже наверху Саша полз по холодному металлу к месту, с которого была видна большая часть города. Когда тот взглянул с высоты, оценив обстановку, то был в ужасе. По грунтовке одного из проулков несколько человек бежали в непонятном направлении с дорожными сумками наперевес. Недалеко от них, в дикой спешке, в поддержанный джип закидывали свои вещи мужчина с женщиной. В сумасшедшем темпе они бегали от ворот частного дома и обратно к машине. Рядом автобусом, вжавшим иномарку в стену продуктового магазина, на асфальте лежал пожарный. Поверх него сидел один из зараженных и пытался его укусить. Пока не подбежали ещё двое сотрудников МЧС, одетых в защитных экипировках, и не стали стаскивать того невменяемого со своего бойца. На клумбе из разноцветных тюльпанов вблизи здания школы припарковался бронеавтомобиль военных.

Так тут раздался ещё и писк, пронзительный, детский. Причём, где – то недалеко, справа от водонапорной башни. Саша подполз к другому краю и увидел на территории заднего двора с недостроенным дебаркадером супермаркета полицейского, одетого в бронежилет и противоударный шлем. Тот наваливался на металлический щит, загораживая проход, ведущий вниз по бетонной лестнице, и сдерживал таким образом двоих невменяемых. Те же в свою очередь оттесняли сотрудника МВД всё дальше. Один из заражённых хотел протиснуться между щитом и перилами с правой стороны, второй то и дело пытался схватить руками того полицейского. За его спиной находились двое маленьких школьников, которые звали на помощь и стучали в задние закрытые двери супермаркета. Токарев разложил сошки¹⁴ и поставил на них пулемёт, ворочаясь несколько секунд, пока не лёг в удобное для стрельбы положение. Участковый прищурил левый глаз и сконцентрировал свой второй на мушке и целике. Он ещё не стрелял на дальние расстояния с этого ручного пулемёта, так как в данном случае до того дебаркадера было не меньше пяти десяти метров. А всё, что разделяло двух инфицированных и того полицейского, так это тонкий, металлический щит. Прошептав: «Не хватало ещё прострелить своему сослуживцу голову!», Саша задержал дыхание. Первый выстрел пришёлся одному из мертвецов в область правого плеча. Отчего тот слегка пошатнулся и продолжил биться в железное полотно щита головой. Токарев взялся рукой за прицельную планку, приподняв её на одно деление вверх, и следующая пуля калибра 5х45 пробила теперь уже правую височную кость. Последний ублюдок в тот момент времени успел просочиться между щитом и перилами, сбив с ног того парня. Сотрудник тут же резко кинулся к месту, где на песке лежала резиновая дубинка. Мертвяк догнал и сбил с ног полицейского, усевшись на него сверху. Маленькие мальчик и девочка при виде этой картины стали верещать от страха как ненормальные.

– Да, твою мать! Ну, скинь ты его с себя! – заорал резко Токарев, смотря на своего сослуживца, который продолжал бороться с заражённым.

Соловьёва нервно бросала свой взгляд то на верх водонапорной башни после выстрелов из пулемёта, то на дребезжащие от хлопков стекла газетного ларька. Её глаза бегали по рваным клубам тёмных туч, что никак не могли до конца закрыть солнечный диск. Пока не зацепились за двигающийся по тротуару объект. К металлической сетке шла молодая медсестра, что была одета в белом колпаке и такого же цвета халате: «Валя, нет. Только не иди сюда, пожалуйста!». Но, покойная девушка при виде Анны, сразу ускорила шаг и чуть ли не побежала в её сторону. Соловьёва заплакала и выставила перед собой автомат, когда зараженная воткнулась в сетчатое ограждение. Неприлично красивая, высокая медсестра водила большими и посиневшими губами по холодной сетке забора, оставляя на металле алые разводы от прикосновений своим ртом. Её длинная до самых худощавых ягодиц и чёрная коса виляла во все стороны, когда инфицированная билась лбом об ограждение: «Господи! Я не могу это сделать. Это же Валюша. Ну, почему так происходит?».

Сотрудник полиции в экипировке для разгона демонстраций, лёжа спиной на песке, схватил покойника за шею и приподнял его голову над собой. Саша резко выдохнул и нажал на спусковой крючок «РПК». Длинная, тонкая, красная струя вдарила столбом из черепной коробки мертвяка, и тот свалился на парня, ударившись лицом о забрало его противоударного шлема. Парнишка скинул труп с себя и моментально встал на свои чёрные берцы.¹⁵ Тот несколько секунд крутил своей головой в шлеме, не понимая того, кто и откуда вообще стрелял. А затем поднял над собой левую руку, ладонь которой была сжата в кулак, а большой палец оттопырен вверх.

– Ну да, не за что! Дружище. Я в принципе давно уже спалил свою позицию, поэтому можно уже встать в полный рост и спокойно идти к лестнице – говорил себе под нос участковый, складывая обратно сошки ручного пулемёта.

Сотрудник МВД всё – таки выбил с ноги заднюю дверь супермаркета и забежал внутрь помещения вместе с детишками. Секция же железной сетки резко сорвалась с нескольких гвоздей деревянного столбца после очередного удара зараженной медсестры. И Соловьёва, дернувшись от неожиданности, моментально потянула указательным пальцем спусковой крючок на себя. Белый колпак над тонкими тёмными бровями окрасился красно – бурым пятном после раздавшегося выстрела, а Валентина повисла на сетке прогнувшейся в сторону Анны. Участковый тут же спрыгнул с лестницы и увидел Соловьёву, что как статуя застыла в одном положении и продолжала удерживать «АКСУ» на вытянутых руках.

– Там ещё один полицейский, но скорей всего, без оружия. С двумя детишками, школьниками, забежал в супермаркет. Нам надо к нему. Чем нас больше, тем проще будет отсюда выбраться!

– Мы с Валюшей в один день устроились на работу. Особо как – то с друг другом не пересекались в больнице. А потом одна интересная ситуация случилась, после которой мы стали уже дружить… Куда нам нужно идти? В супермаркет?

– Да. Главное потом ту улицу пробежать, что за проулком сразу идёт. Блин, ты вся дрожишь от холода. Потерпи. Я сам свою чёртову куртку в машине Минакова забыл.

Анна поправила горло светло – серой водолазки, поверх которой на ней был одет медицинский костюм и произнесла: «Да. Я сама уже не знаю от чего эта дрожь!».

Глава пятая. Это моя семья!

Это был проулок, в который бы с трудом проехала легковая машина, а с обеих сторон находились высокие заборы из металлопрофиля частных домов. Саша и Аня с трудом отрывая подошвы своей обуви от грязи, намешанной поверх грунтовой дороги, то и дело, оглядываясь назад бежали к концу проулка. Когда те всё – таки оказались на улице Маяковского, то остолбенели, мгновенно схватившись за своё огнестрельное оружие. Двери ворот некоторых домов были приоткрыты. На асфальте, на пожелтевшей траве, на чёрно – коричневой грязи обочины в хаотичном порядке лежали человеческие тела, над которыми ходили кругами заражённые. Некоторые изуродованные останки продолжали подвергаться натиску зубов невменяемых. Одна из тех мертвяков – женщина, лет тридцати пяти на вид, сделав один оборот на месте, заметила парочку с оружием в руках. На её плечах был лишь один махровый халат, из – под которого наружу торчала худощавая грудь с огромными сосками розового оттенка. Она оттянула свою нижнюю челюсть в самый низ и произвела жуткий, не человеческий рёв. С десяток невменяемых, что бродили около столбов и машин развернулись, побежав в сторону стоящих участкового и медсестры. Токарев тут же сделал очередь из ручного пулемёта и попал женщине в подбородок, который вместе с рядом передних нижних зубов разнесло на мелкие ошмётки. Дамочка в халате уселась задницей прямо в детскую песочницу, продолжая судорожно дёргать своими худыми ногами в белоснежных, длинных носках с почерневшими от грязи подошвами.

– Закрой пасть тварь! Аня, бежим к концу улицы, давай, НЕ СТОЙ!

Медсестра и полицейский побежали в противоположную сторону от заражённых, так как пробиться через такую толпу ходячих покойников в их положении было невозможно. За спиной слышались пронзительные вопли, а Соловьёва то и дело оглядываясь назад, кричала Токареву: «Саш! Не отставай!». Участковый, запыхавшись от пробежки в экипировке и с оружием, спешно выкрикнул: «Хоть бы впереди их столько не было!», быстро развернувшись и убедившись в том, что те заражённые даже не думают от них отставать. Повернув свою голову прямо, тот увидел как из – за кабины тягача, что стоял с левой стороны рядом с одним из домов, на него резко выскочил мертвяк. Полицейский не останавливаясь, дал несколькими очередями из пулемёта тому по его ногам. Из рваных ран, что виднелись на синих джинсах невменяемого, тёмно – розовыми струями в разные стороны разлетелась кровавая пыль. Мертвец, споткнувшись об лежащий на траве коричневый чемодан, упал поверх кучи каких – то раскиданных вещей.

Очень холодная вода заполнила внутреннее пространство обуви Токарева и Соловьёвой. Они продолжали бежать вперёд, даже не смотря на то, что уже находились по щиколотку в воде. Огромная лужа растекалась из места, где была сбита уличная колонка, что лежала на боку и торчала из – под правого переднего колеса красивого синего, китайского внедорожника. Затаптывая всю разноцветную растительность на клумбе, они упёрлись спиной в высокую стену из красного кирпича. Та лужа заливала приличный по размерам участок улицы вместе с тротуарами. Зараженные столпились перед ней, издавая свои жуткие вопли. Они периодически, то резко отскакивали от воды, то будто бы с осторожностью медленно подходили к ней. Толпу с бледными лицами, на которых после смерти застыли ужасные, отвратительные гримасы, и парочку, состоящую из полицейского и медсестры, разделила водная гладь. На её поверхности можно было отчётливо разглядеть отражение бетонного, высоковольтного столба, один из оторванных проводов которого колыхался как маятник, осыпая воду искрами сверху.

– Мразь! – испуганно и внезапно заорал участковый, когда почувствовал, как чья – то рука схватила его за один из туфлей.

Из – под внедорожника наружу стала выползать заражённая девушка. Саша резко вырвал ногу из крепкого женского объятия, и развернувшись, нажал на спусковой крючок. Послышался звонкий, металлический щелчок, так как патронов в пулемете Калашникова больше не осталось. После чего последовали удары прикладом прямо по макушке с волосами ярко – рыжего цвета, и тут раздался странный голос, будто бы из радио эфира: «Ребят! Открыто, сюда, скорей!». Остановившись и перестав наносить удары по черепной коробке невменяемой, Токарев спросил у Соловьёвой: «Что это? Похоже на чей – то голос из рации».

– Чёрт! Саш, да это домофон обычный, справа от тебя на стене висит.

Александр резко развернулся, осмотрел домофон и камеру видео наблюдения над входом во двор, как в очередной раз послышался голос: «Внутрь! Я открыл, ребят». Анна дёрнула ручку серой, металлической двери на магнитном замке и вместе со своим напарником они попали во двор. Территория которого была выложена плиткой красного и серого цвета, что напоминало по внешнему виду шахматную доску. С правой стороны находилась блестящая от лака под лучами солнца беседка из дерева, а близи неё был металлический мангал с навесом. С левой стороны, вдоль забора, находился бассейн каплевидной формы, на поверхности воды которого кружились листья взбудораженные потоком ветра. Полицейский не торопливой и осторожной походкой шёл вместе с медсестрой к крыльцу, внимательно осматривая двух этажный дом из светло – оранжевого кирпича от самого фундамента и до крыши. Взгляд Александра остановился на красно – тёмной черепице крыши, которая на глазах потемнела, когда на неё отбросила огромную, тёмную тень одна из туч на небе.

– Ань, ты – местная! Кто тут проживает?

– Я не знакома с этой семьёй. Знаю, что они с севера, откуда – то, может год назад к нам приехали. Я даже не помню, как они выглядят.

– Ладно! Уже не оставили на растерзание и не стреляют в нас, в отличие от военных, значит люди ещё всё – таки остались в твоём любимом Змеегорске!

Из приоткрытого пластикового окна, что находилось около входной двери и навеса, раздался грубый, мужской голос: «Да заходите вы скорей, околели небось, не лето уже!». Саша поправил ремень ручного пулемёта и закинул его за спину, достав пистолет. Соловьёва стала интересоваться, к чему уже тут тот сверкает своим оружием? Но полицейский молча открывал входные двери, осматривая всё от пола до потолка. Перед ними двоими находился дверной проём, ведущий в прихожую. Александр стал перед открытыми дверьми, держа пистолет Макарова в правой руке, а левой он резко остановил Аню, которая куда – то летела вперёд, чуть ли не обгоняя Токарева: «Эй, вы тут?». Никто и ничего не ответил на вопрос участкового. Токарев еле слышными шагами переступил порог, повернув голову направо, где находился проход в помещение котельной. Все, что можно было разглядеть из прихожей, так это только большой газовый котёл, что висел на стене. Само же помещение уходило дальше за стену. Свет, что был потушен в комнатах и то, что они вдвоём уже стояли внутри чужого дома, но их никто не встречает – очень сильно насторожило полицейского. Он продолжал аккуратно наступать черными туфлями на пятнистый, шерстяной ковёр прихожей, не сводя глаз с дверного проёма котельной. Участковый заметил, как по синей керамической плитке медленно сползает странная тень. Как будто бы приближается в сторону дверного проёма, то есть ближе к ним двоим. Александр сразу же вспомнил об огромном грецком орехе, что шевелил своими ветвями во дворе рядом с беседкой. Предполагая, что скорей всего это то самое дерево отбрасывает своей кроной тени через одно из окон. Но тут он услышал громкий грохот, доносящийся со второго этажа. Полицейский тут же поднял свою голову, устремив пристальный взгляд под потолок прихожей.

– Наверное, он наверх поднял… – не успела договорить стоящая за спиной у участкового Анна, как на её глазах из – за стены котельной выскочил мужчина, что от живота выстрелил из двуствольного ружья в Токарева.

Дробь из двух стволов врезалась в переднюю пластину бронежилета и участковый отлетел на небольшой деревянный столик, который под его весом разлетелся в стороны с отломанными ножками. На него же, сползающего по стене вниз, упала небольшая картина с изображением золотого кленового леса у реки, что раскололась нижним краем рамки об макушку Александра. Тот мужчина высокого роста, с лысиной на голове и одетый в ярко – серую спецодежду со светоотражающими полосами подлетел к Токареву и ударил одним из своих сапог по его руке с пистолетом. Оружие не успело ещё вылететь из ладони участкового, как агрессивно настроенный гражданин тут же вмазал ему прикладом в голову. После чего попытки Саши подняться с ковра сразу же прекратились. Анна от увиденного замерла и в состоянии шока даже не шевелилась. А когда попыталась направить дуло автомата в того сумасшедшего, тот уже переложив на ходу ружьё в свою левую руку, ударил правым кулаком Аню в макушку. Девушка сползла по шкафу вниз, в её голове все закружилось, а в ушах заиграл до боли пронзительный звон. «АКСУ» с металлическим треском отлетел куда – то ближе к дверному проёму следующего помещения, когда тот громила с ружьём откинул его своим резиновым сапогом. Боль в голове была невыносимая. Аня с трудом приоткрыла свой правый глаз и увидела, что мужчина сидит перед Токаревым и снимает с него всё оружие, пока полицейский не подаёт никаких признаков жизни: «Да ты в броне был, по ходу не пробило дробью. Не повезло, что ты сразу не сдох!». Громила схватил Сашу за руки и потащил по ковру в конец прихожей к лестнице, что вела в подвальное помещение. Аня быстрым взглядом осмотрела весь коридор, но её автомата Калашникова нигде не было. Соловьёва быстро подхватилась и выбежала на улицу, ровно тем же путем по которому они вдвоём и попали в этот дом. Медсестра как заговоренная стояла на крыльце и молча не спускала глаз с дрожащих листьев высокого грецкого ореха, за шапкой которого виделись несколько серых девятиэтажек. И сжав кулаки со словами: «Чёртовы психи!», она выбежала в дом обратно. Аня направлялась в сторону того подвала, пока не послышались шаги по металлической лестнице и из дверного проёма не появились очертания стволов охотничьего ружья.

Девушка молниеносно свернула к деревянной лестнице, ведущей куда – то на второй этаж. И стоило ей только начать спешно подниматься наверх, как тут же вернулось ощутимое головокружение. Лампочка, висящая на одном проводе под самым потолком, стала двоиться под неприятный свист в ушах, что ещё присутствовал после полученного удара по голове: «Так, стоп. Когда этот ублюдок заметит, что меня уже нет в прихожей, то станет искать!». Собираться с мыслями пришлось не долго, так как где – то очень близко послышался крик: «Сука! … Ты где?». Тот маньяк кинулся искать Соловьёву сначала на первом этаже. Пока она продолжала медленно и аккуратно подниматься в неизвестность по деревянной лестнице, доски которой как назло громко и протяжно скрипели. Ватные ноги то и дело цеплялись носами балеток за края предыдущих ступенек, не давая девушке быстро преодолеть оставшийся лестничный проём. Облокотившись на одну из стен, на втором этаже та увидела два настенных светильника, что тускло освещали узкое, прямоугольное помещение. В самом конце него было пластиковое окно. Слышался свист ветра, доносящийся со стороны улицы и сквозняком пробивающийся через приоткрытый оконный проём. На втором этаже царила тишина и только шторы, длинные до пола в конце коридора колыхались от ветра. Справа от медсестры находилась обычная, деревянная дверь с прямоугольными, стеклянными вставками желтоватого оттенка. Та как сумасшедшая вломилась в неё, слыша за спиной отчётливый скрип деревянной лестницы. Дрожащими руками она быстро закрыла за собой дверную ручку и оказалась в комнате. И судя по всему увиденному, комната была детской.

Глаза девушки быстро и нервно бегали по всем возможным предметам, находящимся внутри помещения: детскому письменному столу с раскиданными школьными тетрадями; сидящему в кресле огромному, плюшевому медведю; комоду, на крышке которого валялись разноцветные девичьи заколки и резинки для волос. Аня произнесла шёпотом: «Под кровать я смогу залезть, должна!». Вдруг, что – то упало на девушку и коснулось её правого плеча, а по телу от места между лопаток и до самых ягодиц моментально пробежал озноб. Та, с испуга закрыла глаза и, подняв свои веки снова, стала медленно разворачивать голову направо. На неё свалилась синяя, плюшевая акула, что находилась в углу около двери и была по своим размерам с полноценный человеческий рост. Медсестра в бешенстве толкнула игрушку обратно в угол и подбежала к кровати. Под которую ей стоило только засунуть свою вторую ногу, как послышался звук резко открывающейся двери, и в детскую влетел тот мужчина. Анна не видела, что происходит позади, а именно внутри комнаты, так как успела залезть под кровать в последний момент и лежала лицом к стене. Под её грудью находилась рука, и как же сильно сердце отдавало своими ударами в ту левую ладонь. Что – то тяжелое позади ударилось об пол, а следом рассыпалось на линолеум рядом с кроватью.

– Вот тварь! Я же дверь на улицу открытой оставил! Да черт с ней. Времени в обрез! – с недовольством проговорил себе под нос мужчина.

Он молниеносно выбежал из комнаты и стал звучать глухой топот по деревянной лестнице, с периодически раздающимся скрипом. Соловьёва стала просто задыхаться от волнения. Со словами: «Так, всё хорошо!», девушка стала глубокими вдохами и выдохами восстанавливать своё дыхание. Когда та выползла из – под кровати, то она переступила лежащий стул, который сумасшедший в спецодежде бросил на пол в порыве эмоций. Споткнувшись на одной из тетрадей, что валялась на полу, чуть не упав сама, Аня подбежала к детскому письменному столу. Быстро стала открывать ящики и копаться в них: «Да должен же тут быть хотя бы нож для бумаги. Да нет!». Ничего, кроме фломастеров и карандашей всех цветов радуги в них не было: «Так, нужно пробовать следующую комнату!». Послышался очень тихий скрип двери и медсестра уже стояла в дверном проёме спальни. В центре находилась большая кровать, застланная мягким пледом с чёрно – белыми полосами, как шкура амурского тигра. На экране монитора, установленного поверх крышки компьютерного стола, виднелось изображение с камеры видео наблюдения. Где у ворот огромная дымчатая дворняга отбивалась от одного из заражённых. Рядом со стенкой серого цвета под солнечными лучами, пробивающимися сквозь стекла, блестел металлический сейф. Что по своей высоте был всего на несколько сантиметров пониже Соловьёвой. Она спешила, суетилась и нервничала. Но, в этот раз у неё возникло впервые чувство страха за жизнь Токарева. Медсестра взялась за приоткрытую дверцу сейфа и потянула её на себя, услышав довольно знакомый крик этажом ниже…

…

Резкий и неприятный запах. Александр ощутил странные пары, которые выжигали всё внутри его носа. Также, он резко стал чувствовать свою голову, что была такой странно тяжёлой. А с справой стороны черепа, повыше веска, присутствовала жуткая боль. Шея сильно затекла из – за того, что опущенный вниз подбородок упирался в деформированную дробью нагрудную пластину бронежилета. Полицейский приподнял свои веки с длинными ресницами, края которых были обожжены пороховыми газами вследствие выстрела с близкого расстояния. Перед своим носом он увидел стеклянный коричневый флакон без крышки, что держал перед ним тот ублюдок в спецодежде. Александр стал резко мотать головой из стороны в сторону, так как вдыхать пары нашатырного спирта уже было невозможно. Мужчина убрал лекарственное средство от его лица и произнёс: «Да, слабенькие вы – менты на расправу. Выключился ты после одного удара прикладом. Где вас таких берут вообще?». Участковый поднял голову и увидел перед собой того сумасшедшего, что закрывал флакон с нашатырным спиртом и продолжал диалог: «Подружка твоя сбежала. Бросила тебя. Будешь и за себя и за неё отдуваться! Что это за инфекция?».

– Откуда мне знать?

– Всё вы – представители власти знаете. Ты, вон, вооружён до зубов, автомат, гранаты. Военным, небось, помогаешь во всё подряд стрелять, в тех, кто без погон?

– Ты идиот? Военные меня и ту медсестру чуть не пристрелили! Что ты городишь? Развяжи меня!

– Ладно, старший лейтенант, слушай сюда! Моя жена, дочка… больны они сильно. Я с ружьём из дома не выхожу, но вы вдвоём из центра города прибежал. Все в крови, бинтах, ссадинах. Значит, привиты, раз не заразились и не стали остальными бешеными уродцами. Мне нужен антидот от этой инфекции для моих жены и дочери. И я так понимаю, что простым людям его не получить, поэтому соображай быстрей!

Мужчина отошёл от Саши и открыл обзор на то, что находилось за его спиной: маленькая девочка, лет десяти на вид, одетая в красном, длинном платье. Она была полностью обмотана серебристым хозяйственным скотчем, начиная от колен и заканчивая ртом. Ребенок находился в сидячем положении на деревянном стуле, издавая то и дело звуки, отдаленно напоминающие рычание. И с приличными усилиями та пыталась шевелиться на стуле. На её шее справа имелся отчётливый след от укуса и, судя по размерам, от детской челюсти. Вокруг впадин от зубов на коже была размазана уже свернувшаяся кровь. Бантики такого же ярко – красного цвета, что и платье, отчётливо выделяли две чёрных косички на голове. Её лицо было бледно – жёлтого цвета с огромными, тёмными синяками под глазами, которые неестественно подёргивались. Сумасшедший возился за спиной у участкового, чем – то гремел на металлическом верстаке. Из – за сидячего положения Александру было видно только ближайший к нему край верстака. Токарев, как и та маленькая школьница, от колен и до локтей был обмотан хозяйственным скотчем. Но, в отличие от неё, у него рот заклеен не был. При попытках хоть как – то пошевелить своими конечностями, полицейскому стало ясно, что самостоятельно освободиться тот не сможет. Руки были крепко соединены запястьями друг с другом за спиной, где в том самом месте пересечения ощущались онемение и невыносимая тяжесть. Да и связаны они были таким образом, что ими не то, что пошевелить оказалось невозможно, участковый их вообще не чувствовал.

– Давай так! Товарищ полицейский! Ты прямо сейчас расскажешь мне всю правду о том, откуда взялась эта инфекция, почему ты и твоя подружка остались не зараженными, а также, чем вас – представителей власти накололи таким, что вы до сих пор в здравом уме и рассудке? И тогда тебе не будет больно. Хорошо?

Токарев молчал целых пол минуты не от того, что ему стало страшно за свою жизнь. тот понимал, что сумасшедший не врёт насчёт Анны. Ведь если бы девушка не убежала, то скорей всего тот ублюдок её нашёл бы. Тем более, в своём доме. Наверное, в своём. Думал Саша, судя по оказанному «гостеприимству». Токарев всё равно просто не хотел верить в то, что Соловьёва оставила его умирать. Его всего знобило и трусило от какой – то не справедливости и пришедшего понимания того, что терять ему вообще нечего. В очередной раз. Александр посмотрел в глаза сумасшедшему, спокойным и размеренным голосом произнёс: «Валяй! Ублюдок!». Токарев внимательно успел осмотреть того мужчину, пока пытался приходить в сознание под парами нашатырного спирта. Это был крепкого телосложения мужик на вид лет пяти десяти. Спецодежда, что очень похожа на ту, в которой чаще всего работают люди на погрузчиках и прочей технике какого – либо предприятия, сидела на нём аккуратно и ровно. Светоотражающие полоски на штанах и рукавах куртки блестели также ярко, как и лысина на его голове. Лицо имело округлую форму и его строгие черты говорили о том, что этот сумасшедший далеко не идиот. Полицейский ощутил странное тепло где – то между ладонью и левым мизинцем руки, после которого послышался металлический щелчок и звук, упавшего на пол не большого по размерам предмета. Саша почувствовал резкое жжение, даже онемевшими кистями рук он понял, что кипяток, стекающий с его ладони – это кровь. Он закричал: «МРАЗЬ! ЧТОБ ТЫ СДОХ!…», когда мужчина обошёл полицейского, присел перед ним и посмотрел тому в глаза. Сумасшедший держал в своей левой руке мизинец Саши, с которого на пол сочились ярко – багровые струи крови. В правой ладони тот сжимал большой, садовый секатор металлического цвета, лезвия которого были измазаны алыми разводами. Полицейский, сомкнув свои скулы со всей силы, молчал и смотрел на того сумасшедшего. Но, глаза того даже не дёргались. По взгляду Токареву стало понятно, тот упорно верит в то, что сейчас делает правильный поступок.

– Ну и как тебе? Как, там, у вас – у ментов говорится… допрос? С правой руки не стал начинать, а то жалко, ещё молодой, обручальное кольцо некуда будет надевать!

Сашу всего знобило, его левой руке и так досталось после полученного огнестрельного ранения, так ещё и теперь нижняя часть ладони не умолкала от боли. Он продолжал чувствовать всё ещё отрезанный палец, будто тот находится до сих пор на своём месте. И будто он положил свой мизинец на раскалённую до красна конфорку. После слов: «Молчим! Хорошо!», сумасшедший бросил отрезанный палец полицейскому под ноги и опять зашёл к нему за спину. Александр стал быстро и внимательно осматривать подвальное помещение. Напротив, за спиной, сидящей на стуле заражённой, маленькой девочки, на стене висели деревянные полки с банками из – под краски и полиэтиленовыми бутылками разных цветов. Справа от металлической лестницы, что вела наверх из подвала, рядом с дверным проёмом в углу стояла двустволка и пулемёт, что был на Токареве до встречи с сумасшедшим незнакомцем. За спиной у девочки валялись подсумки и автомат, с которым ходила Соловьёва: «Значит и вправду бросила меня и смылась, раз всё оружие он в угол накидал. Даже не пытался спрятать. По ходу кроме его и меня из живых в этом доме больше нет никого. Да и я скоро тоже присоединюсь к мертвякам и без помощи инфекции!». Участковый уполномоченный посмотрел направо, где на самом краю металлического верстака лежал его пистолет Макарова. Безвыходное положение.

– Вы – твари, людей должны защищать! А вы их расстреливаете. Моя жена уже год мучается с этими долбаными метастазами, вся высохла, не ест, не ходит… А тут ещё и эта напасть! А дочь свою родную… Дочку, еле вытащил из школы. Там твои друзья в резиновых защитных костюмах целый автобус с учителями и детишками гранатами зашвыряли. Мрази! Как самые настоящие фашисты!

– РАЗУЙ СВОИ ГЛАЗА… Никто не знает, что тут вообще творится, а ты… СУКА! МРАЗЬ!

Лезвия секатора сомкнулись снова, и на пол упал отрезанный безымянный палец левой руки Токарева. В его голове появился резкий звон, в глазах снова начало двоиться. Полицейский понимал, что это всё. Саша просто смотрел на туфли и представлял, как возвращается в свою квартиру. Заходя в зал, видит на диване спящую Олю, а из – под одеяла торчит только её голова. Он вспоминал то, как весь холодный, дрожащий, раздевшись, ложился рядом со своей любимой. Ольга всегда спрашивала в сонном состоянии: «Ты пришёл?». Александр, закинув свои холодные ноги поверх её тёплых, говорил, довольно улыбаясь: «Нет, это не я!». Щенка хоть и укладывали спать на его любимый коврик, но Берта поступала по своему. Так как Оля уже спала, а ругаться на щенка было некому, то собака благополучно и тихо перебиралась на диван и засыпала прямо у супруги в ногах. Поэтому, Токарев уже по привычке спустя минуту протягивал ступню дальше, пока не упирался кончиками пальцев в горячий комок, которым был любимый питомец супругов. Где – то на верхнем этаже дома послышался грохот и звон. Очень громкий и отчётливый. Маньяк с кровавым секатором в руке просто молниеносно подбежал к дверному проёму и несколько секунд вслушивался: «Всё же закрыто, я же все двери запер. Что это ещё такое?». Он спешно стал подниматься по металлической лестнице с ружьём в руках, пока Саша провожал того взглядом. Участковый переключил свой взор на сидящую напротив маленькую девочку, бросив заражённой: «Лучше бы давно уже был мёртв. Как ты!». Полицейский стал пытаться раскачиваться на стуле, который стал издавать пронзительный скрип. Токарев продолжал эти движения, пока одна из деревянных ножек стула не сломалась. Саша завалился на левый бок, ударившись в очередной раз о забинтованную руку всем весом своего тела: «ТВОЮ МАТЬ!».

…

Анна, взявшись за немного приоткрытую дверцу металлического сейфа, стала пытаться открыть её дальше. Она и не заметила, что та уткнулась в край ковра: «Ну, давай же, сучка!». Соловьёва в спешке и нервничая, стала дёргать её сильнее. Сейф, стенки которого были из тонкого, листового металла, заходил ходуном. Раздался резкий и громкий хлопок. Девушка подпрыгнула, когда какой – то предмет разлетелся вдребезги перед её ногами, свалившись с самого верха. Она увидела переливающиеся фрагменты, что остались от разбитой большой фигуры хрустального слона. Не растерявшись, быстро отодвинув осколки от угла приоткрытой дверцы своими балетками, Соловьёва плюхнулась на колени. Её тонкая, женская рука с трудом пролазила в расщелину между дверцей и внутренним пространством металлического ящика. В этот момент времени через стену уже были слышны отчётливые и очень быстрые шаги. Кончиками пальцев она нащупала что – то похожее на рукоять, холодную и наощупь вроде как пластиковую. Тяжёлый топот уже отчётливо слышался и ощущался в самой комнате: «Вот ты где, тварь!». Соловьёва, ухватившись за продолговатый предмет и сжав его в правой ладони, мгновенно вытащила руку из той самой щели, содрав кусками кожу на кисти руки. Девушка протяжно заскулила от боли, чувствуя, как между указательным и большим пальцами руки свернулись в клубок фрагменты кожи. Аня заорала, когда сумасшедший схватил её за волосы и свалил на ковёр. Мужчина протащил девушку до самого дверного проёма с деревянной лестницей. Соловьёва махала руками и громко кричала от боли, забыв даже посмотреть, что она сжимала в своей правой ладони. Маньяк в спецодежде выпустил наполовину вырванный пучок волос Анны из своей руки и та, чувствуя это, резко вскочила с пола, вытянувшись, наконец – то в полный рост. Ощущая также, что под пяткой левой ноги ничего нет. Позади была именно та самая деревянная лестница, ведущая на первый этаж дома. Аня полетела по ней кубарем до самого первого этажа. Закрыв свои глаза, девушка то и дело чувствовала удары деревянных досок, которые били периодически, то по её локтям, то по коленям. Оказавшись уже на полу первого этажа, сидя на заднице, та почувствовала, что под её правой ногой что – то лежит. Соловьёва вытащила из – под своего правого бедра боевой нож разведчика с названием «вишня»¹⁶ который находился в чёрных пластиковых ножнах. Сумасшедший, спустившись к сидящей на полу медсестре, уже замахнулся прикладом двустволки ей в голову, только девушка уже обнажила лезвие и воткнула тому в левую ногу выше колена. Нож вошёл легко и плавно, как в масло. Соловьёва, резко вытащив его обратно, нанесла ещё три удара почти в те же самые места. Бардовые брызги горячей крови полетели ей прямо на правую бровь, что говорило об удачном попадании в одну из артерий.

Он присел на самую первую деревянную ступеньку и пытался зажимать глубокие, сильно кровоточащие раны на своей левой ноге, бормоча себе под нос: «Сука ты больная! Да как же так? Сука ты…». Соловьёва резко схватила с пола ружьё, которое тот уронил, получив несколько ударов ножом от девушки. Держа за металлические стволы двустволку одной рукой и боевой нож за рукоять другой, медсестра побежала к спуску в подвал. Участковый лежал на боку и вслушивался в крики и грохот, доносящиеся откуда – то сверху. А спустя ровно десять секунд он увидел белые балетки Ани в кровавых разводах, что спешно спускались по лестнице подвала.

– Я думал ты сбежала!

Соловьёва посмотрела на лежащего Токарева и затем на девочку, что сидела на стуле, пронзительно выкрикнув: «Твою мать!». С первого этажа снова раздались громкие крики мужчины с раненной ногой, и Аня резко развернулась ко входу в подвал, просто растерявшись. Она пребывала в полнейшем ступоре и никак не могла сообразить, что именно ей делать в данной ситуации. Девушка спешно бросала взгляд, то на одну свою руку, в которой держала ружьё. То на другую, в которой сжимала нож, серебристое лезвие которого было измазано багровыми пятнами. Пока Александр не разбил эту паузу своим криком: «Да брось ты нахрен этот нож, хватай ружьё в руки! УБЕЙ ЕГО!».

Медсестра моментально разжала пальцы и выпустила из них на пол холодное оружие, что характерно зазвенело лезвием из каленой стали. Анна встала в положение для стрельбы, прижав в правое плечо приклад и наведя стволы ружья на металлическую лестницу. По которой уже в подвал медленно и тяжело спускались ноги мужчины в чёрных, резиновых сапогах: «Вы, все! Можете помочь моей семье. Эта инфекция, зараза, если вы живы и здоровы, то значит, она лечится!». Тот продолжал идти вниз, тяжело дыша и смотря в глаза Соловьёвой: «Это моя семья, девочка. Давай! Опусти ружьё! Ты всё равно не выстрелишь. Супруга очень долго не могла забеременеть. Это наш единственный ребёнок, а чего это нам двоим стоило, если бы только знала. Опусти ружьё!». Тускло – оранжевые блики от света лампочки сползали по железным частям оружия, переливаясь в яркий блеск аж до самых курков. Саша, прищурив глаза, понял, что узнает модель оружия в руках у напарницы. Это «ТОЗ 66», с внешней курковой системой и курки которого были не взведены. Токарев заорал как невменяемый: «АНЯ! ВЗВЕДИ КУРОК!». Голубые зрачки молниеносно переключились на два блестящих курка, а девушка быстро отвела тот, что находился с левой стороны.

– Да стреляй уже, Аня!

– Нет, она не сможет! Опускай ружьё, девочка!

Сумасшедший подошёл ещё ближе к Соловьёвой и накрыл ладонью правой руки выходные отверстия стволов. Анна, глубоко дыша ртом, дрожащим большим пальцем правой руки потянула второй курок на себя. И посмотрев снова в глаза мужчине в спецодежде, прошептала: «Пора и тебе присоединиться к своей семье!». Она произвела выстрел одновременно из двух стволов ружья, отскочив резко назад. Из – за потери равновесия от полученной отдачи девушка в конце концов уселась на пол. Ладонь мужчины, которой тот накрыл оба ствола ружья, раскрылась в разные стороны после очень громкого хлопка, подобно вееру состоящему из отслоившихся мышечных тканей и сухожильных прослоек. Сумасшедший пошатнулся назад, сделал пару шагов и рухнул на первую ступень металлической лестницы. Из запястья торчали кровоточащие рваные ошмётки, что до встречи с дробью двенадцатого калибра были человеческой кистью. Его грудной клетке также досталось не слабо. Мужчина сидел и пытался издавать всякие звуки, но вместо этого слышался отвратительный хрип. Аня отбросила «ТОЗ 66» в сторону, а когда оружие звонко ударилось стволами об пол, та встала и подбежала к Токареву. Обойдя полицейского сзади, девушка упала на коленки и, пытаясь сорвать с его рук изоленту, резко убрала свои ладони назад. Она увидела, что на его левой кисти не хватает двух пальцев: «Так, потерпи, я сейчас эту изоленту ножом перережу».

– Я тебя услышал, Аня. Я не шевелюсь.

– Это он сделал с твоей рукой?

– Да. Та сволочь, что сидит сейчас, задыхается и захлёбывается от собственной крови в своих лёгких!

– Я бы тебя и не бросила. Пришлось спрятаться от него на втором этаже, но не удачно получилось. Хотя и сама уже не знаю, наверное, удачно всё – таки. Терпи, сейчас ещё там, где ноги ленту разрезать осталось.

– Знаю я, что ты бы меня и так не бросила!

Встав и сняв с себя оставшиеся фрагменты хозяйственного скотча, Александр подбежал к стоящему в углу пулемёту Калашникова. Отсоединив магазин, тот произнёс: «Пусто! Ладно, ещё пара рожков есть. Неудобно с этим длинным стволом бегать, я твой возьму «АКСУ». Погоди секунду!». Токарев посмотрел на металлические тески, установленные на верстаке. Схватив двустволку, тот поместил её в них и зажал. Над верстаком висели разные пилы, одна из которых была как раз по металлу. Её снял участковый и стал отпиливать стволы ружья.

– Саша, что ты творишь? Тебе руку забинтовать надо, а то…

– Обрез тебе делаю. Просто… Не взводи все курки сразу, в следующий раз, окей?

– Я поняла уже, мне чуть отдачей руки не оторвало. Тебя перевязать надо!

– Давай я до конца отпилю стволы, приклад, и тогда будешь меня уже лечить, хорошо?

Анна посмотрела на левую руку полицейского, что обхватывала стволы ружья, и на которой теперь не хватало двух пальцев. Кровь с неё текла по обеим стволам и каплями ударялась о деревянный пол. Через несколько секунд о него ударилась также отрезанная часть от ружья. Саша извлёк из стволов две пустые гильзы и направился в сторону умирающего мужчины, что также сидел и продолжал издавать ужасные хрипы. На его поясе виднелся кожаный патронташ с патронами двенадцатого калибра. Участковый наклонился к маньяку, расстегнул на том ремень, извлекая из него подсумок. Самого же маньяка, тот схватив за рваную дробью спецодежду в области груди, потянул на себя и бросил на пол. Сумасшедший стукнулся лицом об бетон и пытался что – то нащупать под собой ладонью уцелевшей руки. Снарядив обрез ружья двумя охотничьими патронами, Александр протянул его Соловьёвой вместе кожаным патронташем, в котором было всего четыре патрона. Быстро вернувшись к верстаку снова, полицейский схватил с крышки того свой пистолет Макарова. Участковый резко развернулся и навёл «ПМ» в голову заражённой, маленькой девочке, которая продолжала сидеть связанная на стуле.

– СТОЙ! Не надо! Я не хочу потом это вспоминать всю свою оставшуюся жизнь. Я понимаю, что это уже не ребёнок. Не надо Саш, пусть это будем не мы!

– Хорошо Аня, тогда пусть это будем не мы!

Полицейский в последний раз посмотрел на лежащего, дёргающегося и хрипящего мужчину, отвернул от того свой взгляд и захлопнул металлическую дверь. В верхней ее части имелась металлическая щеколда, которую тот задвинул. Александр резко открыл дверь рядом с лестницей на второй этаж, ударив по ней туфлей правой ноги. Водя дулом пистолета в кромешной тьме, он нащупал выключатель на стене. Яркий свет осветил помещение ванной комнаты и Соловьёва увидела над рукомойником приоткрытый шкафчик. Внутри него виднелись упаковки с ватой, влажными салфетками, марлевыми повязками и бактерицидными пластырями. Саша держал под холодной струёй свою левую руку с ампутированными пальцами, не отрывая взгляд от воды, окрасившейся в алый цвет и уходящей в раковину. Пока не поднял глаза на свое отражение в зеркале. Его шевелюра, даже при аккуратно и коротко выбритых боках, была все равно взъерошена. Сама причёска по своему типу напоминала модную, молодёжную стрижку «полубокс», но только объём выше его ушей был уже запущен. Чёлка, которую тот зачёсывал на правую сторону, из – за количества чёрных как тьма волос сейчас целым косяком свисала над правым виском. Лоб над тёмными и чётко выраженными бровями весь был измазан высохшей кровью. Не особо большого размера глаза, с ярко блестящими зелёными зрачками разграничивала стандартная переносица, что более подходит к европейскому типу мужского лица с приподнятым немного кончиком носа. Бледная кожа, с еле ощутимым румянцем на щеках, специфически и довольно симпатично подчеркивала такой типаж внешности при своеобразном и лисьем разрезе глаз. Ниже слегка выпирающих скул Токарева, что имели явно выраженные порезы и ссадины, выделялась еле видимая щетина. Полицейский перестал рассматривать свои тёмные синяки под глазами и устремил взгляд на прилично выгнутую металлическую пластину, что тот извлёк из нагрудного чехла бронежилета: «Я будто в каком – то подвале несколько дней просидел, без еды и воды, жесть! Дробь не пробила броник, но вот несколько рёбер могла сломать. Не согнуться, не разогнуться теперь. Такая боль жуткая пониже сердца, как раз напротив места, где железку хорошо так перекосило».

Широкоплечий, стройного телосложения при своём почти метр восемьдесят росте, участковый продолжал стоять перед зеркалом и умываться холодной водой. Бронежилет, что был одет на нём поверх куртки полевой полицейской формы, опрятно сидел по всей ширине туловища, не выпирая ни спереди, ни по бокам. Как обычно бывает у сотрудников с переизбытком веса. Ниже одного из фальш – погон с тремя вышитыми медными звездами, левая рука была забинтована прямо поверх длинного рукава формы. Анна очень аккуратно в этот момент времени пыталась нащупать хоть одну ампулу среди целого кармана стеклянных осколков, что находились в её медицинском костюме. При падении по лестнице вся анестезия по ходу разбилась. Но нет, девушка вытянула целых две. Набрав содержимое в шприц, медсестра сделала один укол полицейскому между отрезанных пальцев, а второй в левую дельтовидную мышцу. Перекись водорода зашипела и вместе с кровавыми пузырями стала стекать с фрагментов от двух оставшихся пальцев Александра.

– Тут, по хорошему зашивать нужно, но нечем. Я сейчас крепко забинтую, чтобы кровь остановить. Хотя бы бинты есть!

– Я их до сих пор чувствую.

– Свои пальцы?

– Да. И они болят. Жутко, причём.

– Сейчас онемеет всё. Стяну крепко бинтом, будет снова больно, терпи!

Когда медсестра закончила, то Токарев поднял перед лицом свою забинтованную левую ладонь. Посмотрел на три уцелевших, торчащих пальца и произнёс: «М-да! С каждым часом всё интересней и интересней!». Следующим помещением за коридором шла кухня. Она была огромная, с действительно не обычным и красивым интерьером. На стенах имелись декоративные фартуки, на которых была изображена цветущая сакура, с широкими и раскидистыми ветвями. Светло – розовые цветы японской вишни очень ярко бросались в глаза на фоне заснеженного ландшафта на заднем плане. Кухонные шкафы имели багровый оттенок и шикарно смотрелись с большим столом, что стоял посередине. На полу, выстеленном белоснежной плиткой, блестели металлические стулья. Такие чаще всего можно встретить в кафе или в баре рядом с самой барной стойкой. Зал выглядел ещё шикарней и был огромным по площади. Над головой у Саши и Ани светло – фиолетовая подсветка освещала навесной потолок, то загораясь сильней, то начиная немного блекнуть. У строгого дивана лежал ковёр с расцветкой зебры. Деревянная фурнитура была в разнообразных, серых тонах, что очень неплохо сочетались с линолеумом. Саша сел на диван перед огромным, плазменным телевизором, что висел на стене. Токарев вытянул свои чёрные носки из туфель и поставил мокрые пятки на белоснежную подстилку в виде бутафорской шкуры белого медведя. Соловьёва же присела на кресло рядом с диваном. Звук у телевизора был выключен, но на экране полицейский увидел фильм «Вий»¹⁷.

Как раз тот самый момент, когда Хома Брут¹⁸ впервые входит в старую церковь. Аккуратно шагает в потёмках к гробу с паночкой, окружённому горящими свечами на блестящих подсвечниках. В это время откуда – то с левой стороны перед его ногами выбегает целая стая кошек, которые пронзительно верещат. Только в этот раз участковый не услышал этих кошачьих ужасных криков, так как звук у телевизора по ходу был на отметке «0». Но, он так отчётливо помнит тот визг, что никогда бы и ни с чем его бы в жизни не спутал: «Блин! Как меня в детстве напугали эти сраные кошки! В фильме очень тихо разговаривали, и пришлось добавить громкости на пульте. Тут мало того, что они выскочили, так и визг на весь дом посреди ночи из телевизора раздался. Классный фильм!».

– Я его видела, конечно, но когда ещё в первый класс школы пошла. Ничего в нём страшного такого не помню, а нет, девушка там в гробу мёртвая летает. Ну и всё!

– Конечно. Ты уже просто к тому времени насмотрелась голливудских ужастиков, половина которых пугают наличием кишок и неожиданностью. А здесь именно атмосфера, грим на тот момент времени. Сама ситуация в плане того, что Хома Брут должен был читать молитву три дня, а точнее ночи. Да это же самый культовый фильм ужасов в советском союзе. А знаешь, сколько всего интересного там, на съёмках происходило?

– Нет. Не знаю.

– На съёмках Наталья Варлей из гроба вывалилась, прикинь, страховка подвела!

– Не знаю я даже кто это такая!

– Она паночку играла там. Это же знаменитая актриса. Помнишь, фильм был «Кавказская пленница»? А, кстати, старую ведьму играл нагримированный Николай Кутузов, который по слухам так вживался в роль, что ушёл в запой.

На губах Саши возникла улыбка, он рассказывал, размахивая своей левой, забинтованной рукой, бинты которой уже наполовину пропитались кровью. Но у парня появилась какая-то искренняя радость в глазах, будто он сидел с банкой пива перед телевизором и повествовал это всё лучшему другу.

– Саш, стой! Мне это не интересно. Особенно сейчас, когда я выстрелила с ружья в человека.

– Человека? Ладно… он пытался убить сотрудника полиции, взял в заложники нас, оставил меня без двух пальцев на руке, «ЧЕЛОВЕК», этот!

Анна просто сидела на белоснежном кресле, положив на свои колени обрез ружья и патронаж. Девушка молчала и смотрела на экран телевизора. Через минуту молчания, медсестра не отрывая глаз от фильма, сказала: «Все ошибаются, и всем людям свойственно сходить с ума, особенно, когда дело касается твоей семьи».

– Знаешь, что? Ты застрелила его, но, не до конца. ИДИ И ОКАЖИ ЕМУ ПЕРВУЮ ПОМОЩЬ, этому… ЧЕЛОВЕКУ! И заступнику своей семьи. Дура ты!

– Спасибо!

– Не за что!

Они сидели в удобных положениях, продолжая молчать и не отводя глаз от происходящего на телевизоре. Саша понимал, что нужно извиниться перед Анной. Но, его просто взбесило то, что она пытается ему еще раз донести. Разыграть очередную драму о человечности. Тот уже собирался пробормотать своими губами: «Извини!», но Соловьёва его опередила с вопросом: «Откуда ты так много знаешь об этом фильме? Об актёрах и съёмках? Ты помимо этого «Вия», наверное, про каждый второй фильм можешь целую энциклопедию процитировать?».

– Нравится мне читать про актёров, съёмки. Кино – это очень интересно. Это не только отснятый материал, что мелькает перед твоими глазами в каком ни будь сраном кинотеатре. Это декорации, сценарий, толпы актёров, у которых была возможность… может наоборот появилась стать главным персонажем фильма. Всякие не стандартные решения, которые просто кардинально повлияли на сюжет. Это целый мир и…

– У меня из-за моей работы в больнице вообще нет времени читать книги или смотреть передачи. Когда ты успеваешь всё? Жена, дети есть?

– У меня нет детей, а жена… погибла в автокатастрофе. А я… выжил. Потому, что во время столкновения вылетел через лобовое стекло, сломал ключицу, руку, рёбра, некоторые позвонки, потом… несколько недель в коме был. А её уже похоронили. Без меня. Мне каждую сраную ночь снится гроб, что стоит в зале нашей квартиры. А я даже и не знаю какого он цвета был на похоронах, на которых меня не было. В итоге я стал выпивать, кошмары достигли своего апогея, добавились странные галлюцинации…

– Извини, я не хотела…Я…

– Да всё хорошо, Ань! Просто, видно до сих пор люблю, и не могу смириться с тем, что её в этом мире больше не существует. В тот день сменился с суток только, мы к друзьям в гости съездили быстро. Оля сказала, что сама поведёт, а то я сильно уж носом клюю. Берта, ну, это так звали щенка нашего, ещё у неё на коленях сидела, отвлекала постоянно от дороги. Тут «БМВ» решает обогнать длинномер, выскочила прямо из – за прицепа на встречку, а мы по ней едем. Помню потом только, как глаза открыл, и как раз в палату медсестра вбежала. Нажимала на кнопки какие-то аппарата, что рядом на тумбочке стоял. Что – то отключила на нём, так как он жутко пищал на всю палату.

Прямо над головой у Саши раздался звон упавшего металлического предмета. Полицейский, медленно и не спуская глаз с потолочного перекрытия, засунул обе свои ступни обратно в подранные и грязные туфли. Его глаза бегали по навесному потолку, что переливался светло – фиолетовыми разводами за которыми участковый так внимательно и безостановочно следил. Режимы подсветки будто ускорялись вместе с биением его сердца. Анна с испуганным видом очень тихо встала с кресла, и сделав несколько шагов в сторону Токарева: «В двух комнатах я там точно успела побывать, а вот…». И снова послышались два ощутимых шлепка. Будто бы кто – то несколько раз плеснул целое ведро воды в угол комнаты, что находилась над головами у медсестры и полицейского. Девушка ощущала как мурашки стремительным и прохладным ознобом поднимаются по её пояснице, и уже миновав лопатки, растворяются в области шеи. И тут снова послышался очередной, странный всплеск сверху, но теперь он уже сопровождался грохотом каких-то предметов.

– А в этой комнате, что над нами, ты была? – почти шёпотом, вставая с дивана и удерживая «АКСУ» в руках, спросил Токарев.

Но, Соловьёва настолько растерялась после услышанных звуков, и дело было даже не в её коротком времени нахождения на втором этаже. Из-за сильного всплеска адреналина девушка могла не обратить внимание на некоторые моменты. Ей стало до жути страшно, так как ответив: «Я не знаю», она поняла, что наверху была не одна. Участковый быстрым, но тихим шагом подошёл к одной из книжных полок, что висела на стене и взял оттуда фотографию, примерного формата, как и лист бумаги «А4». На ней были сфотографированы крупным планом трое: мужчина, женщина и ребёнок, которые обнимались и сидели за столиком какого-то ресторана. Саша узнал на фотографии того самого маньяка в спецодежде, только там тот был одет в тёмно-синей рубашке с длинным рукавом и галстуком. Девочка, что осталась в подвале, тоже присутствовала на снимке. Не хватало только одного человека – красивой, худой женщины брюнетки, лет сорока пяти на вид. С красивой и аккуратной стрижкой в стиле «каре» и белоснежной, можно даже сказать «голливудской» улыбкой. Глядя на снимок, Александр произнёс: «И где же ваша мама?». Его обошла с правого бока медсестра, чуть ли не заорав: «Дай мне эту фотографию! Да быть такого не может!». Анна стала шёпотом и в спешке рассказывать Александру о том, что видела очень много фото из социальных сетей с этой женщиной. И что ей не раз показывали её фото знакомые медсестры: «Они ещё говорили, что в своём возрасте она выглядела как «кукла барби», а буквально, может неделю назад попала в онкологическое отделение нашей больницы. Девочки говорили, что на неё жутко стало смотреть. Рак её высушил до неузнаваемости. Болезнь до костей сожрала, и что она уже ни есть, ни ходить не могла. Так, скорей всего, это его жена».

– СТОП! И где она была в последний раз?

– Да, в моей больнице, её же к аппаратам подключили. К аппарату ИВЛ. Без них она уже не жизнеспособна стала. Ты понимаешь о чем я?

– Нет! Аня, я не врач, не понял! Что это означает?

– Искусственная вентиляция лёгких. Из – за онкологии крови стали происходить сильные сбои в работе её сердца, да и клетки мозга начали постепенно отмирать. Нужно было прекратить их отмирание путем введения в кому.

– Всё, Аня, остановись! Я тебя услышал. Бедная семейная пара, и как после такого крыша не съедет? Значит его супруга в больнице осталась. Так, сейчас нам нужно всё будет вдвоём осмотреть на втором этаже. Не знаю, конечно, что нас там может ждать, но нам нужен телефон. И само собой нам ещё нужны и патроны. Раз ты сейф пыталась открыть в одной из комнат, то внутри него может быть то, что нам как раз пригодится. Только в этот раз всё делаем аккуратно. Чтобы ты постоянно позади меня была и не выскакивала!

Анна шла за Александром, внимательно слушая и наблюдая как оттенки фиолетовой потолочной подсветки, меняясь в яркости, сползают по его плечам и бронежилету. Уже пройдя помещение кухни, участковый увидел на стене рядом с высоким холодильником металлического цвета стационарный телефон. Тот снял трубку и поднёс к своему правому уху, но там была полная тишина. Ни одного гудка он не услышал. И произнеся: «Почему же я не удивлён?», полицейский поместил трубку обратно на аппарат телефона. Александр понимал, что первым делом ликвидаторы последствий, одни из тех, с кем пришлось столкнуться в больнице, должны были оставить город без связи. Отрезать весь очаг инфекции от внешнего мира вместе с теми, кто даже ещё не был заражен. Надежда всё – таки оставалась ещё на сотовую связь, так как простыми способами её отрезать не получится. Например, взорвать общий короб с телефонными проводами гораздо проще, чем использовать специальную технику для глушения связи. Выйдя из кухни, полицейский сразу нырнул налево в дверной проём. Там находилась та самая не большая прихожая, через которую они изначально и входили в дом вместе с Анной. Металлическая дверь была закрыта на несколько замков, от которых виднелись железные поворотные ручки, расположенные одна над другой. Саша всё – таки убедился в том, что они закрыты, попробовав провернуть каждую до упора по часовой стрелке со словами: «Нам ещё гостей не хватало!». Развернувшись через левое плечо, Токарев стал отходить назад от металлической двери, но споткнулся о розовый, детский кроссовок, что лежал на боку посреди обувного коврика. Полицейский внимательно осмотрел хаотично валяющуюся обувь на коврике, а также рядом с ним, придя в ступор: «Стой! У них же всего одна дочь… была… но, обуви детской посмотри сколько! Да что это ещё за хрень? Она вся разная, то есть это обувь разных детей. Да что тут вообще такое происходило?». Аня не понимала, почему Токарев, бросив автомат на пол и присев на одно из колен, нервничает и разворачивает в руках детскую обувь, рассматривая подошвы. Александр взял один розовый кроссовок и один белый с двойными, изогнутыми полосками коричневого цвета по бокам, развернул их подошвами вверх и показал медсестре: «Смотри, у них один ребёнок, но пар обуви пять. Все, сука, кроссовки и три пары с разными размерами, на один, два меньше и наоборот. У них тут какие – то дети в доме, скорей всего одинакового возраста. Но где же тогда они все? Что это за херня, Аня?». Участковый бросил обувь обратно на пол, выпрямился в полный рост и с «АКСУ» в руке подошёл к самой первой ступени, что вела на второй этаж. На сером ковре перед его ногами чётко были выражены ещё не застывшие тёмно – красные пятна крови, а рядом с ними несколько кровавых отпечатков от подошвы резинового сапога главы этого семейства.

С оружием, приготовленным к бою, обхватив крепко деревянное цевье¹⁹ левой, забинтованной рукой, участковый поднимался по деревянной лестнице на второй этаж. Дальше пламегасителя²⁰ автомата Токарев увидел тот самый коридор, тускло освещённый светом висящих на стене светильников. С правой стороны вдоль стены имелись две приоткрытые деревянные двери. Аня, резко остановившись, тихим голосом произнесла: «В них я точно была». Участковый посмотрел в конец коридора на шторы, что развивались сквозняком и спросил у медсестры: «До окна доходила?». Резко взглянув через своё правое плечо на девушку, и не дождавшись ответа, Саша продолжил аккуратными шагами движение к тому самому окну. Соловьёва, сжимая в руках «ТОЗ 66» с отпиленными стволами и срезанным прикладом, медленно шла за Токаревым, также заглядывая в дверные проёмы. Она увидела плед с расцветкой амурского тигра поверх кровати и сказала полицейскому: «Сейф тут». Саша только хотел уже развернуться, как услышал странный звук, похожий, будто бы из оторванной трубы вода брызнула на стену. И также снова что – то упало, загремев. Это происходило за стеной того самого помещения, в которое Анна попасть не успела. Александр подошёл в упор к закрытой двери, что находилась рядом с окном в конце коридора. Осмотрев быстро петли, затаив дыхание, тот приготовился уже открыть дверь с удара ноги. Но с улицы послышался отчётливый и очень быстро нарастающий рев двигателя самолёта. Отодвинув край шторы в сторону автоматом, участковый увидел задний, строящийся двор дома. Где на песке были сложены стопки с плиткой и деревянными досками в оранжевых тонах уличного освещения.

И в самой середине двора стояла «Газель» скорой медицинской помощи. Машина с красным крестом на капоте была расположена передом к окну, и было видно, что одна из её задних дверей открыта нараспашку. Но то, что заставило полицейского остолбенеть и потерять дар речи – это увиденные им передвижные, транспортировочные носилки на колёсах, которые очень близко находились к дому в отличие от автомобиля. В голове у Саши сразу промелькнул тот разговор с Аней в зале, он вспомнил слова медсестры о том, что та женщина с семейного фото лежала в онкологическом отделении. Участковый прошептал себе под нос: «Лежала, подключенная к аппаратам. Лежала… Он забрал её из больницы, как всё началось, и привёз сюда!». Токарева всего аж зазнобило с головы до пяток. До него дошло, что маньяк вернул свою жену обратно домой. Полицейский услышал резкий свист, который моментально возник над головой. Он развернулся и, посмотрев медсестре в глаза, закричал во всё горло: «УХОДИМ СО ВТОРОГО ЭТАЖА! БЕЖИМ!». Раздался очень громкий и сильный взрыв, и последнее, что успел рассмотреть полицейский, так это спину бегущей к лестнице Соловьёвой…

Глава шестая. Звонок.

Даже когда сильно тяжёлые веки окончательно опустились, то перед его глазами продолжала находиться всё та же самая картина: две ноги одетые в светло – синие джинсы поверх которых скользили разнообразные, блёклые тени. А получались они благодаря лучам солнечного света, пробивающимся сквозь большие и жёлтые листья клёна. И сейчас его больше всего волновало одно – почему он до сих пор ощущает ладонь левой руки поверх своей коленной чашечки? Как это вообще возможно? Он точно знает, что рука была вытянута в открытое окно водительской двери и в ней до сих пор должна тлеть не докуренная сигарета. А в этой картинке с джинсами, в ней ведь нет его левой ладони. Но, мужчина точно чувствует, что та лежит поверх коленки. Сердце стало биться очень при очень быстро, когда Андрей стал понимать, что видимое им даже близко не сходится с тем, что ощущают части тела. А ещё и от мыслей об очередной передозировке наркотическим веществом. Врач захотел просто закричать от страха, но у него это не получалось. Ему становилось всё страшнее от этого кошмарной и бесконечной беспомощности. А также от того, что блёклые и мелкие тени, скользящие по его штанам, моментально стали одной огромной и чёрной. Что – то стояло вблизи водительской двери автомобиля. Да это просто один в один то самое ощущение, когда у тебя сонный паралич, а ты лежишь и смотришь в потолок. И этот момент что – то подходит к тебе всё ближе и ближе. И проклятое время, оно будто останавливается в те самые секунды.

Этот страшный, пугающий до мурашек звук. Однотонный и неприятный. Барабанные перепонки Андрея всё сильнее начинали его воспринимать. Создавалось ощущение, что из ушей будто бы постепенно вытекала вода, которая попадает туда и остаётся при не очень удачном прыжке в воду. Место на его лбу расположенное ближе к волосам почему – то стало жечь. Из – за того, что тот своим лицом уткнулся в руль машины, а точнее, именно в пластиковый клаксон гудка. Ветеринар резко откинул голову назад и выровнял свою спину на водительском сиденье. Наконец – то, пронзительный звук автомобильного сигнала пропал. Внутри машины было темно и только светло – синяя подсветка магнитолы слегка выделяла очертания пластиковых накладок рядом с ручкой переключения коробки передач. На улице была уже ночь, а Андрей пробыл в отключке около десяти часов. Ему резко стало тошнить, из – за чего тот сжал челюсти и перестал дышать на одну треть минуты. Он снова выдохнул и сделал глубокий вдох, но через секунду ощутил рвотный позыв уже где – то в самом горле. Ветеринар моментально дёрнул ручку водительской двери, открыв её и пулей выскочив из своей «Тойоты». Его кроссовок зацепился за пластиковую накладку порога, из – за чего тот упал на землю. Правая нога очень сильно замлела. Десять часов просидеть в одном положении. Врач всё – таки удачно приземлился на траву, слегка ударившись подбородком, так как в последний момент падения успел выставить перед собой ладони.

Он только немного приподнял свою голову, как тут же его вырвало перед собой. Всё тело Андрея жутко стало знобить и тот вырвался ещё раз. Врач аккуратно встал с пожелтевшей травы, насколько только это было возможно, так как его ноги ниже колен сильно трусились. С трудом вернувшись в японскую иномарку, мужчина сел на сиденье и завёл двигатель. Включив свет, тот увидел перед собой грунтовую дорогу, местами покрытую щебнем и высохшей травяной растительностью. В салонном зеркале заднего вида Андрей увидел крест, что засиял в красном свете стоп – огней, когда тот коснулся педали тормоза. Православная атрибутика находилась на самом верху металлической арки, ведущей на кладбище. Сельские жители называли этот погост просто «деревенским», и находился он между двух пшеничных полей. До ближайшего населённого пункта было как минимум километров десять. Врач судорожными движениями своей правой руки нащупал на заднем сиденье сумку в виде коричневого планшета из кожи и поставил себе между ног. Тот выбрасывал из неё всё на пассажирское сиденье рядом с собой, пока его пальцы не наткнулись на нужный предмет. Раздался характерный шелест упаковки с таблетками, что часто можно услышать, стоя перед кассой в какой – ни будь аптеке. Это была пластинка «Трамадола»²¹

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Scorpions – немецкая англоязычная рок – группа, созданная в 1965 году в Ганновере. Для стиля группы характерны как классический хард – рок, так и лирические гитарные баллады. Самым успешным альбомом на сегодняшний день считается «Crazy World», а песня из него «Wind of Change», посвящённая перестройки в СССР, занимала первые места в хит – парадах всего мира и стала первой песней группы «Scorpions» с более чем миллионом продаж.

Вернуться

2

ВАЗ 2108 или «спутник», «восьмёрка», «зубило» – советский и российский переднеприводной автомобиль второй группы малого класса с кузовом типа трёхдверный хэтчбек. Первый прототип был готов ещё в конце 1978 года, а в феврале 1979 года начались лабораторные испытания автомобиля. Некоторые узлы и агрегаты разрабатывались совместно с западными компаниями «Porsche» и «UTS». В данном случае хэтчбек Александра 1989 года выпуска имеет короткое крыло в отличие от более поздних моделей, состоящее из элементов пластика переда соединённых с металлом.

Вернуться

3

Паранойя – это психическое расстройство, проявляющееся излишней подозрительностью, склонностью видеть злой умысел в случайном стечении событий и выстраивать теории заговоров. При этом больной сохраняет адекватность восприятия и логичность мышления в сферах, не касающихся его болезненных представлений.

Вернуться

4

Буханка – УАЗ СГР – семейство советских и российских полно приводных микроавтобусов, малотоннажных автомобилей повышенной проходимости, прежде всего военного предназначения, производящихся на Ульяновском автомобильном заводе. Модель представляет собой модернизированный и рестайлинговый кузов УАЗ-450, производившийся с 1958 года в СССР. Первый отечественный автомобиль, который в рамках пробега «Вокруг света на УАЗе» 30 октября 2018 года пересёк экватор дважды.

Вернуться

5

Полицейский бронежилет пулезащитный «Модуль – Кокон К52» в чехле чёрного цвета с подсумками для видеорегистратора, рации, оказания медпомощи и аэрозольного распылителя. Класс защитной структуры Бр5 + Бр1 грудная и спинная секции. Класс защиты боковых секций Бр2. Одна из составляющих многофункционального, индивидуального комплекта (МИК) сотрудника полиции.

Вернуться

6

ПР-73М – палка резиновая, прямая, модернизированная, советская. Имеет длину от 65 до 70 сантиметров. Поставлена на вооружение в 1973 году. Предназначена для отражения нападения правонарушителей или пресечения их неповиновения. Применение резиновой палки не вызывает повреждений, опасных для жизни только в случаях, когда она применяется в соответствии с требованиями установленными законодательством.

Вернуться

7

9-мм Пистолет Макарова – советский самозарядный пистолет, разработанный советским конструктором Николаем Фёдоровичем Макаровым в 1948 году и принятый на вооружение в 1951 году. Является личным оружием нападения и защиты, предназначенным для поражения противника на коротких расстояниях в вооружённых силах и правоохранительных органах, а также одним из самых массовых пистолетов СССР и современной России.

Вернуться

8

Ампутационный медицинский нож – хирургический инструмент, который используется для ампутации конечностей или аутопсии. Состоит из массивной рукоятки, длинного лезвия, прямой режущей кромки.

Вернуться

9

«Зиппо» – американская оригинальная бензиновая зажигалка, что у главного героя была в прямоугольном корпусе золотистого цвета, без каких – либо рисунков, но с выгравированной надписью «Zippo», в тыльной нижней части металлического корпуса.

Вернуться

10

Общевойсковой защитный костюм или ОЗК – средство индивидуальной защиты, предназначенное для защиты человека от отравляющих веществ, биологических средств и радиоактивной пыли. Состоит из плаща «ОП-1», защитных чулок и перчаток. Находится на вооружении ВС Российской Федерации. Используется совместно с респиратором или противогазом. Длительное ношение данного костюма невозможно из – за того, что круговорот воздуха внутри него замкнут, а пребывание в такой атмосфере может привести к опрелостям на кожных покровах военнослужащего.

Вернуться

11

5,45 мм ручной пулемёт Калашникова, РПК – 74 – ручной пулемёт, разработанный для замены в войсках пулемёта РПК под патрон 7,62х39 мм в рамках системы стрелкового оружия под малоимпульсный патрон 5,45х39 мм. Принят на вооружение в 1974 году вместе с автоматом АК-74 и является оружием стрелкового отделения. Выполнен на базе последнего и отличается от АК-74 длиной и толщиной ствола, стандартным боекомплектом (1500 патронов), усиленной ствольной коробкой в передней и задней части. Прицельные планки автомата и пулемёта также не унифицированы, имея разные прицельные углы.

Вернуться

12

«АКСУ» – 5,45х39 автомат Калашникова складной укороченный – укороченный вариант автомата АКС74, был разработан в конце 1970 – 1980 х годов для вооружения экипажей боевых машин, авиатехники, расчётов орудий, а также десантников. Также используется в МВД и охранных структурах, благодаря своим небольшим размерам.

Вернуться

13

Разговорное название системы организации скорой и неотложной медицинской помощи.

Вернуться

14

Раскладывающиеся упоры в виде 2 металлических ножек, позволяющие существенно улучшить точность выстрела и исключить отклонение в сторону в процессе стрельбы.

Вернуться

15

Название военных высоких полуботинок на шнурках употребляемое в разговорной речи. Чаще всего в армейской.

Вернуться

16

«НР – 43» – нож разведчика образца 1943 года состоящий на вооружении специальных подразделений СССР и России с 1943 года по настоящее время. На тот момент времени, когда златоустовские клинки закончились, изготовитель «ЗиК» наладил свой выпуск с клеймом «Р» – «Ракета». Эта буква была похожа на ягоду вишни, что и стало причиной такого специфического названия «Вишня».

Вернуться

17

Советский художественный фильм ужасов, снятый на студии «Мосфильм» в 1967 году по одноименной повести Николая Васильевича Гоголя. Считается первым полноценным ужастиком, где для съёмок использовали невероятные костюмы, летающие гробы, десятки ворон и чёрных кошек.

Вернуться

18

Главный герой кинокартины, который попал в «не очень приятную ситуацию», что произошла с ведьмой. Партийное руководство в процессе съёмок фильма ставило под вопрос сцену, где Хома бьёт розгами паночку, сидя на той сверху. Так как относило данные кадры к непристойной эротике, особенно, когда на заднем плане озвучка Натальи Варлей получилась близкой к оргазмическим женским стонам.

Вернуться

19

Цевье – это передняя часть ружейной ложи, закрывающая ствол полностью или частично.

Вернуться

20

Пламегаситель – приспособление на конце дула автомата, предназначенное для рассеивания при выстреле пороховых газов, которые направляются вверх и в бок. Это препятствует ослеплению стрелка пламенем из дула и затрудняет определение места ведения стрельбы.

Вернуться

21

Трамадол – синтетический опиат героина и наркотическое вещество, которое является мощным обезболивающим препаратом. В ветеринарной практике лекарственный препарат назначают в основном собакам и кошкам в после операционный период при умеренном или сильном болевом синдроме.

Вернуться