Игорь Шамин
Вознесение

Очередь

Очередь, начала и конца которой никто не видел, казалась бесконечной. С какой стороны на нее ни посмотри, с какого бока не заглядывай, охватить ее человеческим глазом было невозможно.

Люди нескончаемым потоком двигались вперед. Одни обеспокоенно оглядывались по сторонам, другие безучастно смотрели перед собой. Но всех объединяло полное неведение.

Порой некоторые из них решались ускориться. Тогда они выходили из шеренги и отправлялись в ее конец. Беглецы стаптывали ноги в кровь, смахивали густую испарину с засаленных лбов, обессиленно падали на колени, и, к своему удивлению, обнаруживали, что не только не приблизились к цели, но напротив, нисколько не продвинулись вперед. Они неизменно оказывались в том месте, откуда предприняли отчаянную попытку бегства.

Вернувшись в строй, они покорно двигались дальше.

Молодой человек молча шел вперед. Ничего не понимая, он берег силы, не растрачивая их на лишние волнения. Чтобы не сойти с ума от монотонности ходьбы, он находил все больше способов отвлечься.

Изучив каждую складку на одежде, потертости на обуви и содержимое карманов куртки, парень переключил свое внимание на соседей. Он принялся внимательно рассматривать тех, кто шел в непосредственной близости от него.

Его взгляд остановился на девушке, медленно идущей впереди.

Хрупкая девушка в воздушной юбке и легкой ветровке словно парила над землей. Она не задавала вопросов, а лишь изредка прислушивалась к разговорам остальных. Ее светлые волосы падали на плечи, обрамляя тонкую шею.

Сделав несколько осторожных шагов, он приблизился к ней вплотную. На него полился знакомый аромат.

– Девушка! – позвал он, осторожно тронув ее за плечо.

Она резко обернулась. На лице застыл испуг. Парень поднял руку и приветливо улыбнулся. Очередь замерла.

Повернувшись к нему, она поинтересовалась, что ему нужно.

– Я хотел у вас спросить…

– Сама не понимаю, что здесь происходит, – прервала она.

Девушка отвернулась. Движение очереди возобновилось.

–Я ведь даже не озвучил вопрос.

– Слушаю, – девушка склонила голову набок.

Они продолжали идти, не сбавляя темп. Их голоса тонули в оглушительном топоте бесчисленных ног.

– Печенье Мадлен?

– Простите?

– Ваш аромат…

Молодой человек опустил взгляд и не заметил, как на девичьих щеках вспыхнул алый румянец. Очередь опять остановилась. Раздались покашливания.

– Нам не стоит задерживаться, – произнес молодой человек.

Она смущенно кивнула и возобновила ход.

– Ваниль, – наконец произнесла девушка, опустив взгляд. – Мой любимый, наверное.

– Любимый? Во всяком случае, он действительно приятный, – кивнул он. – Так сразу и не вспомнишь. Честно говоря, все это время я пытался восстановить прежние воспоминания. Кое-что удалось, например, незначительные фрагменты из прошлого, вроде завтрака в университетском буфете или прогулки по осеннему парку. А что-то, напротив, оказалось утраченным. Так же, как этот аромат, очень знакомый по ощущениям, но ускользающий из памяти. Или, например, имя. Вроде бы и вертится в голове, готовое сорваться с языка, но стоит попытаться произнести его вслух, оно тотчас исчезает.

– Я тоже, как ни старалась, не смогла вспомнить свое имя. Хотя с ароматом сразу вышло, – призналась она.

Спустя несколько часов молчания парень вновь заговорил:

– Как насчет небольшой игры?

– Во что же мы сможем сыграть?

– Не так уж много игр мы можем выбрать в подобных обстоятельствах.

– Например? – поинтересовалась девушка.

– В слова. Игра очень простая. Я загадываю слово, а вам нужно его отгадать, задавая наводящие вопросы. Попробуем?

Ответом послужила едва заметная улыбка.

Прошло несколько часов.

Настал ее черед загадывать слово. И хотя ему казалось, что он отлично разбирается в игре, при попытке отгадать стакан с водой он уходил то куда-то в сторону китов и дельфинов, то к Моби Дику. А когда ему, наконец, удалось отгадать, то от очевидности ответа он рассмеялся так громко, что непривычный звук разнесся на всю округу. Прервав шепот, всхлипывания и молитвы, раздававшиеся из сотен ртов, он моментально привлек к себе внимание.

Очередь остановилась. Люди пытались понять, что за звук они только что услышали. Это оказался до боли знакомый, но непривычный им смех.

Процессия возобновила ход.

Парню с девушкой уже было не так важно, куда они держат путь и что их ждет впереди. Смех, слова, вопросы – все сливалось в единый круг. Время растворилось в ходьбе, а ходьба – в слове.

Увлекшись, они не сразу заметили, что бесконечное пространство превратилось в узкий коридор. К тому же они остались совершенно одни. Ни впереди, ни позади них не было ни души. Стало невыносимо тихо.

Они посмотрели друг на друга и продолжили путь. Вдали забрезжил свет. Теплый и яркий, он разливался по стенам. Чем дальше они продвигались вглубь коридора, тем становилось теплее.

Безмятежное спокойствие наполнило возбужденные сердца. Дышалось свободно, как будто они оказались у подножия высокой горы. Повеял свежий прозрачный ветерок, касаясь пересохших губ.

Они не сразу заметили, что держатся за руки. Хрупкая ладошка утопала в широкой руке. Ее пальцы были удивительно тонкими, словно с рождения предназначенными для игры на пианино.

Не успели они оглянуться, как коридор кончился. Их ладони разомкнулись.

Теперь они оказались в огромном помещении. Белокаменное великолепие захватывало дух. От яркого света защипало в глазах.

Перед ними находился большой аквариум для глубоководных рыб.

Когда они подошли ближе, то увидели, что он совершенно пустой и неестественно прозрачный. То, что они приняли за кристально чистую воду, оказалось светом, разливавшимся на мраморном полу. Рыб не было. В солнечных бликах угадывались отблески двигающихся картинок.

Погрузив руки в свет, они коснулись их и зачерпнули свет в ладони. По пальцам разлилось тепло.

Яркие блики превратились в игру света и тени. Чем дольше парень с девушкой всматривались в незнакомые силуэты, тем сильнее поражались тому, что держали в руках.

Девушка вскрикнула и расплескала содержимое ладоней. Что-то со звоном упало на белокаменный пол. Ее лицо исказилось ужасом, на глазах выступили слезы и заструились по бледным щекам.

Парень взглянул на расплескавшиеся образы. Отвернувшись от пугающего изображения, он посмотрел на содержимое своих ладоней, которое причудливо сплеталось в искусные картины. В отличие от тех, что уронила девушка, его образы были теплыми, приятными на ощупь и красиво переливались на свету. Парень снова посмотрел на пол и, недолго думая, протянул свою картинку девушке. Она нерешительно взяла ее в руки и вгляделась. Ее лицо осветила улыбка.

Затем парень опустился на пол и собрал расплескавшуюся жидкость. Он взял девушку за руку и направился к выходу.

Картинки в его кармане наэлектризовались и слабо покалывали током, который проходил через его пальцы. С каждым шагом становилось все больнее, но он не разжимал ладонь, продолжая игру в слова.

Инструкция

Все люди, с момента рождения и до последнего вздоха, приходили в мир и покидали его, едва успев обосноваться, с книгой в руках.

Как только ребенок становился способен читать, он со всем усердием брался за книгу. Когда глаза с возрастом слабели, и человек уже не мог различать маленькие буквы, его родственникам приходилось зачитывать страницы вслух.

Ранним утром каждый житель больших и малых городов, деревень и сёл, открывал свежую страницу. Ссоры, свадьбы, рождения и даже смерть – любое действие определялось ровными машинописными строчками, гармонично переплетенными с нитями судьбы. При этом строго воспрещалось перелистывать книгу больше чем на несколько дней вперед. Таких безумцев было немного, да и, войдя во вкус, они быстро себя выдавали.

А если книга по каким-то причинам оказывалась утерянной, ее в любой момент можно было восстановить в архивном ведомстве.

Вилли, как и прочие дети, прошедшие курс чтения, с глубоким трепетом раскрыл пахнущий типографской краской том. Он давно ждал этого дня. Осилив первую строку, он принялся за вторую и сам не заметил, как дошел до конца страницы.

Забрезжил рассвет. Вилли уже знал, что ему предстоит знакомство с классом – первая встреча с множеством имен, занесенных в книгу. Одни имена означали дружбу, а другие, напротив, – непримиримую вражду и соперничество. Так начиналась его жизнь, полная удивительных историй, где день – страница, а месяц – целая глава.

Проснувшись, Вилли потянулся к книге. Пошарив рукой по тумбочке, он в ужасе распахнул глаза.

– Опять? – спросил служитель архива.

– Опять, – сказал Вилли.

– Безобразие! – заметил служащий. Открыв лежавшую на столе тетрадь, он отыскал нужную запись. – Это последнее бесплатное восстановление. Если вы вновь потеряете книгу, и у вас не будет возможности оплатить ее, на вас будет наложен штраф в размере годового жалования.

Но не прошло и недели, а книга пропала.

Вилли встал с кровати со слабой надеждой, что найдет ее на кухне, в ванной или в прихожей. Он поискал книгу в дверных проемах, на полках в шкафу и в чулане. Он даже выглянул на лестничную клетку. Закрыв входную дверь, Вилли тяжело вздохнул. У него не было ни книги, ни денег.

Решение нашлось быстро. Он соберет требуемую сумму для выпуска нового экземпляра и избежит штрафа. А чтобы никто ничего не заподозрил, Вилли будет придерживаться своего обычного распорядка. Неужели он не справится с тем, чтобы спланировать день? Ему достаточно повторять те же действия, что и всегда, не привлекая к себе внимания.

Однако все оказалось не так просто, как он думал. Так солнечный луч, преломляясь в стакане с водой, меняет свое направление.

Проблемы начались с первого дня.

Проснувшись на полчаса раньше обычного, Вилли открыл пустой блокнот и сделал новую запись.

Перебирая в уме промелькнувшие тысячи вторников, Вилли выбирал подходящие. Следуя друг за другом, они становились примером классического вторника, достойного того, чтобы стать новым днем. Продумывая маршрут от работы и до дома, беседы с коллегами и распорядок дня, Вилли чувствовал себя творцом своей жизни. А чем больше новый блокнот будет походить на оригинал, тем лучше ему будет удаваться не привлекать к себе внимание.

Нужно всего лишь ткать день из обыденных минут, скользящих по пространству-времени.

Придя на работу, Вилли заварил кофе, опустил монетки в автомат и вытащил шоколадный батончик. Казалось, что текст воскресал под его пальцами, и это не могло не радовать Вилли, чувствовавшего в себе невероятную силу. Его пьянил аромат утреннего кофе и подтаявшего шоколада.

– Где заявление? – раздался голос начальника за спиной.

– Заявление?

– Да, заявление, которое сегодня должно лежать на моем столе.

Затем он открыл книгу, которую держал в руках, и, перечитав нужный абзац, кивнул:

– Все верно.

– Совсем из головы вылетело. У меня неполадки с принтером, я могу распечатать его у вас?

Вилли вошел в роскошно обставленный кабинет, в центре которого стоял деревянный стол. Мягкие кожаные кресла приятно соприкасались с телом. Начальник быстрым движением засунул стопку белоснежной бумаги в принтер, клацнул несколько раз мышкой и распечатал лист. Затем передал его Вилли и посмотрел на настенные часы, сверяясь с внутренним временем.

От листа пахло чернилами. Несколько букв смазались. Вилли поднял взгляд на начальника, взял гелевую ручку и поставил подпись в правом нижнем углу.

Вещи он заберет завтра.

Покидая офис, Вилли не испытывал ни огорчения, ни досады.

Он медленно брел по улице, цепляясь взглядом за каждую тень.

Вилли думал о том, что теперь ему сложнее будет планировать свой день, и каждая прожитая неделя будет чревата еще большим риском. Он вспоминал, как при свете настольной лампы выводил буква за буквой строчки, расплескавшиеся у него перед ногами.

От размышлений его отвлек оклик, раздавшийся с другой стороны улицы. Вилли обернулся на звук и узнал молодую девушку. Это была его подруга.

Сейчас у него не было никакого желания ее видеть.

– Разве мы не должны были встретиться в кафе через дорогу? Или ты забыл?

– Забыл? – переспросил Вилли.

Не дождавшись ответа, девушка ушла. Глядя ей вслед, Вилли не нашел, что ответить. Он только смотрел, как она медленно удаляется и исчезает в толпе.

Вспыхнул красный сигнал светофора.

Вернувшись домой, Вилли посмотрел на чистые листы. Много чистых листов, требующих заполнения. Он не знал, чем их заполнить – ни сегодня, ни завтра, ни всю оставшуюся неделю, казавшуюся бесконечной.

Вглядевшись слишком близко и ошибочно отыскав знакомое, Вилли заблуждался в целом. Он сложил на бумаге будущий день из осколков дней прошлых, но не смог соединить их в красочный витраж.

Неопределенность разрешилась спустя несколько дней. В дверь позвонили.

Курьер в спешке и не поднимая глаз, вручил уведомление из министерства и удалился.

Снова, как неделю назад, и месяц, и много лет до этого, Вилли оказался в пыльном сером кабинете, забивавшим легкие. Прочистив горло, министр достал из ящика стола большую стопку бумаг и вытащил из нее один листок.

–Допроса не будет. Министерству все известно. В этом году вы теряли свою книгу четыре раза, причем два раза – за последние несколько месяцев. На этой неделе вас дважды уличили в нарушениях. В первом случае вы саботировали увольнение, а во втором – будущую помолвку.

Министр отложил документ в сторону. Подождал, пока сказанное им возымеет необходимый эффект, а затем продолжил:

– Министерство постановляет: с целью оградить общество от негативного влияния правонарушителя, с сегодняшнего дня все упоминания о вас в прошлом, равно как и планируемые события в будущем, все общие воспоминания среди ныне живущих будут стерты из книг без возможности восстановления.

Последние слова заглушил шум дождя, забарабанившего по черепичной крыше. Вилли поклонился, поправил воротник пальто и покинул кабинет.

Улицы тонули в расплывавшихся лужах. Все люди прятались от дождя под широкими зонтами. Единственным, у кого не было зонта, оказался Вилли, и случайные прохожие не могли понять, почему так произошло. Все знали о том, что сегодня будет дождь. Так же, как знали, о том, что будет завтра, послезавтра, через год и даже через десять лет. Единственное, чего они не знали – почему идущий им навстречу незнакомец промок до нитки.

Спектакль

Алый, как горящий посреди леса костер, занавес поднялся и обнажил театральные декорации. Зал утонул в аплодисментах. Под высоким потолком погасли яркие люстры, оставив после себя мимолетную слепоту. Сцена погрузилась во тьму. Десятки людей затаили дыхание. Представление начиналось.

Это место славилось своей публикой. Ухоженные дамы, старательно подбиравшие вечерние наряды, входили в зал под руку с галантными кавалерами. Они рассаживались по удобным креслам, и с откровенной зевотой глядели на пустую сцену. Они прекрасно знали, что здесь собираются все сливки светского общества, а потому не могли пропустить новый спектакль.

Стилмарт впервые оказался в театре. Волей случая ему посчастливилось занять место в первом ряду, и все происходящее казалось окутанным пеленой. Он никогда бы и не помыслил ни о чем подобном, но, как это бывает, когда ничего не ждешь и вдруг получаешь неожиданный подарок, ему вручили билет на представление. Незнакомая женщина сунула ему в руки конверт и растворилась в гуще толпы, прежде чем он успел опомниться.

На следующий день Стилмарт примерил отцовский пиджак. Затем он выплыл из кирпичного дома, крыша которого слегка покосилась, заставляя прохожих с опаской проходить мимо, не догадываясь, что вот уже без малого десять лет для нее это было нормальным положением.

На улице лениво накрапывал апрельский дождь. Засмотревшись на затянутое тучами небо, Стилмарт наступил в лужу. Несколько брызг попало на выцветшие брюки. Досадливо стряхнув грязь, он нащупал в кармане пиджака сложенный пополам билет и направился в театр.

Явился он с небольшим опозданием. Стоявший на краю города театр терялся на фоне серых домов и узких улочек, а потому, забредя несколько раз не туда, куда надо, и спрашивая дорогу у случайных прохожих, Стилмарт заплутал.

Он стоял посреди квартала с раскрытой картой в руках, пристально глядя то на билет, в котором были указаны время и место, то на карту, где это место никак не соотносилось с тем расстоянием, что он прошел. Его ладони вспотели. Он опаздывал.

Стилмарт с детства не любил, когда минутная стрелка обгоняла его шаг. Как только он начинал рассчитывать время, которое нужно было затратить на дорогу, чтобы вовремя попасть на назначенную встречу, на него накатывала волна тревоги. Обдумывая, каким путем лучше следовать, чтобы сэкономить время, он замирал и неизменно его терял в гораздо большем количестве, чем мог выгадать. Стилмарт чувствовал, что внутри него нарастает напряжение, поднимаясь от живота к горлу, сдавливая легкие и вызывая покалывание в кончиках пальцев. На разгоряченном лбу выступала испарина, в горле застревал ком.

Так было и в этот раз. Прежде, чем он отыскал театр, все возможные стадии волнения прошли через него как электрический разряд. Наконец, спотыкаясь об вытянутые ноги зрителей, он рухнул на свободное место.

Представление вот-вот должно было начаться. Заиграла заунывная музыка.

До лица долетели мелкие брызги, словно мелкий дождь попал в раскрытую форточку. Подул холодный ветер. Блеснул яркий свет, ослепив зрителей.

На сцене стоял пират с безумной улыбкой, обнажавшей золотые зубы.

У него была повязка на левом глазу и деревянный протез вместо ноги.

Кто-то на средних рядах вскрикнул от неожиданности, но затем смущенно захихикал.

Брызги дождя прекратились. Сцена повернулась, и декорации сменились на безлюдный песчаный остров с пальмами. На берегу валялись корабельные доски.

Первую ночь герой провел под открытым небом. Когда пришли сумерки, солнце в верхнем углу уступило серой луне.

Днем пират раскалывал кокосовые орехи и ловил рыбу, которую вечером жарил на костре. Делал он это настолько неумело, что у него ушел весь день на то, чтобы хоть как-то утолить голод. Дрова для костра он рубил топором, найденным среди выброшенных морем вещей.

Тем временем Стилмарт, не отрывая взгляд от происходящего на сцене, не прекращал думать о той женщине. Ему не терпелось подарить ей букет цветов в знак глубокой признательности, но, ощупав пустые карманы, он отказался от этой идеи.

Пират же приспособился к новым условиям. Он научился ловко сбивать кокосы с пальм, ловить рыбу заостренной палкой и мастерить простые ловушки для мелкой живности. Он даже осмелился зайти вглубь острова, отыскал там глубокую пещеру и обосновался в ней. Во время дождя он спал там под раскатами грома, а вечером прятался от палящего солнца. Пират устроил в пещере склад продуктов, соорудив из камней прохладное место, и не проходило дня, чтобы он не придумал новой идеи, как обустроить дом.

Так он и жил, все больше привыкая к новым условиям и делая их пригодными для комфортной жизни, пока в тихую гавань не заплыл корабль.

Декорации сменились.

На борту корабля находилась правительственная экспедиция, состоявшая из наемных матросов и их старого капитана. Заметив костер, они высадились на берег.

Экспедиция сразу же обнаружила на острове печать человеческого присутствия. На это указывали котелки и прочая кухонная утварь, а также протоптанная среди деревьев тропинка. Пройдя по ней, матросы наткнулись на обжитую пещеру. Там они повстречали и хозяина жилища. В заросшем длинными волосами человеке в рваных лохмотьях вместо одежды едва угадывался прежний пират.

И вот корабль снова отправился бороздить голубые просторы бездонного океана из папье-маше. На этот раз его экипаж пополнился скитальцем с острова.

Пират смотрел на удаляющийся берег, исчезающий в лучах заката. Он перевел взгляд на лазурные волны, на которых играли солнечные блики, а потом вновь поглядел на берег. Недолго думая, герой спустил на воду лодку и под удивленные возгласы матросов покинул корабль.

Свет на сцене погас. Стилмарт, впечатленный красотой увиденного, закрыл глаза, вдыхая легкое дуновение ветра.

Когда он открыл глаза, то не сразу понял, где находится.

Актеры исчезли. На сцене валялись поломанные заржавевшие декорации, покрытые слоем пыли. Даже алый занавес, и тот почернел, изъеденный молью и временем. Спертый воздух сдавил горло, вызвав приступ кашля.

Скрипнуло кресло. Из дальнего угла зала донесся глухой стук.

Стилмарт обернулся на шум и почувствовал, как сзади его обхватили чьи-то крепкие руки. Резкая боль пронзила плечо. Он упал на пол.

Над ним возвышались фигуры в белых халатах. От их белизны неприятно защипало глаза. По щекам Стилмарта потекли слезы. На вкус они оказались солеными, как морская вода.

Он лежал на полу крошечной одиночной камеры с деревянным табуретом и низкой кроватью. Растерянного, находящегося в полном недоумении Стилмарта силой поставили на трясущиеся ноги. Сняли с него смирительную рубашку и повели куда-то по тесному коридору, усеянному мерцающими лампочками. От укола болело плечо.

Дойдя до конца коридора, белые халаты привычным движением вставили ключ в замочную скважину.

Бесцеремонно вытолкнув Стилмарта во внутренний двор больницы, они захлопнули массивную дверь. Ключ в замке повернулся.

На улице моросил ледяной дождь. Стилмарт отрешенно смотрел на хмурое небо, отчаянно надеясь, что это всего лишь сон и что он скоро проснется. Тогда он снова сможет насладиться спектаклем, актерской игрой и мягким креслом.

Но как Стилмарт ни старался, проснуться ему не удавалось.

Кладбище

Первое, на что я обратил внимание, когда мы переехали в новый офис, – старинное кладбище.

Оно располагалось напротив офисного здания, стеклянная лицевая сторона которого переливалась в лучах послеполуденного солнца. Из окна десяти этажей, даже с самых дальних уголков просторных помещений были видны деревянные, каменные и мраморные кресты, которые, казалось, торчали буквально у нас под ногами.

Впервые оказавшись перед новым офисом, я осматривал его, примериваясь к формам и размерам, и еще долго витал бы в своих мыслях, но протяжный скрип вернул меня в реальность. Это покачивалась на ржавых петлях кладбищенская калитка.

Тогда я и увидел щуплого старика – местного сторожа.

Первый день я обживался на новом месте. Облагораживал рабочий стол канцелярскими принадлежностями, расставлял по шкафам вещи и документы. Сложнее оказалось справиться с оставшейся от прежних владельцев – грязью и накопившейся пылью. Я нехотя взял мокрую губку и принялся протирать полки шкафов. Я так долго к этому готовился, что губка успевала высохнуть в моих руках, и тогда приходилось смачивать ее снова. Так повторялось несколько раз: едва коснувшись тонкого прозрачного слоя, я сразу начинал чихать до тех пор, пока не смывал с себя остатки пыли, засунув голову под струю холодной воды.

На улице разливалась вечерняя прохлада. Я проводил взглядом закат, продолжив стоять неподалеку от офиса. Не ушел я домой и когда совсем стемнело. Что-то влекло меня туда, за пределы кладбищенской калитки.

Высокие крестообразные надгробия отбрасывали длинные широкие тени, которые, казалось, были повсюду. От холода кожа покрылась мурашками.

Осторожно продвигаясь вперед по аллее, я осматривал захоронения. На кладбище оказалось на удивление чисто. Было видно, что за могилами старательно ухаживали – косили траву, выпалывали сорняки, собирали мусор. Даже там, где на надгробных плитах давно стерлись имена и даты, поддерживался порядок. Возле каждой могилы стояла деревянная скамейка, пусть и грубо сколоченная из простых досок.

Находя запечатленные на ледяном мраморе памятные слова, я читал их вслух, вздрагивая от незнакомой дрожи в собственном голосе. Приходилось по крупицам восстанавливать целые предложения. А когда это удавалось, меня переполняла неподдельная радость.

Неожиданно на другом конце кладбища раздались размеренные глухие удары. Они повторились с десяток раз с небольшим интервалом.

Ноги стали ватными.

Стук делался отчетливее. Оглядываясь по сторонам, я пытался определить его источник.

Наконец возле одной из могил я заметил какое-то движение. Сначала его было трудно разобрать, но затем мне удалось различить человеческий силуэт.

Показался сторож.

Услышав мои неровные шаги, он отставил лопату в сторону, вытер лоб тыльной стороной руки и повернулся ко мне. На его лице играла добродушная улыбка, никак не соответствовавшая обстановке вокруг нас.

–Чем могу помочь? – спросил он.

Я поспешил извиниться за то, что отвлек его от работы, сбивчиво рассказав, как очутился тут, на кладбище, и в конечном счете признался, что заблудился.

В ответ сторож лишь махнул рукой в сторону выхода. Кивнув напоследок, он вернулся к работе.

На следующий день я вернулся. Проходя по убранным дорожкам мимо редких групп скорбящих родственников, я улавливал обрывки фраз, произносимых шепотом.

Наконец я нашел его и, неспешно подойдя ближе, присел на скамейку. Вдохнул свежий аромат разросшейся листвы. Сторож отложил лопату в сторону, как будто мое появление было само собой разумеющимся.

Вскоре так оно и стало. Мое рабочее утро плавно перетекало в обеденный перерыв среди белого мрамора и зеленой листвы, а затем я возвращался в просторные офисные коридоры, залитые люминесцентным светом.

Старик чаще всего безмолвствовал. Тогда каждый из нас занимался своим делом: он работал, а я задумчиво глядел вдаль. Но иногда, и эти редкие минуты были для меня особенно ценными, старик откладывал в сторону свои инструменты и присаживался рядом. Мы начинали беседу. Точнее начинал старик. Его разговор скорее походил не на диалог со мной, а на рассуждение вслух – монолог, в котором он ткал из мыслей полотно своих воспоминаний.

Временами старик так увлекался повествованием, что мне было трудно определить место и время действия, а отсутствие четкого представления о том, когда он стал сторожем, а это всегда опускалось в разговоре, вносило еще большую путаницу в рассказ. Поэтому беседы с ним скорее напоминали попытку собрать картинку из рассыпанных пазлов, при этом нужных фрагментов в наборе не было, и приходилось составлять картинку любым способом – из всех доступных материалов.

Но рассмотреть какие-либо детали через мутную пелену воспоминаний было невозможно, потому мне оставалось наслаждаться общей перспективой.

Однажды я, как обычно, пришел на кладбище, прошел по аллее, но не услышал знакомого стука лопаты об землю. Не увидел вскопанной для посадки цветов земли, не почувствовал запаха срезанной травы, не обнаружил никаких признаков жизни. Как будто с хорошо знакомой картины пропала ключевая деталь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.