Ярость огня
Николай Вардин

© Николай Вардин, 2024

ISBN 978-5-0062-0019-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

В первой книге цикла «Летопись Эренхара» были несколько сюжетных пробелов. Часть из них я оставлял нарочно для следующего романа. Но были ветви, которые не уместились ни в первую, ни (как выяснилось в ходе написания) во вторую книгу. Именно поэтому несколько историй были мной объединены в повесть «Ярость огня».

Эта повесть хронологически предшествует событиям первой книги. Я хотел рассказать о периоде времени в несколько лет, в течение которого драконы находились в изгнании. Мне нужно было раскрыть те события, которые происходили в других землях в эти годы. О чём-то вскользь упоминала Гилвея в первой книге. О чём-то читатель мог догадываться в ходе самого сюжета.

Строение повести достаточно простое: пролог, три главы, эпилог. Пролог и эпилог ведутся от имени уже знакомого читателям безымянного (пока) летописца. Главы написаны от лица Ареаса, Серенаи и Логрейна. Это позволит чуть шире показать их образы. Но главное – раскрыть недостающие части сюжета и перейти к следующему периоду в судьбе этого мира.

Пролог

Я помню тот момент, когда собственными глазами увидел ярость Логрейна. Я отчётливо помню ужас, сковавший моё тело неумолимой хваткой. Сжигатель Народов был мёртв уже тысячи лет, но даже сейчас я упал пред ним на колени. Я осознал себя каплей в реке времён пред истинным ликом владыки Аллатума. В тот момент мне захотелось бросить глупые помыслы, сжаться в снегу и перестать существовать – настолько никчёмным и жалким я виделся себе в сравнении с ним. Все войны, которые я прошёл, все победы, которые я одержал, теряли смысл и ценность пред образом Логрейна.

Теперь я знаю историю его народа. Но не могу осознать, кем они были, хоть и являюсь их потомком. Я не понимаю, как под одним небом со мной, но много лет назад, могли жить в этом мире те, чьи души величием достигали небес. Я не в силах представить их мир, как бы ни старался.

…Несколько недель? Несколько месяцев? Или несколько лет в кромешной тьме? Я не знаю, как долго шёл по бесконечной снежной пустоши, волоча за собой сани с запасами провизии. Сначала я зажигал фонарь. Но потом понял, что это бестолковая трата масла. Глаза привыкли к темноте, однако я видел лишь бессветную равнину. За многие столетия снег похоронил под собой и города, и реки, и деревья. Всё превратилось в бесконечную пустыню. Мой долгий путь мог оказаться напрасным, если я ничего не смогу найти.

Ветер иногда выл. А порой мне казалось, что он хохочет, потешаясь над глупым человеком, который отправился туда, где не осталось ничего. Вот только звук тишины я стал уже забывать: мой неутомимый спутник не замолкал никогда. Я шёл под его тоскливую песнь; я проваливался в забытьё, слушая его рёв. Порой, обессиленный, я останавливался и орал во всю глотку, чтобы хоть ненадолго заглушить его голос в голове. Может, призраки прошлого откликнулись бы на мой истошный крик? Но никто меня не слышал.

А потом я дошёл до холма. Он возвышался по обе стороны от меня, покуда хватало глаз. И мне не оставалось ничего иного, как ползти вверх. К тому моменту нескончаемый переход уже забрал все мои силы. Скудное питание едва ли могло их восполнить. Тело, промёрзшее до костей, с трудом слушалось. Но не было в голове даже мысли о том, чтобы отступить. И не позволял я себе думать о том, что можно просто лечь в снег и поддаться забвению. Я готов был идти до самого конца, пока ещё был в состоянии хотя бы ползти, загребая под себя снег.

Подъём был долог. Проклятый ветер прибивал меня к поверхности холма с такой силой, что я не мог поднять даже головы. Но когда он ослабевал, я не осмеливался встать на ноги, иначе новый порыв опрокинул бы меня назад. Ведь вниз меня тянул ещё и груз: длинную верёвку саней я обмотал вокруг пояса, чтобы освободить руки. Каждые несколько метров я зарывался в снег, чтобы передохнуть. Чем выше я забирался, тем больше делал подобных остановок и тем меньше продолжал восхождение.

Когда я достиг вершины холма, то в первый момент даже не поверил. Рухнул на спину и стал подтягивать к себе сани. Руки ныли, а пальцев я почти уже не чувствовал. Дыхание со свистом вырывалось из груди, леденея на бороде. Когда мой груз оказался рядом, я встал на колени, упираясь обеими руками перед собой. Отплёвывал снег, старался разлепить ресницы, чтобы оглядеться. Впереди я различал что-то ещё более тёмное, чем окружающий меня мрак. Сердце в груди замерло: я был уверен, что это развалины города.

Я хотел отдышаться, чтобы продолжить путь, но дьявольский ветер именно в тот момент подтолкнул мои сани. Не назад, а вперёд. Когда я заметил, как они медленно движутся к другому склону проклятого холма, было уже поздно. Верёвка натянулась и повлекла меня за собой. Ослабевшие руки подломились, я рухнул в снег и поехал вниз из-за тяжести провизии. Отвратительное чувство собственного бессилия: любой булыжник, укрытый под настом, мог проломить мой череп в один миг. В голове медленно, со скрипом провернулась мысль о том, что такая смерть была бы слишком нелепа даже для меня. Я мог даже захлебнуться снегом, который с бешеной скоростью залеплял лицо и затыкал рот и ноздри. Но в новый раз я выжил…

Достигнув подножия холма, сани разлетелись в щепки. Мешки с провизией треснули, разбрасывая драгоценные запасы в разные стороны. Я кубарем прокатился ещё несколько метров и распластался лицом кверху. Голова гудела и кружилась. Сначала захотелось заплакать от усталости и боли. Потом – засмеяться. А затем – зарычать и поклясться себе дойти путь до конца.

Я заставил своё разбитое тело перевернуться на бок. Медленно, с трудом подобрал под себя руки и ноги. А потом встал, стараясь держаться прямо и не падать. Поднял голову, распрямляя сведённую шею… и только теперь увидел…

Даже за тысячи лет снег не смог укрыть под собой эту громадину до конца. Он дул с юга, создавая ровный высокий холм. А здесь, с этой стороны я увидел, что полз много часов или даже несколько дней по огромному крылу, которое было распростёрто от меня в сторону так далеко, что край его терялся в темноте. А прямо на меня была разверзнута исполинская пасть, оскаленная в нечеловеческой ярости. В этой пасти самый маленький клык был длиннее меня в два раза…

Сквозь толщу веков я услышал рык, сбивающий с ног. Страх затряс меня. Я попятился назад, не сводя взгляда с воплощения ужаса и разрушения. Я видел окаменевшего исполина своими глазами, но не мог осознать кошмарного зрелища разумом. Я рухнул на колени, не прекратив отползать назад. И продолжал смотреть на громадину, не в силах оторвать взгляда. Зубы стучали, но я не замечал этого. Меня колотила истерика. Кажется, я тихо скулил.

Клянусь, я чувствовал его взгляд тогда! Огромный глаз, величиной с дом, смотрел каменным взором именно на меня! Его беззвучный рык грохотал в голове, грозя разорвать уши. А его когтистая лапа виднелась далеко во тьме, словно замерев в рывке, который сотрёт меня в прах.

Резкий приступ дурноты вывернул меня наизнанку. В желудке было пусто. Но болезненные корчи несколько раз сотрясли тело. Отвратительный вкус желчи обжёг глотку. Когда дурнота отступила, я ещё долго не смел обернуться. Тело свело от дрожи. Я не мог заставить себя понять, что исполин окаменел. Я видел бугры его мышц, застывшие в движении; я видел шею, которая остановилась в стремительном изгибе – даже будучи ныне камнем, он излучал неудержимую мощь и силу, с которой не совладает даже стихия.

Тогда я уже знал его имя. Я нашёл записи о нём на Аллатуме. Но ни один рассказ, ни один красноречивый эпитет не мог хоть сколь-нибудь быть достойным Сжигателя Народов. Великий Логрейн смотрел на меня каменным взором с презрением и яростью, над которыми не было властно даже время. Кем был я пред ним со своими страстями, стремлениями, помыслами? Кем были пред ним даже те, кого когда-то я звал богами? В тот час для меня всё потеряло смысл. Ничто не казалось ценным под этим оком, смотрящим на меня сквозь тысячелетия…

…Я не помнил, как оказался за порушенными стенами Форхи. Я обнаружил себя, идущим по гулким коридорам. Мои шаги громко нарушали размеренный свист ветра. Руками я прижимал к себе снедь, которую смог утащить с собой. Я понимал, что под страхом смерти не вернусь обратно, чтобы забрать остальной провиант. Даже умирая от голода, я не осмелюсь вновь предстать пред владыкой Аллатума.

В одной из комнат я нашёл несколько уцелевших бутылок вина. На вкус напиток оказался гаже уксуса. Но алкоголь в нём, видимо, сохранился. Поэтому я давился, но пил, чтобы, наконец, забыться. Чтобы уснуть без снов и кошмаров. Впервые за долгое время я спал под крышей, укрытый от ветра и снега полуразрушенными стенами. Холодный каменный пол казался много теплее ледяной пустоши.

Впоследствии, даже окружённый множеством свечей, я не мог засыпать без ядовитого тысячелетнего вина. Оскаленный ужас был выжжен пред моим мысленным взором. И отвратительное дурманящее пойло осталось единственным способом забыть о нём хоть на короткое время.

Какими свершениями была взращена эта чёрная душа? Какая гордыня и воля заставляла эти крылья взмывать в небеса? И сколько ярости было в том огне, который выжег столько земель? Теперь я знаю его историю. Но представить и поверить в неё не могу до сих пор.

Ареас

Как быстро рухнул мир. Никто не успел понять, что произошло и в чём причины. Мы верили в незыблемость законов и порядков. Мы не знали и не могли даже подумать о том, что что-то может измениться. Но теперь стало очевидно, что мир наш подобен замку из песка, который может смыть в любой момент неумолимая волна. А вечные и бесценные жизни наши оказались не дороже тех самых крошечных песчинок, из которых этот замок был создан однажды. Неподвластный нам поток крушит всё, что было выстроено нами, разбрасывает нас и уносит в тёмные морские глубины. А мы не в силах ничего с этим поделать.

Почти два десятка лет крылатые души живут на острове Аллатум. Все эти годы мы, как старшие братья, присматривали за молодыми народами новых земель. Эти народы в нас верили и чтили, как подобает младшим. Но не смогли мы увидеть беды в родном доме.

Да, Атрен изгнал нас из Асхайина. И мы не смели ему перечить. Но новые драконы появлялись из пламени Алтейи. И мы возвращались к берегам, чтобы забрать их с собой на Аллатум. Поэтому мы никогда не переставали следить за тем, что происходит на нашей родине. Но не смогли увидеть надвигающейся беды.

Все эти годы я – единственный из крылатого племени – осмеливался нарушать приказ пресветлого царя. Я прилетал на берег Асхайина. Мой дракон Эрранол оставался среди скал, а я шёл дальше один, подобно обычному мужчине. Я возвращался в свой отчий дом к отцу и матери. Но не сыновья тоска заставляла подвергать себя и их подобному риску. Меня возвращал домой долг…

Много лет назад, когда я мальчишкой поднялся на Энакро, желая обрести крылатую душу, огненная река вручила мне не один дар, а два. Мой алый Эрранол пробил скорлупу пламенеющего камня, едва я взял его в руки. Но вот второе, небесно-голубое яйцо, предназначалось не мне. Мне нужно было его сохранить и отыскать будущего хозяина, поэтому я взял его с собою. Но вскоре произошли события, которые заставили драконов покинуть Немерен и Асхайин и отправиться в Изгнание. Голубое яйцо я был вынужден оставить у своих родителей в надежде, что однажды его истинный владелец отыщет свой дар. Именно поэтому я возвращался сюда каждый год.

Я скучал по своим родителям. И эти короткие встречи были для меня и для них слабым утешением после разлуки. И все мы понимали, что как только душа вылупится из камня, обретя хозяина, нам придётся расстаться. Тогда я уже не вернусь. Тем ценнее были те короткие часы, которые мы могли провести вместе.

Повозку нещадно трясло по разбитой дороге. Меня болтало из стороны в сторону, жутко укачивало. Пару раз на особенно глубоких выбоинах подбросило так, что я едва не вывалился на обочину. Поездки по земле всегда давались мне тяжело. Конечно, я мог бы купить лошадь в одной из этих прибрежных рыбацких деревень, но ездить верхом на этих животных, воняющих потом, я ненавидел ещё сильнее.

Кучер – весёлый малый – постоянно оборачивался на меня через плечо и ободряюще улыбался. Он всё рассказывал о своих трёх дочерях, видимо, чтобы отвлечь от дурноты. Но, видит небо, это был плохой способ. Я даже не пытался нацепить на лицо вежливую мину и почти его не слушал. Я вжался в угол повозки, упершись ногами в пол, чтобы меня не било о борта; скрестил руки на груди, сжимая себя. И прикрыл глаза.

Под закрытыми веками я видел океанский прибой. Я слышал шум волн. Ноздрями я жадно втягивал свежий солёный воздух. Я расправлял крылья Эрранола и взлетал на одинокий утёс, любуясь бесконечной водной гладью. Глаза, привыкшие к ветру высоты, не слезились. Я был там, где мой дракон. Меня почти не осталось в скрипучей повозке на пыльной дороге.

«Мать никогда не видела Океана. Я хотел бы отнести её на этот берег».

Засмотревшись на горизонт, я с трудом понял, чья это мысль – моя или Эрранола. Хотя слишком редко мне приходилось разделять наши слова и мысли. Чаще наши с ним разговоры были похожи на беседы с самим собой. Но иногда моя крылатая душа заставляла вспомнить о том, что у неё есть воля, неподвластная мне.

«…Ведь ты иногда ведёшь себя так глупо, что мне бывает стыдно делить с тобой одни крылья на двоих».

Я широко улыбнулся, болтаясь в тесной повозке где-то на полпути в Форху. А дракон расправил могучие алые крылья и одним резким сильным взмахом оторвался от скалы. Сердце замерло в груди от восторга: даже спустя столько лет невозможно свыкнуться с бесценным даром полёта. Бесконечная свобода поднимала меня всё выше и выше. Небом хотелось напиться. Но жажда эта не умолкнет никогда.

«Отец ведь вырос в одной из рыбацких деревушек. Я помню, как он рассказывал матери об Океане. Я помню, с каким трепетом она слушала его».

«Я излетал столько земель, видел горы и моря. Мне так хочется поделиться с ней хоть бы кусочком этого огромного мира…»

Повозку вновь тряхнуло так, что у меня стукнули зубы. Я поморщился, скривив лицо, и слегка приоткрыл глаза. Ничего не изменилось: пыль, запах конского пота и трескотня извозчика.

«Бестолковая мысль. Ни мать, ни отец никогда даже не видели моего полёта. Они не видели, как стали сильны мои крылья. Они не покинут свой дом, а я не смогу прилететь к ним».

«Да, они никогда не покинут родных мест. Тем более не сделают этого сейчас…»

– Тем более, сейчас, – пробормотал я вслух, и раздражение несвоевременной мыслью сменилось другой – гораздо более приятной. Невольно улыбка вернулась на мои губы.

– Что ты говоришь, дружище?! – воскликнул кто-то громким голосом. Я приоткрыл один глаз и увидел широкое открытое лицо кучера. Как же его зовут? Он наверняка представлялся мне и даже крепко жал руку перед поездкой.

– Говорю, что меня тоже дома ждёт ребёнок, – откликнулся я. Почему-то в эту минуту тряска перестала досаждать мне так сильно. И захотелось поделиться мыслями с этим мужчиной: – У меня родился брат. Или сестра. Когда я был у родителей в последний раз, то мать сказала мне, что скоро наша семья станет больше. Прошло столько времени… ребёнок уже появился на свет. Ему сейчас несколько месяцев. Я впервые увижу его.

В первый момент мой спутник выглядел несколько растерянно, видимо не ожидав уже услышать от меня более одной фразы. А потом, когда до него дошёл смысл сказанных мною слов, расплылся в широкой улыбке. Он даже слегка хлопнул меня по плечу. Я запомнил его взгляд: в ту минуту он показался мне удивительно глубоким. Я даже подумал о том, как же не увидел этого раньше?

– Новая жизнь всегда прекрасна! Хвала мироздателю, что он и нам дал силы её творить, – добродушно произнёс кучер, но тут запнулся: давно уже алтеиды старались не поминать своего творца. И уже тем более не возносили они ему благодарностей. Чтобы пропустить неловкий момент, мужчина спросил: – У самого-то детки есть?

– Не довелось пока, – пожал я плечами.

– Значит, у тебя всё впереди, – откликнулся кучер. – Узнаешь, как жизнь разом поменяется… Что? Тпру!

Мужчина резко натянул поводья, останавливая лошадь. Я поднялся в повозке, чтобы разглядеть то, что его так насторожило. Далеко впереди нам навстречу двигалась вереница пеших путников. Их было очень много. До уха донеслись стоны и плач. Я не понимал, что заставило столько мужчин и женщин пуститься в дорогу из Форхи.

– Что же это…

Я выпрыгнул из повозки и направился навстречу толпе. Добрый кучер ещё что-то кричал мне вслед, но слова его быстро утонули в шуме огромной толпы. Плач и стоны не сулили ничего хорошего. Широким шагом я быстро приблизился к первым алтеидам. Впереди шёл мужчина. Глаза его остекленели. Пустые руки безвольно опущены вдоль тела. Даже меня он не заметил и едва не сбил с ног. Я схватил его за плечи и грубо встряхнул, заставляя поднять глаза и увидеть меня.

– Почему вы все покинули столицу?! – задал я вопрос, повышая голос.

– Её больше нет, – произнёс мужчина бесцветным голосом, глядя сквозь меня. Он вновь опустил лицо и больше не обращал на меня никакого внимания, продолжив свой путь дальше по дороге.

Я тихо выругался и пошёл дальше сквозь толпу. Но все отводили от меня глаза. Только теперь я разглядел пропитанные алой кровью повязки. Я увидел женщину, которая лежала в маленькой тачке: у неё не было ноги. Я замер на месте и долго смотрел на неё растерянным взглядом. Я не понимал, почему так произошло, и какая сила могла это сделать. Теперь я даже не понимал, как задать вопрос.

– Смерть пришла, – пробормотал чей-то голос мне на ухо.

– Что это значит? – спросил я, не понимая этого слова.

– Мы умираем, – ответил кто-то другой.

Я отчётливо помню, как бессильный стон едва не вырвался из груди. Только с силой я смог его удержать. Я понимал, что происходило что-то настолько плохое, чего не мог даже осознать. Но объяснить происходящее не могли даже эти мужчины и женщины. Они говорили какие-то новые слова, значения которых я не ведал. Но по их глазам я понял, что и сами они до конца не в силах осознать того, что осталось за их спинами.

– Смерть означает конец жизни, – меня взяла за руку женщина. Я поглядел в её лицо. Взгляд был обращён ко мне. – Наши тела ломают, кусают, разрывают. Нам больно и страшно. Мы кричим. Очень громко кричим. А потом заканчиваемся. Наверное, навсегда. Так говорил тот красивый юноша…

– Кто вас разрывает?! – закричал я, стараясь получить вразумительный ответ. – Кто тот юноша?

– Он очень красивый, – повторила она. – Он привёл их всех за собой. Тех страшных, уродливых созданий. Мелких очень много. Они визжат, летают повсюду. Кусают только детей и слабых. Но другие – огромные и сильные, они рвут всех подряд.

– А что со столицей?!

– Она горит, – коротко ответила женщина, удивлённо подняв на меня свои огромные, широко распахнутые глаза. А потом мечтательно улыбнулась, словно вспомнив что-то приятное. – Библиотека была похожа на огромную белую свечу. Я бы никогда даже не смогла представить, как красиво она может гореть.

– Оставь её уже! – прохрипел чей-то грубый мужской голос. – Видишь, она совсем из ума выжила.

Невысокий мужчина остановился передо мной. Но не столько, чтобы объясниться, а чтобы передохнуть: он вёз за собой наспех сколоченную повозку, в которой лежала женщина. Вид её был очень странен: она не шевелилась. Кожа стала блеклой, бесцветной. Губы – лиловыми. На животе платье было разорвано. Между краями ткани я заметил вспоротый живот. Я впервые увидел то, что скрывается под кожей человека… Кровь не лилась – она засохла. Подойдя ближе, я отчётливо понял, что женщина даже не дышала: её грудь ни разу не колыхнулась, сколь бы я не всматривался. Но напугала даже не разорванная плоть. Нет. Меня напугали её глаза. После мне доводилось часто видеть такой взгляд, но на всю жизнь я запомнил именно её. В её глазах было пусто. Ужасающе, абсолютно пусто.

Машинально я коснулся её запястья, но тут же отдёрнул руку: кожа женщины была ужасно холодна. Мужчина встал рядом. Он тяжело дышал. На лице его застыла странная гримаса усталости и отвращения. Он поглядывал то на тело в повозке, то на меня.

– Что с ней? – спросил я. – Это… Это и есть «отсутствие жизни», как сказала та алтеида?

– Да откуда же мне знать, – беззлобно пробормотал мужчина. – Когда то существо разорвало Теоне живот, она упала и больше не вставала. Но ведь я сам сколько раз резал руки ножом, но моя кожа всегда заживала. Должна же и её кожа затянуться? Понятно, что тут рана глубже, поэтому она так слаба…

– Ты слышал того юношу, который говорил про смерть? – спросил я, не сводя взгляда с бледной кожи.

– Да… – неуверенно откликнулся мужчина. – Тот парень говорил, что это навсегда. Моя Теона больше не вернётся ко мне…

Алтеиды обходили нас и повозку с обеих сторон. Их были сотни. Они всё шли и шли, медленно, стеная и плача. Я смотрел на бездыханную женщину и пытался представить, сколько их осталось в Форхе.

Я понял, что мужчина робко трясёт меня за рукав. Я повернулся к нему лицом: он смотрел на меня пытливо и с надеждой.

– Так ведь не бывает. Да? Не может это быть навсегда? Мироздатель не сотворял этого. У наших жизней нет конца…

Я ничего не ответил. Понял, что моё лицо перекошено гримасой. Опустил голову, пошёл вперёд против течения алтеидов. Где-то очень далеко огромный красный дракон с оглушающим рёвом исторг из груди поток пламени.

– Нет. Не смей, душа, – бормотал я в воротник, боясь быть услышанным. Но никто не обращал на меня внимания. А тихие слова тонули в стенаниях и плаче.

Мне больше всего на свете сейчас хотелось оказаться на спине Эрранола, чтобы в несколько коротких взмахов его широких крыльев оказаться в столице. Где-то там остались мои родители. И с ними их ребёнок. Мой брат или сестра. Мне стало дурно, голова закружилась от мысли о том, что они тоже… «навсегда». Дракон в моей груди метался и бился. Крылатая душа моя на берегу Океана ревела пламенем от бессилия и непонимания. Лишь стиснув зубы до скрипа, я заставил себя успокоиться. Я не мог позволить себе нарушить запрет небесного царя. Дракон должен был остаться на берегу. Найти моих родителей он никак не поможет. Мне нужно следовать дальше в Форху. Небо! Как самому отыскать их в этом переполошенном мире?!

Я остановился и глубоко вздохнул. Это безумие. Но я не мог отступиться.

– Меркина! Я ищу своих родителей из квартала Меркина! – закричал я в полную грудь. – Кто-нибудь! Меркина!

Ответом были лишь прежние стоны и плач. Я продолжил путь, озираясь по сторонам. Иногда вновь кричал, в надежде встретить если и не своих родителей, то хотя бы соседей, которые могут знать, где продолжать поиски. Но я видел лишь опущенные к земле головы, которые не обращали на мои слова никакого внимания.

***

За одним караваном беженцев был другой. За другим – третий. Толпы мужчин и женщин бежали из родных мест. Везде я видел разорванную плоть, оторванные, отгрызенные части тел. Я очень быстро привык к нескончаемым стонам и плачу. Удивительно быстро для меня эти звуки стали обыденностью. Если в первые минуты они заставляли замирать сердце в груди и стыть кровь в жилах, то теперь я даже не замечал монотонного шума.

Сердце вздрагивало лишь в те моменты, когда казалось, что я замечал в толпе знакомое лицо. Но всегда ошибался. Ожидание встречи было томительной мукой. Но стоит признаться самому себе, что порой я боялся встретить того, кто расскажет о судьбе моих родителей. Что выпало на их долю в те дни? Я не ведал. Но всё ещё надеялся встретить их живыми и невредимыми. Хоть надежда и таяла по мере того, как я приближался к столице.

На дороге мне встречалось всё меньше беглецов. А я был единственным, кто шёл к Форхе, а не спасался из неё бегством. Я уже видел своими глазами некогда белоснежные стены, покрытые гарью, заволочённые дымом пожаров. Шпиль великой библиотеки всегда возвышался над остальными зданиями. Но теперь его не было – он был разрушен. Теперь город сливался цветом с горой Энакро, на которой был построен. Здания, порушенные стены и улицы сливались с серым и чёрным камнем горы. Я смотрел на Форху и не мог поверить. Эта картина казалась мне совершенно немыслимой, ненастоящей. Даже для выдумки она была неправильна и нелепа. Так не должно быть, как не должно быть и жизней, угасающих навсегда.

Наверное, именно потому, что тогда не верил в реальность происходящего, я пошёл дальше. Я не почувствовал страха, который должен был бы меня остановить. Что такое страх – узнаю позже. А пока я не ведал даже такого чувства. Какими глупыми кажутся сейчас мои мысли. Сколь многого я не ведал тогда, идя к столице. Обломки могучих стен, что испокон веков укрепляли улицы города, а теперь были разрушены, обвалены в бесформенные груды, я видел уже издалека. Но этот вид не вязался в мыслях с опасностью, которая ждёт внутри. В этот момент я был похож на младенца, который впервые видит новый для себя мир и только учится понимать, что тот сулит для него.

Сейчас я тоже вижу ту картину в своей памяти. И сейчас, конечно, я понимаю, что не было ни единого шанса отыскать в руинах Форхи хоть одну живую душу. Все, кто мог сбежать – уже ушли. И я сам встретил их на пути. А там…

…Там, ещё в пригороде столицы, когда я вошёл на улицы небом забытой деревни, у меня закружилась голова. Всё, что я видел до этого по дороге сюда – было лишь преддверием для того, что открылось мне здесь. Даже земля изменилась в этом месте: она стала угольно-чёрной, похожей на золу. Эта крупная зола предостерегающе скрипела под моими ногами. Я шёл по чёрной улице и видел разбитые окна, разрушенные дома. Чёрный цвет покрывал и стены – гарь и копоть застилала руины. Где-то ещё тлели обломки домашней утвари и мебели. Едкий дым иногда застилал глаза. Мне приходилось отворачиваться, дышать было трудно. Казалось, что деревня опустела…

Но потом в нос ударил совсем иной запах. Резкий, отвратительный, тошнотворный. В ту минуту я не мог и представить, что источает такую вонь. Но очень быстро понял, что так гниют тела алтеидов. Когда я свернул на другую улицу, то увидел их огромное количество: мужчины и женщины, замершие в нелепых, неестественных позах. Распоротые животы, глотки, оторванные конечности. И застывшие, бесцветные глаза, которые – я был уверен—смотрели именно на меня. Их было не счесть. Десятки? Сотни? Тысячи? Мир рухнул. Я не понимал, во что он превратился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.