Константин Савитрин
Путь к Храму. Рассказ

… настанет время и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине.

(Иоан.4:23,24)

1

Мне было 21 год, когда я впервые пришёл в храм… Если быть более точным, в возрасте 5 лет я был приведён во храм. Надо мной был совершён обряд крещения в православном деревенском храме на Полтавщине. Именно «совершён надо мной», так как это не было осознанным принятием вероисповедания… В 21 год я пришёл в храм уже осознанно…

Я родился, воспитывался и вырос в Советском Союзе на идеалах и ценностях социалистического реализма. Вопросы веры и религии во время моего детства и до окончания школы, даже на первом курсе университета были вне поля моего зрения и внимания. Они были в окружающей жизни. Были в жизни моих близких и родных. Но я не придавал этим вопросам какого-либо значения.

На государственном уровне поддерживалось научное материалистическое и атеистическое миропонимание. Лишь в период перестройки и гласности, и особенно после 1991 года вопросы веры и религии были допущены к обсуждению. Даже прежде атеистически ориентированный журнал «Наука и религия» перешёл в частные руки и перестроился: он стал освещать вопросы веры, религии, духовной культуры, причём не ограничивая себя преимущественно православием, но захватывая различные религии и их конфессии и даже пытаясь освещать вопросы диалога между ними.

Не могу сказать, что мои родители были людьми верующими. Так как в течение моих детства, отрочества и начала юности в нашей семье вопросы религии и веры не обсуждались. Папа – инженер-электроник, а мама – экономист на разных промышленных предприятиях. Оба родились в конце 30-х и были детьми войны. Их родители выжили в тяжёлое военное время и послевоенные годы, сохранив внутри веру во что-то… О вере от своих родителей я ничего не слышал, но при этом не мог назвать их и неверующими… Они не выставляли напоказ или на общее обозрение своей веры и своего пути к Храму. Путь этот я видел с детских лет, но не понимал его. Он словно был в некоторой далёкой вселенной или в ином измерении опыта, не воспринимаемом моим сознанием. Лишь спустя много лет, на пороге возраста первой зрелости я увидел и понял тот путь к Храму, которым шли мои родители. Притом увидел, что шли они разными путями подобно тому, как различно было их миропонимание, воспринятое в своих семьях по рождению.

У родителей папы был дом в деревне на Полтавщине. Один из углов большой комнаты украшали две иконы – Иисуса Христа и Богородицы. Иконы простенькие в потемневших от времени окладах из какого-то дешёвого сплава. Перед иконами всегда горела лампада и лежали несколько восковых свечек. В детстве я каждое лето приезжал в деревню. Но не припомню, чтобы что-либо относящееся к религии или вопросам веры хоть как-то подчёркивалось дедушкой или бабушкой. Мне запомнился огонёк лампады – тихий, ровный, на котором нравилось останавливать взгляд. Была ли горящая лампада проявлением религиозной веры или почтения к памяти предков – мне тогда так и не удалось узнать, так как к тому времени, когда у меня пробудился глубокий интерес к религиозной жизни, бабушка и дедушка уже умерли. Однако теперь, вспоминая их, вспоминая свои поездки к ним в деревню и скромную обстановку их дома, их образ жизни, отношение к людям, я понимаю, что они были глубоко верующими людьми. Ведь они не выставляли свою веру напоказ и, следуя завету Христа, молились Отцу Небесному втайне и служили Ему, просто служа людям.

От папы знаю, что не состояли в партии. Но и этим не хвалились. Просто жили и трудились, заботясь о ближних и выполняя любую работу в колхозе ли или по дому со всем усердием и любовью… Размышляя о них, я могу в равной степени назвать их и верующими, и коммунистами. Ведь и те, и другие в своих высших идеалах должны жить не для себя, не ради наград в этой ли или иной жизни, но ради того, чтобы приносить пользу, служить Высшему, Общему Благу и ближним. Дедушка и бабушка были простыми людьми, верившими по-своему и уважавшими веру других людей, независимо от того, кого те почитают Иисуса или Магомета, Будду или верят в Мировую Коммуну.

Бабушка со стороны мамы также жила в деревне, только на Брянщине. Муж погиб на фронте. У бабушки было четверо детей: сын и три дочери, в том числе моя мама. Дети закончили школу и уехали из деревни. Все четверо оказались в молодом тогда городе Волжском Волгоградской области: сначала брат приехал сюда, а за ним – и сёстры. Обзавелись семьями. Мама решила забрать бабушку к нам, так как той одной очень тяжело было оставаться и выживать в деревне. Семья наша, состоящая из четырёх человек – родителей и нас с братом – ютилась в двухкомнатной квартире. И с приездом бабушки жить стало совсем тесно. Благо, вскоре выделили от государства четырёхкомнатную квартиру. Так что у родителей была отдельная спальня, отдельная у нас с братом и отдельная келья у бабушки.

Я мало что помню из того времени. Только что в комнате бабушки были несколько маленьких иконок и лампада. И всегда пахло восковыми свечами, ладаном. Сама бабушка часто уединялась в комнате. И то читала молитвы, записанные на старославянском языке, то била поклоны. Судя по наличию икон и крестика, бабушка была православной. Но как её православие отличалось от православия родителей папы!

Те – просто жили и трудились, служа людям, проявляя по отношению к ним любовь, сопереживание, искренне радуясь их радостям и успехам, и сочувствуя их боли и страданиям, стараясь помочь по мере возможностей и даже сверх их…

Мамина же мама запомнилась мне человеком «суховатым», сдержанным, настроенным критично ко всему, что представлялось ей неприличным, и ко всем, кто, как ей представлялось, поступал неправильно. Так даже балет с её точки зрения был чем-то неприличным, недопустимым для христианина. И уж тем более неприличным или в лучшем случае непонятным многое представлялось ей не только в современной живописи, но даже и в живописи Ренессанса. Зато вполне допустимым для неё было недовольство другими и ворчание по их поводу, осуждение всего и вся. Я не припомню её в хорошем расположении духа.

Родители же папы, напротив, всегда довольствовались тем, что есть, что приносит жизнь, как результат труда. Я не припомню у них случая, когда бы они критиковали кого-то. Пожалуй, их правилом была строгость к себе, к выполнению своего долга по отношению ко всем и всему, и терпимость к несовершенствам, недостаткам других.

2

Когда мне исполнилось 19 лет, а было это в 1991 году, папа выписал журнал «Наука и религия». Как после он мне рассказывал, с распадом СССР и разрушением единой государственной идеологии прежнего союза многие люди утратили нравственные ориентиры. Начались брожение умов и поиск новой национальной идеи.

В это время журнал изменил свой курс. В советское время в нём публиковались материалы по вопросам истории и теории научного атеизма, методики и практики атеистической пропаганды, литературы и искусства, критики идеологии христианства, буддизма, ислама. Материалы, даже историко-религиоведческие, были направлены на критику религиозных институтов и мировоззрения верующих людей, хотя и отмечалось, что «рассчитан на массового читателя, в том числе верующего, а также на пропагандистов атеизма». И вот теперь журнал изменил свой курс с атеистического разоблачения и осуждения религии, как опиума для народа, на поиск нового пути духовного возрождения России. Именно тогда, а не прежде папа и выписал журнал, который сразу заинтересовал и меня.

Нет, тогда это не было проявлением моей глубокой веры или глубокого интереса к религии, её философии и психологии. Но тогда впервые пробудился мой интерес к этим вопросам. По завершении средней школы в Советском Союзе я осознал вдруг, что в мире, который по причине воспитания в атеистическом обществе казался мне понятным, есть много того, что непостижимо и необъяснимо для материалистических науки и философии. С тех пор иная сторона жизни стала важной для меня. И интерес к ней лишь нарастал с течением времени, побуждая к изучению того, что находится за пределами жизни и смерти в их прежде привычном для меня и достаточно материалистическом понимании.

Нужно отметить, что на волне перестройки и гласности стало возможным говорить о чём-угодно, в том числе о вопросах веры и религии. Многие советские рок-музыканты, которые прежде пели «протестные песни», ожидая или даже требуя перемен, запели «Серебро господа моего», «Город золотой», «Андреевский крест». Бывшие работники партии сдавали партбилеты и вступали в ряды верующих той или иной конфессии, молясь и крестясь перед всеми в храмах и на площадях… Просто стало очень модно – быть верующим. Это превратилось чуть ли не особую отличительную черту нового – перестроившегося человека. Многие обратились к вопросам религии и веры. Всяк говорил о Боге, о вере, о душе, часто только повторяя слова «Бог», «вера», «душа» и не имея ни малейшего понятия о том, какое содержание, какой смысл скрывается за этими оболочками слов.

И вот в условиях этой повальной моды мы с папой, каждый самостоятельно, изучали номера журнала. Каждый самостоятельно осуществлял неосознанно свой внутренний поиск того, что лишь спустя несколько лет оформилось в сознательный поиск своего пути, своей веры, пути к Богопознанию… В нашем доме появились приобретаемые папой и мной другие книги и журналы религиозно-философской направленности. Но говорить и даже спрашивать об интересующем меня я тогда ещё не умел, да и не хотел. Какая-то неведомая и даже неосознаваемая мной тогда сила в сокровенной глубине того, что лишь гораздо позднее осознал и понял, как душу, удерживала меня. Вопросы самопознания и духовного поиска мне представлялись слишком сокровенными и недопустимыми для обсуждения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.