Галина Бутырева
Наедине с Россией

Россия – континент,

тщательно замаскированный

под страну…

Ритмы реки

Впервые в Усть-Цильму я попала ещё в 70-е годы прошлого века. Вместе с нашими друзьями из Эстонии мы поехали на Пижму. Это приток Цильмы, которая в свою очередь впадает в Печору.

До райцентра можно было добраться только на Ан-2, были такие самолёты. Кстати, довольно надёжные, но и с ними я припоминаю пару трагических случаев…

Вам не доводилось летать на этом «биплане»? Мне – да. Ещё в 6-м классе.

Нашему директору Ёртомской школы позвонили из райцентра: есть одна путёвка в Артек, даём вам, кого пошлёте?

Из двоих учениц нашего 6-го класса выбор пал на меня. Боюсь, что дело было вовсе не в моих особых заслугах. Просто за поездку надо было платить. О какой сумме шла речь, уже не припомню, но не будь в то время дома моего сводного брата, шахтёра-отпускника, – не видать мне Артека… А гость из Заполярной Воркуты решил мою проблему в два счёта: сколько? едем!

И вскоре я была доставлена в райцентр Кослан, а оттуда в Княжпогост, где формировался состав с вагонами для будущих артековцев из Коми… Летела в Княжпогост я как раз на Ан-2. Долетела. Но какая? – никакая…

Поэтому всю артековскую смену я горевала о предстоящем возвращении домой на злополучном Ан-2…

Однако, к своему немалому удивлению, обратно из Княжпогоста в Кослан я летела почти нормально!..

* * *

Маршрут Сыктывкар – Усть-Цильма обычно Ан-2 преодолевал чуть ли не за три часа. И за это время, конечно, многие не выдерживали болтанки и густого запаха керосина (или бензина? – не помню…).

Увы, я тоже.

Ну да не будем об этом. Малоприятно читать описание состояния человека, покидающего чрево Ан-2…

Лето 1979 года выдалось, видимо, особенно комариное: наших эстонских гостей ещё в поезде так покусали жадные кровопийцы, что даже смотреть на бедных братьев Халлопов без содрогания было нельзя…

Сидя у костра и оглядывая свою искусанную грудь, младший Халлоп, Хейно, горько шутил: «Как мы обратно поедем, такие опухшие? Что люди о нас подумают, куррат?!.» («Куррат» по-эстонски – чёрт.)

Из Усть-Цильмы мы должны были сделать ещё один перелёт, до деревни Замежное, тоже на Ан-2…

Дальше – на моторной лодке! Точнее, на двух лодках: на одной – моторист и наш груз, а сзади, на такой же длинной деревянной лодке, – все мы, аж восемь человек!..

Через год, во время моего второго пришествия на Пижму, я попросила своих спутников сделать привал как раз на месте нашей бывшей коми-эстонской стоянки – 79. Там, где я впервые в руки взяла спиннинг и навсегда заболела рыбалкой…

Старший Халлоп, Эрнст, учил меня спиннинговать на Пижме и позже, под Таллинном, куда мы приезжали с ответным визитом…

Второе путешествие на Пижму тоже начиналось в Усть-Цильме, откуда нас забросили в самое верховье вертолётчики-пожарные (спасибо Владимиру Игнатьевичу Сопелкину!..).

Пижма, наверное, единственная река, которую я проплыла от самого её начала и почти до устья!..

В отличие от других рек Пижма начинается широко, раздольно, как некое продолжение Ямозера.

Из иллюминатора вертолёта Ямозеро и его окрестности производят впечатление несколько мистическое… Может быть, так выглядит какая–нибудь безлюдная планета где-нибудь во Вселенной… С зияющим посередине оком – кратером давно потухшего вулкана, до краёв заполненным водой…

Вертолёт приземлился почти рядом с низенькой избушкой–банькой, где обитала бригада рыбаков, промышлявших на Ямозере…

Пилоты-вертолётчики пообедали с нами, покатались на байдарке, которую уже успели собрать наши ребята. И улетели…

А мы собрали остальные две байдарки и решили сами опробовать их – до сих пор никто из нас шестерых не плавал на байдарках…

Ощущения были, мягко говоря, необычные: как будто сидишь не на дне лодки, а прямо… в воде. Это позже мы приспособили вместо сидений слегка надутые матрасы, сложив их как кресла, и всё путешествие восседали на них как королевы (и короли…), а на Ямозере изрядно помучались. Но и наловили тоже! Таких щук поймали!..

На закате Ямозеро ещё больше стало напоминать что-то похожее на лунный ландшафт. Вода казалась бездонной, и было немного страшновато выплывать на середину озера, поэтому мы ловили, не удаляясь далеко от устья Пижмы (вот написалось – устья! А ведь это был исток!..).

Слава и Шура Куликовы и вовсе не отрывались, кажется, от берега…

* * *

В эти дни в Москве открылись летние Олимпийские игры. У нас, кажется, не было даже радиоприёмника, но мы, приблизительно помня, когда проходят соревнования по гребле, тоже соревновались – чья лодка раньше приплывёт к следующему повороту, например…

Однажды, разогнавшись, мы с моим парт-нёром первыми выскочили к повороту и чуть не наткнулись на огромного лося, который, видимо, спасался в воде от оводов… Как он рванул от нашей байдарки к берегу! – в два прыжка одолел высоченную кручу и скрылся в лесу. Только мы его и видели…

Коми охотники больше страшатся встречи не с медведем, а с лосем! Даже пословица есть: идя на лося, приготовь гроб… Слава богу, лось так перепугался, что сам убежал…

Позже мы встретили двух молодых лосят, которые, наверное, пришли к реке на водопой. Увидев нас и нашу палатку, они так и не решились выйти из кустов, робко поглазели на нас и скрылись…

А однажды наблюдали такую картину: по берегу Пижмы, заросшему высокими травами, не бежал – пролетал – волк! Он и правда буквально взлетал над берегом, взмывал… Нет, не серый волк, почему–то светло–коричневый… Как в замедленной киносъёмке…

* * *

Пижма – очень красивая река, с множеством перекатов и даже порогов. А какие зеркальные спуски к этим перекатам и порогам: издалека, широко и раздольно, спускается речная гладь и ничто, кажется, не предвещает ничего опасного… Но вот река начинает сужаться, словно берега наступают, выдавливая воду, и вот она уже бурлит… И не зная, каков на самом деле этот перекат или – хуже – порог, лучше тормознуть, присмотреться и уже потом править на «слив»… Но нам повезло – вода была большая (хотя, с другой стороны, плохо: где камень?!. – не видно…). И мы без потерь проплыли все «узкие» места…

* * *

В третий раз мы оказались в Усть-Цильме всё той же компанией, как и в Олимпийском 80-м. На этот раз – несколько лет спустя. Но уже не на Пижму лежал наш путь, а на Тобыш!

Нас опять должен был забрать вертолёт, который делал облёт по району. Пожаров не было, поэтому вертолётчики улетели то ли в Ухту, то ли в Печору. Мы два дня сидели в Усть-Цильме. Жили у знакомых, уехавших в отпуск. Хозяева оставили в холодильнике печорские деликатесы: здесь я впервые в жизни попробовала строганину из пеляди. Чудо-рыба! Нет слов… Солёную, свежую, сушёную, копчёную, вяленую я пробовала, а вот строганину – впервые в жизни! Это о-очень вкусно!

Чтобы не бездельничать, мы ходили на Печору, рыбачили. А свой улов – сорожек, окуней – носили (трёхлитровыми бидонами…) соседней бабушке. Она жила через дорогу, в избушке на курьих ножках… Лет, наверное, за девяносто ей было… Хорошая бабушка, правда, странноватая может быть. В сенях её домика жила ворона! – почему–то привязанная за ножку к лестнице… Кто знает, может быть, с этой вороной тоже была как-то связана история, которую мы слышали здесь от кого–то. На краю села было кладбище. И на одну из могил (якобы убийцы…) постоянно кто-то подбрасывал мёртвую ворону. Только родственники уберут – тут же на могиле появляется другая… Уж не наша ли бабушка занималась этим жутковатым делом?!.

Но кто ей ловил ворон?!.

Когда мы попытались что-то выведать у бабушки, она тут же «оглохла» и стала абсолютно глухой (из плохо слышащей…).

И мы, принося рыбу, старались больше не заходить в сени, где жила ворона…

* * *

Вертолёт прилетел через два дня. Не из Ухты и Печоры, а почему–то из Сыктывкара. Хотя там их обычно не бывало. Но какая разница…

Вместе с пожарными мы совершили облёт по району, пожаров не выявили, и вертолётчики наконец нас оставили на нашей реке. Якобы реке. И якобы – Тобыше. Потому что почти три дня мы плыли, точнее продирались, сквозь карликовые берёзки и кустарники… Далеко не уверенные, что плывём по Тобышу…

Начинался Тобыш с узенького ручейка, заросшего тундровым ивняком. Мы собрали наши байдарки, не совсем представляя себе, как будем продираться сквозь эти дебри: байдарки еле помещались в берегах (если это можно было назвать берегами – мхи почти наравне с водой…). Были места, где мы руками хватались за кусты, слева и справа одновременно, и протискивались вперёд…

Слава богу, это продолжалось не очень долго. Ручеёк вскоре стал ручьём, а чуть позже и вовсе небольшой речкой. Но ещё дня два мы о рыбалке и не мечтали даже. Главной задачей было найти местечко для привала – днём по-обедать можно и в байдарке, а вот на ночь всё же хотелось вытянуться в палатке… Не в лодке же ночевать сидя…

Карта, которая была у нас (нарисованная от руки…), указывала на какие-то повороты, однако привязаться более или менее к определённым речным изгибам пока не удавалось, вплоть до того места, где Тобыш соединялся с какой-то речкой…

Там, где воды этой речки соединялись с водами Тобыша (но не смешивались!..), открывалась такая картина: течёт уже одна река, но чётко поделённая на две разные полосы – светлую, чистую до дна, и почти коричневую, мутную, непроницаемую…

В эту поездку мы опять наловили хищников, причём больше, чем на Ямозере. Мне даже надоело вытаскивать их в лодку, да и боязно немножко было: байдарка-то резиновая, а вдруг эти «крокодилы» прокусят нашу лодку и мы со всем нашим скарбом уйдём на дно взбаламученного дождями Тобыша?..

Ни в одном из наших путешествий по рекам республики не было столько дождей, как на Тобыше (не путать с Тобысем, что недалеко от Ухты…). Плыли почти две недели, и не было дня, чтобы над нами не пролилось какое-нибудь облако. Мы дружно орали наши детские «молитвы»: «Шондiöй, шондiöй, лок татчö! Кымöрö-кымöрö, мун татысь!..» (Солнышко, солнышко, иди к нам! Облако, облако, уйди прочь!). И солнце и вправду появлялось, но, увы, ненадолго. А мы и этим передышкам были рады. Особенно перед тем, как надо было устраиваться на ночлег.

На одной из стоянок мы с Мариной не успели поставить палатку до начала дождя (можно сказать, ливня!..), и в результате она промокла почти насквозь… Спать в ней было проблематично. И Марину приютили в своей палатке братья Пендо. У Куликовых палатка была не больше, чем наша двухместная, но я уже не стала их стеснять, решила пересидеть ночь у костра. А что? Очень даже романтично… (Кстати, кроме этой бессонной ночи, потом была ещё одна – уговорила всех сплавляться ночью, чтобы досыпать уже прямо на аэродроме, в ожидании самолёта. И ведь уговорились и поплыли! И благо ночи были ещё светлые, и к тому же луна в полнеба была… Однако, как потом признавались мои спутники, некоторые чуть пару раз не нырнули, задремав в лодке… А мне было хоть бы что! Сидела на корме, слегка подгребала и любовалась полнолунием…)

Ночь у костра была бы не менее романтичной, если бы… Но обо всём по порядку.

Сижу, подбрасываю в костёр дровишки. И мне даже нравится моё одиночество на краю палаточного городка – в ряду остальных и наша тут стоит сохнет…

Вдруг что-то как шмякнется в воду! Что?! Или кто?! Уж не медведь ли переходит речку на мой огонёк?.. Должна признаться, я порядком струхнула, схватилась за топор… Но, слава богу, медведь не появлялся, и всё вокруг снова затихло. Я отложила топор.

К трём часам утра мне захотелось спать. Рядом в палатках сладко похрапывали мои спутники. Я поклевала носом над костром, но заснуть мне не удалось. Что-то тяжёлое опять упало в воду. Может, щука? «Подожди, я тебе покажу, – ворчала я, отгоняя сон. – А то ещё и не утро. Но и не ночь…»

Посидев ещё с полчаса у костра, я взяла спиннинг и пошла на охоту за этой наглой щукой. Наверняка это была щука, шугала кого–то на другом берегу… А кто ещё?!.

Спустилась на песчаный берег и давай кидать блесну в сторону коряги на противоположном берегу. Кидала, наверное, минут пятнадцать–двадцать почти в одно и то же место – и ведь взяла!..

Щука тянула килограммов на пять, может быть. Как глянула на меня своим холодным оком, у меня даже мурашки по спине побежали. Не по себе стало: а вдруг щука–то не простая, а колдовская…

И что вы думаете? Назавтра я утопила свою шведскую катушку-красавицу, столько лет радовавшую меня своей безотказностью. Когда её в моих руках увидел наш патриарх коми поэзии Серафим Попов, заядлый рыбак, он чуть не заплакал: всю жизнь Серафим Алексеевич ловил на огромную открытую катушку и всю жизнь разматывал «бороду», в которую превращалась леска (не раз и не два за одну рыбалку!).

А моя красавица была закрытая, мне и в страшном сне не снились никакие «бороды» – и вот теперь ищи-свищи её в мутных водах Тобыша…

Валентин, мой напарник по байдарке, несколько раз нырял рядом с лодкой, но, увы, совершенно напрасно!.. Река от дождей так разбухла, что стала абсолютно непроницаемой…

Несмотря на то что катушка была ярко-красной, несмотря на то что она была на удилище, Валентину ничего не удалось разглядеть под водой. Не удалось её «сбагрить» и большой тяжёлой блесной с тремя огромными крючьями на конце. Не боясь потерять блесну, я буквально тащила её по песчаному дну, но тоже напрасно. И вдруг что-то зацепила–таки! «Есть!» – кричу. И вытаскиваю… огромного язя… С досады чуть обратно не выкинула его из лодки… Так что щука моя и впрямь, наверное, обладала какой-то колдовской силой…

Вообще сама река и её берега, казалось, внушали некий трепет и необъяснимый страх.

Мы знали, что где-то здесь будем проплывать одно удивительное место – старинное кладбище. И очень боялись пропустить его. Помогла наша самодельная карта. Подплывая к намеченному на ней кресту, мы все устремили свои взоры налево – и ведь не пропустили это место.

Что мы знали о нём?

Якобы очень давно сюда приплыли древние новгородцы, староверы, и обосновались здесь в надежде, что никто уж их тут не потревожит. Жили они чуть выше, на сосновом бору. А вот кладбище обустроили почему–то ниже, почти у самого берега. Что случилось, доподлинно неизвестно. Якобы напал на поселенцев какой-то мор. Все они умерли. Умирали целыми семьями, так и похоронены рядом: отец, мать, дети… судя по величине домовин, срубленных из сосен; наверное, уже недавно обновлённых кем-то… Домовина побольше, затем поменьше и совсем небольшие… Была церковь, которая сгорела. И здесь же, рядом с кладбищем, могила и над ней крест с надписью: «Тут похоронены сгоревшие при пожаре иконы…» Когда? Не написано.

Уже в наши дни за кладбищем построили новую церковь. В небольшой избе на полках – различные иконы. В том числе деревянные, резные, совершенно почерневшие от времени.

По большой воде сюда до сих пор наведываются староверы из Усть-Цильмы, поклониться мёртвым, помолиться. Хотя до этих мест путь ох какой неблизкий. Наверное, около двухсот километров будет от Усть-Цильмы, а до ближайшего населённого пункта? – теперь уже и не припомню сколько…

Обходя кладбище, стоя у церкви перед иконами – везде я ощущала присутствие ещё кого-то невидимого… Может, тех, кто жил когда-то здесь?.. А может, просто кто-то жил и нынче там, но, увидев нас, спрятался и теперь наблюдал за нами из своего укрытия? Как бы там ни было, мне хотелось поскорее покинуть это место… И мы не стали особенно задерживаться тут, поплыли дальше.

Тогда я уж точно не думала, что когда-нибудь ещё раз попаду в эти места, что захочу попасть… Но никогда не говори «никогда»!

Спустя более десяти лет я прилетела на Тобыш, именно на это кладбище, ещё раз. Вместе с группой гостей Усть-Цилемской горки.

Усть-Цилемская горка – это весенне-летний обрядовый праздник. Так называемый Заветный праздник.

В день апостолов Петра и Павла, 12 июля, вся Усть-Цильма (а на праздник собираются и из других деревень, а теперь уже и из Печоры, Ухты, Сыктывкара) водит «горку». По правилам – до трёх раз в день. И девушки три раза меняют свои наряды. А наряды – это особая песня! Всё из штофа, или шёлка, или парчи! Думаю, таких нарядов на Руси уже нигде и нет, да и вряд ли ещё где-то сохранился сам праздник, как символ вершины трудового года… Я была на нём дважды. Это очень красивое зрелище! И не менее красивое зрелище – подготовка к празднику, а самый главный момент – одевание…

Я уже упоминала, что водили «горку» три раза в день (не знаю, как сейчас): в первый раз, утром, «горку» водили молодёжь и подростки; во второй раз, днём, после обеда, – замужние женщины; в третий раз – все вместе, в т.ч. и зрители…

Сама «горка» – это вокально–танцевальная композиция из нескольких ритуальных фигур. Это столбы, круг, на две стороны, на четыре стороны, вожжа, плетень и плясовая…

Закончили «горку» водить и с песнями расходились по домам…

Вот после одной такой «горки» я и оказалась на Тобыше ещё раз.

Глава района Валерий Выучейский воспользовался тем, что в гости на вертолёте прилетели то ли нефтяники, то ли лесники, и организовал для гостей «вылазку» на Тобыш…

Вертолёт приземлился недалеко от избушки-церкви. Гости разбрелись кто куда. Я зашла в церковь, постояла у могил-домовин на берегу Тобыша. Вспомнила наш первый поход на байдарках по этой реке, первое посещение этих мест… То, что я испытывала тогда, увы, теперь не испытала – ни особенного волнения, ни тревоги, ни тем более какого-то мистического внутреннего трепета. Да это, наверное, и понятно: нас нынче тут было чуть меньше орды… А такие места – для уединения, для исповеди… Через пару дней после возвращения из Усть-Цильмы, уже в Сыктывкаре, мы узнали, что скоропостижно скончался Валерий Выучейский. «Боже мой, – подумала я, – а ведь он, наверное, чувствовал, что больше уже никогда не попадёт на Тобыш, поэтому так и стремился туда, – видимо, хотел в последний раз поклониться предкам, проститься с этим местом…»

А всем нам, кто в тот день был с ним на Тобыше, выпало проводить его до начала того долгого пути, который ему предстоял в мир иной…

* * *

Как-то летом мы с Любой Розе и её супругом собирались на Мезень. Я уже договорилась почти насчёт лодки и т.п. Но! Удора нынче «горела» – полыхали леса… И я подумала, что, наверное, всем там сейчас не до нас, стоит ли их напрягать ещё и своими проблемами…

Тогда Люба предложила ехать в Усть-Цильму, а оттуда – дальше по Печоре.

Я согласилась.

И вот я уже лечу на Ан-24 (все старые Ан-2, их в Коми было около сорока, в начале перестройки перепродали соседним регионам, и теперь в нашем небе почти не осталось «аннушек», для патрулирования пожаров приходится заказывать на стороне…) над Печорой, над старинными сёлами. В душе я, конечно, побаивалась садиться в этот самолёт, поскольку буквально на днях точно такой же Ан-24 разбился где-то в Сибири… Но! Охота же пуще неволи…

На аэродроме меня встречали Люба с Центом (это Виталий Филиппович Цент, супруг Любы). Они приехали из Ухты своим ходом на новеньком джипе. Выглядели такими уставшими, словно пешком одолели эти сотни километров до Усть-Цильмы (в обратный путь я отправлюсь с ними и пойму почему…).

В этот же день, пообедав у знакомых моих друзей, мы отправились в сторону Бугаево. Люба, Цент и я – на джипе. А на «Волге» – устьцилёмы, Юра и его друг. Дорога была не самая плохая, а местами даже вполне приличная. А ведь это была самая что ни на есть глубинка…

Наш путь лежал на Якшино, деревню, которой, увы, на карте республики уже не было. Её так часто и сильно заливало, что в конце концов многие жители перевезли свои дома в близлежащие деревни, а кто-то просто оставил дома на опустевшем берегу Печоры… Половодье даже на небольших речках, как моя Вашка, приносит немало бед, тем более такая река, как Печора…

Здесь такие заторы по весне бывают, что того и гляди вместе с домом уплывёшь… Но самое обидное для якшинских переселенцев, наверное, было узнать, что теперь их бывшую деревню уже не заливает! «Почему?» – спрашиваю я усть-цилёмов. Оказывается, нынче изменилась структура льда – она стала рыхлой – и вода сама справляется с льдинами, без минёров… Вот так вот! И на реках, и на озёрах сейчас, говорят, совсем другой лёд, чем раньше. А всё дело, оказывается, в том, что нарушена экология!..

* * *

Наша изба, точнее Юрина, стояла поодаль от бывшей деревни, на высоком берегу.

Сюда мы добрались на моторной лодке, оставив машины на берегу напротив Бугаево (километров за пять от избы). Там уже стояло около пятнадцати–двадцати машин: как переедешь в деревню? – ни моста, ни парома…

Мы тоже примостились невдалеке, перегрузились в лодку (мотор Юра привёз с собой) и спустя полчаса, чуть больше может быть, были на месте…

Печора здесь была разделена на две части довольно большим, заросшим лесом островом. Каждая из частей реки была куда больше, чем Вашка, раза в три-четыре, может быть…

Вообще Печора в этих местах уже внушает некий трепет душе, выросшей отнюдь не на таких речных просторах, где, говорят, волна поднимается такая, что может запросто переворачивать даже небольшие катера!..

Слава богу, мы приехали по маленькой волне. И погода стояла замечательная!

Одним словом, мы, почти счастливые, что выбрались из своих городов (я из Сыктывкара, а мои друзья из Ухты), потихоньку обживали своё новое жизненное пространство…

Избушка (Юрина!) была рассчитана на человек пять–шесть (а то и на все десять…). С печкой, с газовой плитой, сзади избы хозяин даже баню собирается пристроить…

Юра с товарищем всю ночь где-то рыбачили, а мы, поужинав, устроились на ночлег. Люба с Центом – на широкой лавке, я – на узенькой, завернувшись в свой спальный мешок…

В избе было тепло. И слегка дымно – от антикомарина. Зато без этих кровопийцев!

* * *

Утром нас отвезли на каменистый мыс Печоры с другой стороны острова, который можно было принять из окошка нашей избы за берег. Но настоящий берег был за островом. Там уже кто-то рыбачил. Нас оставили между теми, кто был выше по реке и кто ниже…

Юра поехал с другом испытать удачу на другом месте. А мы с Любой и Центом остались на мыске, присматриваясь к соперникам слева и справа. Но они держали дистанцию, не подходили к нам. Было где развернуться на просторах Печоры… И нам, и им тоже, думаю, места хватало сполна. Ох и накидались за день–то… Хариуса не было. Сёмги тоже. Зато шла довольно крупная другая рыба – и щука, и окунь, и сорога, и язь. Ничего, тоже рыба… Мы не гордые, и эта сойдёт.

День выдался по–летнему солнечный и даже жаркий. Люба с Центом разделись и загорали, я, известная мерзлячка, только скинула тёплую куртку и свитер.

Накидавшись, наловившись, я решила перекусить. А мои друзья, казалось, и не вспоминали об отдыхе и еде.

Облюбовала большой плоский камень и устроилась пообедать, но одной было скучно, поэтому ограничилась бутербродом с колбасой и запила вкуснейшим киселём, который Люба привезла аж из Ухты…

Кидать спиннинг, кажется, уже не было сил, разболелось плечо и спина заныла (как она болела на Мыдмöсе! – я буквально стиснув зубы справлялась с веслом и спиннингом…), поэтому решила побездельничать, благо погода к тому располагала. Взяла Любину свободную удочку (червей она унесла с собой, а до неё, ушедшей почти до двух соседок-рыбачек, идти, конечно, не хотелось…), кусок мягкого усть–цилемского белого хлеба (о-о-очень вкусного!) и устроилась на большом валуне у самой воды. И что вы думаете? В этот день клевало, кажется, на всё! На хлеб я поймала столько рыбы, что уже и засомневалась: а нужно ли нам столько?

Посуда, которую мы взяли, быстро наполнилась, а вскоре уже и некуда стало заталкивать жирных печорских окуней и сорог, столь крупных, каких я ещё и не видывала ни на Нившере, ни на Мыдмöсе. Только, помнится, на Тобыше, в устье какой-то маленькой речушки, мы однажды ловили на спиннинг таких же окуней… У меня даже фотография где-то должна быть. Женя Пендо держит в руках красавца–окуня, а на его фоне – спичечный коробок… Малюсенький… Печорские были, кажется, даже покрупнее. Но вскоре и удочка мне уже показалась непосильно тяжёлой, и я тоже отложила её в сторонку. Пошла фотографировать прибрежные камни…

В этот день мы наловили всего и вдоволь! Кажется, даже Люба была готова уже вернуться в избушку. Обычно это проблема – оттащить её от реки…

А вот Юра вернулся огорчённый. Не поймав нормальной рыбы (нашу он явно к этой категории не относил…), решил вернуться в Усть-Цильму, что время зря терять. Поэтому наш Виталий Филиппович поплыл с ним – ведь надо было вернуть лодку, куда мы без лодки?

* * *

Весь вечер прошёл за чисткой рыбы, засолкой, готовкой ужина, самим ужином… И спать мы легли уже ближе к двенадцати ночи, наверное…

А с утра снова в лодку и снова на свой, уже такой родной мысок!

Но второй день уже разительно отличался от первого. Да, клевало, да, ловилось, но не как вчера!.. К тому же дождичек время от времени брызгал… Недолго нас баловала Печора…

Вечером, когда наши соседки слева поплыли домой, они пристали к нашему мыску. Мы познакомились. Все четверо были из Бугаево (там, где мы оставили машину). Сюда приезжают за морошкой. Двое идут по ягоды, а двое остаются у лодки – рыбачат.

Мы договорились, что завтра они нам купят в магазине вёдра и привезут морошку, по ведру, а заодно и сахарный песок, чтобы уже здесь нам посыпать ягоды сверху для пущей сохранности (как будем таскать вёдра с морошкой и рыбой от лодки до машины почти метров 300, а то и больше, по пескам… мы тогда не подумали, конечно…).

На третий день погода и вовсе испортилась, и дождь уже не просто побрызгает и перестанет, а почти льёт, и ветер набирает силу… И сидим мы, завтракаем и решаем, плыть или не плыть на наш мысок. А если наши бугаевцы привезут морошку, а нас не будет? – нехорошо ведь получится…

Одним словом, мы гадали недолго, поплыли, и правильно сделали, потому что бугаевцы (тоже, кстати, посомневавшись) приплыли и морошку нам привезли…

В этот день рыба уже и вовсе на нас чихать хотела… Можно сказать, почти ничего не поймали.

Люба пошла выше (оттуда рыбаки уехали), где когда-то было устье какой-то речушки, ныне почти высохшей… Цент ушёл ниже. Я одна осталась на нашем месте. Ловила. Фотографировала камни, которые под дождём стали особенно красивыми (как мне показалось), опять ловила что-то время от времени.

Стою в воде на камнях, забрасываю спиннинг, но блёсны (как всегда! – конечно, не те взяла…) летят недалеко, а мне кажется, что если бы половить с лодки… Но Цент уплыл на ней. Лодки нет. Ну и ладно. Бросаю спиннинг уже, кажется, машинально, без азарта – рыба–то где?!. Нет рыбы! Не нравится ей погода, вот и всё…

И вдруг!

Я даже вскрикнула: «Ой!»

Буквально передо мной, правда на довольно большом расстоянии, я увидела горбатую спину огромной печорской сёмги! На вид, как я теперь думаю, килограммов так на тридцать-сорок… Показалась голубушка, и всё! Ушла куда-то в верховья…

Я много раз видела и на Вашке, и на Мезени, как прыгает сёмга, как резвится на перекатах, но такую большую – впервые в жизни…

Надолго мне хватило этого чудного мгновенья – всё переживала, что только я это видела: ни Любы, ни Цента не было рядом…

Не дай бог, такая взяла бы мою блесну – и меня бы за собой утащила… вот если хотя бы килограммов так на десять, ну пятнадцать… Может, и вытащила бы…

А эту… Не-ет, не надо. С этой можно инфаркт получить – от расстройства, когда уйдёт, всё переломав…

Когда мои друзья вернулись, я почти взахлёб долго описывала явление мне сёмги…

* * *

Утром следующего дня разыгралась настоящая буря! Берёзки, которые росли перед нашей избушкой, буквально прибило к земле. Печора потемнела, недобрая сразу стала, неприветливая…

Опять пришлось голову поломать – плыть или не плыть? Не на рыбалку, конечно, куда там!.. Какая может быть рыбалка в такой почти шторм…

А домой?! – если погода будет ещё хуже и будет это надолго, мы тут и застрянем…

Думали-думали и решили плыть. Домой! Собрали вещи, загрузили всё в лодку, закрыли избушку, и… вот наша «казанка» уже на печорской волне… Нам надо было обогнуть песчаный зыбучий полуостров перед избой и выйти к берегу другого полуострова, под которым, наверное, сумеем спокойнее выбраться на фарватер…

Я сидела спиной к носу, передо мной Любина спина, за ней, у мотора, – Виталий Филиппович…

Плывём. Я на всякий случай посматриваю на берег: если перевернёмся, найду ли за что зацепиться…

А Люба, оказывается, даже сапоги поснимала, чтобы в случае чего легче было выбраться из воды. В её большой рыбацкой биографии уже было несколько серьёзных происшествий. Об одном мы даже писали в нашем журнале «Арт» в пересказе ухтинского литератора Дмитрия Кривцова.

Я читала про себя «Отче наш».

Люба тоже молилась. И даже плакала! – оказывается…

Потихоньку, потихоньку наша лодка выбиралась из хаоса, который бурлил вокруг нас. Взбаламученное штормом побережье осталось позади, мы прибились к другому, более спокойному берегу, и лодка сразу пошла и легче, и быстрее…

Слава богу, плыть нам надо было не очень далеко. А вскоре и вовсе показалась стрела крана на левом от нас берегу Печоры: здесь кто-то заготавливал лес, видимо. Рядом стояли лесовозы. Чуть поодаль – пока полупустая баржа…

* * *

А теперь предстояло всё, что наловили и «насобирали» (бачки с рыбой и два десятикилограммовых ведра морошки плюс два килограмма сахара), перетащить из лодки до машины по зыбучим пескам всего «чуть–чуть» – так с полкилометра, наверное…

А ведь ещё был мотор, который весил более сорока килограммов…

Погрузили его на носилки, и Люба с Центом пошли… Я честно предлагала свою помощь, чтобы сзади вместе с Любой бы мы несли, но зря… не допустили. Картина – даже не подберу названия…

Что–то из жизни рабов… Рабов своих страстей… Когда я тащила ведро с морошкой, увязая в песке, – в который раз! – я думала: «Тебе это надо?!.»

А надо! Это вот и называется, когда «охота пуще неволи…». Ведь как стремится душа в такую вот «дикую» поездку, ну да, жалеет потом и всё проклинает, и так бывает. Но пройдёт какое-то время, и душа опять соблазнится, обязательно соблазнится, когда кто-нибудь позовёт куда–нибудь на Печору, или на Мезень, или Мыдмöс, или Йöвву…

Вот на днях заехал двоюродный брат в гости, рассказал, как рыбачили на Йöвве (приток Вашки), и мне так захотелось на Йöвву… Тем более что однажды мы уже сделали попытку попасть туда с Мезени… не получилось. Надо, чтоб получилось!

* * *

Вернувшись из Якшино, мы переночевали в Усть-Цильме. Наш хозяин Юра затопил баню. А мы с Любой пошли на Печору, благо она тут рядом. Не сидеть же без дела…

У реки уже стояли несколько рыбаков. Среди них я разглядела двух женщин, которые уютно расположились на небольшом каменистом мыске. Приди мы раньше, тоже бы выбрали это место…

Дело шло к закату. Но у нас пока не ловилось. У наших соседей, кажется, тоже.

У меня обычно при таком исходе дела терпения хватает ненадолго, и я начинаю скучать. Накидавшись досыта, насидевшись, настоявшись, я решила сходить к соседкам, узнать, как у них дела… Обычно я это никогда не делаю, а тут почему–то пошла.

Женщины ждали клёва и присели на камни перекусить. У них тоже не ловилось, оказывается. Я уже хотела вернуться, но тут одна из женщин узнала меня.

– Слышу,– говорит,– голос знакомый…

Мы разговорились. О том о сём.

Видно, вторая рыбачка не сразу догадалась, кого узнала её подруга, вступила в наш разговор позже.

– А, так это вы вчера в Якшино купили два ведра морошки?

– Да-а! А как вы об этом узнали?

– По телефону! С одной из этих женщин разговаривали, вот она и рассказала про вас…

Действительно, всё так просто! Ну и что, что Бугаево отсюда почти за 100 километров… в Усть-Цильме уже наслышаны о городских рыбачках… «Цивилизация!» – как говаривала мама Тани Васильевой.

* * *

В Усть-Цильму, я уже писала, летела на Ан-24, а вот в обратную дорогу я решила отправиться на машине. Уж больно живо описывали свой путь в Усть-Цильму Люба с Виталием Филипповичем. Кроме того, я уже наслышана была, какие приходится преодолевать на этом пути испытания тем, кто рискует отправиться на машине. Летом! Не зимой… По зимнику (если не забудут пройтись грейдером) можно как по асфальту прокатиться. А вот с весны до осени, особенно после дождей, дорога превращается в сплошное месиво глины, попробуй нащупай, где проехали до тебя…

Нам, можно сказать, крупно повезло, в первую очередь с погодой. Дождей, видимо, в здешних местах в последнее время не было, ехали без особых приключений.

Где–то дорога превращалась в «стиральную доску», с той лишь разницей, что «валы» поднимались куда выше, чем «лежачие полицейские» на городском асфальте, так нелюбимые автовладельцами… Наш «кореец» довольно легко преодолевал их, вскарабкиваясь наверх и ныряя вниз…

Где–то дорога чётко делилась на две половины: на более проходимую и совсем не проходимую… Можно было представить, как здесь чешут репу горе-водители, когда всё заливает дождями. Что там, под водой, поди разберись. Залезет какая–нибудь «Лада» с той стороны, где нынче сухие полуметровой глубины траншеи, и каюк будет «Ладе»… И даже не каждый грузовик проползёт, наверное…

«Серпантин», «Мёртвая колея», «Направление» – какие только названия не дают водители этой дороге Ухта – Усть-Цильма, вся длина которой около четырёхсот километров. Но самые «весёлые» из них – семьдесят три километра, между Ухтой и Малой Перой, конечно…

Но, я уже говорила, нам повезло. И мы «допрыгали» до Ухты без осложнений. Только однажды наш джип побуксовал в песке. Но «кореец» довольно легко справился и с этим участком…

Слава богу!.. И слава нашему водителю, Виталию Филипповичу!

Мне можно было и обратно в Сыктывкар улететь на самолёте, но благодаря чувству солидарности, с одной стороны, и любопытству (наверное, журналистскому), с другой, я преодолевала трассу Усть-Цильма – Ухта вместе с друзьями… И не жалею. Тем более что проехали мы все четыреста километров (и даже семьдесят км «мёртвой петли») без особых приключений… Зато теперь я знаю, что такое наш знаменитый уже на всю Россию «серпантин от Малой Перы до Ухты»…

Кстати, перед самой Ухтой несколько километров такой проложили асфальт, какой я и не припомню, где видела в последний раз. Чёрный, чуть не до зеркального блеска, ровный–ровный… Просто автобан! У «корейца», после четырёхсот километров «сафари», на этом асфальте, кажется, крылья появились, он почти летел… ведь могут же, если захотят, и наши хорошие дороги строить… Жаль, что только несколько километров продолжался этот праздник…

2011 г.

Записки о чёрной бане

По поверьям, наши предки считали баню особенным местом – якобы там сходились два мира: этот и потусторонний. Поэтому в бане не только парились, но и рожали детей и лечились от разных болезней и т.п.

Я сама помню из детства, как меня, ещё маленькую, тётя Мария ставила под матицу и выжимала над моей головой мою рубашку, приговаривая что-то при этом… Чтобы не болела…

К сожалению, я не запомнила, что конкретно она говорила при этом. Уже гораздо позже прочитала у Ирины Ильиной некоторые заговоры, которые я бы, скорее, назвала народными молитвами.

Обычно детей в бане парили бабушки. Каждая – кладезь таких заговоров. Самый, пожа-луй, по–моему, замечательный заговор я впервые прочитала в антологии коми поэзии. Приведу только подстрочный перевод: «Будь чистым, как рябина, цвети, как купальница, ширься, как берёзовый лист… Пусть белым станет тело твоё, пусть светлой станет кровь твоя… Ножки, ножки, бегайте, книзу корни пустите, кверху листья распушите… Чесотку – свиньям, кашель – овцам, болезни – медведям…» И т.д. Поверьте, по–коми это звучит как самое что ни на есть высокохудожественное поэтическое произведение. И таких примеров множество!

Строили у нас бани прежде из нескольких видов деревьев. Фундамент – из лиственницы, стены – из ели, а уж скамейки, полки – из не очень смолистого материала…

Почему лиственница – понятно. Она не гниёт. А вот ель – для лёгкого духа! У неё запах замечательно -вкусный, а может, правильнее будет сказать – здоровый?

К сожалению, нынче уже, наверное, мало кто строит бани по старинной технологии, а жаль…

* * *

Где-то в конце семидесятых – начале восьмидесятых годов прошлого столетия мы с друзьями–коллегами купили дом в селе Иб (точнее, взяли в аренду). И баню в придачу… Она стояла чуть в стороне, маленькая, неказистая, одним боком уже немножко ушедшая в землю… А внутри и вовсе был полный раздрай! Печка-каменка разрушена, котла не было, полки тоже кто-то растащил… Но тем не менее мы решили баню привести в порядок, а то живём в деревне (жили, правда, только по выходным…), а попариться и негде.

И ведь мы, три женщины! – Марина Филатова, сестра Клары Пыстиной, Нина, и я – за пару дней нашу баньку довели-таки до ума!.. И затопили (кстати, и котёл нам удалось приобрести где-то!..). Я росла в деревне, но никогда до этого чёрную баню не топила…

Дым спустился чуть ли не до полу – сизый, густой, едкий… Чтобы подбросить дрова в каменку, надо было буквально ложиться на живот и подползать к печке…

Через несколько часов от дыма ничего не осталось и мы рискнули пойти попариться… И ведь никто не угорел! Камни в печке были горячие, и мы, подкидывая на них воду, вдоволь нахлестались свежими берёзовыми вениками. Какая же это когда-то была баня, если даже после стольких лет смогла несказанно порадовать нас вкусным сухим жаром!.. Уж точно её строили по старинке ещё…

Разморённые, сколько раз мы тогда (и после!..) выходили в сени, где на полках устроили лежанки, и сквозь огромные щели любовались открывающимися в них далями: пейзаж был потрясающий – зелёные гороховые поля, холмы за дорогой, деревянная часовня на одном из холмов…

Столько лет прошло, а душа и сегодня отзывается на ту красоту.

* * *

Где впервые появилась баня в том виде, какой дошла до нас, спорить можно долго. Ясно одно, что где-то на Севере, там, где хо-олодно…

Ведь как же приятно после мороза отходить на горячих деревянных полках! Или, помахав горячим берёзовым веником, выбежать на снег и, окунувшись в мягкий сугроб, снова забраться на полки… Это кто сможет, конечно.

У нас часто шутят, что сауна – это коми слово. «Са» – сажа, «уна» – много. А что представляет собою чёрная банька? Это небольшое деревянное строение с печкой–каменкой. Без трубы. Дым заполнял всё пространство парилки от потолка и почти до самого пола, потому что выход был один – через небольшое отверстие прямо в стене, даже не на крыше… Поэтому стены в бане изнутри всегда были чёрные, в саже.

Нынешние сауны большие, совсем небольшие, с бассейном, без бассейна… Каких только не понастроили, даже можно сауну купить в готовом виде и устроить в квартире. У моих соседей есть. Но я к сауне отношусь, мягко говоря, прохладно. Хотя и с удовольствием составлю компанию, если пригласят…

Но одна сауна оставила–таки след в моей душе.

Была зима 2000 года.

Я по дурости согласилась баллотироваться кандидатом в депутаты в Государственный Совет нашей республики (чуть раньше хватило ума отказаться от предложения пойти в Госдуму! – а тут…).

Проехав едва не весь Княжпогостский район, я почти на две недели застряла на родной Удоре. Ездила по посёлкам, встречалась с людьми, когда где, чаще в холоднющих клубах… И возвращалась в гостиницу просто никакая. Спасибо Нине Николаевне, хозяйке гостиницы, – к моему приходу она готовила сауну, и я забиралась на самую верхнюю полку и постепенно оттаивала… Приходила в себя. И ведь даже не заболела.

Так что сауна, конечно, тоже хорошая придумка, но настоящая чёрная баня, где действительно «много сажи» (са-уна), – всё равно лучше!

* * *

В какой бане парили меня в детстве? Наверное, тоже в чёрной?.. Родители рассказывали, что, маленькая, я в бане всегда спала. Когда я услышала об этом в первый раз, я всерьёз всполошилась: спала?! А может, мне плохо было? А может, я без сознания лежала? А вы даже не знали, что чуть не потеряли меня…

Родители в ответ только посмеялись.

Но как бы там ни было, став постарше, годам так к пяти, я невзлюбила баню. И связывала это именно с тем, что родные, наверное, «перепарили» меня в младенчестве. И теперь каждый поход в баню сопровождался всяческими моими отговорками. Но идти всё равно приходилось, и в самой бане начинался второй раунд моего сопротивления попыткам старших затолкать меня на полку. Родители не хотели верить, что мне действительно нехорошо становится в жаре, думали, мне просто лень париться. Но однажды после бани я грохнулась без сознания, не дойдя до дома, и после этого мне удалось значительно сократить своё пребывание в бане…

И так продолжалось довольно долго.

* * *

Наверное, с баней меня окончательно примирила та же необходимость, которая и заста-вила наших пращуров придумать её…

С шестого класса каждое лето, вплоть до окончания средней школы, мы работали на сенокосе. И было это не под боком родительского дома, а за двадцать километров по речке Мыдмöс, на сенокосных угодьях колхоза им. Сталина… Жили мы своей бригадой, почти десять человек взрослых и детей, в лесной избушке, которая больше смахивала на деревенскую баньку. У иных хозяев нынче бани куда круче, чем была наша изба в местечке Шунъёльдiн… Но как-то мы умудрялись помещаться в ней всей бригадой.

Кушать готовили в «коле», в предбаннике. Там и костёр разводили (благо кругом зияли дыры и было куда дыму деваться). Там же стоял длинный стол из рубленых брёвен и такие же скамейки. За этим столом мы задерживались только перед сном – но и тогда особенно не засидишься, утром разбудят ни свет ни заря, выспаться бы…

Спали в избе. Кто на лавках вдоль стен, кто на полу. С собой привозили чехлы от матрасов, набивали их сухим сеном (по-моему, осокой – она и сохнет быстрее, и не сваливается; но первую ночь приходилось крутиться на голых досках…). И ничего, что спали на сеном набитых матрасах, – спали как убитые… Пока нас не будил зычный голос нашего бригадира, дяди Вани, Ивана Фёдоровича Павлова.

Завтракали. Косили, пока роса. Переворачивали скошенное накануне, готовили обед, кушали, снова шли на луга – сгребали высохшее сено, копнили, копны таскали к стогам, стоговали, шли к избе, готовили ужин, ужинали и на боковую… До нового восхода солнца…

Через дня три-четыре все разговоры невольно сводились к… бане! Несмотря на ежедневные купания, без бани на сенокосе не обойтись.

Всё своё кунды-мунды выносили из избы в «колу» и топили печь-каменку. В этой груде камней всегда есть место, куда можно подкла-дывать дрова. А топится она и впрямь как печка. По-чёрному. Настоящая чёрная баня и получается…

Конечно, с горячей водой у нас было посложнее. Поскольку берег высокий, из реки не натаскаешься. Да и заливать избу тоже не хотелось. Нам в ней после бани спать укладывать-ся… Поэтому у нас в бане в Шунъёльдiне главная задача была попариться, похлестать искусанные комарами и оводами места берёзовым веником, а уж смывать всё, что не смыли, – в реку!

И вот первая партия (мужская) попарилась и уже бултыхается в Мыдмöсе. А потом и наша очередь (девчоночья) настаёт. Римма, тётя Дуня или тётя Глаша (кто приехал на вахту) и я долго и нещадно бьём себя вениками, смываем остатками горячей воды грязь и пот и тоже спешим к реке – она уже ждёт нас, голубушка…

И тут начинается вторая часть удовольствия – после банного… Голышом ты входишь в речные струи и замираешь от неземного восторга.

Сколько буду жить, столько буду снова и снова переживать эти фантастические ощущения совершенно счастливого человека…

* * *

И ещё одна баня, тоже по-своему фантастическая, была в моей жизни. На этот раз – на Выми.

В походах обычно как водные процедуры принимаешь? – девчонки бегут налево, мальчики – направо. Разделись догола и бултых в воду. И хорошо, если вода не ледяная, а то ведь наши северные реки без подогрева…

На Вымь мы отправились с туристами из Княжпогоста, т.е. Емвы – как теперь называется этот посёлок или город?

Учителя из Княжпогоста и Тракта, один парень с механического завода, один старшеклассник и двое туристов из Сыктывкара.

Через дня три-четыре, я слышу, мои спутники решили истопить баню. Как? Где? Никакой бани я пока нигде не видела. В избе, что ли, в которой переночевали?

Оказалось, нет. Бывалые ребята–туристы прихватили с собой специальную «банную» палатку!

Сначала мы всей компанией таскали в одну кучу речные камни разной величины. Затем из них мужчины сложили нечто вроде печки-каменки и затопили… Довольно долго топили, прокаливали камни. А ведь ещё и воды надо было нагреть. Нагрели и воду. И затем раскинули над печкой–каменкой «банную» палатку с большой круглой дырой, специально проделанной в середине палатки. И стали ждать, когда воздух внутри палатки нагреется от раскалённых камней. И дождались! И попарились на славу! Хватило и на мужчин, и на женщин. И опять же с пылу с жару прыгали, разгорячённые, в воду и назад в палатку, к печке… Опять хлестали вениками по распухшим от укусов мошкары рукам… И опять – в воду…

Незабываемые ощущения из детства вернулись ко мне, словно и не было позади долгих–коротких тридцати лет (или больше?!).

Господи! Хорошо-то как… Сказала и вспомнила ещё одну баню – баню в верховьях Печоры, на последнем кордоне, куда мы приплыли однажды на трёх лодках. Нас с Мариной Филатовой вёз Аслан, добрый человек из Якши… И всё посмеивался, когда мы, оглядывая открывающиеся вокруг просторы, почти постанывая, непрестанно повторяли: «Хорошо-то как, Господи…» Посмеивался, потому что знал анекдот, который заканчивался этими словами. А мы не знали! И всю дорогу только и твердили: «Хорошо-то как, Господи!»

Ну если и вправду было хорошо? И на Печоре, и на Выми, и на Мыдмöсе…

* * *

В первый раз мы прилетели на это уральское озеро золотой осенью. Вертолёт сделал круг над озером (на самом деле их, оказывается, было два озера, соединённых неширокой перемычкой…) и приземлился на деревянный помост прямо посередине открытого болотца… Лето было жаркое, и мы без труда добрались до избушки – мох был высокий, но сухой. Изба была срублена недалеко от озера, и из окна открывался вид, который и не художника привёл бы в трепет. С той стороны озера возвышалась небольшая пологая гора, вся в ослепительном осеннем убранстве… К тому же и день выдался солнечный, ясный. Наскоро позавтракав, мы полетели дальше, на речку.

И какая это была замечательная рыбалка! Я пристроилась напротив большого камня и старалась закидывать блесну выше и вести вокруг камня, и это срабатывало. Как только моя блесна оказывалась по течению прямо напротив валуна, хариус тут же хватал блесну, каждый раз заставляя вздрагивать моё сердце и биться чаще…

Наловившись, мы полетели обратно к избе, где нас уже ждала готовая банька.

Баня была, как все бани на Севере, с печкой–каменкой, жаркая, сухая. Хозяева приготовили вдоволь и горячей, и холодной воды. И конечно, берёзовые веники. В нашей довольно большой компании было три женщины – Люба Розе, Марина Филатова и я. Все заядлые рыбачки. И все заядлые банщицы. Правда, я уже не очень… Потому что не выдерживала долго париться, как мои друзья. Но какое это восхитительное ощущение! – после парилки, отхлеставшись берёзовым веником, вылить на себя ведро холодной воды. Особенно летом. Стоя на земле… И почти реально чувствовать, как ты прорастаешь в неё…

Мы в этой бане парились ещё пару раз зимой. Но уже не обливались. А самые смелые шли к озеру, где в прорубь была спущена деревянная лесенка, и окунались в ледяную купель! Все, кроме меня… Духу мне не хватило спуститься на дно озера… Даже не потому, думаю, что «мороз и солнце», а из–за какого–то необъяснимого страха: а вдруг там «хозяин» за ногу схватит?.. Наслушалась в детстве сказок, начиталась, вот и не купаюсь в озёрах. В речках – да! Сколько угодно! И в каком виде угодно – хоть совсем голышом. А вот в озёрах – нет.

Хотя несколько лет назад, в Эстонии, нас друзья повели на болота… по деревянным мосткам! Наверное, я так изумилась изобретательности эстонцев, что потеряла всякую осторожность. Они на болоте проложили такой своеобразный познавательный маршрут: ты идёшь по деревянным мосткам, тебе показывают всё, что растёт рядом и вдали, объясняют, более того, вместе с экскурсоводом туристы могут забираться на специальные вышки и с них обозревать окрестности (я поднималась, далеко видно)… Очень интересная получается экскурсия. Пока мы шли вглубь болот, встретили большую группу немецких туристов. Они уже возвращались назад. Очень довольные.

Мы дошли до места, где в болоте зияли два довольно больших озерка, а вокруг – те же мостки… Сайма, которая водила нас по этому необыкновенному маршруту, стала раздеваться:

– Айда, девки! Будем купаться!

Я не поверила, что она не шутит. Но вот уже Сайма спустилась с мостков в воду и поплыла! Тут что-то щёлкнуло внутри меня… И я тоже обнажилась и поплыла…

«Боже мой! – думаю я теперь. – Куда занесло?! Ведь наверняка в этих болотах и дна-то никакого нет…»

Потом мы выползли на берег, точнее на мох, этакий зелёный ковёр, и поблаженствовали от совершенно необъяснимого чувства – наверное, абсолютного слияния со всем окружающим нас болотным миром… Возлежали, издавая при этом нечто из самых своих глубинных глубин…

Наверняка немцев тоже искупали в этом болоте… уж больно у них были счастливые лица…

А вот в уральское чистейшее озеро (в прорубь! – после бани) я не рискнула спуститься…

Жаль, Саймы не было рядом, а то она такая «зажигалка», уговорила бы…

К Большому Камню

I

Раньше наши путешествия на Пижму, или Лупт, или Тобыш мы планировали загодя… Собирались, обсуждали, что брать с собой, выверяли маршрут и т.д. и т.п.

Эта поездка на Урал (Ыджыд Из – Большой Камень в переводе с коми языка) стала для меня совершенно неожиданной: договаривались с Любой Розе съездить на Мезень, а буквально за несколько дней до отъезда она предложила поехать на Щугор и я, конечно, сразу согласилась.

Щугор – это была моя давняя мечта! Вот как описывают эту реку в «Атласе Республики Коми» (Москва, изд-во «Дик», 2001 г.): «И без того стеснённая пойма реки прерывается живописными громадами известняковых пород Верхних и Средних Ворот Щугора. Величественные берега, часто переходящие в отвесные стены, пронизаны множеством гротов, пещер, ущелий. В одном из таких ущелий Верхних Ворот тугим потоком падает с головокружительной высоты щугорский водопад. На правом берегу возвышаются причудливые останцы – породы выветривания, напоминающие головы былинных богатырей…»

Вот куда стремилась моя душа на протяжении почти всей моей жизни. Но как-то так ни разу я и не попала на этот Щугор. Была на Кожыме, на Сыне, на Большом Патоке, на Вангыре, на Илыче, на Печоре, а вот на вожделенных щугорских Воротах – никогда… Но, увы, и на этот раз я туда не попала… Долго объяснять почему, да и не очень интересно. Зато Любе удалось договориться и получить разрешение побывать в верховьях Щугора – считай, на самом Урале, в Приполярье, за Пеленьерским перевалом (есть такая гора Пеленьер, думаю, искажённое от коми названия: или Пеля нюр – болото, которое слышит; или Пиля нюр – болото, названное в честь некоего Филиппа. Скорее всего!).

II

…Не заезжая в г. Вуктыл (раньше его называли столицей газовиков. «Вуктыл – не тыл, а передовая», – писали местные журналисты…), мы повернули направо, и Люба с Центом (это Виталий Филиппович Цент, супруг Любы и наш водитель) долго спорили, правильно ли мы едем. Пока не показался указатель (нечто вроде стелы с надписью: «КС-3»). Кажется, это было то, что нам нужно: компрессорная станция – здесь оставили для нас письмо – разрешение на проезд в «Югыд ва», национальный парк, через который проходила часть нашей дороги в верховья Щугора.

КС-3 оказалась совсем недалеко от хитроумного указателя (стелы), глядя на который, можно было бы ещё долго спорить и гадать, куда ехать – налево или дальше вперёд…

Поехали налево. Немного сбились с пути, заехали на новостройку, где трудились тракторы, экскаваторы, МАЗы, где всё было перевёрнуто, казалось, вздыблено, – просто какая–то стройка века!.. И действительно, всё так и оказалось на самом деле – строили новую КС для нового газопровода из Сибири… Вернулись назад и вскоре выехали на так необходимый нам объект.

Это оказался целый комплекс зданий довольно крупных размеров. Словно одушевлённое нечто, в переплетениях труб – вертикальных, горизонтальных, – оно дышало, шипело, работало!.. И при этом не было видно ни одного человека!

На пропускном пункте Люба наконец получила наше разрешение за подписью директора национального парка «Югыд ва». И мы могли ехать дальше. Но куда? Проехали в ворота КС, через огромную территорию новостройки под боком старожила-трудяги и снова оказались перед воротами, закрытыми на замок!.. Озадаченные, постояли несколько минут, пока откуда-то не появился охранник. Он проверил наши документы, и вскоре мы уже были на так называемом зимнике, по которому и предстояло нам добираться до Щугора.

На карте эта дорога обозначена двумя пунк-тирными линиями. А рядом – газопровод «Сияние Севера». Ничего ни у кого до отъезда мы не спрашивали, поэтому где-то приходилось самим догадываться, где-то что-то прочитать по дороге на указателях…

Удивительное ощущение сопровождало нас по всему пути, будто мы через ворота КС попали в какую–то другую страну и теперь ехали как интуристы… Дорога укатанная, твёрдая, достаточно широкая, чтобы запросто могли разъехаться два гиганта-грузовика вроде «Скании», шведского двадцатитонника. Трасса неожиданно оказалась настолько оживлённой, что просто не верилось, что она проходит через Урал в Сибирь, из Европы в Азию, через два очень серьёзных перевала…

А этим МАЗам, КрАЗам, «Сканиам» с прицепами и без, с грохотом, с лязгом, с чёрными клубами выхлопных газов проносящимся мимо нас, казалось, всё было нипочём.

Наш видавший виды «козёл», которого Люба почему–то обозвала «коростой», тоже бежал довольно лихо, местами больше 80 км, а то и все 100…

Но это было до поры до времени. Дорога становилась всё круче – и вверх, и вниз.

Темнота застала нас на реке Большой Емель. Там и заночевали. Палатку поставить не решились, шёл дождь. Виталий Филиппович лёг на двух сиденьях спереди. Мы с Любой разместились на заднем сиденье. Полусидя, полулёжа подремали до рассвета и, даже не перекусив, поехали дальше.

III

На реке Большой Емель начиналась территория национального парка «Югыд ва».

Опять беру (уже дома, конечно) в руки «Атлас Республики Коми» и в разделе о наци-ональном парке «Югыд ва» читаю: «Для сохранения близких к естеству ландшафтов, а также для избежания безжалостного вторжения человека – вот для чего создаются в основном природные парки»…

Да-а… Я понимаю. Но, глядя на бесконечную широкую просеку, прорубленную среди лесов, глядя на пропущенные сквозь десятки рек и ручьёв огромные трубы, глядя на перевёрнутые камни-валуны, мне было нелегко думать о том, что «избежать безжалостного вторжения» в жизнь деревьев, птиц, рыб, цветов возможно…

Однако как сохранить баланс между одной благородной задачей (сохранением естественного ландшафта) и другой благородной задачей (прокладкой газопровода из Сибири через Урал, а значит, и через уникальные уголки природы изначальной…), как?

Я не знаю. И боюсь, что пока нет иного способа доставить газ (а это тепло!..) в наши города и сёла, а также в дальние страны из холодной Сибири (каково звучит: тепло из Сибири…), и поэтому напротив действующего газопровода «Сияние Севера», по другую сторону дороги, уже строится новый газопровод – тоже через Большой Камень, через Урал, через реки, и ручьи, и леса…

Поэтому навстречу нам то и дело мчатся многотонные грузовики, а тех, кто ещё только идёт за перевал, мы обгоняем так часто, что начинает казаться, что мы едем не по зимнику, который на карте и за дорогу–то трудно принять, а по оживлённой трассе где-нибудь в центре страны…

За рулём многотонных машин сидят уверенные, загорелые, крепкие мужики (тоже очень сильное впечатление!..).

Только ленивый сегодня не старается лягнуть страну, якобы окончательно спившуюся, якобы совершенно не работающую… Мы встретили, наверное, около сотни машин, которые везли трубы, песок, щебёнку, кирпич, доски, камень… Куда? Что было там, куда они мчались со своим грузом: новый город, новая дорога, новый газопровод?.. Да! И дорога, и газопровод – мы видели – строятся, значит, и города, может быть, где-нибудь тоже вырастут или построенные уже – Вуктыл, Ухта и др. – станут лучше, краше! Наверняка станут! Потому что страна, оказывается, работает! Мы в своих городах, у своих опостылевших телевизоров, ничего не видим и не слышим, кроме того, что нам упорно из года в год вдалбливают: в твоей стране пьют, убивают, насилуют, грабят, воруют, обманывают… Всё чаще на улицах своих городов мужчин мы встречаем у мусорных баков, с каждым годом – моложе…

А здесь, на дороге, я испытала давно забытое ощущение страны–труженицы, страны огромной и могучей…

IV

…Наша «короста» уже успела нам полюбиться, несмотря на ветхость своих внутренних убранств. Время от времени мы похваливали её, подбадривали на подъёмах, которые становились всё круче: это на глаз было почти незаметно, но «короста» уже не тянула на третьей передаче, глохла… Значит, высота стала куда значительней!..

Теперь, вернувшись домой, я поражаюсь, как мы рискнули пуститься в этот неблизкий и очень непростой путь на такой машине?

Я говорю мы, но по справедливости надо бы говорить только о Виталии Филипповиче. Он водитель. Это прежде всего он, отправляясь в такое путешествие, должен был увериться в своей машине, как в себе. А мы что, мы, естественно, с полным доверием к нашему водителю. Тем более не чужой для Любы человек, муж. И тем более за рулём не первый десяток лет. Но за рулём «козла», оказывается, никогда не сидел! Да и машину купили буквально перед отъездом, механик еле-еле успел с осмотром…

Сначала слетела часть «дворника». Остановились, прикрепили к прежнему месту, поехали дальше.

Я сидела сзади. Смотрю, что-то чёрное и блестящее покатилось к моим ногам… Оказалось, отвинтилась головка от рычага переключения передач. Вернули на место. И дальше, дальше…

Самое страшное случилось почти на самой вершине Пеленьерского перевала (1067 м как-никак). Не выдержало на каменистой дороге заднее правое колесо… Лопнуло!

Облака обступили нашу «коросту» плотным кольцом, и даже штормовой ветер не мог развеять их. Как назло, в этом месте оказалась и самая узкая часть дороги. Пойдёт какой-нибудь грузовик–гигант (вверх или вниз) и запросто столкнёт нас туда, где торчат огромных размеров валуны…

Что испытывал Виталий Филиппович, меняя колесо, одному Богу известно. Без шапки, с мокрыми волосами (от пота? от тумана?) на штормяге, на мокрых камнях с раскисшей каменной пылью, превратившейся в жидкую кашу, он менял колесо, которое через полкилометра стало спускать, и пришлось его снимать тоже! – это было жуткое зрелище. Мы сидели с Любой в машине и боялись нос высунуть на этом перевале. Казалось, подует ветер ещё сильнее и снесёт нас вместе с нашей славной «коростой» как пушинку…

…Смотрю сейчас дома на карту Урала и вспоминаю, откуда дул ветер. Кажется, со всех сторон… Но наверняка он дул с горы Тельпосиз (правильнее, наверно, Тöв-поз-из, в переводе «Гнездо ветра»…). Вырвался из своего гнезда, налетел на нас и давай трепать…

Виталий Филиппович съездил с попутным самосвалом вниз, на базу (слава богу, здесь недалеко брали камни, везли вниз, где была камнедробилка, а затем уже отправляли щебёнку на ремонт вуктыльской дороги…), там накачали спущенное колесо. Пока он вернулся, пока вставил его, прошло больше двух часов, и мы наконец поехали… Догадайтесь с одного раза, в какую сторону мы поехали? – вперёд или назад, вниз? Конечно, разумнее было бы поехать назад (с нашими двумя якобы колёсами…). Но мы поехали вперёд, на Щугор! До него оставалось километров 30… Ещё немного наверх, а потом вниз – и так до самого Щугора… Про-ехали, наверное, уже три водоохранные зоны, а Щугора всё не было. Люба в сердцах сказала: если следующая река не Щугор – поворачиваем назад! Сказала так решительно, что я даже немного испугалась: не дай бог! – когда мы в нескольких километрах от назначенного пункта. Но наконец – ура-ура! – мы увидели указатель: «р. Щугор»!..

V

Сказать, что на нас Щугор в этом месте произвёл какое-то особенное впечатление, – нет, нельзя. Обыкновенная горная речка, вся в каменьях, в перекатах, в неглубоких ямах, чистая, быстрая – как все реки на Урале…

Это было первое впечатление. А сейчас, дома, я вспоминаю о ней с какой-то непонятной грустью и даже нежностью… Как о близком человеке, с кем ненадолго свела судьба, а потом развела…

…Помните, мы заезжали на КС-3 за разрешением? Так вот что было там написано. Разрешается въезд на территорию национального парка «Югыд ва» («Чистая вода» или «Светлая вода» – кому как больше нравится…), потом ещё три или четыре пункта: запрещается, запрещается и запрещается…

В том числе и рыбная ловля. Запрещается!

А как соблазнительно бежала по камешкам, по валунам вода – чистая, словно слеза, вода Щугора. Просто невозможно было не попробовать поймать хотя бы несколько хари-усов на уху! Не могло быть, чтобы за камешками, за валунами, под большой скалой, за перекатом не прятались бы эти осторожные красивые рыбины… и очень вкусные…

Не буду лукавить, мы попытались их достать. Но, слава богу, не поймали ничего (кроме одного красавца…). Почему? И ветер был правильный, и день не самый плохой, скорее хороший, и время вроде подходящее было… Но что-то помешало, и не было у нас на Щугоре ухи… Увы!

Левее от моста через речку были проложены несколько рядов труб газопровода. Об этом можно было догадаться только по пунктирам железобетонных плит через всю речку… В большую воду их наверняка не видно, теперь же плиты торчали как-то даже несколько бесцеремонно, если можно так сказать, вызывающе, словно напоминание, кто здесь хозяин…

Чуть ниже через речку с правого берега был виден спуск и довольно ещё свежие следы больших машин… А на другом берегу следы были старые! Пройдя вдоль русла, мы нашли причину такого несоответствия: машины шли по реке – их следы остались между камнями, на плёсах… Кто так варварски вёл себя (на вездеходе или МАЗе…)? Здесь, почти в самом сердце национального парка «Югыд ва»?

Мы были на Щугоре день и одну ночь. Нас так утомила дорога до реки, что мы не поехали на другой берег, где стояли какие-то строения и даже баня на самом берегу Щугора, как раз там, где машины спускались в речку, чтобы переправиться на другой берег (так было когда-то…). Теперь же они колесили явно не по суше: дорога на том берегу уже почти зарастает, зато следы на дне Щугора зияют, как глубокие рваные раны… Вот так вот.

VI

Читаю в «Атласе Республики Коми», в разделе о национальном парке: «В первые минуты здесь испытываешь сомнения в богатстве местной флоры и фауны. Уж очень суровым кажется этот край угрюмых хребтов, холодных хрустальных рек и непроходимых лесов. Лишь со временем замечаешь огромное разнообразие парка».

И правда! Меня на Щугоре более всего поразила тишина. И вечером (уже в палатке), и утром (ещё в палатке) я прислушивалась к этой тишине и удивлялась. Почти не было слышно птичьих голосов! Казалось, пела одна или только две птицы…

Однажды белка перебежала нам дорогу. И лишь на обратном пути мы увидели в сентябрь-ском небе трёх гусей: они пролетели над нами куда-то к горам, а минут через десять вернулись целой стаей – уже начались большие сборы. Скоро на юг.

Когда мы спустились ниже, к лесам, смотрим – на самом полотне дороги три большие птицы: тетёрка и два красавца–косача… Мы так и застыли на месте. И было слышно, как на своём птичьем языке завлекали подругу-тетёрку два кавалера, распушив бело-чёрные хвосты и вытанцовывая нечто завораживающее…

Подъехали ближе, чтобы сфотографировать. Но очень близко они нас всё же не подпустили, поднялись и перелетели на провода соседней электролинии…

«Среди 43 видов млекопитающих парка есть такие гиганты, как медведь, лось, северный олень. К редким видам относится соболь. Есть мелкая куница, горностай, ласка…»

«Из птиц – куропатки, тетерева, глухари, рябчики, совы, дятлы, клесты, снегири – около 200 видов! – из которых почти 150 гнездятся, несмотря на суровый климат на Урале, в поймах рек, в смешанных лесах, ельниках и т.п. …»

«В парке „Югыд ва” насчитывается 21 вид рыб из десяти семейств. Среди уникальных – атлантический лосось, а также доледниковые реликты – арктический голец, пелядь и сибирский хариус…»

Туризм здесь стал развиваться в 50-х годах двадцатого столетия: пешеходный, лыжный, водный. А также альпинизм. Но я не слышала ни от кого, чтобы по Уралу путешествовали на автомобиле. Оказывается, это возможно.

Вряд ли разрешат такой туризм в массовом порядке по этой дороге вдоль газопровода, а было бы очень интересно.

В сопровождении инструкторов любители автотуризма могли бы совершать увлекательнейшие путешествия через уральские перевалы из Европы в Азию! Увы, мы одолели только один перевал, следующий, говорили нам, гораздо серьёзнее, и только за ним – Сибирь… Остаётся удивляться, что с нашей «коростой» нам удалось преодолеть хотя бы первый. Но, ей–богу, несмотря на все трудности, несмотря на все наши неудобства в пути, я бы отправилась в такое же путешествие (но уже за Урал, до конца этой дороги, до п. Приполярный) ещё раз…

Сама дорога стала открытием для меня: через горы – автомобильная дорога!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.