Лёгкие рассказы
С юмором о важном
Александр Ващенко

© Александр Ващенко, 2024

ISBN 978-5-0062-0482-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Эти рассказы были написаны в разное время и по разному поводу – как жизненные зарисовки, байки, весёлые истории, не раз звучавшие в компаниях, за дружеским столом, на природе, в поездках и путешествиях. Объединяло их всегда одно: улыбка, смех, хорошее настроение.

Первая часть посвящена моим однокурсникам по историческому факультету, студентам и коллегам по университету.

Вторая – моей любимой Хосте, где я родился и вырос, её жителям и гостям.

Очень хочу, чтобы после прочтения этой книжки вы вспомнили увлекательные истории из своей жизни, поделились ими с друзьями, близкими, любимыми. Они улыбнулись и как можно дольше пребывали в хорошем настроении.

Часть I.
Байки исторического факультета

Интернационалист

Лучше хороший человек, ругающийся матом, чем тихая, воспитанная сволочь.

Фаина Раневская,

русская актриса

(1896—1984)

Учился со мной на истфаке в далёком 1984 году замминистра образования братской Анголы Педро Нсинги. Было мужику 37 лет. Наука, особенно на русском, давалась ему нелегко! Тогда было принято селить в общаге иностранных студентов вместе с советскими. Именовалось это действо интернациональным расселением. И камрад Нсинги был моим соседом по комнате. Мы помогали братской Анголе не только оружием, но и подтягивали товарищей по учёбе и русскому языку.

Ну и вот! Вторая сессия, летняя, важнейший предмет. История КПСС. Толстенный учебник. Все в запаре, как обычно, не успеваем, а тут камрад Нсинги ходит и пристаёт ко всем с вопросами, вернее, с одним. И волнует его, надо сказать, наиважнейший для всего прогрессивного человечества вопрос: «Значение Великой Октябрьской социалистической революции»! Он подходил с ним, и очередная жертва Нсинги начинала ему подробно, как учили, разъяснять всю глубину и эпохальность события. Но Педро не мог понять все эти длинные объяснения. И после двух суток мучений, когда он окончательно всех достал, Педро попросил ёмко, чётко и ясно охарактеризовать значение Великой Октябрьской Социалистической Революции одним словом, чтобы он понял. Как вы понимаете, дорогие читатели, при всём богатстве русского языка охарактеризовать всю суть такого события одним словом весьма сложно. Но, как оказалось, можно! Один из моих армейских товарищей, вконец уставший от приставаний любознательного ангольца, выпалил:

– Ну если одним словом, то значение было О… ИТЕЛЬНЫМ!

Довольный Педро ушёл, аккуратно записав, как ему казалось, научный термин в свою тетрадочку.

Дальше рассказываю со слов очевидцев. На экзамен будущий министр образования Анголы пришёл в костюме, белой рубашке и галстуке. Экзамен принимал завкафедрой истории КПСС, профессор Иван Иванович Алексеенко. Наш Педро смело взял билет и расплылся в счастливой улыбке. Первым вопросом в билете значилось: «Значение Великой Октябрьской социалистической революции». Алексеенко посмотрел на камрада поверх оправы своих золотых очков:

– Отличный вопрос, молодой человек. Готовьтесь!

Но Нсинги бодро отрапортовал, что готов отвечать без подготовки. Счастливый профессор жестом приглашает его садиться и готовится слушать, как повлияла НАША революция на ангольских товарищей. И вот тут наш Педро выдаёт всё значение в одном слове. Ошарашенный профессор переспрашивает. И опять слышит чёткий, оглушительный и исчерпывающий ответ! Надо сказать, что Педро произносил это русское слово с уверенностью и придыханием, слегка, по-португальски, смягчая согласные. На дворе стоял 1984 год, поэтому профессор Алексеенко совершенно чётко определил, что это наглая диверсия американского империализма в идеологической сфере, с чем и побежал к Петру Яковлевичу Угриновичу – нашему декану. Началось расследование, которое грозило всем действующим лицам исключением из комсомола и автоматически из университета, так как истфак, сами понимаете, готовил бойцов идеологического фронта.

Но надо отдать должное товарищу Нсинги, он молчал, молчал как партизан на допросе и никого не выдал. По его версии, он услышал эту краткую оценку великой революции в пивной, куда зашёл в жару пропустить кружечку. Говоривших работяг (откуда наш ангольский камрад при его плохом русском знал слово «работяги», история умалчивает) он не запомнил.

Пётр Яковлевич назвал товарища Нсинги настоящим интернационалистом и отпустил с миром. Счастливый анголец, вернувшись в общагу, с гордостью поведал нам историю своего допроса. Мы слушали, затаив дыхание. И слово ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТ наполнилось лично для меня особым смыслом. Интернационалист – это друг и товарищ, который своих не сдаёт!!!

Русский мир

Кто видел, как добродушный косолапый мишка от благодушия переходит к ярости, знает, между этими двумя состояниями – миг.

Есть у меня друг – Михаил Михайлович Коршунов. Мы с ним вместе учились вначале 1980-х на легендарном истфаке КГУ. А потом по стечению обстоятельств или по Божьему промыслу Миша всегда оказывался рядом в самые трудные моменты моей жизни, за что я ему безумно благодарен.

Миша настоящий гигант. И душой, и телом. Высокий, белокурый, голубоглазый, как воин из скандинавского эпоса. В молодости он был стройным, а сейчас просто мощный. Хотите иллюстрацию? Пожалуйста.

Есть в Париже станция метро. Называется «Сталинград». Несмотря на то, что это почти центр, но столица Франции устроена какими-то «полосами»: условно благополучными, где всё хорошо и много туристов, и относительно проблемными, где правила устанавливает «третий мир». Туда туристам заходить не рекомендуется, но только не русским.

Дальше, уважаемые читатели, мне придётся употребить смачное русское слово «негр». Я заранее прошу прощения у толерантных европейцев, если вдруг когда-нибудь этот рассказ будет опубликован там, но в русском языке это слово не имеет отрицательного смысла, видимо, ещё со времён «нашего всё» – Александра Сергеевича Пушкина, который, как известно, имел вполне африканские корни. Владимир Маяковский в стихотворном обращении «Нашему юношеству» не стесняясь жжёт:

Да будь я и негром преклонных годов,
И то, без унынья и лени,
Я русский бы выучил только за то,
Что им разговаривал Ленин.

Но это так, к слову.

Михалыч, знатный путешественник, действительный член Русского географического общества и кто-то там в Юнеско, случайно оказался в парижском «Сталинграде», да ещё и поздно вечером. В Париже он был по делам, проездом, всего один день, хотел посмотреть как можно больше. Пробегав по городу со своим верным «Никоном», он, уставший, сидел на скамеечке в метро с фотоаппаратом на шее. «Никон» для Миши друг. Его гордость. Большой, под стать хозяину, с огромным дорогущим объективом, позволяющим делать чёткие снимки на большом расстоянии. Поезда долго не было. Михалыч стал даже кунять, хотя всячески боролся с усталостью. И тут появляются они, три чёрные пантеры, вернее, барса. Три высоких, худощавых негра, завидев уставшего «снежка», стали пружинящей походкой кружить вокруг Майкла, принимая нашего туриста за лёгкую добычу. Круги сужались, стервятники не спускали глаз с фотоаппарата. Вдруг Миша открыл глаза, осмотрелся, потянулся, как Илья Муромец после тридцатилетнего лежания на печи. Два сжатых кулака над головой потягивающегося замедлили движение чёрных «барсов» к цели. Они переглянулись, но, оценив, что их больше, решили всё же овладеть Мишкиным фотоаппаратом. Конечно, преимущество внезапности было утрачено, но абсолютно безлюдная станция парижской подземки внушала им надежду.

– Эй, месье, – проклёкотал один негритёнок, мотнув кучерявой шевелюрой, пальцем указывая на «Никон».

– Что, сфоткаться хочешь? – добродушно улыбаясь, ответил Миша. – Это можно. Это мы запросто.

Михал Михалыч начал вставать со скамейки. Негры, опешив, наблюдали этот процесс, который отдалённо напоминал развёртывание и подготовку к пуску баллистической ракеты «Сатана». Когда Миша полностью выпрямился, африканские братья могли смотреть на русского богатыря, только сильно задрав голову. Картину маслом добавляла Мишкина футболка с изображением российского президента и надписью «Своих не бросаем»!

– Иди сюда, брат, – добродушно пробасил Миша, делая своей лапищей движение, как бы приглашая собеседника стать ближе.

– Пардон, месье, – поочерёдно пролепетали чёрные парижане, поспешив ретироваться из «Сталинграда», даже не зная, кто такой Паулюс.

Я рассказал это эпизод исключительно для того, чтобы ближе познакомить уважаемого читателя с моим другом. Надо особо сказать, что при своём могучем росте и силище Миша добряк каких мало, очень душевный и отзывчивый. Но, как любой русский, Миша всегда за справедливость. В этом я убеждался не раз.

В суровые 1990-е Миша работал челноком. Мотался то в Польшу, то в Германию, откуда возил всякую всячину: от подержанных авто до газовых пистолетов. С этими пистолетами в Варшаве Мишу прихватила польская полиция. Время было смутное. Союз распался. Кризис. Разруха, причём не только в экономике, но и в головах. Буквально за день до описываемых событий в России прошли выборы в Думу. Партия Владимира Жириновского набрала свой максимум – 18% голосов, получив 64 места. Сейчас уже мало кто помнит, но тогда Владимир Вольфович делал много резких заявлений. И про «помытые сапоги в Индийском океане» и об «очередном разделе почти всегда недружественной нам Польши». В общем, обстановка в мире была, как всегда, нестабильной.

Отмечу, что польские власти вели себя по отношению к русскому Мише нагло и несправедливо. Мало того что поместили его в «обезьянник» вместе с бомжами и проститутками, но и, совершенно забыв, что Михал Михалыч гражданин Великой России, не предоставили ему право на звонок в российское консульство. Во время многочисленных допросов, а надо сказать, что на Мишу решили повесить всё что можно, следователи говорили исключительно на польском, как раз пользуясь тем, что он ничего не понимает, но протоколы подпишет. В общем, как говорят в таких случаях, оказывали психологическое давление. Но не на того напали. Наш герой официально заявил, что этого «шипения» не понимает, никаких бумаг подписывать не будет и требует встречи с российским послом. Хорошие раньше снимали фильмы, как инструкции по действиям в экстремальных ситуациях. Пассаж с послом Михаил Михайлович позаимствовал из популярного тогда фильма «ТАСС уполномочен заявить», снятого по книге Юлиана Семёнова. Послу, ясное дело, не сообщили, а Мишу стали мытарить по камерам, сажая к разным типам, в надежде, что он рано или поздно сломается и всё подпишет. Но и в польской тюрьме наш герой оставался самим собой. Поэтому результат был обратным. За две полных недели Миша оброс авторитетом, по справедливости разруливая камерные противоречия. Его спокойствие, неторопливая рассудительность, доброта и незлобивость вызывали уважение не только у тамошних сидельцев, но и у простых полицейских. А само присутствие Русской Мощи в лице Миши действовало отрезвляюще на всех дебоширов и скандалистов. В общем, провожали Мишу в суд с почестями, благими напутствиями и большим уважением.

К моменту, когда польская Фемида соизволила обратить на Михаила Михайловича свой взор, наш герой немного зарос, но по-прежнему выглядел внушительно. Была зима, поэтому Миша был одет в армейские ватные штаны, телогрейку и шапку-ушанку. Временами он напоминал партизана времён Великой Отечественной войны, только что вышедшего из окружения или, что было ближе к текущему моменту, бежавшего из плена антифашиста. В помещении суда Михал Михалыч головной убор снял, ибо был воспитанным человеком.

Начался процесс. Правда, это больше походило на нелепый фарс, но гражданину Российской Федерации Михаилу Коршунову было не до смеха. Судья, прокурор и даже человек, исполнявший роль как бы адвоката, – все они говорили только на польском. Миша имел тягу к изучению иностранных языков, которую удовлетворял тем, что учил приветствия, прощания и благопожелания разных народов мира. Но в данном случае это был не тот словарный запас. Тем не менее по интонациям, смешкам и ухмылкам «польский сиделец» нутром ощутил, что идёт подлое и несправедливое глумление не просто конкретно над ним, а над его страной и всеми русскими в его лице. А это уже было слишком! Это был перебор. Михаил стал про себя даже напевать: «Пусть ярость благородная вскипает как волна». И она вскипела! Кто видел, как добродушный косолапый мишка от благодушия переходит к ярости, знает, между этими двумя состояниями – миг.

Когда Мише предоставили последнее слово, это был уже совсем другой человек. Сам процесс его вставания со скамьи подсудимых был сродни тому, если бы скульптурный Будда в японской Наре решил встать с колен во весь свой могучий рост. Когда действо закончилось и Миша распрямил плечи, то в зале суда не оказалось ни одного человека, которого русский витязь не мог бы вышвырнуть в окно.

– Я, Коршунов Михаил Михайлович, лейтенант Советской армии, – начал приговоренный торжественно. Его взгляд, поочередно переходивший от прокурора и судьи рикошетом к адвокату, судя по блеску «нибелунговых» глаз, не сулил полякам ничего хорошего. – Сегодня я пришел к вам с Запада как купец, – Миша сделал паузу, секунду поразмыслив, поменял слово «купец» на мудрное «негоциант», почему-то полагая, что так полякам будет легче понять, что сегодня он пришёл к ним с миром. – Но завтра я приду к вам с Востока как командир мотострелковой роты!

– И ты, – Миша указал пальцем на судью. – Ты, – на прокурора. – И ты, – Мишкин указательный палец уткнулся в адвоката, – будете там.

Он указал на окно. Зал суда находился на втором этаже. Головы участников процесса с польской стороны инстинктивно повернулись в сторону указующего перста. За окном был виден верх фонарного столба.

Уверен, что Миша не имел в виду чего-то зловещего, но, судя по благородной бледности потомков шляхты, эффект Миша произвёл.

Судья вяло свернул процесс. Мишку оштрафовали на триста баксов, за что, он так и не понял. Деньги у него изъяли ещё в первый день, да так и не вернули. Весь коршуновский «арсенал» газового оружия, на котором Миша мечтал разбогатеть, или, как тогда говорили, «подняться», реквизировали.

Из зала суда Миша вышел без денег, с паспортом и справкой о польской судимости. Но наш герой был счастлив.

«Домой! – обуревала его единственная мысль. – Но как? Ни денег, ни билета».

С таким настроением и мрачными мыслями Миша прибыл на Варшавский железнодорожный вокзал. На первом пути стоял поезд Варшава – Москва. Наш «окруженец» подошёл к первому попавшемуся вагону, который на удачу оказался штабным. Бригадир поезда, тучный армянин в форменном пиджаке и фуражке, выслушал Мишкину историю и вошёл в его положение.

В бригадирском купе он напоил бывшего заключённого горячим чаем с конфетами и печеньем. Отогревшись и насытившись поездными яствами, Мишка решился задать самый важный на тот момент для него вопрос: поможет ли ему Вреж Самвэлович (так звали поездного бригадира) добраться до Родины? Армянин улыбнулся и с сильным армянским акцентом произнёс: «Конечно, дорогой! Если мы, русские, не будем помогать друг другу, то кто нам поможет?»

Любовь

Ну что, сынку? Помогли тебе твои ляхи?

Н. В. Гоголь

«Тарас Бульба»

На что мы готовы ради любви?

Да на всё! Как на всё самое хорошее, так и на всё самое плохое. Хорошее – это жизнь, дружба, торжество правды. Плохое – смерть, предательство, ложь. Говорят: «От любви до ненависти один шаг, а от ненависти до любви пропасть». Тогда получается, что любовь – жизнь в шаге от бездны. Одно неверное движение, ошибка, промах – и ты уже летишь в бездну, откуда не выбраться, не подняться. Или обратное движение возможно? Наверно, возможно, если ты ещё жив. А может, любовь как живая вода? Если не воскресит, то хотя бы сохранит добрую память. А память штука более долговечная, чем сам человек.

Был у меня друг Валерка Еремеев. Мы вместе учились на истфаке КГУ в начале восьмидесятых. Невысокого роста, черноволосый, с большими карими выразительными глазами. Нам едва исполнилось восемнадцать, мы поступили на первый курс исторического факультета, мир представлялся прекрасным, удивительным и открытым. Да-да, открытым. И эту открытость мы ощутили с первой установочной пары, когда увидели в аудитории человек двадцать представителей Азии, Африки и Латинской Америки, веривших, как и все мы, в неизбежный крах капитализма и мир во всём мире.

Солнечным сентябрьским днём наш первый курс, собранный по случаю начала учебного года в тесной, маленькой аудитории, ждал преподавателя. Вдруг дверь резко распахнулась. Внутрь влетела «шаровая молния», имени которой я тогда не знал, в сопровождении двух спутников. Это был Еремей и его друзья. Окинув взглядом переполненную аудиторию, он громко заявил: «Мы как три мушкетёра и сидеть будем вместе!»

Наши старшие товарищи – армейцы и рабфаковцы – опешили от такой неожиданности. На мгновение в аудитории воцарилась звенящая тишина.

– Мы три мушкетёра! – ещё несколько раз (как бы для убедительности) повторил Валерка.

Ситуацию разрядил Илья, огромного роста рабфаковец, который громко засмеялся. Илюшин смех, который он часто применял в самых разных ситуациях, напоминал частый скрип несмазанного колеса. В сочетании с огромным ростом и крепким телосложением это действовало успокаивающе, снимая всякое напряжение. Ребята за первыми столами уплотнились, давая возможность припоздавшим «мушкетёрам» сесть вместе, как они того хотели. Конечно, мушкетёров друзья напоминали весьма отдалённо.

Эдик Агасян, армянин из Крымска, смуглый, энергичный, говоривший по-русски совершенно без всякого акцента, наверное, мог претендовать на роль Д’Артаньяна, но главный герой Дюма не умел играть в шахматы. А Эдик играл, причём вслепую, не глядя на доску.

Юра Самофалов, молчаливый, голубоглазый, с пышной кудрявой шевелюрой, такой же, как у Анжелы Дэвис, только рыже-русой, вполне походил на кубанский вариант Атоса. Но графа де Ла Фера мало интересовала история Древнего Рима, а Юра досконально знал все сражения великой империи и при желании мог хоть днём, хоть ночью начертать план любой битвы каждой Пунической войны.

Валерка же сочетал в себе черты всех мушкетёров. Хотя он был худ и невысок ростом, но широк душой, как Портос. Задумчив и благороден, как Атос. Весел и жизнерадостен, как Д’Артаньян. И романтичен, как Арамис, то есть искренне верил в любовь с первого взгляда. К девушкам Валера относился с пиететом, то есть сочинял стихи, дарил цветы, бескорыстно провожал после кино, в общем, ждал свою, только свою, его, Валеркину, – любовь.

И она пришла! Вернее, приехала на языковую стажировку с группой польских студентов Варшавского университета. Звали это белокуро-голубоглазое чудо Агнешка. Она была прекрасна как ангел. Шаловливый ребёнок ещё жил в её глазах, временами вспыхивая игривыми искорками. Он присутствовал в пухлых губах, улыбка на которых могла изображать то детскую обиду, то кокетство уже опытной женщины. С другой стороны, это была настоящая польская паночка, что погубила Андрия, сына Тараса Бульбы. Красавица в самом начале расцвета. Фигура, волосы, походка, что называется, ласкали взгляд, будили сладкие мечты и безумные фантазии. Слава Богу, что на дворе был век ХХ, а не ХVII, Польша была Народной Республикой, хотя уже с червоточинкой «Солидарности», и менять Родину на любовь Валерке не пришлось. И всё же Гоголь гениален. Сейчас поймёте почему.

Это была любовь с первого взгляда. Наш «кубанский мушкетёр» потерял покой и сон. Как настоящий казак он приступил к штурму «польской крепости», пуская в ход весь арсенал кубанского гостеприимства и мушкетёрского романтического шарма. За три месяца стажировки польских студентов Валера преуспел неимоверно. Они сблизились. Думаю, что их чувства были взаимными. Они всегда ходили вместе, как два зачарованных лунатика, всё время держась за руки, счастливо улыбаясь. Это было красиво. Агнешка придавала паре польское изящество, католическую сдержанность, европейскую основательность и логичность. Он добавлял в этот дуэт русский размах, глубину чувств, необузданный темперамент. В общем, говоря языком национальной кухни, в польский бигос добавили хорошую порцию чеснока и перца. Ради любимого польская красавица могла подняться ни свет ни заря и двигаться в том направлении, где, по словам Валерки, им будет хорошо, интересно, то есть к счастью. Как настоящая разумная женщина она могла повлиять на своего героя одним взглядом, поворотом головы или прищуром глаз. Впрочем, Агнешка слишком любила Валерку, чтобы использовать эту «тяжёлую артиллерию» по мелочам. Что ради неё мог сделать он, описать не берусь, да и лучше классика, то есть Николая Васильевича, не скажешь. В общем, они были счастливы здесь и сейчас, потому что были вместе.

Но время. Оно летело как курьерский поезд от станции «Встреча» к станции «Разлука». День расставания настал. Несмотря на промозглый и снежный вечер 19 февраля, проводы в студенческой общаге были тёплыми и душевными. Конечно, надеялись на лучшее. Провозглашали тосты за будущую встречу, теперь уже на польской земле. Звучала гитара, весёлый смех, студенческие байки. Но подошёл момент. Старший польской группы сообщил, что автобус подъехал и надо выходить с вещами. По старой казачьей традиции, выпили на посошок. Но на Кубани посошок имеет свои составные части. «Стремянную» пили у автобуса. Валерка и Агнешка никак не могли расстаться. Водитель несколько раз нетерпеливо сигналил. Еремей стоял на морозе в тельняшке с длинным рукавом, спортивном трико, тапочках на босу ногу и с бутылкой «Советского шампанского» в руке. Молча смотрел на Агнешку. Она сняла свой шарф, повязала ему на шею. Нежно поцеловала. Он помог ей подняться в автобус. Водитель нетерпеливо тронулся с места, но двери автобуса ещё не закрылись. В этот момент наш герой со словами: «Я провожу до вокзала» запрыгнул в отбывающий транспорт.

При посадке польских студентов в поезд, по традиции, пили «закурганную». Валерка решил проводить любимую до первой станции. Проводника уговорили, подарив ему две бутылки шампанского. До момента посадки Еремея в поезд я был свидетелем происходящего, поэтому пишу подробно. То, что произошло дальше, читатель может домыслить сам в силу своего воображения. Я же изложу концовку этой истории в том виде, как она дошла до меня, став одной из легенд исторического факультета.

                                     * * *

Брест. Пограничный переход Тересполь. 23 февраля – День Советской армии и Военно-морского флота! Смена колёсных пар. Наряд пограничников двигается по вагону, проверяя паспорта пассажиров, пересекающих границу.

В этот момент наш Ромео мирно спал, положив голову на колени возлюбленной. В тельняшке, спортивном трико и тапочках на босу ногу, то есть в том самом виде, в каком он вышел из общаги. В таком виде Валерку и застал пограничный наряд.

Граница оказалась на замке, и моего друга в Польшу не пустили по причине не просто отсутствия заграничного паспорта, а отсутствия каких-либо документов вообще! Подумайте сами, зачем брать документы, если вышел проводить гостей до калитки?

Опросив потенциального нарушителя, узнав, так сказать, все перипетии внутреннего мира нашего героя, погранцы прониклись. Вся застава собирала Еремея в обратный путь, снабдив его сухпаем на три дня, приодев в армейский бушлат и шапку. Начальник заставы капитан Замков лично договорился с проводниками, сажая Валерку в поезд до Краснодара. Не знаю, встретились ли Агнешка и Валерка потом. Нас призвали в армию. Когда я вернулся, Еремей перевёлся на заочку и уехал в Ленинград. Знаю, что в суровые 90-е он работал там в отделе по борьбе с организованной преступностью и пропал. Приезжая в Питер, пытался его найти через сослуживцев, но никто ничего говорить не хотел или не мог. Из разрозненной информации получалось, что Валера, работая под прикрытием, был внедрён в банду наркоторговцев, но «крыша протекла», и парня раскрыли. «Ну а дальше, – сказал мне его товарищ, опрокидывая в себя стакан водки, – сам додумывай его судьбу. Могли и на иглу посадить, и в бетон закатать!»

– Как же так? Протекла? – не унимался я.

– А вот так! Кто-то сильно любил деньги и власть, – второй стакан водки исчез в собеседнике, – в общем, пропал Валерка. – Выдохнул, закусил, продолжил: – Года через два, как Ерёма исчез, нарика одного взяли нерядового. Поминал он дружка нашего, по приметам выходило, что Валера то был. Баба его какая-то узнала. Из Польши вроде, партию наркоты сопровождала. Так что так. После этого тишина. Ни слуху, ни духу.

– Что за баба? Как звали хоть?

– Не знаю. Нарик имени не сказал. Да им верить – себя не уважать.

Допили бутылку и разбежались. Неужели она? Нет. Верить в это совпадение не хотелось. А вдруг, наоборот, хеппи-энд. Все живы, здоровы и загорают на Мальдивах? В 90-е всякое случалось.

Где же вы сейчас, ребята?

Один Бог знает.

Послесловие

Вот она, Гавана. На Кубу я мечтал попасть с 7 лет. Как только научился читать. Причиной всему была книга о легендарном Че, его друзьях «барбудос» во главе с бесстрашным Фиделем. Уговорил соседку Лариску, жившую этажом выше. Ей тогда 9 стукнуло. Книжку про Че дал почитать. Мы решили пробираться на Остров Свободы помогать Кубинской революции. Боже! Хостинские дети – полные романтики. Мы знали, что Куба далеко и там жарко, значит, остров на юге. А что южнее Сочи? Сели на товарняк, следовавший в южном направлении. В общем, в тот раз до Кубы я не добрался. Нас сняли с поезда в Гаграх. Майор милиции, абхаз, очень удивился, заполняя протокол, когда услышал, почему мы сбежали из дома. К нашему удивлению, он ничего толком не знал ни о Фиделе, ни о Че, ни о Кубинской революции. Что и говорить, попало нам тогда от родителей. Но был и плюс от нашего кубинского фиаско. Отец подарил мне толстый атлас мира, а увлечение географией осталось на всю жизнь. Со временем пришло понимание, что любую операцию надо тщательно готовить, продумывая всё до мелочей. Я вспомнил эту историю, находясь на высоте 10 000 метров над Атлантикой, когда самолёт родного «Аэрофлота» мчал меня к детской мечте. В Гаване у меня была забронирована гостиница на три дня. Потом я планировал взять машину на прокат и колесить по местам боевой славы кумиров моего детства. Одиннадцатичасовой перелёт немного утомил. Плюс разница во времени. Подъезжая к отелю, несмотря на волнение от встречи с мечтой, хотелось упасть в кровать, вытянуться во весь рост, провалиться в счастливые детские сны. Оформление заняло больше времени, чем я ожидал. Симпатичная девушка за стойкой записала все мои данные, пришлось заполнить очень подробную анкету, вспоминая всю свою беспокойную жизнь. Закончив формальности, я проследовал мимо седого бородатого охранника в свой номер. Было душно. На reception предупредили, что воду дадут только утром, но если camarad Алехандро пожелает, то может освежиться в бассейне, что я и сделал. Освежившись, наконец-то добравшись до кровати, я рухнул, проваливаясь в сладкий сон. Мне снился Че, захваченный в Боливии коварными цэрэушниками, сидевший в застенке, готовясь к неминуемой гибели, но его спасала очаровательная девушка, вылитая Натали Кардон из клипа «Hasta siempre Comandante», и почему-то седой бородатый охранник из нашего отеля. Сон был очень чёткий, цветной. Натали и седой бородач отважно отстреливались из «Калашникова», только звук автоматной очереди до боли напоминал нудный звонок телефона. Они всё стреляли и стреляли, а патроны почему-то не кончались. Наконец я открыл глаза, было совсем светло. Телефон в номере надрывно трещал как автоматная очередь. Сделав усилие, дотянулся до аппарата и снял трубку:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.