Промахи и победы

Все самое лучшее со мной случилось в самые худшие мои времена.Сергей Медведев.

Вступление.

ИСЦЕЛЁННЫЙ В СУББОТУ.

Прочитав вступление, вы поймёте, что делать далее.

Третье января две тысячи восьмой год от рождества Христова. Ночь. Два часа сорок минут. Я не сплю – размышляю о своей жизни и принимаю окончательное решение – написать книгу. Книгу о себе – «Исповедь грешника или Проповедь предпринимателя». Сейчас ты, читатель, быть может, держишь ее под другим названием, но тогда я думал назвать её именно так.

Мне важно для самого себя найти ответ на вопрос: для чего писать и издавать книгу? Хочу прославиться? Заработать? Помочь кому-то, кто в трудном положении? Если совпадет и первое, и второе, и третье, буду рад. Но главное удовлетворение получу, если мое сочинение заставит хотя бы одного человека измениться или задуматься над изменением в лучшую сторону. Любая дорога начинается с первого шага, и такой первый шаг к осознанию кем-то себя может быть сделан, благодаря опыту моей жизни.

Писать книгу когда-то мне настоятельно советовал мой друг, пообещав услуги корректора и редактора. Он – профессор, доктор наук, и человек, вместе со мной в молодости, зарабатывающий деньги физическим трудом. Я учился в институте, а по вечерам мы с ним штукатурили дома, которые я строил летом. К его предложению о книге, тогда я отнесся скептически, зачем и кому нужна моя книга?

А он позже даже сделал заголовки к нескольким главам. К той поре мы вместе выпускали мою газету. И как-то он произнес слова, которые врезались в память: – «Ты – предприниматель, который очеловечивает бизнес». Сейчас я понимаю, что он имел ввиду, и горжусь этим комплиментом. Друг для меня был и есть человеком с правильным пониманием жизни. Пожалуй, только большие деньги зарабатывать у него не получается, а мне жизнь дала и эту возможность.

Сегодня я остро ощущаю недостаток информации о предках, никто для меня таких записей не оставил. Значит, эта книга – и для моих потомков. Конечно, не всё ими будет оценено однозначно хорошо. Но с испытаниями, которые предлагала жизнь, я справился. И даже имею что-то материальное, хотя это далеко и не главное. Люблю много говорить о себе, в моей речи часто местоимение «Я». Имею такой недостаток. Но признаю: многого из того, что есть, могло не быть, если бы рядом не находились мои родные, друзья, компаньоны и просто добрые люди, у которых был нужный мне в тот или иной момент жизни совет. И под моим «я» прошу подразумевать и людей, которые были, есть и будут всегда. И даже, если их по каким-то причинам нет рядом, я о них не забываю и упоминаю в своих ежедневных молитвах.

Что имею? Что имеем? Наверно, правильнее «я», но, по сути, «мы». Традиционный бизнес оцениваю более чем в миллион долларов, в нем развивается несколько направлений. Живем в хорошей квартире. Ездим на дорогих автомобилях. Отдыхаем за рубежом, посетили более тридцати стран мира. И все-таки главное богатство – это моя жена, мои дети и внуки, мое окружение. И, надеемся, что с нами Бог!

Может быть, кем-то это будет воспринято не таким уж и большим достижением. Что ж, каждому свое. Мне дорого то, что есть, чего я добился.

Возможно, в описании жизни многое покажется вам, как и мне самому, не слишком красивым, даже неприятным, но не будь этих событий, не будь этих трудностей, кто знает, состоялся бы я? Был бы таким, каков сейчас? Я глубоко уверен, что только трудности позволяют чего-то достичь в жизни. Люди, не желающие преодолевать препятствия, при внешних, казалось бы, благоприятных обстоятельствах, чаще так и остаются посредственностью. Хочу на примере моей достойной не только с финансовой точки зрения жизни показать, что каждый, каждый из Вас, может достичь то, что имеем мы, и гораздо больше.

Хорошо помню глаза моего, тогда восьмилетнего, сынишки. Он просил меня: – «Папа, ты, пожалуйста, не пей!» А я лежал на диване, с головной болью, и уж, конечно, ничего не мог ему обещать. Я тогда явно деградировал. Прошло более двадцати лет. И, Слава Богу, выкарабкался из угарного состояния. Спасся. Выжил. Несколько раз в жизни я уже стоял на краю пропасти, на грани смерти. Если точнее более тридцати раз. Что меня спасло? Семья, друзья, обстоятельства, случай или ещё что-то? Наверное, всё вместе.

Еще эпизод. Моей тринадцатилетней дочери позвонил молодой человек, фотограф, и предложил фото сессию с ней и нашей собакой породы далматинец. Спросил у неё фамилию, и она ответила: – «Медведева». Он сразу: – «Ты дочь того самого Медведева?». Видимо, интонация вопроса была особенной, и Маша поторопилась заверить, что нет, её папа – не президент. «Это я понял, – говорит он, – нет, того Медведева, который – директор ВЧМ?». «Да», – ответила Мария. А потом поинтересовалась у меня таким необычным его отношением ко мне. Я объяснил, что в семье я – папа, а в обществе для других людей – не совсем обычная личность. Не знаю, поняла она или нет, но я видел её глаза. В них – и восхищение от имени звонившего ей человека, и её гордость за папу. Такие моменты деньгами не измеришь.

Или: показывал я бизнес-план возможностей работы в Интернете. Вечером Мария спрашивает, где я проводил презентацию? Я ответил. Оказывается, мальчик, её знакомый из социальной сети, интересуется, не ее ли я отец? Он был на этой презентации и после выступления признался, что «просто влюбился в меня». Текст я сам читал в сообщениях. Опять – глаза дочери… Она смотрела на меня с гордостью. Вот они, эти приятные, и, пожалуй, главные моменты в жизни. И нужно их отражать в Книге Жизни.

Книг в мире много. Есть кому-то и совсем не нужные. А как решить, какая нужна и полезна именно тебе? И какое место в этом ряду займет моя книга с моим субъективным мнением и видением? Я уверен: все в мире для чего-то нужно.

Пишу с ошибками, изъясняюсь косноязычно, но знаю, что друг, профессор филологии, все поправит и до тебя, читатель, книга дойдет в удобоваримой форме. Быть может, друг и похохочет над моей безграмотностью. А вы – над моей жизнью.

Но для меня она не была смешной. Да, я знаю, моя жизнь – это всего лишь МОЯ жизнь, и, может быть, для вас и не станет примером. Но мною движет надежда. Надежда на возможность у кого-то что-то исправить, если все плохо, или поправить, если не все безнадежно. Моя жизнь, как мне тоже иногда казалось, совсем была безнадежна. Но, как я уверился, никогда не надо ничего решать за Бога. Он вам жизнь дал и только ему ее забирать.

История моей жизни, возможно, многих заставит подумать: – «Как глупо и порой бездарно!». А я сегодня заявляю: у меня – великолепная жизнь и на другую ее не променяю. Горжусь тем, что Господь доверил мне мою жизнь! На пути было много испытаний. Я выдержал, хотя кто-то бы споткнулся.

И если спросите, хотел бы я что-то в своей жизни изменить, даже самые глупые моменты, я твердо скажу «нет». Я доволен, Господи, всем!

А неприятные моменты буду описывать для того, что бы вы поняли: я – не инвалид, у меня нет физических недостатков, наоборот много достоинств. Но столько было ошибок и столько сил отдано на их исправление, что, пожалуй, победа над физическим недугом будет очевидней, чем то, о чем буду рассказывать. Победа – над алкоголизмом, курением, наркоманией моего старшего сына, прелюбодеянием – каждая победа стоит не малых, можно даже сказать, огромных усилий. Многие, очень многие, не считают или не признают недостатками такие зависимости. Но я на собственной судьбе убедился: зависимости эти забирают, отрывают силы, энергию, время от построения настоящей счастливой жизни в любви к людям и Господу.

Описываю все не с целью выбить слезу и разжалобить. Думаю, многие и больше испытали или испытывают. Говорю: я не сдался ни на одном отрезке своей линии жизни, и мои намерения видит Господь и помогает мне. Он вел меня, когда я даже не понимал его присутствия, а когда и обрел веру, все равно не всегда понимал, что для меня действительно ценно. Но Его безоговорочная любовь привела меня к свету. И это прекрасно!!!

Знаю, есть такие же, как я грешные, знаю, что изменения – это трудности и страдания. Но всё можно преодолеть. Я преодолел! И вы не одиноки и можете спросить у меня лично, можете попросить моего публичного выступления, как выйти на путь преодоления и побед. Я готов говорить с любой аудиторией, открытое сердце поймет любой. Мое сердце открыто для всех.

Жена охлаждает мой пыл: – «Зачем это тебе?», ей стыдно за мои грехи, и пусть лучше люди о них не знают. А кого больше надо стесняться – людей, которые могут не знать, или Бога, который знает о тебе все и даже еще не случившееся с тобой? Некоторые не поверят в мои откровения, а для кого-то это станет примером и поводом к действиям, а кто-то за спиной осудит и посмеётся: я не такой, думает он, я лучше! Будь осторожен, читатель, ведь ты не знаешь планы Бога. Но какие бы ни были Его планы, они построены на любви к нам, безоговорочной и всеобъемлющей, безусловной, так будет правильней, хотя порой не понятной.

Пока не знаю, как построю книгу. Я же просто в рукописях изложу свои жизненные факты, а может и не только свои. Книга будет во многом автобиографичная, но и с долей вымысла: если кто-то во что-то не поверит, пусть посчитает вымыслом.

В жизни много чудес. И многие чудеса, произошедшие со мной, я опишу в книге. А вот и очередное! Пишу эти строки и вдруг слышу: где-то что-то зашуршало. Думаю, наверное, вентилятор на компьютере сигнализирует мне о том, что я занялся не своим делом. Вернее, не вентилятор, а Господь подсказывает: прекращай, ведь даже вентилятор ломается от твоей писанины. Вот такие мысли-сомнения… Значит, хорош на сегодня, решаю я. А может и навсегда, раз это – не мое, вот даже Господь подсказки дает. Выключаю компьютер. Шум не прекращается. Волосы у меня – слегка дыбом. Надо же, компьютер спалил своим бредом. Разворачиваю системный блок, осматриваю, а из-за него выглядывает голова хомячка, любимца дочери. Ну, и напугал же ты меня до смерти! Вот так мы всегда пугаемся неизвестного. вскрываю системный блок, начинаю его ловить, а он не дается. Беру тряпку, накрываю. Попался, дружок, отправляйся-ка в клетку. И как же ты выбрался из неё? Внимательно осматриваю и представляете не нахожу, всё плотно закрыто. Да и в системный блок как попал? Что это? Для меня – чудо!

У каждого чуда есть объяснение, только не каждый может понять всю его полноту. Одному Господу все известно. А мне ясно одно – надо писать книгу не смотря ни на что. Препятствия будут и то, что они есть, и означает, что я – на правильном пути. Господь любит нас, иначе бы испытаний не давал. От размышлений становится хорошо, от ощущения, что я нужен Господу, радостно. Вот моменты – самые счастливые в жизни. Это сейчас. А раньше – вина бы побольше, девчонок покрасивее, денег кучу, тачку покруче… Стыдно… Господи… Прости…

Читая книги, смотря фильмы, и получая всяческую информацию о известных людях, гениях, мыслителях, я осознаю свою «мелкость», «ничтожность по отношению к ним», а мы как всегда хотим быть значимы. Ну, я по крайне мере точно. И понимая, что нужно было им пережить, что бы стать таковыми. И не скрою, завидно. Но понимаю, это огромный труд. Но я не об этом. Я о том, что для Господа я такой же, как они. Не менее любим, а может и более. Он не взвесил таких трудностей на меня. Дал ношу, которую я смогу нести. Всячески помогает мне в этом и всегда, я повторяю всегда, находится со мной рядом. Я был поражен, осознав это, понимая, что в это время Он и с каждым из вас, и управляет вселенной, и ещё всем, чем мы живем и ощущаем, и что ощущать не можем, в связи со своей примитивностью понимания всего сущего. Я не обо всех, я о себе. Я задаю Ему вопросы, Он мне отвечает. Не в прямом смысле говорит, но я понимаю, это диалог. Иногда молчит, и я сам пытаюсь найти ответы. Последнее время всё чаще молчит и дает возможность пройти те испытания, которые Он мне дал, преодолеть самому. Ведь когда-то я попросил Его: – «Господи, научи меня, потихоньку, не больно, что бы я понял». На «потихоньку», ушло много времени, я имею ввиду развитие, как личности. И я понял без боли нет роста. Терпеть тяжело. Не сдаться ещё тяжелее. Победить, это эйфория. Я знаю, это Твоя победа Господи, но моими руками и действиями. Это моя жизнь и спасибо Господи, что ты мне её доверил.

Я только сейчас понял, что Господь всю жизнь вел меня к свободе, которую, в принципе, все мы получаем при рождении. Но в силу человеческих обстоятельств можем сразу ее потерять и практически всегда это делаем. Чтобы жить, мы вынуждены очень часто дешево продавать себя: Свой мозг, руки, мысли, действия.

Мой пример с покупкой машины помог многим и у меня есть еще, чем поделиться, что я и делаю в этой книге.

Если я смог, смогут и другие.

Нет никаких ограничений, меняется мышление, меняется жизнь.

Всё, о чем в жизни мечтал, получил и даже больше. Всё, чего боялся, тоже получил и даже больше. Остальное – в будущем. Ведь получал я не всё сразу.

У меня такое мнение, что, если мне скажут, что завтра умирать, а сегодня можно начать новое, перспективное, я начну, ведь целые сутки можно жить этим, созидая.

Доволен ли я жизнью? Да, доволен! Я счастлив!

Легко ли мне сейчас? Нет, нелегко.

Согласился ли я прожить другую, более счастливую, жизнь, если бы была такая возможность? Нет! Твердо – нет! Я очень доволен, что мне доверили именно эту – нелегкую МОЮ жизнь.

Очень благодарен людям, которые были и есть со мной рядом. Они участвовали в процессе, внесли свою позитивную или негативную лепту. Так, видимо, было нужно. Спасибо всем!

Просто поймите: я всем ВАМ благодарен!

Ну, с Богом!

«Просите – и дано вам будет, ищите – и найдете, стучитесь – и отворят вам. Ибо всякий, кто просит, получает, кто ищет, находит, и тому, кто стучится, отворяют.» Евангелие от Матфея глава 7 стих 7–8.

21 мая 2022 года. Сижу, перечитываю и думаю, действительно бред. Кому это нужно. Кому это нужно кроме меня самого и, наверное, моим детям, потомкам. Поэтому продолжаю, иногда садится за книгу, перечитывать и что то добавлять. Многое изменилось за это время. У меня в 2016 году случился инсульт. Я потерял фирму и доход от неё. Налоговая инспекция меня банкротит. У меня огромные долги. Я, по-прежнему, не сдаюсь.

Из шикарной квартиры переехали в двух комнатную, но новую.

Автомобилей нет. Все пришлось продать, закрывая долги. Тот человек, о котором я думал, что он настоящий друг, предал меня, обобрал и на суде сказал, что не знает меня.

Мне тяжело это далось, но я его простил, молюсь за него, перестал оспаривать в суде свои претензии. Осознав, что это мне так дано Господом. Развиваю новый бизнес в Интернет. И осознаю, я счастлив.

Не буду переделывать первоначальный текст, буду добавлять переосмысления.

ПОСВЯЩАЕТСЯ:

Моему Ангелу-хранителю. Он был рядом со мной всегда, с самого момента моего рождения. Он вёл меня по жизни, охранял, выводил из трудных положений. Он научил меня любить.

Моим предкам, благодаря вам я появился на свет!

Моим родителям, вы воспитали меня. Вы заложили основу моего характера – характера бойца. Вы дали столько, сколько смогли!

Моей жене Татьяне. За любовь ко мне и снисхождению к моим недостаткам, на протяжении десятков лет. За вдохновение и мотивацию, за работу вместе со мной. За то, что всегда рядом.

Моим детям: Максиму, Евгению, Анне и Марии.

Моим внукам: Арине, Сергею, Александру, Марку, Софии. Вы моя радость и свет, Вы смысл моей жизни. То, что вы есть, помогает мне бороться с любыми невзгодами.

И хочется верить, что мой жизненный опыт, дойдет до моих потомков. Я вас не знаю, но уже сильно люблю, ведь вы продолжение моей крови. Учитесь на моих ошибках и проживите свою жизнь достойно!

Моим друзьям. Спасибо за поддержку крепким плечом или добрым советом. Я рад, что мы встретились и прошли этот путь.

А также Вам дорогие читатели, будущие читатели.

Глава 1. Начало диалога. Или первое чудо

Вместо предисловия

Однажды, поставив машину в гараж, а он находился метрах в пятистах от дома, я шел и задумался: «А почему бы мне не попросить у Бога помочь мне бросить курить?». Иду и так мысленно с Богом разговариваю: «Господи, я не знаю, есть Ты или нет, но говорят, что ты помогаешь людям. Если Ты есть, сделай так, чтобы завтра я бросил курить. Вот тогда я в тебя поверю». Я, вроде, не ставил условие, но в принципе, можно было понять, что это и есть условие. Такая маленькая наглость с моей стороны. А сейчас я понимаю, что совсем не маленькая наглость – большая наглость. Но, тем не менее, так попросил. Придя домой, лег спать и, как говорится, забыл.

Я бросал курить очень много раз, очень много раз. Закурил тогда, когда попал первый раз в вытрезвитель. Потом, примерно через полгода курения, бросал – полгода не курил, потом опять начинал. Мне тогда было довольно легко бросить курить, не составляло никакого труда. Поэтому я то курил, то не курил. Через некоторое время я начал понимать, что бросать курить мне становится все сложнее и сложнее, и с каждым разом сложности только добавлялись. Заканчивался двадцатый век, мы переживали сильнейший кризис, называемый дефолтом 1998 года. Наша фирма потеряла 500000 долларов неотданных долгов. Были проблемы с закупкой и реализацией товаров. Я тогда уже не употреблял алкоголь. И сигареты были моей отдушиной. А курил я тогда одну, две пачки в день. Появилась одышка, головокружение, потливость, слабость и все вытекающие последствия. Усугублялось все стажем курения более пятнадцати лет. Я окончательно решил покончить с этой пагубной привычкой. Перестал покупать сигареты, но начал их «стрелять», это так говорят курящие, когда просят у кого-то сигарету. Так как деньги у меня на это дело имелись, попрошайничать было стыдно. Перестал. Стал покупать сигареты у старушек по одной, поштучно. В итоге, выходило даже дороже. Потом мял пачки, выкидывал с обещанием себе самому, что это последняя, но пользы от этого было мало. Зарекался, что только ни делал, но бросить курить самостоятельно уже не мог. Мой первый тесть в свое время говорил: «Лучше выпей сто грамм, чем кури, гораздо сложнее бросить курить, чем бросить пить». Но я его тогда не послушался.

Я, еще, не верил в Бога, просто начал проникаться, стал слушать, стал слышать. Мне говорили, что Бог исполняет желания. Я не мог понять, как Бог может исполнить желание? А с другой стороны – почему бы и нет?

Утром проснулся – была суббота, поэтому и книга называется «Исцелённый в субботу», спокойно позавтракал, мы съездили на природу. И только к вечеру заметил, что не курил и не хочу. Списал все в пользу субботы: выходной день, я нигде не нервничал, ничего меня не расстроило. Хотя раньше закуривал с самого утра. Так прошло и воскресенье. Я был уверен, что закурю в понедельник. Прошел понедельник, прошел вторник – а я не курю и не хочу. Для меня это было открытием, откровением, чудом. Тем более, на фоне воспоминаний последних мытарств я осознал очень ясно, что Бог есть, и Он услышал и помог, невзирая на редакцию просьбы. И тогда я совершил оплошность, сам себе горделиво так заявил: «Я больше никогда не буду курить». Нельзя так думать, ведь все зависит не от тебя, а от Бога. Это я понял потом. Примерно полгода я не курил, у меня всё нормализовалось, я перестал кашлять, избавился от потливости, спортом начал заниматься.

Я был тогда в разводе, дети от меня жили отдельно, у меня был второй брак, вернее, совместное проживание, но детей я навещал и, естественно, всячески помогал. Встречается мне старший сын и говорит, что ему нужно съездить в областной центр, сдать анализы. Я спросил, почему он не сделает это здесь, в нашем городе? Он ответил, что здесь результат положительный, и его направляют на дополнительное обследование. Что за анализы, спрашиваю. Отвечает: «Да на СПИД». «Как на СПИД?» – я ошарашен. «Да, папа, у меня подозрение на СПИД».

Ну, вы представляете себе реакцию отца, узнавшего, что у его ребенка СПИД. Да у меня волосы дыбом встали! «Сынок, а что случилось? С кем же ты переспал?» А он говорит: «Я не переспал, я колюсь, – и добавил, – Героином…». У меня не было слов… Я знаю, что такое Героин, что значит колоться. Мне говорили, что мой сын употребляет что-то плохое, я не верил. Раньше он жил у меня, милая его проверяла, мы раздевали его догола, смотрели ему вены – ничего не было. Было только странно, что он слишком худой и какой-то сонливый. Думал, наговаривают на сына или завидуют, что мы хорошо живем, ведь бывает же такое, что завидуют люди. А тут он мне сам говорит: «Папа, я колюсь». Ну, я, конечно, дал ему денег на поездку. Тут уж, естественно, у меня особенное расстройство – я закурил. По привычке. Думал, легче станет.

Через некоторое время встретился с сыном, после его поездки он сказал, что подозрения не подтвердились, реакция оказалась отрицательной. Гора с плеч. Но проблема-то все равно остается: наркомания. Спрашиваю: «Что делать-то будем?» Отвечает: «Ну что, это же зависимость, она уже руководит мной. Я не знаю…»

Я встретился с другом, у него сын тоже наркоманил. Он его возил везде, где-то кодировал, еще что-то делал. Говорю ему: «Вот, друг, такая ситуация у меня». На что он мне отвечает: «Это очень сложная ситуация, моему сыну ничего не помогает. Единственное, что могу посоветовать: в областном центре есть христианская программа «Двенадцать шагов», она помогает. Либо твоему сыну надо влюбиться, чтобы женщина хорошая ему попалась, вытащила его. Им надо ехать в глухую деревню, чтобы никого рядом не было и негде было взять наркоты, тогда любовь их вместе держать будет, вместе они могли бы справиться с этой бедой».

Мы договорились с другом, что поедем отдыхать в санаторий, взяли своих сыновей с собой, там сходили на консультацию в программу "Двенадцать шагов". Специалист-консультант указал нам на возможные сложности – что нужно будет ездить к ним на встречи, и что я сам больной. Я удивился: «Как я сам больной?». «У вас сын колется, значит, и вы сами тоже больной». «Как это я болен? Не может этого быть!» – возражаю. «Вы созависимый». Мы стали ходить на эти группы: сын на группу зависимых, я на группу созависимых. Группы проходили один раз в неделю. И мы, каждый на своей машине, стали ездить в Тюмень.

Еще перед поездкой в санаторий я говорил с другом, он мне сказал: «А что мы хотим от наших сыновей? Да, они у нас колются героином. А мы с тобой? Мы сами с тобой наркоманы. Мы же с тобой курим». «Хороший же подаем пример…» и что такое никотин и героин? В то время я уже опять начал курить постоянно. Мы договорились с ним, что бросаем. Я вспоминал о просьбе к Богу, но в этот раз стыдно было просьбу повторять. Вот уезжаем в санаторий, три недели там живем, бросаем, а по приезде уже не курим. Мы заключили пари. Я решил сам бросить курить. Я приехал туда раньше на два дня, отдыхаю, ничего меня не волнует, все хорошо, но курить мне все равно почему-то хочется. К вечеру я не сдерживаюсь, покупаю сигареты и в номере выкуриваю одну сигарету. На следующий день терплю, но к вечеру это становится уже невыносимо, как говорится, уши трубочкой заворачиваются – и опять вечером курю. А на следующий день приехал друг, спрашивает: «Ты что, куришь?» Я же не мог сознаться, отрицаю. Друг сидит вечером у меня, мы, наверное, часов с шести до одиннадцати после ужина разговариваем, а я сижу и думаю: «Ну, когда же ты уйдешь, ушел бы ты быстрее. Мне уже курить хочется. Я уже не могу». В голове шумит, нервозность и прочее, и прочее. А он сидит. И вот он, наконец, ушел. Я быстро бегу в туалет, хватаю пачку сигарет и закуриваю. Буквально две затяжки успел только сделать – стук в дверь. Я быстрее бросаю сигарету, зубной пастой быстро зубы чищу, открываю дверь, друг стоит: «Привет, я это… забыл вот что…» И ни о чем еще часа два со мной говорил. А потом ушел. Когда он ушел, я думаю: «Ну вот что я делаю?». Есть же такая возможность – не нервничать, не курить, и я решил опять терпеть. Начал опять борьбу с собой. Злости на него не было, как раньше. Была досада. Да, раньше мы тоже заключали с ним пари, и я проигрывал. Иду я по городу, курю, прохожу мимо дома, где у него квартира для сдачи в аренду. И он мне с балкона второго этажа кричит: «Серёга, оставь покурить». И помню, такая злость на него была, что подловил меня.

И вот все три недели мне было так трудно, так сложно обходиться без курения. Я еще подумал, не попросить ли у Бога еще раз помощи в этом деле. Но мне было стыдно, и я не попросил. Решил: сам справлюсь. За три недели как-то привыкнув, я приехал домой некурящим. Друг впоследствии сознался, что догадался о моем срыве: «Я же специально к тебе в номер вернулся, отсидел у тебя еще два часа. Хотел убедиться, что ты не куришь». Но ничего мне тогда не сказал. Вот такой он Штирлиц.

Все нормально. Я не курю. Сын ходит на программу «Двенадцать шагов». Я хожу. Да, эта программа сильно подвинула меня в понимании веры в Бога. Это все происходило осенью. Но наступила весна. Вот уже и мой день рождения в мае. Как всегда, мы отмечаем это мероприятие в нашем коллективе с менеджерами, бухгалтерами, кладовщиками, продавцами. Поехали в ресторан: отдыхаем, едим, веселимся, танцуем, выходим на улицу покурить – некоторые курили, даже девчонки у нас курили. И вот они курят, а меня обносит дымом, я сам себе думаю: «Ммм, я же не курю, я не начну, так как знаю, что достаточно одной сигаретки – и все начнется сначала». Некая даже гордость была, что держусь. Два-три таких выхода на улицу я сдержался, а на четвертый подумал: «Что если попробовать курнуть не в затяг (не впуская дым в легкие)?». Я же всю армию так делал: возьму сигаретку, попускаю дым и выкину. Хотя говорят, что так еще хуже, вреднее. Так вот, взял я, да и покурил не в затяг, и было еще несколько таких подходов. И еще ведь гордился, что не вдыхаю дым в себя.

Прошло воскресенье, в понедельник я вышел на работу. Как ни в чем не бывало, не курю. Думаю: вчера покурил не в затяг, а сегодня не курю, почему бы и сегодня мне так не сделать? Вот я опять выкурил сигарету, не в затяг – протянул так до вечера вторника. И такой гордый, что не курю, – ведь только одну сигаретку, и то не в затяг. Так продолжалось до пятницы, а в пятницу я все-таки понимаю: вот как сатана искушает. На этот раз я решил узнать – закружится голова или нет, если один раз вдохну в себя? Вдохнул. Голова закружилась. Ну, а если одну сигарету докурю – хуже же не будет? А в субботу я уже полноценно дымил. Зачем??? Я же бросил! Одна сигарета – и все началось сначала. Не помню, сколько я так курил. Наверное, опять до осени. Так же, решив бросить курить, стал мять пачки, выкидывать, покупать штучно сигареты. Опять старая история. Многочисленные попытки все бросить успехом не увенчались.

И вот иду из гаража, примерно в том же месте, что и год назад, – совпадение или нет, не знаю, но вспоминаю, что на этом же самом месте я когда-то просил у Бога помощи. И думаю: «А что если второй раз попросить?». Потому что жить с этим стало трудно, невыносимо. Мне было стыдно. Но я решился. Мысленно взмолился: «Господи, прости меня, пожалуйста, за тот раз. Это было некрасиво. Я поступил плохо. Ставил Тебе условия. Но я понял, что Ты есть. И знаю, что только Ты мне поможешь. Извини. Прости и помоги мне бросить курить еще раз. Сил нет, надежды ни на кого нет. Если не поможешь – я не обижусь. Я пойму, что я неправ, виноват. Пойму, что самому надо выбираться, не на кого больше надеяться». Пошел домой, лег спать.

Утром, опять была суббота, в ванной начал чистить зубы. А знаете, что у курильщиков на зубах такие коричневые червоточинки, полоски? Увидел в отражении в зеркале у себя такие полноценные зубы курильщика. А то, что попросил у Бога помощи: бросить курить, и не вспомнил, позавтракал и пошел за машиной. А она стояла в дальнем гараже (у меня было два гаража – ближний и дальний), я ставил машину жены туда, чтобы два километра пройти пешком вместо зарядки. Вышел из дома, наш дом буквой «Г», а посередине арка, вот нужно пройти в арку, выйти на центральную улицу и в сторону вокзала уже двигаться к нефтебазе, к гаражам. Встречаю бича. Бич – это так называемый бывший интеллигентный человек, такие люди около мусорных баков всегда ищут банки, еду, пьют и едят что попало, в аптеке покупают настойку боярышника. Этот бич кашляет, да так надрывно, сильно, что я отметил про себя – от курения видимо. А то, что я просил у Бога, не вспоминаю. Иду дальше. До гаража осталось метров восемьсот, нужно уже поворачивать в сторону нефтебазы, и тут мне встречается мой бывший главный инженер, мы вместе работали в Автоколонне. Очень хороший человек: грамотный, вежливый. Мы поздоровались, пожали друг другу руки, он улыбнулся, и я увидел его зубы: тёмно коричневые. Да он вообще курил сигареты без фильтра, низкого качества, я курил, хотя бы с фильтром. Мы расстались. Все это я отметил про себя, а про Бога все ещё не вспоминаю. Иду дальше. Подхожу к гаражу. Снег, чистенько, никакого окурочка. Вставил ключ в гараж и почему то вспомнил, что сегодня ни разу не курил, и самая главная мысль – НЕ ХОЧУ. Следующая мысль – ведь Он мне три раза показал. И в голос я уже молил: «Господи, я прошу тебя, не дай мне больше эту сигарету в руки! Не дай мне рюмку в руки! Не дай мне чужую женщину!». Эти грехи совершишь только раз – и понеслось. Только Бог может тебя избавить от чего-то; ты сам, один, ничего не можешь, – понял я.

Я не курю по сей день. Спасибо тебе, Господи, и слава Тебе, Господи!

Вот с чего началась моя Вера. А дальше я просто начал анализировать свою жизнь. И понял. Писать надо не о своих подвигах, а о том, как Господь всю жизнь был со мной рядом. Ни на секунду не покидал. Всё прощал. Всегда любил. Терпеливо ждал. И сейчас ждет, какие мои будут дальнейшие действия по жизни.

Я не рекомендую вам повторять мои действия. Это мое осознание! В вашем случае может быть всё по-другому. Он – Бог, придет к вам, только откройте ему своё сердце. У Бога по каждому из нас свои планы!

«Чудеса действительно могут быть доказательством связи с Богом. Но дело в том, что они никак её не гарантируют, потому что могут происходить просто по Божьей любви, а не по нашему совершенству» (проповедь православия. 14.06.2023 Стефан Домусчи). В моём случае по большой грешности.

Глава 2. Венчание, свадебное путешествие на Бали. Или второе чудо

Вместо предисловия

Я познакомился с монахинями. Одна из них раньше жила в Америке, корни ее были русскими, вся ее родня жила в России. Но после Октябрьского переворота все родственники уехали за границу, там она и воспитывалась, училась, вышла замуж, родила детей. Муж умер, дети выросли, стали взрослыми, и она решила посвятить себя Богу. Вернулась в Россию, чтобы впоследствии построить монастырь, собрать под своим крылом монахинь. Я о ней услышал, захотел встретиться. Тогда я еще был неверующим.

Однажды, все наши мечты сбываются, надо сказать. В один прекрасный день вижу какую-то женщину у нас в магазине на фирме, в черной одежде, с очень приятной доброй улыбкой, лицо и глаза у нее такие одухотворенные. Подошел к ней, стал спрашивать, что можно ей предложить. Только она начала рассказывать, что приехала из Америки, как я сразу догадался, кто она: «Так это вы?! Матушка Мария?». Она скромно отвечает: «Это я». Я рассчитался за нее, довез ее до монастыря, она предложила зайти к ней в гости, раньше там был детсад на берегу реки за собором. Матушка, помещение бывшего садика, то ли купила, то ли сняла, обосновалась там. В своей келье жила одна. Мы разговорились. Её быт был очень скромным: у нее не было теплой воды, кровать состояла из досок, поверх которых лежал матрас. Я решил ей помочь: поставил водонагреватель, потом начали строить церковь. Постепенно в ее окружении одна за другой появлялись монахини. Так я познакомился с интересной женщиной, матушкой Ольгой, из местных, она-то и стала своеобразным связующим звеном между нами, так как Матушка Мария, порой стеснялась о чем-то просить, а заместитель в этом ей помогала. Она очень добрая, хорошая женщина, всегда молится за меня. Ее сын сделал мне прекрасный проект ремонта квартиры, дизайн этот уже много лет восхищает всех наших гостей.

Я начал ходить на службы, каждый раз открывая все больше нового для себя. Познакомился с Владыкой Евтихием, Епископом, он и посоветовал мне читать Евангелие, подарил Библию, которая по сей день лежит у меня на столе в рабочем кабинете. Дома тоже есть Библия, есть аудиозаписи, которые с некоторого времени я каждый день прослушиваю во время физзарядки. Помню, с какой радостью владыка давал мне Библию. Я еще тогда в полной мере не осознавал для себя всей важности этого.

Матушка, настоятельница монастыря, строила новую церковь и сам монастырь. Я потихоньку стал им помогать, жертвовать строительный товар. На память пришлись слова бывшего компаньона Новатора, с которым мы расстались, что он хотел построить церковь. Я воодушевился этой возможностью. Впоследствии, общими усилиями, мы построили и церковь, и монастырь.

Однажды матушка Ольга обронила: «Настоятельница очень скорбит, что вы с Танюшей не венчаны». Я задумался. На то время мы с моей гражданской женой прожили вместе уже девять лет. Она всегда мне говорила – давай распишемся, всегда хотела узаконить наши отношения. А я всегда ей рассказывал, типа, притчу своего друга: «Есть дураки, а есть умные. И те, и другие совершают ошибки. Умные ошибок больше не совершают, а дураки продолжают этим заниматься. Я же был уже один раз женат и развелся, я не хочу еще раз ошибиться, вдруг мы не уживемся с тобой?». Но каждый раз я успокаивал жену, чтобы она не боялась, если вдруг мы с ней расстанемся: я никогда бы не оставил ее в беде, помогал бы материально. Я всегда помогал своей первой жене, полностью их с детьми обеспечивая. Купил им квартиру и оформил её на мать детей. Два-три года любимая намекала мне на регистрацию, я ее игнорировал, и она перестала. Просто я оформил дарственную на нашу двухуровневую квартиру, она и успокоилась. Матушка Ольга раза три спрашивала меня, почему же мы не женимся, повторяя хитрую такую фразу: «Матушка Мария сильно скорбит, что вы не венчаны», и вот я стал думать. А почему бы нет? У нас уже есть дочь, действительно, надо уже узаконить наши отношения, я уже приблизился к Богу, мне это было необходимо. Не буду лукавить, я даже побаивался тех времен, когда стану старым, а любимая, которая младше меня на двенадцать лет, думал я, ведь может меня и бросить. Думаю, может, венчание привяжет нас друг к другу. Это я сейчас понимаю, что не привяжешь. Но тогда была во мне такая вот мыслишка. Но в основном было огромное желание соединиться вместе. Младшая дочь была удочеренной, есть такое действие, когда родится ребенок не в браке, его надо усыновлять, удочерять в моем случае, чтобы носила мою фамилию и отчество, а любимая имела фамилию бывшего мужа. Старшую дочь от первого брака жены я тоже удочерял.

И вот прихожу я домой и говорю: «Дорогая, как ты смотришь на то, чтобы со мной повенчаться?». Она так хитро на меня поглядела и сказала: «Хорошо, дорогой, я исполню твой «бзик», но ты исполнишь мой «бзик». «Какой?». «Мы с тобой распишемся». На что я ответил, что это само собой разумеется, ведь венчание подразумевает официальную регистрацию брака. Дорогая была несказанно рада.

Мы стали готовиться к свадьбе. Дело было после кризиса, дефолта 1998 года, после «развода» с компаньоном Новатором, когда мы остались вдвоем с Консерватором, и денег у нас не было. Потеря невозвратных долгов – 500 000 долларов – сказалась. Почему-то мы так решили, что свадьба все равно нужна. Венчание было шикарным: мы нарядили две повозки лошадей и поехали в церковь не на машинах, а на лошадях. Мы пригласили только самых близких друзей с детьми. Венчание длилось час, а регистрация – минут двадцать, но по времени настолько все прошло незаметно, будто на одном дыхании. Ощущения венчания и регистрации оказались прямо противоположными. Регистрация – совершенно обыденное действо: наденьте кольца, распишитесь, а это ваш первый поцелуй. Тогда еще все засмеялись насчет этого первого поцелуя. Венчание – так все красиво, торжественно, ведь на самом деле совершалось таинство, которое не поймешь рационально, рассудком, лишь душой поймешь и сердцем, когда соединяешься с любимым человеком, действительно, священными узами брака. Колокольный звон разливался по округе, когда мы вышли из церкви. Особенно были довольны, конечно же, матушки. Я был слабо верующим – невоцерковлённым. Просто чувствовал какое-то рвение своей души к Богу, даже молитв еще никаких не знал. Молитвам, «Отче Наш» и «Богородица Дева радуйся», меня научила младшая дочь. Да, да младшая дочь, а её, в свою очередь, няня, моя первая учительница Зоя Георгиевна. Запомнились слова венчающего нас Владыки: «Любовь и совместная жизнь – это не смотрение друг на друга, но в одну сторону».

Мы организовали скачки на лошадях, для нас прыгали парашютисты. Даже фигуры высшего пилотажа должны были быть показаны в небе, но директор авиаспортклуба не смог дать самолеты, потому что был какой-то приказ, какое-то ЧП произошло тогда, и летать было нельзя. Но прямо с неба прилетел парашютист и подарил милой цветы. Свадьба получилась на славу, несмотря на то, что приглашенных было совсем немного, а праздник длился всего один день.

Началась наша узаконенная жизнь. Я задумался: вот свадьба была хорошая, истратились мы не сильно, коней тогда друзья дали мне бесплатно, авиаспортклуб тоже ни копейки с меня не взял, – это все было просто подарком друзей. Только за фольклорную группу я заплатил символическую сумму. Этих друзей, даже и на свадьбе-то, не было, они говорили: «Ты для нас делал хорошее, мы тебе делаем в ответ тоже хорошее». Я задумался о свадебном путешествии, что неплохо было бы съездить куда-нибудь. Но денег у нас не было.

Шел я из гаража, начал мысленно с Богом говорить: «Господи, я так хочу съездить в свадебное путешествие, свозить любимую, но не могу потратить много денег. Можно ли так организовать, чтобы было и дешево, и хорошо?». У меня же был опыт разговора с Богом, когда бросал курить. У меня даже место, где я просил Бога, стало традиционным. Продолжаю думать: «Если возможно это, то съездим, если нет, то и не поедем, ничего страшного. Но хотелось бы». Поехали мы в Тюмень, наши хорошие друзья порекомендовали нам не значимую такую, совсем еще не разрекламированную турфирму, куда можно было обратиться, услугами которой они уже не раз пользовались и остались очень довольны. Я там высказал свои пожелания: чтобы получилось интересно, пусть не шикарно, но, главное, недорого. Нас спросили, не хотим ли мы поехать в рекламный тур, организованный турагентствами, куда едут тур агенты – люди, которые продвигают туризм. Обычно все это обходится весьма дешево, платить приходится только за перелет, все пребывание там, за границей, оплачивает фирма страны посещения. Люди заинтересованы в том, чтобы мы туда послали своих туристов. Почему бы нет? Конечно, нас заинтересовало это предложение.

Предложили нам Южную Америку, водопады Игуасу, место стыковки трех стран. Очень интересная программа, везде пятизвездочные отели, полторы тысячи долларов на человека. Это было очень дешево, и мы, недолго думая, согласились. А у меня даже трех тысяч долларов нет. Думаю: «Вот бы за девятьсот найти тур». Я ответил, что привезу предоплату – полторы тысячи, а потом и все остальное. Жена загорелась предстоящей поездкой, да мне и самому интересно, в Южной Америке мы еще не были (кстати, до сих пор). Через две недели мы взяли деньги, приехали в турфирму. А нам там и говорят: «Мы нашли вам другую поездку – вы же просили дешевле? – Бали за девятьсот долларов на человека». В голове зазвенели колокольчики: «Ничего себе, я только подумал – и вот, на тебе!»

Об острове Бали я мечтал уже давно. Хотел там побывать после просмотра передач Дмитрия Крылова об этом острове. Но поездка все откладывалась: то пожары по всей Индонезии, то нехватка денег. Традиционный бизнес – это качели, батут, как хотите, – подводная лодка, идущая то вверх, то вниз.

Нам хватило заплатить за стоимость тура, и мы стали собираться. Немного смущало наше маленькое скрытое положение: «А как же мы сможем там влиться в коллектив, нас же раскусят, что мы не имеем никакого отношения к туристической деятельности?» Нам сказали: «Держитесь линии поведения, будто вы работник турфирмы, а ваша жена – редактор местной газеты». Тогда мы даже не подумали, что у нас фамилии разные.

Через некоторое время нам пришло подтверждение на выезд. Встреча была назначена в аэропорту Шереметьево, директор туристической фирмы, Виктор Иванович Загребин пожал нам обоим руки. Я жену предупреждаю: «Если что, не сознавайся, а то нас сейчас оставят, и деньги пропадут, и поездка». Некоторое время погодя подходит ко мне Таня и шепчет: «Сам директор спрашивал у меня, правда ли, что я редактор газеты «Газовик Сибири», я ему сказала: «Да, Виктор Иванович, правда». Он ничего не ответил и отошел». Я говорю: «Молодец, что не созналась, если что, мы с тобой просто разволновались и не знали, что сказать». Но мысль, что это все же плохо – врать, не давала до конца успокоиться. «Ну и что, у нас свадебное путешествие. Все, молчим, ничего не делаем».

Если вы что-то хотите попросить у Бога, то он это сделает. Не сразу, но сделает. И сделает все намного лучше, чем вы ожидаете. И устроит все так, как будто это произошло само собой, как это и было у нас.

Там мы познакомились с великолепными ребятами, все они были, естественно, работниками турфирм. Это были шикарные люди. У нас с ними сложились великолепные отношения и общение на долгие времена. В первую ночь пребывания там, мы легли спать в шесть утра, а в восемь уже встали на завтрак. Балийцы ходили, подсвечивая нам фонариками, и дивились на людей, которые в шесть утра еще не спали, а в восемь уже были, что говорится, как штык. Нам организовали отдельную «поляну» для завтрака, предложили шампанского, я тогда уже не пил. Так вот эти одиннадцать или двенадцать дней – не помню точно, сколько, – мы спали по два-три часа в сутки: разговаривали, общались, все время смеялись. Днем мы обследовали отели, вечером отдыхали. Отели на Бали все хорошие, а мы жили в пяти самых шикарных.

Однажды Виктор Иванович показался мне совсем уж «пасмурным». «Что случилось?» – спрашиваю. Отвечает: «С руководством той стороны, с одним китайцем вредным не могу найти общего языка». Я предложил помолиться за него: «Давай я за тебя помолюсь». Он согласился. Я молился своими словами, молитв не зная. Попросил с особым чувством у Бога помощи для «Шефа», так мы его прозвали. На следующий день он радостный подбежал ко мне и поведал, что все устроилось и разрешилось, как он и хотел. Я был очень доволен и рад за него. Он спросил, какие молитвы я читал. Я ответил, что это были мои слова. Он безмерно удивился, что я, венчанный, до сих пор не знаю ни одной молитвы. «А я утренние и вечерние правила знаю наизусть», – сказал он мне, – я был милиционером, но не «мусором», а просто «ментом». В один несчастный день меня облили бензином и подожгли, ожоги покрывали 80 процентов тела. Никто не думал, что я выживу. Шестьдесят процентов – уже предельно опасная цифра. Медсестра, увидев меня, пыталась хоть как-то облегчить мои страдания и утешить: «Успокойтесь, все будет хорошо», – и сама заплакала, понимая, что я, скорее всего, умру. На моем теле не было живого места, с тех мест, где была кожа, медицинским рубанком снимали уцелевшие куски и накладывали туда, где кожа полностью сгорела. Я выжил, молился Богу, и Господь меня спас». Все это он мне поведал в дружеской беседе.

После этих откровений мне стало очень стыдно за наш с милой обман. Я «раскрылся» перед одним из ребят, так, мол, и так получилось, мне неудобно за обман. Он посоветовал не обращать внимания: «Да перестань, вы с женой нам всем понравились, и команда от вас в восторге!» Возражаю: «Не могу, все-таки мне надо рассказать все Шефу». «Ну так и расскажи, ничего ведь страшного не натворили. Чего боишься-то? Все будет нормально».

Подошел я к Шефу: «Дорогой, я хочу пригласить вас в ресторан». «А что нас плохо кормят, Серёжа?» – спрашивает он. Но с удовольствием соглашается, а у самого хитринка в глазах, как будто он обо всем уже догадался. Нас в отелях кормили везде бесплатно, но я пригласил его в ресторан, чтобы самому потом расплатиться: «Хочу покаяться и рассказать вам правду». «О чем? Что вы с супругой не работаете в туризме?». «Да, а как вы догадались?». Он объясняет, что, как только наши документы с разными фамилиями пришли с просьбой заселения в один номер, он сразу понял, что это подстава, и наши документы отложил в папку тех людей, которые не должны были ехать. «Не знаю до сих пор, почему вы здесь. Вы не должны были сюда попасть». Я спросил: «Вы не обижаетесь на нас?». «Да чего обижаться-то? Ты, может, сейчас еще и турфирму свою организуешь». Мы посмеялись, разошлись, а у меня как камень с души упал.

Через некоторое время у нас с женой был маленький «юбилей» совместной жизни – два месяца со дня венчания, и я пригласил всю нашу компанию в ресторан. Шеф вызвал машины: два джипа, которые приехали за нами через три минуты после вызова, и их стоимость была по восемь долларов за машину. Всего нас было восемнадцать человек. Я заплатил за ресторан 160 долларов: первое, второе, закуски, алкоголь. Заказал две или три бутылки водки, и тут мы увидели непонятное выражение лиц официантов. Оказалось, что в бутылках они алкоголь мерить не умеют, а только в «дриньках». Пришлось делить нам бутылки на эти «дриньки» – по 30 грамм – и уже тогда просить принести столько-то «дриньков». Надо было видеть, сколько рюмок они нам натащили… два или три подноса. Я был очень приятно удивлен соотношением цены и качества этого шикарного ресторана. Вышло на человека всего по 9 долларов. Таким вот было наше свадебное путешествие.

Я был так воодушевлен поездкой, снимая на камеру все наши передвижения и впечатления, что, уже приехав домой, решил смонтировать фильм о Бали. Это первый фильм в моей жизни, который я сделал сам, он мне дорог. Кто смотрел, говорят – Крылов отдыхает. Они, естественно, преувеличивают, но мне очень приятно это слышать. Однажды сын Максим захватил меня на работе за просмотром этого фильма и спросил: «Папа, сколько раз ты его уже видел?». «Наверное, сорок», – ответил я. Он пожал плечами: «А что, я и сто раз посмотреть могу». До сих пор частенько пересматриваю – каждый раз как впервые. Я, конечно, не профессионал кинематографа, но горжусь своим творением. Фильм получился на одном дыхании, уверенно могу сказать – по воодушевлению Господа Бога. Как я Ему благодарен! Потом я стал регулярно делать фильмы о поездках по просьбе друзей, ну и для себя, конечно. И все же ни рассказ, ни видеоотчет не могут передать всех тех наших ощущений, эмоций, переживаний, которые были тогда и остаются до сих пор. Одним словом, было здорово!!!

Маленькая просьба к Богу оборачивается людьми, друзьями на всю жизнь. Бог всё делает для нас, всё. Самое главное – надо не забывать и самому что-то делать. Богу ничего не надо от нас. Делай для себя. А Бог будет любить тебя и всегда во всем помогать.

Главное не перейти на рыночные отношения с Богом. Ты мне – я тебе. «Никаких наших добрых дел не хватит, что бы выкупить у Бога то, что мы хотим. (Проповедь православия. 14.06.2023 Дмитрий Барицкий)

P.S. Сегодня, 19.08.2024, Большой праздник. Преображение Господне. Я был на службе и священник нам в проповеди рассказал, что этот праздник стали праздновать в третьем веке. На Фаворской горе, где и было само Преображение, построили храм. Эта местность характеризуется очень хорошей солнечной погодой. Но в этот праздник ежегодно, как и в само Преображение, находит туман и идёт мелкий дождь. Ежегодно!!! Так Господь показывает своё присутствие для верующих и маловерных. И я сегодня вспомнил, что в день венчания была ясная и солнечная погода. А второй день, который мы провели на природе, шёл очень мелкий и тёплый дождь. Мы веселились целый день в купальной одежде и нисколько не замёрзли. За свою бытность такой день был единственный. Вот, что это. Для меня знак, но осознанный, через двадцать три года. Венчание у нас было 03.08.2001.

Ссылка на фильм ВЕНЧАНИЕ.

Сылка на фильм СВАДЕБНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ,

Глава 3. Афон с третьего раза. Или чудеса да и только

Вместо предисловия

До описываемых мною в этой главе событий, я уже пытался попасть на Афон два раза. Впервые мне посоветовал съездить туда мой духовный наставник, отец Савва. Покровительницей Афона является Дева Мария. Я всегда мечтал об этом месте паломничества. Сюда запрещен вход женщинам. Тогда я и не знал, насколько прекрасно это место, а просто продолжал мечтать о нем. На тот момент я уже побывал в Троице-Сергиевой Лавре, в Храме Екатерины на Синае, в Метеорах – во многих местах. Был в храме Чимеево. И вот духовник предлагает мне поездку, и я даже успел согласиться. Но любимая, услышав эту новость, заявила, что я без нее никуда не поеду. Я сказал, что туда женщин не пускают, но жена стояла на своем. В этот раз Афон сорвался.

Вторая попытка сорвалась во время нашей поездки в Грецию через магазин горящих путевок. Тогда мы ездили в Грецию, ходили на яхтах. Организатор нашей поездки, крупный российский бизнесмен в области туризма, владелец «Магазина Горящих Путевок» – Андрей Озолинь, обратился к своим партнерам в Греции с просьбой устроить мне путешествие на Афон, хотя бы на день, чему они с готовностью согласились посодействовать. Они заверили, что сделают всё возможное и невозможное. С хитрой улыбкой, что невозможного для них ничего нет. Но по неизвестной причине ничего с этим не вышло, те люди сказали, что помочь не могут. Но Господь ведет тебя к себе, Он все подготавливает, всё делает не так быстро, как бы ты хотел, но делает как надо. Делает так, как будто не Он это делает, а чтобы ты осознал, насколько он тебя любит, как он может тебе помочь исполнить твое желание.

Пути Господни неисповедимы. Однажды на Пасху, я был в храме на всенощной. Мой друг, ездивший с нами, в организованную им поездку на Бали, научил меня ходить в церковь, молиться, стоять всенощную, соблюдать посты.

Немного отступлю в сторону: один раз за время поста я похудел на шесть килограммов. Мы со своим молодым другом, который младше меня на двадцать лет, все время соревновались в беге на лыжах. Так вот, я ему не уступал. Хотя он раньше выполнял норматив кандидата в мастера спорта, а я был всего лишь перворазрядником. После всенощной (а она тогда длилась до четырех утра) я пришел домой, перекусил, поспал немного, и уже часов в девять мы поехали на тренировку. Мы с ним, как обычно, встали в паре. Идем в гору – я от него ухожу. Обычно не обгоняя, но и не отставая, он следовал за мной, – в этот раз в конце дистанции он подошел ко мне и сказал: «Я что-то понять ничего не могу, Сергей Юрьевич, вы старше меня на двадцать лет, пост в сорок дней выдержали, всенощную отстояли – а я догнать вас не могу». Тогда я все списал на то, что хорошо сбросил вес, но на самом деле это же Бог еще мне помогал!

Так вот. Стою я на всенощной. А на Пасху туда валят все: и верующие, и неверующие, и пьяные, и молодежь, и на каблуках, и в юбках коротких. Вот это мне все не нравится. Некоторые люди, их еще называют неофитами, начинают делать замечания: то не делай, того не смей, это ты неправильно встал или поклонился-перекрестился. Этими своими действиями они еще больше отлучают людей от посещения храма. Я себя к таким не отношу, никому замечаний не делаю никогда, но в тот раз я решил почему-то не достоять, уйти: «Ну что я, дома не помолюсь, а то тут такой бардак!». Так бывает, приходит прохладца от отсутствия ожидаемых результатов, чудес, если хотите. Обычно я всегда исповедуюсь, причащаюсь на Пасху, а в этот раз не стал ни исповедоваться, ни причащаться, и ушел. Сел в машину, еду, а у самого мысль в голове: «А ведь я нехорошо поступил, надо было Пасху отстоять». Но возвращаться все равно не стал, несмотря на смуту в душе. Поднялся домой на пятый этаж. До этого в городе три дня не было воды. К тому времени я научился задавать вопросы Богу. Допустим, вот если так вот произойдет – значит, я прав, а если вот так – значит, неправ. Такие вот придумывал для себя приметы. Вычитав таковые примеры из Библии. В общем коридоре стояли мои накопители воды, иногда там протекала вода. Объясняю для чего накопители. Я всю воду в квартиру очищаю. Подаю при помощи насоса на мои пятый и шестой этажи. Потом нагреваю и пользуюсь. Думаю: «Если я неправ, то пускай вот здесь набежит вода». Иногда она там протекала. Я был почти уверен, что воды не будет, ведь к тому времени ее не было уже несколько дней, и исподволь надеялся, что не сильно буду виноват в том, что не отстоял всенощную. Мы всегда себе ищем оправдания. Рано утром, проснувшись в восемь часов от звонка знакомого, желающего помыть свою машину на нашей мойке. Наша многопрофильная фирма занималась торговлей стройматериалами, у нас был цех металлоизделий, а также третье направление – мойка автомобилей. Он поставил машину на мойку и хочет приехать ко мне с вопросом. Знакомый спрашивает: «Ты много путешествуешь, много стран посетил, я хотел бы с тобой проконсультироваться», – приезжай, говорю. Он поднимается ко мне на пятый этаж, я открываю ему дверь, и тут он говорит: «А что тут у вас в коридоре вода налита?». Я поспешил открыть кран, чтобы убедиться, что воду ночью подавали, но из крана вода не течет. В чем дело? Как вообще такое могло быть? Ведь, даже если бы подача воды была кратковременной, она бы набралась в накопитель и сейчас пошла бы оттуда. Но ее не было! Так была устроена подача воды в квартиру. Из-за перебоев в её подачи я поставил насос в подвале и накопитель вверху в подъезде. В накопителе она находилась под давлением при помощи специальной мембраны. Но вода была только на площадке. Воды было очень много. Обычно если протекало, то незначительно. Увидев это, я понял: зря всенощную не достоял. Обычно я таким своим способом прошу у Бога подтверждения дважды. На тот раз я не просил, но Господь сам показал мне второй раз. Я решил продемонстрировать своему гостю фильм о своей поездке на Бали. После просмотра знакомый захотел сам познакомиться с организатором этой поездки. «Какие проблемы» – я стал звонить в Москву, забыв про разницу во времени. А там на тот момент было еще только шесть утра. Виктор взял трубку, и я понял, что, наверное, разбудил его: «Извини, разбудил». «Да нет, все нормально. Хорошо, что ты сейчас позвонил, было бы хуже, если бы ты через полчаса мне набрал, ведь мы с всенощной пришли, только легли». А я ему и говорю: «Так и так, я нехороший человек, ушел со службы». «Ох, какой же ты грешник», – сказал друг, – «Но сейчас не будем об этом. Грех твой надо замаливать. Я перезвоню».

Через пару дней мы созвонились: «Привет, грешник, как дела?», – смеётся он. Друг все объяснил: «Ведь сатана знает, с какого боку и как подойти к человеку. Вот и к тебе нашел подход, вывел из храма. А Бог любит тебя, подсказывает, как поступить. Хочешь вину искупить?». «Конечно, хочу», – отвечаю. Друг продолжает: «Я собираюсь в Бари, где мощи Николы Чудотворца. Поехали со мной, помолишься там, попросишь прощения». Я поинтересовался стоимостью поездки, узнав, что долларов восемьсот, соглашаюсь: «В принципе, недорого. Поехали!». А сам думаю: «Ну, вот пятьсот хотя бы, я бы тогда сына с собой взял». У меня младший сын просился съездить, был тогда расположен к Богу.

В скорости, московский друг, опять перезвонил и сказал, что подвернулся вариант лучше: «Поехали на Афон!» Я, конечно, обрадовался, рассказал ему, как уже два раза мои попытки попасть туда заканчивались ничем. «Это тебя Бог туда не пускал, вот и все». Мы стали обсуждать детали, друг сказал, чтобы я готовил пятьсот долларов на человека. Я так еще удивился: пятьсот долларов – как мечтал. Рот открылся в удивлении. Ведь так не может быть, думал я. Это какое то чудо. Да, для нас чудо, а для Бога обыкновенное дело.

Мы поехали с сыном Евгением. Жили примерно в десяти километрах от границы с Афоном. На сам Афон можно было попасть только в определенный день. По приезде в Грецию берется специальная виза у священников. Нас было шестеро. Перед этим мы побывали в Метеорах, это очень высокие прямые столбы до 600 метров высотой, которые высятся над землей, а на их вершинах расположены монастыри. Туда очень трудно добраться. Так высоко строились эти монастыри христианами специально из-за гонения на них, и они стремились укрыться в недоступных местах. Сейчас эти сооружения находятся под защитой ЮНЕСКО. Мы взяли машину напрокат, оформив её на мои документы. Витя был сердечником, но изъявил желание ехать за рулем, еще и обратно, сказал, тоже сам поедет. А ведь мы прибыли в отель, на место уже к часу ночи – такая тяжелая поездка, более 400 километров в один конец. Я бы точно не выдержал.

Стали собираться на Афон. Зять Виктора, он грек, был на машине. Раз нас шестеро, то он сначала увез четверых, а потом вернулся за нами, оставшимися. Но получилось так, что наш корабль опоздал. Мы приплыли на место, а машины уже нет. «Шеф», конечно, нервничает. Я взял камеру и фотоаппарат. Когда я еще смотрел фильм Дмитрия Крылова про Афон, он вел «Непутевые заметки» на первом канале, то запомнил, как он говорил, что фото- и видеосъемка там запрещены. Я думал, что втихаря провезу камеру, – ну кто там будет на меня обращать внимание? Но сердце все равно подсказывает – нельзя так делать: раз запрещено, значит, запрещено. Я повесил камеру на шею, думая, что если заберут камеру с шеи, то заберут, а если не заберут – значит, Бог разрешил мне съемку. Камеру все-таки забрали. Друг дозвонился, куда положено, за нами приехала машина, и мы отправились в путь. Когда мы ехали по Афону, вплоть до возвращения на пристань к кораблю нас не покидало ощущение, что Бог и Богородица нам всячески благоволили, настолько все у нас удачно складывалось. Все было прекрасно. Я набрал земли – местный инок просил меня привезти с собой земли с Афона.

Сначала мы приехали в скит Андрея Первозванного. Надо сразу отметить: там есть что ремонтировать. Во время семидесятилетнего безбожия, социалистического бремени Советского Союза, многие русские монастыри были просто разрушены, въезд монахам туда запретили. Потом постепенно все стало восстанавливаться. Приехав, мы зашли в храм, увидели главу Андрея Первозванного из серебра с частицей в лобной кости. Приложившись к главе, я на душе ощутил сильный подъем! Представляете, Андрей Первозванный – это тот человек, которого Господь позвал первым, Андрей, впоследствии, дошел до Киева. Об этом мне говорил мой духовник. С этого скита начался и повышенный интерес монахов к моему сыну. В то время было еще редкостью видеть, как это – настолько молодой человек (ему было на тот момент всего шестнадцать лет), а уже верит в Бога. Сейчас стало гораздо больше верующих молодых людей. Раньше только ведь взрослые, старики ездили на Афон. Ему стали выказывать внимание, подарили иконку Андрея Первозванного, четки, масло. Тогда сын спросил у одного монаха в скиту: «Можно one for photo?» А тот, улыбаясь, отвечает: «No one photo, no one photo. Two photo– yes!» Это значит, что одно фото сделать нельзя, а два – пожалуйста! Мы пофотографировали. Помолились, приложились. Везде такое угощение! Ципуро они наливают – греческую водку, я тогда не пил уже, ребята, конечно, выпивали.

Последним местом нашего паломничества стал монастырь Ватопед. Зачем мы его решили посетить, я не знал, узнал позже. Виктор так спланировал, а ему я полностью в этом вопросе доверял. Мы прибыли туда в четыре часа, когда уже должна начаться служба. А туда не пускают во время службы. Друг организатор сказал: «Давайте все молиться. Нам надо туда попасть». Мы с сыном не знали, зачем нам надо было туда попасть. Молимся. Вышел пожилой монах лет восьмидесяти. Мы подошли, попросили его благословения. Тут к нам подошел монах моложе и – о чудо! – пригласил нас в храм. Ходим, к иконам прикладываемся, молимся. Монах этот меня спрашивает: «Ты Russian?». Отвечаю: «Да, Russian». На что он сделал пригласительное движение рукой. Я последовал за ним. Он подвел меня к алтарю, рукой показал, что здесь мне следует остановиться. Он зашел в алтарь, вынес оттуда длинненький сундучок, поцеловал его, открыл, опять поцеловал и протянул мне. Что это? Что мне с этим делать? Я оглянулся – за мной друг стоит и шепчет: «Это пояс Божьей Матери, мы из-за него сюда и приехали!». Не знаю, что со мной произошло от радости, я упал на землю, землю эту поцеловал, приложился к поясу. У меня как будто крылья выросли! Я с таким воодушевлением стал на все вокруг смотреть! Выходим наружу. И тут друг признался, что мы сюда шли из-за пояса. Я анализирую и думаю: «Вот так! Все сюда шли, а подошел-то он ко мне!». Господь всех любит, а грешников особенно, и особенно тех, которые в грехах каются. Наверное, поэтому монах в первую очередь подошел ко мне.

Пояс Божьей Матери – это святыня… Даже бесплодие отводит, по молитве. А тот, кто получает отдельный поясок, у того все дети выздоравливают. Моя сестра Наташа специально ездила в Екатеринбург, когда туда привозили эту святыню, и рассказывала, сколько было народу – часа четыре надо было отстоять в очереди. Она и меня приглашала в Екатеринбург, но я не поехал, мотивируя это тем, что прикладывался к поясу на Афоне. «Вот если в Тюмень привезут, здесь близко, я поеду и домочадцев всех с собой возьму» – говорил я. Она сказала, что не планировалось привозить в Тюмень. И велико было моё удивление, когда она позже позвонила и сказала, что пояс везут в Тюмень. А коли я обещал, то мы поехали туда с сестрой. Она взяла с собой маленького сына Ивана. Домочадцы ехать отказались. Мы выехали часов в двенадцать ночи, я знал, что будет огромная очередь, и специально торопиться не стал. Мы звонили друзьям, стоявшим в то время в очереди, и узнали, что на тот момент уже на несколько кварталов стояла живая очередь. Ну что делать. Едем. А я сам задаю себе вопрос: «Вот если я к поясу пройду опять беспрепятственно, то я по жизни делаю все правильно, а если нет – значит, я в чем-то неправ». Не знаю, почему так подумал. Подъехали к храму, нужно объезжать его. Подход с другой стороны. Поставили машину, вышли. Нашли конец очереди. Только встали – подошел человек со словами: «Пройдите дальше», – мы прошли. Там дальше опять стоит человек, нас опять проводят вперёд. Оказывается, тот, кто пришел с детьми, проходит без очереди. Я этого не знал. У самой ограды стояло уже человек сто пятьдесят: опять нас берут прямо за руки и подводят к самому храму. «Ничего себе», – думаю. Я же не знал, что это все из-за Ванечки. В храме мы приложились к Поясу Богородицы, взяли пояски. Вышли на улицу: благодать необыкновенная. Я все еще не понимаю нашего везения. Думаю: «За что?». Я же ничего такого не сделал? Наверное, я прав по жизни, и Господь дал мне это понять. Я попросил Бога: «Дай мне в голову то, что мне нужно сделать, за этот аванс». Меня так и прошила мысль: «Книгу пиши». И тут же пришло на ум: книгу написать о том, как Господь меня любит. Прошло лет шесть, каюсь, – но я только сейчас начал это делать… Мы с такой легкостью забываем о Его любви к нам. Прости меня, Господи! И он не обижается, терпит дальше, терпеливо ждет. А я все опять сомневаюсь и сомневаюсь – надо или нет писать эту книгу. И тут же мысли: да мало ли что о тебе будут думать? Ты пишешь в первую очередь для Бога, потом для человека, который, может быть, стоит на грани жизни и смерти, и, возможно, эта книга поможет его спасти, а главное ты пишешь для своей семьи, ты же о своих предках мало что знаешь, а хотелось бы!!! И только сейчас понимаю, тогда время не пришло. Но материалы я уже стал собирать.

Возвращаясь к Афону. Из Ватопеда мы приехали на пристань. Еще заехали в Пантелемонов монастырь, но нас в него не пустили, там было много украинцев, они уже тогда к русским относились свысока. Корабль нас доставил на место. Они четверо уехали первыми, а мы с сыном пешком шли по дороге к отелю – путь всего около десяти километров. Машина должна была вернуться и забрать нас. Эти десять километров мы прошли пешком, не встретив машину.

Наверное, что-то случилось, думал я. Ну и хорошо, что не встретил, – у меня было такое благодатное время разговора с сыном. Во-первых, он с удивлением заметил, что после обработки раны полученной от морского ежа, в Роднике Богородицы, боль прошла совершенно. Хотя всем известно, что такие раны заживают до месяца. Хорошо помню его удивление по этому поводу. Он задавал вопросы, я отвечал. Сильно удивленный водитель уже на месте заявил, что три раза съездил в нашу сторону. Я, говорит: «Вас не видел». Вот так! Ни мы его не видели, ни он нас. Господь устроил нам возможность побыть с сыном наедине, поговорить о важном, беседу эту я помню до сих пор. Десять километров пути, два часа общения.

Мы жили в дорогом отел. Но нас затопило, вода в номерах стояла по щиколотку. Служащие удивлялись – никогда у них не было такого дождя. Я считаю, это тоже было хорошим знаком. Друг стал рассказывать, как у него когда-то прихватило сердце. «До завтра вы можете не дожить» – сказали врачи, и он лег в больницу. Там он мог наблюдать, как одному мужчине в его палате за ширмой с двенадцати часов вечера запускали сердце. До четырех часов медики, два молодых парня, все в поту, боролись за жизнь пациента. Друг сказал, что они по-настоящему борются за наши жизни. Того человека не спасли, он умер. «А я сделал вывод», – сказал друг, – «Что с сердцем не шутят».

Эта была великолепная поездка. Уже и многие наши друзья по моему совету побывали на Афоне, многие после этого бросили грехи, многие повенчались. Там есть люди, которые живут в пещерах, отшельники. Вот так я побывал на Афоне.

А книгу опять забываю писать, ленюсь. Сегодня встретил приятную женщину, на утренней прогулке. Разговорились. Рассказал о себе несколько историй. Рассказал, как пишу книгу, как ленюсь. Она тоже советует писать. Пришел домой пишу. Вот лентяй!!! Велико Твоё терпение, Господи.

Время не пришло, понял потом.

Ссылка на фильм о Греции.

Глава 4. Гора Моисея и храм Екатерины

Вместо предисловия

После свадебного путешествия, поездки на остров Бали, в связи со знакомством с онлайн турфирмой МГП, «Магазином горящих путевок», мы решили съездить в Египет. Оксана Агафонова, менеджер фирмы, меня предупреждала: «Серёжа, Египет – это не Бали, это пустыня». Да, согласен, но на меня эта пустыня произвела ничуть не меньшее впечатление, чем благоухающий зеленью остров Бали. Приехав на место, я сразу взял план экскурсий. Я всегда это делаю. Отдых у нас всегда активный. Когда жена не выдерживает напряжённого графика, она пропускает экскурсии. Я езжу в путешествия с целью познания. И, естественно, получаю эти познания, иногда неожиданные. В Египте я посетил, точно не помню, около семи экскурсий. Да, меня поразила мощь пирамид. Рядом с ними чувствуешь себя просто букашкой. Все эти лежащие львы и Карнакский храм, конечно, тоже поражают. Много чего поразительного. Это, наверное, будет отдельная глава.

Я расскажу совсем о другом. После посещения экскурсии «гора Моисея» я узнал, что Моисей вел евреев по пустыне к земле Обетованной сорок лет. И где это так можно было плутать??? На карте эта территория с копеечку. Да! Так их вел Бог. Ни один живущий в рабстве не вступил на землю Обетованную, включая и самого Моисея, хотя он был в расцвете сил и мог бы ещё жить долго, так решил Господь. Моисей, когда ему сказал Господь ударить по скале, и тогда пойдёт вода, ударил два раза. После первого удара вода пошла не сразу. Господь вменил это ему в вину как маловерие. И вот на той горе в Синае получил Скрижали веры, десять заповедей. Она так и называется – гора Моисея. Я поднимался на эту гору. Гора и гора, сколько «мыльных пузырей» вокруг этого думал я. Посетил монастырь Екатерины, где находится колодец, из которого Моисей брал воду, созерцал Неопалимую Купину, в которой стоял Господь и говорил с ним. Купина – это зеленый, единственный в своём роде куст, стоящий на камнях уже несколько тысячелетий. Говорили, что пытались от него отсадить кустик, ничего не получалось. Вы видите, как я пишу вам, «галопом по европам», меня это тогда не трогало, было как за непонятной пеленой. А ведь я говорю вам об очень важных вещах. Показывали купол мечети, построенной монахами в монастыре, который никогда не подвергался нападению и разграблению. Построили мечеть, боясь нападения мусульман. Это было время гонений на христиан. Видел там на стене грамоту пророка Мухаммеда, в которой он говорит, что христиане братья, с рисунком обведенной его кисти, заверяющей особую охранную печать для защиты монастыря. Я не буду описывать, что там самая огромная библиотека религиозных книг, вторая после Ватикана, что Екатерина святая христианка и многое другое, что тогда меня не поразившее.

На гору Моисея я поднимался один. Высота этой горы – более трех тысяч метров. Здесь Господь дал Скрижали веры Моисею. Мы приехали к горе вечером, часов в десять, всем раздали фонарики. Каждый имел с собой необходимый запас еды, питья. Нам предлагали в качестве транспорта – верблюдов – для тех, кто был не в состоянии самостоятельно совершить восхождение. Кто-то брал, кто-то не брал верблюдов, и я не стал. И вот мы начали подъем, который должен был закончиться на рассвете. Я сразу же пошел, взяв хороший темп. Три часа продолжалось восхождение. Надо сказать, что последние метры пути уже воспринимались как подъем на бесконечный, по своей высоте, этаж… Мы встретили на горе рассвет, спустились, зашли в храм. Ощущения были замечательные: побывав на горе Моисея, я чувствовал себя так, как чувствует себя любой верующий, приобщившийся к святыне.

Это я потом понял, что Господь мне показал это неспроста. В монастырь я попал второй раз уже с Таней. Была экскурсия, именно посещение мощей святой. Нам объяснили, что такая экскурсия делается только для русских христиан. Не буду рассказывать историю святой, в интернете есть в свободном доступе. Нам вынесли мощи святой: это череп и её рука. Череп в коробочке без волос, а рука прямо как живая, просто высохшая. Мы приложились к семнадцати вековой святыне. Была служба, и мною решено было остаться на неё. Но минут через десять я обнаружил, что на службе, кроме монахов, я один. Все куда-то подевались. Постояв еще минут десять, а я знаю, что службы идут часа по два, я стал продвигаться к выходу. Выйдя из храма, увидел экскурсовода, бежавшего ко мне и сильно ругавшегося. Он говорит, что все в автобусе очень разгневаны моим отсутствием и готовы разорвать меня. Ничего не понимая, я пытаюсь оправдаться, что это служба, которую надо было простоять и молиться до конца. Нет, говорит он мне, это ознакомительная экскурсия, а если всё по вашим правилам, то надо заказывать специальную экскурсию. Постепенно начинаю понимать всё происходящее, что сейчас получу от соотечественников. Решил извиниться, и потом уже понял, надо молчать и не оправдываться. Автобус гудел, как разбуженный после зимней спячки улей. Я извинился и молча сел на своё место. Получил я по полной, но решительно молчал. И только слёзы наворачивались на глазах. Постепенно стали замолкать голоса, и только один мужчина ещё минут пять, но мне показалось, что дольше, предъявлял мне претензии. Потом уже его стали успокаивать люди, выступая в мою защиту. Настроение было испорчено окончательно. Приехав на место обеда, я не пошел кушать, а ходил по коридорам рассматривал картины. Милая вынесла мне что то, но я не мог есть. И вижу, как этот мужчина выходит из обеденного зала и прямиком направляется ко мне. «Ну что ещё?» – думаю я. Он подходит ко мне и приносит извинения словами: «Наверное, ты один из нас, будешь прощён Господом, прости меня», «Прости и ты меня» – только смог ответить я, готовый опять расплакаться, но сейчас уже от счастья, что мы осознали свою неправоту. У меня проснулся волчий аппетит, я зашел в столовую и наелся досыта. Да, это был счастливый день. А потом согласился с милой в том, что рука святой была теплая, как живая. Многие, посещавшие монастырь, как в один голос подтверждают это.

Для меня было открытием, что в Египте есть христиане. Зовут их копты. Иду я один раз по отелю Ritz-Carlton, просто пошел посмотреть. Мы жили рядом в Хилтон Safir Sharm Waterfalls. Ко мне подходит улыбающийся египтянин и, указывая пальцем мне в грудь, говорит: «Крестьянин?». Показывает на себя и говорит: «И я крестьянин». Я пытаюсь объясниться, что я не крестьянин, а предприниматель. На что он удивленно говорит, при этом показывая на мой нательный крест: «Христьянин». Я понимаю и подтверждаю, что я христианин. Он расплывается в радостной улыбке и показывает крест в виде пяти точек у него на руке. Это постановление пророка Мухаммеда для отличия верующих. Да и у Господа особое отношение к коптам. Однажды в Пасху на сошествие благодатного огня коптов не пустили в храм Гроба Господня, мотивируя это тем, что они громко кричали, залезая друг на друга, этим выражая особую радость. Так вот, пока их не пустили, огонь не сошел. Я думаю, вы знаете, что Храм Гроба Господня принадлежит не Христианам, и не они решают, кого пускать, кого нет. Однажды и христиан не пустили. Так Благодатный огонь сошёл на колонну перед храмом. Я видел опаленную трещину сошествия.

Мы собрались лететь домой. В самом начале нашего пребывания в Египте нас предупреждали, чтобы мы не пили местную сырую воду, изобилующую вредными микроорганизмами. Рекомендовалось пить только бутилированную. Жена и дочь, несмотря на предосторожности, переболели в самом начале, им давали какие-то таблетки, после которых они быстро выздоровели. Я же, «везунчик», разболелся в самый последний день перед отлетом. Болела голова, крутило живот, мучил понос – ничего не мог делать, только каждые четверть часа бегал «на горшок». Врача вызывать не стали. Я боялся, как же я отсижу в самолете четыре часа. Но, как ни странно, весь полет я не хотел в туалет. В Шереметьево все началось снова. Мы приехали к друзьям, у них должны были прожить два дня, за которые планировалось походить по Москве, где-то побывать. Но я почти безвылазно сидел в туалете. Мне даже уже вызвали врача. Таблетки, уколы – но лучше мне не становилось. В эти дни врачи скорой, приехав во второй раз, хотели забрать меня и положить в больницу. Я, конечно, не согласился. Ведь за мной некому было бы ходить, если бы Таня и Маша уехали. Кое-как отговорился. До нашего аэропорта – еще три часа лету. Но как только сели в самолет, – диарея прекратилась, только болел живот. В областном центре нас встретил на машине компаньон, он должен был доставить нас домой. Ну, тут уж я опять намучился до самого нашего города, через каждые 20-30 минут, уже без сил, просто выставляя из машины заднюю часть тела. Дома уже сдался врачам, но в больнице после обследования никакой инфекции у меня не нашли. А мне все хуже и хуже. Примерно десять дней я просто загибался. Меня всячески обследовали, нашли какие-то нагноения. Думали, что я уже и помру тут, жена – в панике. Но через десять дней я быстро пошёл на поправку и выздоровел, похудев на десять килограммов. Я никак не мог понять, что же это было, ведь никакой инфекции обнаружено не было, просто все болело. Всё образовалось само собой. Но монашки разъяснили, что это Господь почистил меня во время пребывания в Святых местах. Грязь, гниль, гадость таким образом выходили из меня. Правда, эта чистка чуть не стоила мне жизни. Но так, видно, надо было. А недавно в соц. сетях мне написала женщина, она медик той больницы и помнит этот случай.

Это я описываю мои неосознанные шаги к Богу. Осознавать трудно, почти невозможно. Надо просто читать Евангелие и принимать. На вопрос апостолов к Господу, кто же может спастись? Он ответил, человеку это не возможно, возможно только Богу.

Простит меня Господь за свободный стиль. Слава Тебе Господи.

Ссылка на фильм. Посещение Египта.

Ссылка на фильм. Второе посещение Египта.

Глава 5. Предсказания длиною в век. Бабушка и Вера. Отец Пимен

Вместо предисловия

Моя бабушка родилась в 1913 году. Прожила 88 лет. Примерно в 60-х годах, когда мне было около десяти лет, она мне начала рассказывать историю, которая оказалась с продолжением и после ее смерти. Она говорила, что у нее был дедушка, он был монах, отец Пимен. Она рассказывала о нем как об очень культурном человеке, говорила, что от него всегда очень приятно пахло. «Он был человеком с юмором, часто брал нас за лопатки и говорил: о, девчонки, у вас титечки наросли». Мы говорили, что это не там должно быть, и смеялись. Когда на Рождество, гадали на женихов, перебрасывали валенки через ворота, и куда указывал носок валенка, там должен был жить жених. Он собирал все валенки, и они долго их искали.

Что бабушке не понятно было, так это то, что он говорил о том, что скоро брат на брата пойдет, отец на сына войной. И бабушка говорила: «Как это Тятя будет против своих сыновей». Тятя, это так называли отца. «Скоро церкви закроют, а потом откроют, туда не ходите, там антихрист будет» – повторяла мне моя бабушка его слова. Он еще говорил: «Скоро вся земля паутиной затянута будет». Тогда девчонкой бабушка его не понимала. Как могут закрыть церкви? И уже мне маленькому это рассказывала, что так и произошло. Была гражданская война, потом гонение на церковь. И она долго не могла понять, о какой паутине он говорил. Но когда стали проводить электричество и повсюду стояли столбы с проводами, она решила, что вот это и есть паутина. Это потом уже я понял, что он говорил об Интернете. До него бабушка не дожила. Предсказание длиною в век!

Так распространялась информация в прошлом веке. Сейчас все ускоряется. Когда я учился заочно в институте, у нас был предмет – информатика. Он был зачётом. Там говорилось о языках для вычислительных машин. Наш преподаватель, молоденькая девочка – программист, легко поддалась на уговоры заочников за шампанское и торт, всем выставляла зачеты со словами: «Когда вам надо будет, изучите, а вполне возможно, что вам и не понадобится».

Потом пошли калькуляторы ценой в месячную зарплату, раньше-то были логарифмические линейки для расчетов и механические счетные аппараты «Феликс».

Когда пошли компьютеры, на вопрос: «Какой брать?» – мне отвечали, – «Что 286 это хорошо, 386 это круто, а 486 это на перспективу». Пентиумы были потом. А сейчас «два ядра три гига», и далее много не понятных терминов. Чтобы войти в Интернет, я дома проводил еще одну телефонную линию, чтобы не занимать телефонную, и потому что связь «диалап» была настолько медленная, что жена меня спрашивала, почему я спать приходил только к четырем утра. Я изучал Интернет. Она мне тогда говорила: «С супружеским долгом не шутят, его вовремя отдавать надо». Это сейчас оптоволокно и в айфоне Инет.

Мне младшая дочь говорит: «Папа, ты отстаешь от информации». И ответить то нечего. Как она работает клавиатурой, как на пианино. Я слабо защищаюсь: «Информация меняется, Божьи законы и законы мироздания остаются прежними». Хотя с ней я согласен, просидишь, и ты за бортом. Вот я и выбрал молодежные социальные сети, тусуюсь там, после инсульта стал блогером, иначе будешь по жизни тормозом. А что предстоит дальше?

Я еще потом напишу о сотовых телефонах главу, как я спорил, что этой связи не будет в провинциях. Даже проиграл спор. И убедился: никогда не говори «никогда!».

Жизнь – это эскалатор, который движется вниз для того, чтобы стоять на месте, надо хотя бы идти. Но суть этой главы в другом. Как меняется мнение человека под давлением людей и обстоятельств. Первый рассказ бабушки был о том, что она засомневалась, что Бог существует. В детстве они ходили в церковь, молились дома, без Бога не жили. И поэтому её очень смущало, что церкви закроют. Потом гражданская война. И как бы, Бог не помог, потом Отечественная война, тоже не помог. Сильные гонения на священство. И бабушка решила проверить, есть ли Бог. Это было при мне. Она плевала в потолок и ждала, когда он её накажет, наказания не последовали, значит, Бога нет, решает она. Потом в конце восьмидесятых, ей шел седьмой десяток, у неё диагностируют рак желудка. Делают операцию, вырезают две трети желудка. И она с дочерями начинает лечения травами и начинает возвращаться к молитвам. Тогда было полное безбожие, храмы закрыты, ни библии, ни молитвословов нет. И бабуля начинает сочинять молитвы, и записывает их. Когда я их читал, конечно, будучи ещё атеистом, мне показалось это таким тёплым и родным. Я похвалил бабулю за сочинения. Она мне отвечала, что частично помнит, как в детстве молилась, что-то добавляет своё. Рассказывала, как раньше относились к религии. «Мы были богатые. У нас был свой верёвочный завод, много скотины, пахотных земель, но наёмных рабочих не было. Всё делали сами» – рассказывала она. «Бедняками считались те, у кого было по две коровы, но никто не голодал. Но всё равно всех раскулачили» – продолжала она. «А может и из-за религиозности?» – думаю я. Так вот, те, кто беднее, идя в церковь, одевали лапти, а подойдя к ней, мужчины переобувались в сапоги. Возвращаясь, делали наоборот. Это я говорю об их отношении к Богу и религии. Праздновали все праздники. И о проводах она уже тогда вспоминала, когда заболела. В конце прошлого века она сломала шейку бедра и уже лёжа умерла. Я думаю, Господь простил ей её прегрешения, дал пожить почти девяносто лет, дал показать нам, что к вере можно возвращаться. Она всё это рассказывала с глубоким покаянием, понимая, что ничего уже не изменить. Когда я, поверив, стал выбирать храм, в который я буду ходить, я вспомнил её слова, что Богоявленский собор был очень посещаем людьми, что на его строительство возили яйца возами для приготовления раствора, для кладки. И я пошёл туда, хотя он относился к зарубежной церкви. Это меня нисколько не смущало, хотя люди это осуждали. Потом этот приход присоединился к Русской Православной Церкви. У меня даже есть награда от патриарха Кирилла за содействие церкви. Всё меняется, но любовь Бога к людям всегда неизменна и огромна. Дай Бог нам научиться любить в ответ. И спасибо бабушке Наташе, что показала нам своё отношение, не постеснялась, что про неё скажут люди. Бабуля, я молюсь за тебя каждый день. Монашки, узнав об отце Пимене, так прямо и сказали: «Так вот, кто «Там» молится за тебя». Говорят, молитвы за усопших очень важны, поэтому я каждый день молюсь за многих, и за отца Пимена в том числе.

Христианство – это религия предельного напряжения, острейшего кризиса самопознания человека. Христос входит в жизнь человека светом, которому никакая самая тьмущая тьма не страшна, и, когда внутри появляется хотя бы небольшой отблеск этого света, приходит очевидность, Бог нас любит не за то, что мы хорошие и не вопреки тому, что мы плохие. Он любит нас безусловной любовью. В каждого из нас Он вложил часть себя самого, как семя, задаток, но которое может развиться только через наше участие (Павел Великанов. Проповедь Православия). Проповедь православия – это youtube канал, разбор ежедневного Евангелия. Спасибо Ларисе Дядичко, это она мне посоветовала его три года назад. Теперь я слушаю его каждый день. Многое стало понятно, многое трудно принимается, но это очень помогает разобраться в моём отношении к Богу. Книга стала другой. Я понял, почему она долго пишется.

Вы понимаете, что я пишу непоследовательно. Пишу, как я приходил к Вере, сколько человек в этом участвовало. Вспомнил притчу из «Проповеди православия». Два монаха, оба большой святости, заспорили между собой. Один говорит, что другой впал в ересь. Второй отвечает, как я впал в ересь, если со мной на литургии присутствует Ангел. Первый рекомендует это и спросить у Ангела. На этот вопрос, адресованный Ангелу, тот отвечает, что да, впал в ересь. Почему об этом Ты мне не говоришь, спросил его монах. Ответ Ангела был такой: «Вы люди должны друг у друга учиться». Бог не вмешивается в деятельность людей. Это я уже от себя добавил. Почему и я решил писать своё жизнеописание. Я показываю своё отношение и приход к Господу. И вполне могу ошибаться.

Слушайте своё сердце – Бог там.

Глава 6-1. Детство

Семь лет в подвале

Какое отношение имеет детство к тому, что я стал успешным и богатым человеком? Хороший вопрос, на который я отвечу сразу, чтобы вы, читающие мою книгу, не пропускали эти важные страницы. В детстве лепится наша основа, и делают это наши родители, бабушки и дедушки, а так же наши друзья и знакомые. Да, к подростковому возрасту мы становимся отражением нашей семьи, но во взрослой жизни надо помнить, что без родителей мы живем дольше, значит, и ответственность за свои поступки несем самостоятельно. Ведь будучи взрослыми, мы сами решаем, с кем дружить и как поступать. Наши родители дают нам то, что могут – большего просить мы не вправе.

Когда моему отцу рассказали, что у него родился сын, он очень обрадовался. Вскочил на велосипед, как на коня, и поехал рассказывать родственникам о счастливом событии. В роддом за мной и мамой он пришёл пешком, так как мы жили всего в паре кварталов. Сейчас к рождению ребенка покупают коляски, стульчики, ходунки и прочее приданное, по-другому и не назвать. Тогда всё было проще. Судя по фотографиям, что остались с того времени, коляски у меня не было, видимо «гулял» я на руках у родственников, а потом своим ходом.

Первое время мать боялась брать меня на руки и давать мне грудь, уж очень я был маленький – чуть больше полутора килограмм, хоть и родился в срок. Она описывала меня так: смуглый, как будто негр, ручки – веточки, ножки чуть толще и глаза внимательные не по возрасту. Надо сказать, мой недовес мама исправила быстро, усердно меня кормила и уже к восьми месяцам я был этаким толстощёким крепышом.

Мои испытания начались с самого раннего возраста. В девять месяцев мне сделали прививку под лопатку. Занесли инфекцию. Мама рассказывала, что я сильно болел, чуть не умер. Шрам под лопаткой остался на всю жизнь. Но, слава Богу, всё обошлось. Этого я, бывший тогда девяти месяцев от роду, конечно, не помню.

Это первый случай стояния между жизнью и смертью, всего их было более тридцати.

Всё это, как вы понимаете, я пишу со слов моих родителей. Моё первое осознанное воспоминание – это воспоминание о том, как мама оставляет меня дома одного и уходит на работу. Думаю, мне в тот момент было чуть больше двух лет. Она говорила мне, где горшок, где еда, и уходила надолго, до самого вечера. Весь день я один – маленький мальчик в маленькой комнате, что находится в подвале дома.

Первые семь лет моей жизни наша семья жила в подвале: сначала в одном, потом в другом, далее в третьем. Теперь это принято называть цокольный этаж, но по мне как не назови – подвал он и есть подвал: постоянный полумрак, и ноги спешащих мимо людей в окнах.

Наше жилище, при всей своей бедности, было уютным. Мама вкладывала много труда в то, чтобы у нас было чисто и красиво. Помню, как она скоблила деревянные полы ножом, доски от этого становились светлыми, словно их недавно положили, или как она гладила нашу одежду большим чугунным утюгом. Раньше утюги работали не от электричества, а нагревались за счет положенных внутрь углей. Пока угли горели, можно было гладить, если угли остывали, мама размахивала утюгом из стороны в сторону. От притока воздуха угли краснели и начинали немного дымиться, было похоже, что у мамы в руках паровоз, из которого валит дым. Еще помню наш примус, медный и блестящий, если его начистить песком. Мама готовила на нем самую вкусную еду на свете – мамину еду.

К описанию нашего быта можно добавить ещё одну интересную деталь – каждые полгода мама делала перестановку, полностью меняя облик нашего жилища. Так по приходу домой можно было подумать, что ошибся дверью: там, где раньше стояла кровать, теперь был шифоньер, стол был убран с середины зала к окну, а диван от дверей переехал к противоположенной стене. Мне нравились такие перемены, а отца они неизменно удивляли, если быть точнее нервировали. И ещё, когда мама прибирала, она всегда пела, голос у неё был чистый и красивый. Как сейчас помню: мама моет пол и поёт «Бродяга, судьбу проклиная, тащился с сумой на плечах…».

К счастью, таким вещам, как материальный достаток, в детстве не придаешь большого значения, было намного важнее, что тебя любят и то, что с друзьями можно играть допоздна.

Не смотря на некоторые лишения и тяготы, я считаю, что моё детство было очень хорошим. Хорошее детство простого мальчика.

Глава 6-2. Первый раз в первый класс.

В школе я учился не очень прилежно, но годы эти вспоминаю с теплотой и чувством искренней благодарности к моим учителям.

Помню свою восьмилетнюю школу – деревянное здание, по форме напоминающее букву «П». Сейчас этого здания нет, но в моей памяти оно есть и ничуть не изменилось. Наша память -кладезь дорогих и бесценных воспоминаний, персональный Форд Нокс или Государственная Библиотека. И вот ты идёшь между стеллажами и берёшь с полок то одну книгу, посвящённую какому-то отрезку твоей жизни, то другую. В этой главе я расскажу о самом начале своего школьного пути.

Моей первой учительницей была великолепная женщина, Коптелова Зоя Георгиевна. Она старалась воспитывать в каждом из нас желание учиться и гордость за достигнутые результаты.

На свою первую школьную линейку я пришёл с мамой. В руках у меня были цветы. Я был так взволнован, что не понимал, кто и что говорит, и тут мама подтолкнула меня со словами: «Беги, дари!». Я растерялся, потому что был всем происходящим ошарашен. Оказывается, в этот момент объявили, что ученики должны подарить своим учителям цветы.

Я ещё стоял пару секунд, соображая, куда идти и что делать. Затем, увидев девочку, которая направилась куда-то с букетом, пошёл за ней, а точнее побежал, чтобы не отстать. Вот так я и вручил цветы моей первой школьной учительнице. Всё закончилось хорошо.

После линейки был первый урок. Нам что-то рассказывали и объясняли, а я во все глаза смотрел на происходящее. Учительница была стройной, интересной женщиной, я бы даже сказал красивой, но что более важно – она была доброй. Именно таким и должен быть человек, который несёт знания маленьким детям: добрый, любящий свою работу и справедливый. Настоящий учитель советского образца.

Позже я познакомился с её мужем, если быть более точным: увидел его, когда он приходил встречать её с работы. Он был маленького роста, инвалид, видимо фронтовик, который большую часть времени передвигался на мотоколяске и лишь иногда на костылях. Для меня они выглядели странно, но я чувствовал, что они любят друг друга. У них было двое детей. Супруг умер довольно молодым, видимо из-за болезни.

Я сидел за второй партой, и меня часто вызывали к доске. Дома я практически ничего не учил, поэтому отвечал плохо и получал соответствующие оценки. Вот и получалось, что, не смотря на мою плохую успеваемость, она меня поддерживала и всегда в меня верила.

У нас в классе был школьный уголок, в котором, дабы поощрить в нас желание учиться, размещали фамилии способных учеников. Там были колонки «Они могли бы учиться на пять» и «Они могли бы учиться на четыре и пять». Я никогда не был даже ударником, но мою фамилию учительница с завидным постоянством вносила в графу, способных учиться на пятёрки. Для меня, конечно, это было своего рода признанием моих неплохих способностей. Я подходил к стенду, читал свою фамилию, весьма гордился и уходил, на этом все и заканчивалось…

Особенно мне запомнилось объявление оценок в конце первой четверти первого класса. Может потому, что это были мои первые оценки за четверть? Сначала назвали всех отличников – моей фамилии не прозвучало, потом ударников – и тут меня не было. Я был удивлён. Потом были названы фамилии оставшихся учеников, и оказалось, что я в числе посредственных. Как сейчас помню, что по всем предметам я получил четыре и пять, и только по русскому языку – тройку. И так эта тройка по русскому ко мне привязалась, что вплоть до десятого класса я от неё отвязаться не мог. Зато по физкультуре и труду – всегда были только пятёрки.

С русским языком и литературой «дружба» не заладилась с первого класса. Потом к тройке по русскому языку присоединились другие: по математике, химии, физике. Надо сказать, что иногда картина в моём дневнике менялась, но тройка по русскому была постоянна. Появившись раз в моем табеле успеваемости, она осталась со мной навсегда.

Что ни говори, а дорогу осилит идущий. И если ты никуда не идёшь, а тем более присел отдохнуть или лёг полежать, то всё останется, как есть. Данное правило действует по жизни без исключений. К чему я это? Это я всё о том же, о своей учёбе. Тройки за диктанты сыпались на меня, как из рога изобилия, но я упорно не учил правила и очень мало читал. Наверное, это было своеобразное упрямство, которое мне и в жизни потом сильно мешало, но в тот момент я этого не понимал. Как итог, к восьмому классу я окончательно перестал изучать русский язык. Не читал рекомендуемые книги. Из всего рекомендованного списка я прочитал «Мать» М. Горького и «Преступление и наказание» Ф.М. Достоевского. Когда мы писали сочинения, я прогуливал. Что таить, удачным был тот месяц, когда из тридцати занятий по литературе я не посещал всего двадцать восемь.

Исключение я сделал для стихов Есенина, их я хорошо знал, возможно, потому, что ими увлекался мой отец. У нас были пластинки со стихами, и многие я выучил наизусть. Была даже настоящая запись голоса поэта.

Вспоминается ещё один забавный эпизод из этого периода – мой разговор с бабушкой по поводу моих оценок. Итак, конец четверти. Нам объявили оценки, мы записали их в дневники, и учительница поставила свою подпись под соответствующей колонкой цифр – это говорило о том, что всё записано верно.

В то время дневники были бумажные – это сейчас они электронные и родители могут смотреть оценки в режиме онлайн, а тогда, что мы только не делали! Меняли листы, переписывая оценки, сами что-то дописывали. Весело было, что сказать. Так вот, я вернулся домой и зашёл к бабушке Тане. Она посмотрела на мои оценки, покачала головой при виде тройки по русскому, а затем спросила: «А почему по поведению четыре?!». Я очень удивился: «Бабушка, так ведь четвёрка – это же хорошая оценка!», – «Как это так, по поведению у тебя должно быть пять, почему четыре?!», – возмущалась бабушка. Я долго не мог понять её возмущение, для меня четыре по поведению означало, что я веду себя очень даже прилично. Через какое-то время оценки по поведению были упрощены до «примерно», «хорошо» и «удовлетворительно». Моя «четвёрка» по поведению быстро превратилась в «удовлетворительно», что по факту означало «три».

Кроме учёбы у нас были походы всем классом на природу – замечательная традиция, благодаря которой мы становились дружнее и лучше узнавали друг друга. Ещё одно воспоминание, которое врезалось мне в память и осталось со мной навсегда.

Есть такое свойство памяти – плохое запоминается лучше, чем хорошее, а страшное вообще остаётся с нами на всю жизнь. Смерть ребёнка – это страшно. Когда мы ещё учились в начальных классах, утонула на речке наша одноклассница, мы провожали её в последний путь все вместе. Тяжёлое и гнетущее чувство прощания, помню его до сих пор. Прошёл не один год, нас приняли в пионеры, и мы пришли к ней на могилу, чтобы разделить эту радость. На её памятник мы повязали галстук, как символ того, что она останется в наших сердцах. Всё это организовала наша учительница, она старалась воспитывать в нас чувство сопереживания и доброты. Думаю, ей это удалось: она смогла привить нам эти качества.

Мы не виделись много лет, а потом нас свёл случай. Мне позвонили её соседи и рассказали, что она бедствует: пенсия маленькая, а трат много, да и одна она доживала свой век. Я приехал к ней и предложил помочь деньгами, она отказалась. Я предвидел такой поворот, поэтому у меня было готово к ней предложение. Я попросил её стать няней для моей маленькой дочки, ведь она была тем человеком, которому я без вопросов доверил бы моё сокровище. Она с радостью согласилась.

Однажды я спросил, а помнит ли она, что я никогда не был ударником. На что она, заплакав, ответила: «Да если б я знала, какой ты хороший будешь, я бы тебе шестерки ставила…»

В этих откровенных словах, вместе с огромной благодарностью, было её признание…

Глава 6-3. Подарки от зайчика.

Моё детство было счастливым – меня любили родители, у меня была сестра, да и друзей всегда хватало. При этом жили мы бедно, никто нас особенно подарками или сладостями не баловал. Думаю, это было по-своему хорошо, это научило меня ценить ту заботу и маленькие сюрпризы, что отец нам устраивал.

Он часто ходил на охоту, это была одна из основных статей нашего пропитания. Уходил он, естественно, надолго и собирал с собой поесть. Еда была нехитрая: в основном, сладкие бутерброды. Они готовились так: хлеб намазывался маслом, а сверху посыпался сахаром; если соединить такие бутерброды друг с другом посыпанной сахаром частью, то они не слипнутся. Вся еда заворачивалась в газету или бумагу, целлофановых пакетов тогда не было; кстати, и в магазинах продукты заворачивали в бумагу, а домой их несли в авоськах – плетёных сумках. Если пакет рвался, то всё высыпалось под ноги безвозвратно, но этот способ упаковки и доставки продуктов очень экологичный.

Когда отец возвращался домой, всегда привозил обратно что-то из наготовленной еды – это и были «подарки от зайчика». Нам перепадали то кусочек хлеба с маслом и сахаром, то конфетка, гораздо реже кусочек колбасы. Трудно передать ту радость, которую мы испытывали, когда отец открывал свою охотничью сумку и доставал все эти богатства…

До сих пор я благодарен отцу за этот милый вымысел, за то, что он всегда о нас помнил и стремился дать нам всё, что мог.

Когда я первый раз рассказал об этом жене, она не поверила, сказала, что нельзя так бедно жить. Ну что сказать: можно так жить или нельзя так жить это вопрос не ко мне, я тогда был ребёнком. Знаю точно одно, как бы ты не жил, всегда можно оставаться человеком и дарить любовь и заботу тем, кто с тобой рядом.

Я рад, что она, как и все кто родился позже, не застала это тяжёлое время, а ещё я рад, что она, так же как и я, выросла в любящей семье и тоже получала «подарки от зайчика».

Глава 6-4. Воровство.

В нашем доме на первом этаже жила семья. У них было двое детей – девочка Лариса и мальчик Игорь. Мальчик был на два года старше меня, а девочка, его сестра, младше на год. Когда я был маленьким, меня отпускали поиграть с Ларисой. Когда я вырос, то больше общался с Игорем.

Приходя к ним домой, я каждый раз испытывал дикий восторг от того количества игрушек, что там было: куклы, машинки, мишки и зайчики. Невероятное богатство по тем временам. Мать семейства работала секретарём у директора организации, отвечавшей за торговлю во всем городе, и, как выражался их сын, всегда могла достать любую вещь «из-под прилавка». В то время был период недопроизводства и в связи с этим – дефицита. Так сказать, социалистическое регулирование. А конкуренции не было совсем, вот и получалось, что у тех, кто был поближе к «кормушке» было всё, а остальные перебивались, как могли.

Когда я играл этими игрушками, мне очень хотелось, чтобы у меня были такие же, но достать их было негде. Вот и получилось так, что мечта привела меня к преступлению. В один из моих походов в гости на мне были сатиновые шаровары. Шаровары – это такие широкие, преширокие штаны, «шириной с Чёрное море», как писал незабвенный Николай Васильевич. Помню, смотрел я, смотрел на игрушки и сообразил, что, если положить несколько штук в штаны, то никто и не заметит, как я их унесу. Сказано – сделано. Потом я для виду поиграл немножко и, сославшись на головную боль, ушёл домой. И да, как не стыдно признавать, в тот момент я гордился тем, что я так ловко всё обставил.

Придя домой, я разложил свои трофеи. Я любовался ими. Меня переполняло счастье. Мне таких игрушек и в таком количестве из-за нашей бедности никогда не покупали. Да что игрушки, у нас даже полы были некрашеные, да и удобства (читай туалет) были во дворе – весёлая история, если вспомнить, каково это бегать туда в трескучий мороз.

Радость обладания сокровищами была совсем недолгой. Мать спросила, откуда игрушки. Я соврал, что нашёл их. К моему счастью (намного позже я понял, что именно к счастью), мама обо всём догадалась. Как бы ни болело материнское сердце, как бы ни было велико желание защитить своё дитя, она всё сделала правильно – она повела меня отдавать игрушки. Ни мои слёзы, ни заверения в том, что я аккуратно положу игрушки на место, на неё не подействовали. Она считала, что я должен отдать игрушки в руки соседей и извиниться перед ними.

Это был очень тяжёлый урок. Стыд давил на меня, он размозжил моё самолюбие. Больно и гадко вспоминать лица стоящих рядом людей, когда я отдавал эти злосчастные игрушки. Противно было слушать, как Зита Павловна (мать Ларисы и Игоря) рассуждает на тему того, что она заметила, что я веду себя необычно, но не придала этому значения. Это была публичная моральная порка, и это было хорошо. В тот момент во мне умер человек, который мог взять чужое – я стал лучше. Да, я дорого заплатил, но то, что я вынес, было бесценно, и это бесценное мне подарила мама. Сейчас, оглядываясь на свою жизнь, я могу смело сказать, что самые тяжёлые испытания даны нам для того, чтобы сделать нас лучше, чище. И важно помнить, что через эти испытания мы идём не одни, даже если нам так кажется. С нами всегда наши близкие или наш ангел-хранитель. Просто мы, затуманенные собственной гордыней или отчаянием, не видим этого.

Я рад, что мама в тот момент была неумолима, и я рад, что в тот момент она была со мной. Мы вместе пережили мой стыд и позор, и этим она поддержала меня. Спасибо маме, что она меня тогда не пожалела и дала мне этот урок. Этот урок дался нам обоим нелегко, зато больше я никогда в жизни не брал чужого у людей. Брал, так сказать, у государства. Бытовало повсеместное мнение, что государство обманывает нас, и мы должны устанавливать равноправие. Что тоже происходило не всегда безнаказанно.

Потом уже моя жена, психолог по профессии, рассказывала, что у всех детей есть зачатки клептомании, но, если с этим не бороться и не пресекать первых попыток присвоить чужое, то малый проступок может вылиться в нечто страшнее. Хочу отметить, что из того нежного возраста помню не так много, но этот случай врезался мне в память, как и другие значимые для меня моменты.

Глава 6-5. Дело о пропавших блинах.

А всё-таки, что ни говори, – жизнь это большой анекдот, хоть и с грустными отступлениями.

Место действия – наш дом. Время действия – обед, мне лет шесть, может, семь, не суть. Прежде чем перейти к описанию событий, хочу сделать небольшое уточнение по поводу проживавших на одном этаже с моей бабушкой. Итак, коридор, в коридоре четыре двери – это четыре квартиры: одну занимает бабуля, вторую – семья Лары и Игоря, третью – семейная пара в годах, а в четвёртой жильцы менялись, так что, кто проживал там на тот момент, я не помню.

Кухня была общая и находилась в коридоре. Приготовление еды происходило на нагревательных приборах, именуемых керосиновыми примусами. Внутрь такой лампы заливался керосин, насосом создавалось давление, и подожжённая горелка давала хороший нагрев кастрюлям и сковородкам.

Однажды наша пожилая соседка, тётя Нюся, пекла блины. Процесс простой: наливаешь тесто на сковороду – ждёшь, когда оно испечётся с одной стороны, потом переворачиваешь и доводишь до готовности. Пока блин пёкся, соседка уходила к себе в квартиру. Выйдя в очередной раз снимать готовый блин, она его на сковороде не обнаружила. Сказать, что она удивилась – ничего не сказать. Тётка немного постояла, глядя то в один конец коридора, то во второй, то ли в надежде отыскать пропавший блин, то ли желая понять, кто украл имущество. Не придя к какому-либо заключению, она решила осуществить оперативно-следственные мероприятия.

Тётя Нюся налила тесто на сковородку и засела в засаду. Опорным пунктом для наблюдений был выбран косяк двери, за которым она и ютилась в продолжение следственного эксперимента. Время шло, блин спокойно испёкся и был унесён домой. Следующий блин так же благополучно добрался до квартиры тётки. После того как на сковороду ровным слоем лёг третий блин, было принято решение следственный эксперимент прекратить, а пропажу блина списать на собственную забывчивость (видимо, забыла налить на сковороду тесто). После того как блин был перевёрнут, женщина по обыкновению зашла в квартиру; по возвращении к примусу блина на сковороде не было. Это был вызов, и тётя Нюся приняла его.

Блины выпекались, наблюдение велось, но вот ведь казус – никто не посягал на румяные, пропечённые, золотистые кругляши, что слетали с тёткиной сковороды, как с конвейера. Это было вдвойне обидно, потому что наблюдение вести было неудобно: спина затекла, а вор всё никак не появлялся. Тётя Нюся сдалась. Она ушла к себе в комнату и немного отдохнула на диване, пока пекся очередной блин. Когда женщина вернулась на кухню, на примусе стояла пустая сковорода. Следствие зашло в тупик.

Неизвестно, чем бы закончилась вся эта история, если бы тётю Нюсю не осенило – всё дело в хлопке дверью! Предвкушая, как вор будет пойман с поличным, женщина налила тесто на сковороду и зашла в комнату, громко хлопнув дверью. Затем тихонько приоткрыла её и стала смотреть в щёлку – никто за блином не пришёл. Не теряя надежды, она вышла в коридор, перевернула блин и, снова громко хлопнув дверью, заняла исходную позицию. Спустя некоторое время, нужное для приготовления блина, она узрела, как в коридор вбежала собака, сняла с пылу с жару блин и была такова!

Эта собака, а вернее, ирландский сеттер, которую звали Флейта, принадлежала моему отцу. Надо сказать, что скандал учинять соседка не стала, все только и могли, что посмеяться. Ведь собака всё просчитала: не выходила «к добыче» после выпекания первой стороны, также не выходила и после выпекания второй стороны – пока не раздастся хлопок дверью. Вот как это было. Собака была охотничья, умная, натасканная на добычу.

Глава 6-6. Ощипанный петух.

Удивительно, как уже, будучи взрослыми людьми, мы совершаем абсолютно необдуманные поступки. Вроде всё на поверхности – ты делаешь что-то и легко можешь предсказать результат, но нет, мы делаем на авось, а потом смотрим на дело рук своих и смеёмся в полный голос, а то и плачем навзрыд.

Однажды наша соседка – охотница на блинного вора – приготовила вишнёвую настойку. Когда благородный напиток настоялся, она сцедила его, а ягоды бросила курам. Более ушлый петух, отогнав кур, склевал всё сам и – упал замертво. Можно добавить – ценой своей жизни спас дам. Гусар, что уж.

Тётя Нюся, помню, сильно расстроилась, ещё бы – потерять красавца-вожака куриного стада в самом расцвете сил. Но что сделано, то сделано, и она ощипала павшего героя, чтобы почтить его память куриным супом. Оставила тушку во дворе на деревянном столике и пошла домой за примусом, чтобы опалить птицу. И немного задержалась.

По возвращении на двор тётю Нюсю ждало душераздирающее зрелище: павший в неравном бою с алкоголем и ощипанный петух ожил и «навеселе» разгуливал меж своих подружек, которые в страхе от него бегали: не каждый день можно видеть голого, да к тому же пьяного кавалера…

Всё это шло от нашей беспроглядной нищеты, да и, если посмотреть на наших соседей, – каждый выживал, как мог. Не имея возможности заработать достаточно денег, люди частенько изобретали способы похвастаться несуществующим богатством – пустить пыль в глаза, мол, что живут в достатке – не так, как другие. Например, винодел и оперативно-блинный следователь тётя Нюся, имевшая двух куриц и, впоследствии, ощипанного петуха, каждое божье утро демонстративно выносила полную яиц тарелку из сарая, где жили курицы, предварительно тайно занеся их туда же в мешке.

Глава 6-7. Заморыш.

Сила слова велика. Им можно не только ранить, но и убить чью-то гордость, нежность или намерения. Не зря же сказано, что вначале было слово. Мы говорим много на протяжении жизни, мы произносим миллионы слов, но как часто мы думаем о вреде или пользе, что они приносят окружающим? Хорошее стихотворение на эту тему написал Вадим Шефнер.

Много слов на земле. Есть дневные слова —

В них весеннего неба сквозит синева.

Есть ночные слова, о которых мы днём

Вспоминаем с улыбкой и сладким стыдом.

Есть слова – словно раны, слова – словно суд, —

С ними в плен не сдаются и в плен не берут.

Словом можно убить, словом можно спасти,

Словом можно полки за собой повести.

Словом можно продать, и предать, и купить,

Слово можно в разящий свинец перелить.

Но слова всем словам в языке нашем есть:

Слава, Родина, Верность, Свобода и Честь.

Повторять их не смею на каждом шагу, —

Как знамена в чехле, их в душе берегу.

Вот так однажды Зита Павловна разрушила дружбу между нашими семьями неаккуратными словами, слетевшими с языка зазнавшейся бабы.

Как-то к нам приехал погостить Виктор, сын маминой сестры и мой сродный брат. Мы пошли играть вместе с соседскими детьми, и он чем-то обидел Ларису. Зита Павловна прилетела коршуном и отшлёпала, или надрала уши моему брату, не помню. Вот мы и пришли домой с большой обидой – я и мой, хлюпающий носом, братец.

Мама, как человек, который всегда старался поступать по справедливости, решила поговорить с соседкой на тему рукоприкладства. Наверное, она хотела объяснить ей, что такие вопросы решаются, по возможности, мирным путём, чтобы не подавать плохого примера детям, ну, или что-то в этом роде. Не знаю.

Надо сказать, эта женщина всегда считала себя выше нас и, соответственно, себя вела. Вот и в тот раз она была непреклонна, сильно нервничала. Мать, по-видимому, не хотела ссоры и, желая примирения, высказала такую мысль: дескать, ругаться нам совершенно ни к чему, кто знает, как жизнь повернётся, мы можем вполне и сватами оказаться – вдруг наши дети пожениться надумают? На что она ответила, что её дочери ещё в семье заморыша не хватало. Заморыша, то есть меня. Мать не сдержалась и высказала всё, что она, в свою очередь, думает по поводу их семьи…

И всё. Дружбе конец, а вместо хороших отношений – не прекращающаяся война между взрослыми, от которой страдали мы – дети.

Казалось, эта ссора длилась вечно. Да, собственно, так оно и было: родители не разговаривали больше никогда. Началась холодная война: взаимные унижения сменялись мелкими и крупными пакостями. Я приведу несколько примеров, и, пусть они покажутся дикими или странными, но это необходимо, чтобы в полной мере описать происходящее.

Итак, как-то утром мы нашли в кадушке с квашеной капустой, что стояла в общем коридоре, фекалии. Сосед не придумал ничего лучше, как испортить содержимым ночного горшка наши и без того не великие запасы еды. Мой отец, в свою очередь, ответил тем, что облил их постельное бельё кислотой из аккумулятора, которую он предварительно набрал в спринцовку, когда бельё сушилось на верёвке в ограде.

Одно дело, когда пакости касались имущества, другое дело – когда страдали дети. Да, и такое тоже было. У нас очень плотно закрывались двери в подъезд, иногда дети не могли их самостоятельно открыть. Если случалось возвращаться домой позади их отца, то он непременно с огромной силой захлопывал двери прямо перед нашим носом, и мы, бывало, по нескольку часов не могли попасть домой и стояли на улице.

Я не берусь судить сейчас то, что происходило, но точно знаю, что я бы так себя вести не стал. Как бы там ни было, жизнь всё расставила по своим местам, и каждый получил то, что ему причиталось. То, что я приведу ниже как пример, не является с моей стороны ничем, кроме как изложением фактов – выводы делайте сами.

В своё время Зита Павловна с гордостью заявила, что их семья лучше других, в том числе и нас, а через какое-то время её мужа выгнали из милиции, где он работал в камере предварительного заключения. Какое-то время он не мог устроиться на работу и начал воровать у соседей: где унесёт охапку дров, где ведро угля утащит, ну и так далее по мелочи. Потом устроился на железную дорогу. Не знаю, сколько там он проработал, только произошёл с ним несчастный случай, и он умер. Кто говорил, что он поскользнулся и упал, а кто-то утверждал, что это подстроили бывшие заключённые, с которыми он плохо обращался (тут разговоры были про вымогательство денег за свидания). Что из этого правда, сказать не могу.

Как бы там ни было, а мы с сестрой Леной всегда дружили с их детьми, хотя родители, с обеих сторон, нам это запрещали.

Дочь Лариса вышла замуж за человека ростом гораздо меньше меня.

Эту главу я бы закончил мыслью о том, что любое богатство и положение в обществе – это наживное и мимолётное. Всё может измениться, но наши поступки останутся с нами навсегда, поэтому поступать надо так, чтобы не было потом стыдно.

Глава 6-8. Первый выстрел.

Могу без преувеличения сказать, что мой отец был заядлым охотником, и меня он сделал таким же. Пока я был совсем маленький, он просто брал меня на охоту, чтобы я смотрел и учился. Когда мне стукнуло шесть, он решил, что я достаточно подрос, чтобы держать ружьё. Мы с ним были на охоте, ходили по лесу, и тут он неожиданно спросил: «Хочешь выстрелить?». Я, естественно, согласился. Струхнул, что уж, но виду не подал. Во рту у меня пересохло, коленки дрожали. Ещё бы, ведь сейчас я буду стрелять! ПЕРВЫЙ РАЗ!

Отец достал бумажку и нарисовал утку, затем прикрепил бумажку на сучок дерева. Мы отошли на несколько шагов, он дал мне ружьё и показал, как нужно целиться. Я стоял и долго целился, держа ружьё непослушными руками, но, в итоге, смог выстрелить. Оказалось, это совсем не страшно. Когда мы подошли к дереву, то увидели, что в рисунок попало шесть дробин. Отец сказал: «Ну вот, эту утку ты, конечно, убил бы». Я очень был доволен!

Мой старший сын в своё время тоже получил такое предложение, только ему было пять лет. Я ему дал ружьё, и он выстрелил. И, как мне показалось, нисколько не испугался. Я даже удивился.

На охоту отец уезжал в пятницу вечером, а, раз я учился в субботу, то покупал билет на автобус и ехал до озера сорок километров, отец в определённое время встречал меня у дороги. Это когда я заранее купил билет на отцовские деньги. А когда не успевал купить билет, то брал его потом уже из своих средств. И до места приходилось идти пешком километров семь, ведь сотовых тогда ещё не было. Так постепенно я вышел на самоокупаемость. Всё было за мой счёт, и прибыль тоже.

Вот таким образом отец приучал меня зарабатывать деньги. Основы его обучения я применял и после, в других делах, ведь всё базируется на одних принципах. И, как это часто бывает, повторял я и плохое, ведь всё дублируется. При моих промахах отец часто вставлял крепкое словцо. Некоторое время я это терпел, а потом поставил условие: если он ещё раз выматерится, я перестану с ним ездить. На этот ультиматум отец только усмехнулся. Всё осталось, как было, а мне пришлось перестать ездить с ним на охоту и рыбалку, хотя я был заядлым охотником. Но это было позже. Люди не делают, что ты им говоришь, они повторяют то, что ты делаешь. Так и я очень часто матерился – и на детей, и на жену, и на подчинённых. Мне удалось избавиться от этого порока, читая Евангелие, я понял, что доброта и любовь оказывают лучшее воздействие, чем наказание. А наказание словом – самое сильное.

На охоту он ездил в Курганскую область. Место, которое он облюбовал, находилось в двухстах километрах от нашего города, и этот путь он проделывал на велосипеде с мотором, с лодкой на прицепе, позже – на мотоцикле. Я поражался упорству отца, его решительности и приверженности этому занятию. Он ездил один. Ночевал в лесу, часто в незнакомых местах. Приехав на новое место, он всегда изучал местность так хорошо, что потом знал, где какой ручей течёт и где растёт какое дерево.

В Курганской области у него были друзья. У него везде были друзья, которые очень радушно принимали его, а также и меня, у себя дома на ночлег. С нами часто ездила мама, там она собирала ягоды. Помню, мы собрали пять вёдер дикой вишни. Два ведра продали и купили на эти деньги сахар. И сварили из трёх вёдер варенье. Всё это были заготовки на зиму. Мне разрешали есть варенье, сколько я хочу. Когда я его ел, отец спросил меня: «Какое варенье самое вкусное?», я, с полным ртом, ответил: «Ышневое!», то есть вишнёвое.

P.S. 21.08.2024. Я, иногда перечитывая книгу, что-то вспоминаю. Вот я и решил делать такие вставки с указанием даты. Будучи в гостях у курганских, я был свидетелем радостного, для них, события. Глава семьи пришёл домой с сообщением, что им выделили для покупки мотоцикл «Урал». По тем временам это очень хороший транспорт. Мотоцикл с люлькой – боковым прицепом. Да, раньше к свободной продаже мотоциклы, автомобили, да и многие другие вещи были недоступны. Мы сейчас говорим, что плохо живём. Но, имея деньги, можно покупать всё, что доступно к продаже. Не имея денег, можно брать в кредит. А к продаже доступно практически всё. Я помню радость всей семьи о выделенном транспорте. Нужно было собрать по родственникам недостающие деньги и ехать за покупкой. Помню, как мы, пацаны, обтирали своими штанами блестящую технику. Вот почему сейчас люди не довольны жизнью? Видимо, просто потому, что всем всё доступно. Но имеют не все из-за своей нерасторопности. И, поэтому, завидуя, вспоминают «лучшее» прошлое. Имущих было мало.

Последнее время он облюбовал озеро Большое Кабанье, там их два рядом – Малое и Большое. Сначала мы ездили на Большое Кабанье. Отец разведал среди камышей участок чистой воды, называлась эта часть воды – галлия. Он однажды заметил, что утки кружат над этим местом и идут на посадку, и отец решил там поохотиться на открытие сезона. Мы протащили туда лодку. Тащить было трудно: идти надо было по колено в воде, а дно было илистое, ноги сильно увязали, что делало и так непростой переход мучительным. Но наши труды были вознаграждены сполна.

Галлия была метров сто длиной и пятьдесят шириной. Мы заняли позицию у разных краёв в камышах. Отец сидел в лодке, а я – на специальном помосте, который мы соорудили заранее. Вбили четыре кола под углы, а сверху прибили деревянный помост. Было очень удобно стрелять, я стоял, как на земле. Ждать пришлось недолго, со всех сторон к этому месту начали слетаться утки. Мы стреляли исключительно по уткам, опустившимся на воду, ну, может, пару раз и сбили тех, что ушли в полёт. Скажу так – за тот раз отец добыл пятьдесят шесть уток, а я сорок – это было очень много. Прослышав о нашей удаче, многие потом хотели занять это место, но мы приезжали с отцом за три дня до открытия сезона охоты и сторожили его.

Всех уток, что мы добывали честным трудом, обрабатывала мама, а потом часть продавала на базаре, и эти деньги тоже шли в семейный бюджет. Когда я был молод, мне очень нравилось охотиться, и дело было не только в азарте. Дело было в пище и деньгах. Всё было правильно: тебе нечего есть – иди и убей зверя, съешь его, а, если что-то остаётся, – продай. Позже, когда я стал жить лучше, охота стала хобби, а ещё позже для меня это стало походить на обыкновенное убийство, и я перестал охотиться.

Когда отец исследовал Большое Кабанье и всё, что было вокруг, он стал ездить на Малое Кабанье. Там жили несколько семей казахов, семь или восемь, потом и они разъехались. Осталась одна семья. К ним отец и ездил. У них был дом, и мы там останавливались на ночлег. Отец им делал разные детали для ремонта и быта, всё записывал, а потом брал оплату баранами по осени. Их забивали, и мы хранили их на холоде. Меня в своё время поразило, что стол у них низкий, и сидят на полу, подогнув под себя ноги. Нас угощали мясом и чаем. Потом гостям стелили на полу, в другой комнате спали хозяева. Прожили они у озера недолго, переехали вслед за остальными в деревню. Вскоре старого казаха парализовало, не выдержал он деревенской суеты, ему степь и свобода были нужны, а молодёжи – танцы и клуб: не хотели они жить на природе, как кочевники. Охота на этом озере была хуже, но рыба ловилась хорошо. Нас это устраивало, потому что нам не надо было столько дичи, а жить и ночевать в тепле было удобней.

Глава 6-9. Терпение.

Про терпение есть много пословиц и поговорок, ещё больше сказок и притч. Я не буду приводить сейчас общеизвестные примеры, а расскажу несколько случаев из моей жизни. Это важно, потому что именно терпение – один из тех столпов, на которых стоит мой успех. Я вообще считаю, что те, кто умеет терпеть, добиваются больше, чем все остальные.

Дело было зимой, мы с отцом должны были пойти гулять, и он ждал меня на улице. Когда я, наконец, собрался, мама вывела меня во двор. Папа стоял недалеко с самодельными железными санками. Так получилось, что он толкнул их в мою сторону, а я, вместо того чтобы подождать, когда они до меня докатятся, побежал им навстречу. Большие, тяжёлые, железные санки… как результат моей встречи с ними – разбитое лицо и искривление носовой перегородки. Прогулка не состоялась.

Потом был страшный скандал, об этом мне рассказал дядя Лёня, сам я не помню этого, возможно, из-за болевого шока, отец кричал на мать, обвиняя её в случившемся. Пока искал медикаменты, разбросал по комнате вещи, в общем, был очень резок и груб. К сожалению, так мой отец вёл себя всегда, когда хотел показать своё неудовольствие.

С годами я заметил, как стал вести себя подобным образом, но, поняв неприемлемость такого поведения, отказался от этой практики.

Возвращаясь к случаю с санками и его последствиям, скажу, что этот удар привёл к тяжёлому заболеванию – полипам. Полипы – это такие наросты, которые затрудняют дыхание, поэтому их нужно было удалять. Как это происходило, я помню хорошо. Полипы удаляли (читай, выдирали) наживую, без всякого обезболивания. Процедура была просто варварская: мне связали руки и вставили какой-то инструмент в нос. Ну чем не средневековая камера пыток? Было жутко больно, так больно, что эту боль я запомнил на всю жизнь, но я не плакал. Совсем. Своей стойкостью я очень удивил женщину-врача, проводившую процедуру. Она сказала, что дети старше меня кричат так, как будто их режут, и, в конце, назвала меня молодцом. Это было приятно.

Так и повелось: набил ли я шишку, подвернул ли ногу или как-то ещё травмировался – меня никто и никогда не слышал. Старшие ребята ценили это моё качество, поэтому всегда брали в свою компанию. Ведь, если сдашься, – лучше-то не станет.

Хочу добавить, что терпение – это не та черта, которую я приобрёл с возрастом, я был терпеливым всегда. Как-то, когда мне было примерно два года, мама отвезла меня к бабушке. Мама собралась уже идти на работу, а я, побежав за ней, большой палец левой руки нечаянно сунул между дверью и косяком. Мама, чтобы я не выскочил, быстро прикрыла дверь, естественно, этого не заметив. Палец прижало безжалостно и неотвратимо! В тот раз уйти маме на работу не удалось. Меня повезли в больницу – полпальца болталось буквально на ниточке. Врачи палец пришили и только удивлялись тому, что я не плакал. На пальце до сих пор видны швы, а ноготь стал раздвоенным.

Глава 6-10. Как отец учил меня плавать.

Любой мальчишка хочет выглядеть взрослым, а взрослый – это когда все умеешь: ездить на велосипеде, кататься на лыжах и коньках, плавать.

Когда отец учил меня плавать, то поступил следующим образом: мы договорились, что я буду плавать с резиновым кругом, и каждый день он будет спускать из него немного воздуха. Рядом с городом была (да и сейчас есть) старица – старое русло реки со стоячей водой. Мы ездили туда тренироваться каждый день: иногда утром, до того как отец уходил на работу, иногда вечером, когда он возвращался домой.

Немного фактов о купание в моём детстве. Сам процесс, естественно, не изменился, а вот с купальными костюмами была отдельная история. Как я уже говорил, жили в то время небогато – купальники были уделом избранных, да и выглядели они намного скромнее, чем нынешние. Если сравнивать внешний вид купальников «тогда» и «сейчас», то можно смело сказать, что купались одетыми. В большинстве случаев мужчины купались в сатиновых трусах свободного кроя, в простонародье «семейниках», а женщины купались в нательном белье в сторонке.

Сначала я плавал, как и все, в обыкновенных трусах. Потом мне купили плавки из сатина, с завязками на правой стороне. По верхнему и по нижнему краю плавок пришивались тесёмки, и они туго завязывались, чтобы плавки держались при нырянии.

Возвращаясь к моему обучению. Всё шло по плану – каждый день воздух из круга потихоньку спускался. Прошло две недели. Мы, как обычно, приехали на старицу, и я собрался плавать с кругом, но отец мне его не дал. Помню, как он тогда сказал мне, что я уже три дня плавал с полностью спущенным кругом. Я так обрадовался, потому что знал, что плавать со спущенным кругом гораздо тяжелее, чем без него. Одно только омрачало эту радость – я мог узнать о том, что научился плавать, раньше на три дня, но таков уж был замысел отца.

Глава 6-11. Ходьба на руках.

Всему можно научиться, главное – было бы желание. Наш отец очень хорошо ходил на руках, и, когда мы с сестрой просили его научить нас это делать, он сказал: «Просто вставайте к стене, и сначала стойте на руках, держась ногами за стену, затем пробуйте понемногу отходить от стены и стойте так, сколько сможете». Естественно, первое время мы падали, но потом научились. И сейчас, когда мне уже пятьдесят с хвостиком, я легко стою на руках и даже хожу.

Потом он научил нас и проделывал с нами такое экстремальное, в своем роде, упражнение: мы должны были наклониться и просунуть руки назад между ног, он брал нас за руки и резко поднимал. Представляете – резкое сальто вверху, при этом тебя надежно держат за руки?! Удачно приземляясь на ноги, мы с сестрой были очень довольны! А еще сестра садилась отцу на левую ногу, я – на правую, и так он шел. Веселье было неописуемое! Или упражнение «часы»: вся его прелесть состояла в том, что папа нас по очереди брал за ноги и раскачивал, как маятник. Поскольку он мог за раз раскачать только одного, то каждый из нас торопился успеть первым. Отец многому нас научил.

Глава 6-12. Походы в магазин.

Отец и мать приучали к труду меня и сестру с детства. В обязанности от «отца» входила поливка и прополка огорода и садика-цветника, походы в магазин за продуктами, вынос помоев и пополнение водяного запаса. Водопровода у нас в доме не было, поэтому, чтобы помыть посуду или пол, воду надо было принести с колонки, что находилась на улице, а потом грязную воду надо было вынести на улицу и там вылить в выгребную яму.

Про цветник хочу сказать отдельно – это было целое произведение искусства. Его изгородью служили ровно подстриженные деревья, яблоньки-ранет. Из леса мы привезли берёзку, рябину, сосенку и черёмуху – всё это было аккуратно высажено в нашем садике. Цветы отец сажал по схеме – плану, вычерченному в зимние вечера, это обеспечивало беспрерывное цветение всё лето и красивый узор. Мы выращивали флоксы, татарское мыло, георгины и много чего ещё. Как сейчас помню, что около деревянного наружного забора он высевал фиалки, которые цвели и пахли ночью. Отец говорил, это для влюблённых, чтобы они заходили в садик и сидели на скамейке, любуясь цветами и ощущая их запах.

В садике отец провёл душ. Летом, благодаря этому, всегда можно было умыться свежей холодной водой, да и поливать огород из сада было легче, чем с колонки. Кран находился ближе к огороду. Поливка и прополка садика были на мне, и я, честно говоря, тяготился этим занятием. Да и кому оно в детстве интересно? Отец же, напротив, возделывал и облагораживал своё детище. Не стало отца – и садик пришёл в запустение.

Мама поручала нам мытьё посуды и уборку дома. Загружены мы были основательно. Родители трудились на работе, а мы дома.

Однажды со мной произошла интересная история. Отец дал мне денег и послал в магазин. Зная все цены, он говорил, что и в каком количестве надо купить, подсчитывал в уме деньги и давал на расходы точно до копейки. Счёту в уме он учил и нас. Так он развивал нашу память и умение считать.

Тогда в магазине надо было сначала отдать деньги кассиру, он пробивал чек, потом ты шёл к продавцу и говорил, сколько и чего тебе надо. Таким образом, видимо, у них была двойная проверка: кассир считал – продавец отпускал товар. Все должно было сойтись. Хорошо, если народу было мало, а то порой приходилось отстоять две немалые очереди. Это был трудоёмкий и очень не удобный процесс. Сейчас все по-другому: штрих коды, расфасовка, самообслуживание… Итак, я в магазине купил все, о чем меня просили, но у меня почему-то остались шестнадцать копеек. Не в силах поверить своим глазам, я глядел на деньги: неужели отец ошибся? Или это ошибся я, забыв что-то купить? Дома отец всё проверил и ничего не сказал, а о шестнадцати копейках я умолчал. Зная, что отец никогда не ошибался, я переспросил, всё ли я купил. Он немного удивился этому вопросу, всё перепроверил и сказал, что все правильно. Я ликовал – целых шестнадцать копеек! Надо сказать, совесть меня совсем не мучила, я пошёл и «попировал»: накупил сладостей и от пуза наелся. Вот привалило, думал я.

А вечером мне действительно привалило: пришла бабушка и спросила, купил ли я ей хлеба. Я моментально сообразил – эти шестнадцать копеек были её деньгами. Она часто приобщала свои покупки к нашим. По хорошему, мне надо было сразу сознаться, но я стал врать. Ляпнул первое, что пришло мне в голову: «Бежал в магазин за покупками, очень торопился, поскользнулся на деревянном мостике, упал и рассыпал деньги, видимо, собрал не всё. В канаве была вода». Внимательно выслушав мою историю, отец, с видом бывалого следователя, поинтересовался: как так получилось, что были потеряны только бабушкины деньги?

Сейчас я понимаю, что взрослые сразу догадались, в чём дело, но отец решил провести допрос до конца и заставить меня признаться в содеянном. Ему было важно, чтобы я сам запутался в своей лжи и признался. Он хотел, чтобы мне было стыдно, и чтобы этот стыд остался со мной и не позволял мне больше так поступать. В итоге я во всем сознался и рассказал, куда дел деньги. До сих пор помню эти два чувства: неописуемую радость, когда пировал на «честно сэкономленные» деньги, и жгучий стыд, когда признавался отцу и бабушке. Да, так бывает.

Хоть бабушка и пыталась сгладить ситуацию, жалея меня, отец был непреклонен, и последовало наказание, которое, кроме всего прочего, включало в себя «увольнение» меня с должности закупщика провианта. Теперь в магазин стала ходить моя сестра.

История с магазином на этом не закончилась, и я даже не знаю, чей это был урок: мой, сестры или моих родителей, да только дело на поправку не пошло. Тогда я не верил в Бога, тогда я про Него и не знал ничего, так как жил в неверующей семье. Только спустя годы понял, что Он следил за каждым моим шагом и вёл к Себе. Хорошо, что за свою жизнь я получил массу уроков, и я так благодарен Господу, что Он заставил меня сделать правильные выводы. А мог бы в грехах и запутаться…

Мать с отцом радовались тому, с какой охотой сестра ходила в магазин, но радость эта была недолгой. Отец, так же как и мне, давал сестре деньги, так же всё считал и проверял, и вроде всё было хорошо, пока однажды она не задержалась из магазина. Дело было вечером, и он пошёл её встречать. Я увязался следом, не знаю зачем, может, интуиция подсказала.

Идём, значит, по тротуару и видим, как моя сестра, не торопясь, топает в сторону дома и что-то жуёт. Была у нас с ней привычка по пути из магазина объедать хлебную корку. Родители нас ругали за это, конечно, но не сильно. Понимали, что мы были голодные. Мы её видели хорошо, но она была так увлечена, что нас не заметила и, проглотив то, что жевала, достала из сумки конфету, развернула и отправила в рот. Тут-то она нас и увидела. Сработал защитный рефлекс: фантик полетел в сторону, а конфета была быстро съедена, но, по нашим лицам, она поняла, что попалась.

Потом был допрос с пристрастием. Отец всегда умело докапывался до истины, задавая наводящие вопросы, но в этот раз ему помогла случайность. На вопрос, откуда конфеты, сестра ответила, что её угостили. После этого последовала проверка списка покупок – всё было на месте, и вот тут был обнаружен маленький пакетик с конфетами. Дальше отпираться не было смысла, и сестра рассказала, что, покупая рассыпной товар, просила взвесить чуть меньше, чем было нужно, а на сдачу покупала конфеты. Думаю, она сообразила, что так можно делать довольно быстро, этим и объяснялась её любовь к походам в магазин.

Я всегда очень любил сестру и в тот момент искренне её жалел, однако была мысль, которая не давала мне покоя: почему она не делилась со мной? Ответ я сам для себя нашёл быстро – для конспирации. Я ведь тоже не разделил с ней свой пир.

Как бы там ни было, а я никогда не мог по-настоящему осуждать себя или сестру за эти наши с ней проделки. Почему? Потому что мы никогда не ели досыта, всегда вставали из-за стола голодные. Сестра одной рукой ела, а второй оттягивала резинку от штанов, наедая про запас. Если мы ели жареную картошку с тихоокеанской селёдкой по тридцать восемь копеек за килограмм – это был уже почти праздничный обед, и мы даже ели в зале. Основу нашего рациона составляла картошка, каши, супы на костях, квашеная капуста, огурцы и помидоры соленые, ну и охотничья добыча.

Это наших детей сейчас не накормить, на какие только хитрости мамочки не идут, лишь бы «чадо», наконец, покушало. Многие хвалят социализм, вспоминая, как же хорошо им при нем жилось. Мне при социализме жилось плохо!!! Одно только преимущество того времени лично для меня и было – я был молод. Голод заставлял выкручиваться, обманывать, быть нечестным, но благодаря такой школе жизни, я никогда не пройду мимо нуждающегося человека, помогу, чем могу.

Глава 6-13. Игры Детства.

Детство – время, когда человек учится жить, учится быть взрослым. Как учатся дети? Дети учатся через игру. Девочки играют в дочки-матери, модельеров, готовят еду для кукол, готовясь стать жёнами и матерями, а мальчики, уж так сложилось, играют в подвижные и, временами, жестокие игры.

Один из моих товарищей по играм, Игорь, сын наших соседей, начитавшись приключенческих книг, заразил нас романтикой того времени. Мы спасали принцесс, сражались с драконами и устраивали турниры. Подумал немного и решил, что устраивали турниры и охотились на драконов мы все-таки чаще. Подходили мы к этому мероприятию со всей ответственностью: у нас были копья. У меня – древко от флага, а у Игоря – черенок от метлы с острым концом; шлемы – большие эмалированные кастрюли, и щиты – крышки от этих самых кастрюль, а так же другая амуниция, состоящая из всего, что мы могли найти.

Итак, мы с Игорем как-то устроили рыцарский поединок: сражение шло на копьях, мы нападали по очереди, стараясь ударить соперника. Бой был долгим, я устал и предложил отдохнуть. Но мой противник, который был старше и сильнее, так разошёлся, что отказался, желая одержать победу. Мы продолжили. В какой-то момент он предложил мне поменяться копьями, и это, впоследствии, меня спасло от увечья, затем бой продолжился с новой силой. Я не могу сказать, сколько мы ещё дрались, но, когда я окончательно вымотался, то убрал щит и копье в сторону, объявив о капитуляции. И именно в этот момент, когда я опустил руки и пошёл на мировую, я получил удар древком от флага в правый глаз. Удар был настолько сильным, что я не видел примерно сутки. Меня возили в больницу, спрашивали, что случилось. Я сказал, что ударился о подножку для чистки обуви, которая стояла у нас перед подъездом.

Почему я не сказал правду? Наверное, решил, что это мой глаз, значит, и мой секрет. Конечно, родители потом узнали, как дело было, но я так и не сознался. Свои секреты я хранить умел. Эта ситуация иногда всплывала в моей голове во взрослой жизни, в моей жизни бизнесмена. Ведь как точно повторяется момент, когда, в конкурентной борьбе, человек готов пойти на мировую, договорится со своим противником, а тот, пользуясь секундной уязвимостью, делает удар, от которого может рухнуть твой бизнес.

Думаю, сейчас у вас тоже встают перед глазами картины подобных ситуаций, не обязательно связанные с бизнесом или работой. У меня подобное повторялось в бизнесе несколько раз, но об этом я расскажу позже.

Игрушки в нашем детстве – была большая привилегия. Помню, только в восьмом классе отец купил мне вертолет, который летал по кругу на металлическом стержне. Это была дорогая покупка. Чтобы показать, насколько она серьезная, я приведу сравнение. На эти десять рублей (столько стоил вертолет) можно было прожить всей семьей две недели, если считать только продукты питания. Вот мы и делали игрушки сами.

Обруч от бочки.

Следует описать, что это такое. Раньше железных бочек почти не было, были деревянные. Они складывались из одинаковых дощечек и стягивались обручами. Чтобы бочка не текла, ее замачивали, заливали водой, дощечки набухали, а обручи не давали им рассыпаться. Так вот, к такому обручу изготавливался специальный крючок из проволоки толщиной миллиметра три-четыре, и, держась за проволоку и толкая ею обруч, можно было бежать и катить впереди себя этот обруч. Было занимательно. Можно было бегать наперегонки.

Игра в двенадцать палочек.

Бралась дощечка, ее клали на круглое полено. На одну сторону укладывались двенадцать палочек. Первично, кто проиграл в счете, должен был собрать эти двенадцать палочек после сильного удара по другой стороне дощечки и после этого идти искать участников по ограде. Если он кого заметил, то должен быстро бежать к дощечке и, ударяя ногой о свободную от палочек сторону, разбивать эту кучу. Если бежавший следом поймал хотя бы одну палочку, то водить – собирать палочки должен был прежний ведущий. Или обгонял ведущего и сам разбивал палочки, то ведущий оставался прежний. Если палочка не была поймана, то уже он должен собирать палочки и искать играющих. Если он, ища участников, далеко отходил от дощечки, то любой игрок мог подбегать и разбивать кучу палочек. И все повторялось сначала. Был уговор: собирая палочки, не смотреть по сторонам и не запоминать, кто куда прячется. Игра могла длиться бесконечно. Мы играли долго. Даже голод, который постоянно присутствовал в нашей жизни, не мог загнать нас домой. И если кого то, о несчастье, звали домой, обычно это был крик в окно; телефонов не было, его просили оставшиеся игроки: «Хабы принеси», хаба – это хлеб.

Игра в «чику».

В нашем городе был машиностроительный завод по выпуску прицепов к тракторам, сначала к «Белорус», а потом к «Кировец». Помню эти вереницы людей шедшие пешком на смену и со смены. Там было много вещей, которые мы использовали как игрушки или как часть наших игр. В деталях прессами пробивались отверстия, а отход от отверстия был «биток». Кругляш толщиной до сантиметра, он и служил неотъемлемой частью игры в «чику». Игра была на деньги. Чертилась линия, от неё делался отступ метров на пять или восемь, по договоренности, и каждый игрок клал в кучу по копейке, складывались они одна на одну. Потом по очереди все бросали биток, каждый стремился попасть по деньгам. Если попадал по деньгам, то мог забрать те монеты, которые перевернулись. Укладка велась на орла, решка была вверху. Если просто биток падал за черту, устанавливалась очередность по мере удаления от денег. Бил первым тот, чей биток был ближе к линии монет. У первого игрока, естественно, было большее преимущество перевернуть больше монеток с одного удара. Перевернутые монетки считались добычей игрока. Далее уже удары производились индивидуально, по каждой монетке, перевернул – твоя, не смог переход хода к следующему. Деньги мялись, потом их кассиры с неохотой брали к расчету, или не брали. Мои взрослые дядьки так выигрывали себе на еду. Булка хлеба стоила шестнадцать копеек. Кто был не удовлетворен очередностью, тот говорил слово «варю», клал копейку и кидал биток еще раз. Кто попадал перед линией или выбывал или клал копейку и повторял бросок. У каждого был свой биток. Игра продолжалась до удовлетворения сторон. Не поставил копейку, вышел из игры. Поставил копейку вошел в игру, в начале или в конце кона. Я обычно выигрывал около пяти копеек.

Болты, гайки и спички.

Коробок спичек стоил одну копейку. Мы брали два болта, на один накручивали гайку до половины, со спичек закладывали туда горючее вещество: чем больше вещества, тем сильнее взрыв. Потом закручивали второй болт, с другой стороны. Готовое изделие, с силой бросали на брусчатку – происходил взрыв. Асфальта не было. Наша улица была покрыта булыжником, тротуары были деревянные, сколоченные из досок. И когда шли дожди, а они были нередки в нашем климате, можно было ходить даже без сапог. На других улицах такой привилегии не было, и люди в буквальном смысле месили грязь. Выручали только сапоги. В нашем городе была фабрика по производству кирзовых сапог: низ из свиной кожи, верх – голяшка из искусственного материала «кирза». Такие сапоги носили солдаты и мужское население. В резиновых сапогах потели ноги, но зато в них можно было ходить по лужам. Помню, преподаватель по физике ходил в резиновых сапогах по колено. Мы такие сапоги по колено немного загибали, не обрезали, а загибали. Была такая своеобразная мода.

Вышибалы.

Количество игравших делилось на две команды. Выбирались два капитана команды. Остальные разбивались по парам. В паре должны были быть участники, примерно равные по силам. Пара загадывала два слова. Например: «Бык или корова», – говорила пара, а капитаны попеременно выбирали слово. И бык уходил к одному, а корова – к другому. Разделившись поровну, начинали играть. Чертили две черты, примерно на бросок участвующих, это метров десять. Одна команда, выбранная по жребию, вставала внутрь очерченного участка, вторая – снаружи, с обеих сторон, предварительно разделившись на две части. Участники, находящиеся по внешнюю сторону черт, кидали мяч во внутренних, а внутренние пытались увернуться. Когда мяч попадал по игроку, он считался выбитым из команды. Если внутренний ловил мяч, то это считалось «свечкой», сейчас это в играх называется «жизнью». Это давало ему право оставаться в кругу, после стольких раз, сколько он поймал свечек. Игра длилась до тех пор, пока не выбьют всех. Обладающий «свечкой» мог передать её другому. И в круг мог войти ранее выбывший. У меня хорошо получалось ловить «свечки» и изворачиваться от бросков. Вообще взрослые парни всегда брали меня с собой на любое «дело». «Дело» – это загнать «козла» в огород или сделать «стукача». «Козел» в огород – это посещение чужого огорода с целью поживиться там овощами, ягодами и маком. Сделать «стукача» – это постучать ночью в окно и убежать на некоторое расстояние, и наблюдать за происходящим. Брали потому, что я мог преодолеть любой забор и быстро бегал. Взрослые парни были старше меня на два-три года. И я никогда никого не предавал.

Настольный теннис.

Настольный теннис объяснять не буду, он и сейчас есть, и правила не изменились. Только у нас стол стоял на улице, вкапывались столбики, и сверху прибивались обыкновенные доски. Поверхность была неровная, мяч отскакивал тоже по-разному. Но мы играли и даже устраивали состязания по этому виду спорта.

«Поджига».

Это уже огнестрельная штучка. Мы брали медные шовные трубки. Шовные – это со швом по всей длине трубки. Отрезали сантиметров пятнадцать, с одной стороны, примерно сантиметром пять, сплющивали и в этом месте загибали. С другой стороны вставлялся так же загнутый гвоздь, подобранный по отверстию, чтобы легко входил, но не болтался. Вместе это соединялось натянутой резинкой. Внутрь насыпали серу, взятую со спичек. Гвоздь вытягивался из трубки и фиксировался за счет натяжения резинки и находящегося на изломе гвоздя. Получался свободный ход между гвоздем и серой. «Поджигу» бросали, при ударе гвоздь за счет резинки двигался внутрь и ударял о серу, получался взрыв. Гвоздь мог вылететь, а мог и остаться в «поджиге», все зависело от количества серы. Гвоздь находили и повторяли взрыв. Так пугали проходивших мимо девчонок. О безопасности никто не думал!

Карбид.

Карбид использовался при газовой сварке. Мы его использовали по-своему. При соединении с водой он выделял горючий газ. Мы его либо поджигали, бросая в лужу, чем тоже удивляли девчонок, типа вода горит, либо складывали в бутылочку, в которой была предварительно налита вода и положена сухая трава, а на неё клали карбид. Закручивали крышку, встряхивали бутылочку и бросали как гранату. Выделяющийся газ разрывал бутылку. Я, таким образом, не дождавшись, пока взорвется бутылочка, думая, что пробка закрыта неплотно, стал её заворачивать, и у меня бутылочка взорвалась в руках. Были множественные порезы ладоней, и я весь обрызгался этой жидкостью. Этого бы не произошло, если бы мы с друзьями не выпили вина перед этим. Это был восьмой класс.

Пугач.

Пугач – это пистолет типа времён восемнадцатого века. Трубку, сплющенную с одной стороны, также как на «поджиге», привязывали проволокой на искривленную палку. У основания перед сплющиванием пропиливали отверстие. Внутрь засыпался дымный порох, трамбовался, сверху укладывали клочок бумаги и тоже затрамбовывали, а потом вставлялась дробина. Снаружи к отверстию прикреплялась спичка на резинке. И вот пугач готов к стрельбе. Стреляли по птицам, правда, почти никогда не попадали. Я точно ни разу не попал ни в одну. Когда нужен выстрел, коробком от спичек чиркали привязанную спичку, нужно было целиться и ждать выстрела. Он происходил через секунду-две.

Цветочные секреты.

Я хотя и был мальчиком, но мне не чуждо было играть в эти секреты, хотя можно сказать, что это занятия девочек. Выкапывается ямка, на её дно укладываются цветы с клумб разными узорами, сверху кладётся стекло, всё это засыпается землёй. Ты один знаешь, где секрет, и мы показываем по переменки друг другу, определяя, чей красивее, очистив землю до стекла. Секретов может быть несколько.

Катание за автобусами.

А что делать долгими зимними вечерами. Дома сидеть неохота. У нас-то даже и телевизора не было. Телевизор отец купил только после смерти матери, я тогда учился в десятом классе. До этого зимними вечерами, когда был маленький, слушал с бабушкой радио. А так мы выходили вечером на улицу. Катались на горках, и у нас был такой экстрим своего рода: мы цеплялись за рейсовые автобусы. Мы стояли на остановке, ждали автобус. Когда пассажиры садились, он начинал движение. И в это время нужно было успеть добежать и зацепиться за задний бампер. Мы бежали, цеплялись, обычно нас было двое, трое, иногда четверо. Водители знали об этих наших шалостях и иногда тормозили, иногда сигналили; ну, естественно, мы отпускались от бампера и разбегались, потом ждали следующий автобус. И вот от одной остановки до другой, со скоростью 40 километров в час, ты несешься на своей обуви, чаще всего это были валенки. Ваши подошвы чувствуют землю, все камешки, будто ты босяком; но счастье и кайф неимоверный и хороший массаж стоп. Потом кто-то нам показал, что можно зацепиться за бампер, а ногами упереться внизу: то ли это была балка моста, то ли какая-то перекладина – мы это делали. То есть этим самым мы ехали вроде как на автобусе и не портили свою обувь, потому что она очень быстро стиралась на подошве. И вот однажды мы зацепились, и почему-то мы не поставили ноги на перекладину, а просто ехали, и автобус повернул с асфальтированной дроги на грунтовую. На дороге попалась ямка, и автобус тряхнуло так, что он бампером ударился о землю, чуть не перерубил нам ступни. В это время кровь ударила мне в голову, я подумал: «а что если бы мои ноги были под автобусом? Меня просто бы перерубило напополам». Но это не мешало нам продолжать ездить за автобусами; просто когда автобус поворачивал на эту дорожку, мы ноги не ставили на перекладину. А когда ездил по ровной дороге, мы продолжали ставить ноги под автобус. Это, конечно, не могло пройти мимо директора нашей школы. И вот однажды он заходит в наш класс, называет несколько фамилий и говорит, что эти люди катаются за автобусами. Ну, мои друзья вышли, мою фамилию почему-то не назвали. И Сергей Лиханов, мой друг, выходя из класса, сказал: «А Сергей Медведев тоже с нами катался». Александра Георгиевна, наш директор сказала: «И Медведев пусть выходит». Тогда мы хорошую трепку получили. А я задал вопрос Сергею: зачем он меня «продал»? Он: «Ну, ты же ездил, а почему я должен один страдать». Братья Лихановы, Сережа и Саша, нас часто продавали. Иногда, когда мы что-то найдем на улице – такое, что вроде бы и не представляет ценности, но для пацанов представляет, то они говорили: «Это от папиной машины», и пытались забрать себе

Глава 7. Случайности на грани 1

Все эти случайности я описываю крайне кратко. Подробности при общении.

Тридцать раз на гране жизни и смерти

В определённое время я стал задумываться о своей жизни. Мне говорили, что Господь неотступно находится с каждым и ведет его. Это мне было непонятно. Как можно с каждым – со всем населением Земли, а ведь это несколько миллиардов, находиться рядом? Не говоря уже о Вселенной, которую создал Он же. Но, со мной, Он точно находился рядом. Я потом просто опустил эту мысль. Видимо, Он знает, как это делать. Я же не разбираюсь, как работают компьютер, сотовый телефон, – просто пользуюсь ими. И я решил так же общаться с Богом – не вдаваясь в подробности. Ведь это работает, подумал я, значит, надо использовать для своего блага и блага других. Для меня стало понятным выражение «Господь – это любовь». Ведь Он для меня, такого грешника, устроил такие вещи. Точно любовь. Евангелие от Матфея. 9:12: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные…» Точно, я был болен, и Он своим присутствием и участием хочет, чтобы я выздоровел.

Вот эти несколько историй детства, где я стоял на гране жизни и смерти. По-моему мнению, без Бога не обошлось. Это я понял многим позже.

Мой вес при рождении был всего 1,6 кг.

Я вспомнил, что родился весом всего в один килограмм шестьсот грамм, но остался жив. Мама рассказывала мне, что я был такой худой, что она боялась ко мне прикоснуться, не то, что покормить. Может быть, слово «боялась» здесь не совсем подходит, но какие-то опасения она все равно испытывала. Но, вопреки всему, я быстро пошел на поправку и к девяти месяцам был уже крепким битюгом.

Укол под лопатку.

В то же самое время мне сделали прививку, занеся заражение. Вопрос был жизни и смерти, но я выжил. Мои родители не были верующими, бабушки, и дедушки тоже отошли от религии. Никто не молился за меня из живых, только своими словами все же иногда обращались к Господу. Но, как я понял, Он слышит любую молитву. Но бывает кое-что и другое.

Тонул. Рассказ друга отца.

Зайдя в наш магазин, я встретил там друга отца. Они работали раньше вместе, вместе отдыхали. Отец мне рассказывал, что он, его друг, был всегда ярым противником социализма в нашей стране. Таким он и остался до конца своей жизни. И он мне стал рассказывать историю, как они семьями отдыхали на нашей реке. Рыбачили на перекате и заметили, что меня нигде нет. Искали и не могли найти. Друг отца (который и был рассказчиком) пошел вдоль реки и стал глядеть через воду. К концу переката он увидел меня под водой, крикнул отца. Он быстро вытащил меня из воды. И, что было им отмечено, у меня, когда я пришел в сознание, не было страха, я просто засмеялся. Он еще тогда удивился, почему отец не рассказывал мне эту историю. Я считаю естественным, что отец умолчал об этом. Сам я ничего не помню, был маленький. Спросить было не у кого, родителей уже не было в живых. Но думаю, выдумывать эту историю не было смысла.

Водопроводный люк на нашей улице.

Сейчас в городе уже почти нет водоразборных колонок. Недавно понадобилось воды набрать – еле нашел колонку. Раньше же они стояли по всему городу, метрах в четырестах друг от друга: воды в домах не было, водопровод, как примета цивилизации отсутствовал. Это были простые сооружения, торчавшие из земли, вернее из люков для их ремонта. Однажды мама послала меня в магазин. Я пошел, обернулся и увидел, что сама она идет к колонке за водой. К другой колонке. Мама махала мне, я ей. Так я и пятился задом, махая ей рукой. В последний момент, будто кто мне подсказал, – я поворачиваюсь и понимаю, что стою на самом краешке такого люка и он открытый. Если бы упал туда, а там же высоко и трубы – костей бы не собрать потом. Спасибо, Господи, я только сейчас понимаю, что это Ты меня тогда уберег. Я инстинктивно напрягся и прыгнул, перепрыгнув люк.

На мотоцикле с отцом в люльке.

Мы раньше жили небогато, вернее, бедно. Отец купил мотоцикл «Иж-49» и сам к нему стал делать боковой прицеп. Бабушка по маме помогала деньгами. Отец имел дополнительные заработки, рыбачил и охотился. Боковой прицеп к мотоциклу был нужен для поездок с семьей на природу. Мы освободили место в одной комнате для сборки этого прицепа, Вернее в зале, главной комнате, так как стояла зима, а теплого гаража у нас не было. Мы с сестрой даже спали в нем, в боковом прицепе, он еще люлькой назывался. Это было так интересно – наблюдать, как все становится на свои места. И вот весной отец, разобрав вначале всё, вынес все на улицу, собрал воедино и поехал проверить мотоцикл в деле. Он посадил ребятишек нашего двора и повез прокатиться. Я не вошел, а если уж быть точным – заревновал их к отцу и надулся. Все приехали довольные, а я так и не прокатился. Отец, заметив это, посадил меня одного и повез по еще большему маршруту вокруг квартала. На центральной улице у него повело руль, и он врезался боковым прицепом, в котором сидел я, в столб. Передняя часть была смята очень сильно, но ноги мои остались целы и я не ударился головой о столб, хотя ремней безопасности тогда не было. Мне до сих пор это удивительно, хотя до ног не дошло буквально пару сантиметров. Отец повредил правую ногу, а мне ничего. Реально анализируя ситуацию, было ясно всем, что я должен был погибнуть. Я сошел с мотоцикла и пришел домой пешком. Отец не мог объяснить случившееся, помех не было, просто у него повело руль. Всё происходило напротив родильного дома, где я появился на свет.

Переходили реку после бани.

Мы любили с отцом ходить в городскую баню. Там можно было помыться и попариться, ведь дома у нас не было ни ванны, ни душа. Воды и канализации тоже не было, воду носили в ведрах из колонки на улице. Воду использованную выносили тоже в ведрах, но уже в других. Мы мылись, парились, потом подстригались. В бане продавали пиво на разлив. Отец покупал две пол-литровые кружки, выпивал не торопясь, за это время мы остывали и шли домой. Даже мне давал несколько глотков, объясняя, что это плохо пить алкоголь. Шли пешком по берегу нашей реки. Была осень, на реке уже образовался тонкий прозрачный лед. Мы спустились вниз, и пошли через реку по льду. Большой необходимости идти по льду не было, но так нам интересно было смотреть сквозь лед на водоросли и рыб! Это очень нас увлекло. Туда мы перешли без осложнений. Через некоторое время и расстояние, река делала изгиб, нужно было возвращаться на свой берег. И тут, незадача, лед под ногами начал сильно трещать. Видимо, в этом месте был он был совсем тонким. И, чем дальше мы отходили от берега, тем сильнее он трещал. Отец сказал, что надо идти раздельно, и пустил меня вперед. Я был легче, и вероятность моего провала была меньшей. Это был перекат – в любом месте лед мог быть настолько тонким, что мог треснуть и подо мной. Видимо, выпитое пиво снизило страх у отца и заглушило инстинкт самосохранения. Лед трещал и подо мной, и под ним. Каким-то чудом мы все-таки не провалились. Это тогда я думал, что нам просто повезло, а сейчас говорю осознанно: я всегда был под защитой Бога. Больше мы с отцом так не делали…

Сушка дров в печке.

У нас было печное отопление, в квартире стояли две печки. Отец работал во вторую смену – с 16 до 24 часов. Печь топили вечером. Отец работал токарем на заводе, приходя, со смены домой, он приносил дрова и складывал их в теплую, прогоревшую печь для просушки, предварительно убрав все угольки. От этого они лучше при растопке загорались. Дрова сушились просто в теплой печи, огня не было. Отец закрывал трубу-дымоход, для сохранения тепла, и ложился спать. Однажды ночью я проснулся, не поняв даже от чего, ведь я спал крепко и по ночам не просыпался, и увидел, что вся квартира в дыму, и только низ, примерно около метра от пола, не задымлен. В этом пространстве мы, спящие, как раз и находились. Я разбудил отца. Он проснулся, пошел, открыл форточки на окнах, а также трубу. Как только он это сделал – дрова в печи вспыхнули большим огнем. Мы сразу же уснули. Наутро я рассказал отцу о случившемся, но, он, как ни странно, ничего не помнил. Кто меня разбудил в тот момент? Не знаю. Но кто-то до сих пор будит меня в нужный момент. Когда мне надо встать к определенному времени – я встаю буквально за одну или пять минут до положенного времени. Однажды я побоялся, что пропущу поездку на рыбалку. Лег спать, заведя будильник и поставив его в эмалированный таз. Так вот мне снится, что будильник начинает звонить, я просыпаюсь (спал я лицом к стене), разворачиваюсь и попадаю пальцем в кнопку предотвращения звонка именно в тот момент, когда будильник только издал свой первый звук. Я просто боялся потревожить родных.

Под поездом.

Однажды мы с мамой провожали на вокзале кого то, я уже и не помню кого. Наша железнодорожная станция узловая, поэтому на ней несколько путей. Наш поезд стоял на третьем пути. И пока мы прощались, подошел ещё один поезд на второй путь. Что бы вернуться на вокзал, надо было делать обход поезда, а он был не близким. И мама принимает решение пролезть под пришедшим поездом и первым это сделать должен был я. Она видимо объясняла мне, как я должен был поступать при начале движения поезда. Я, конечно, ничего не помню. Да и маловероятно, что я бы это делал. Наверняка запаниковал бы и наделал ошибок. Но всё обошлось. Поезд стоял. И следом за мной этот «подвиг» совершила мама. Почему это она сделала, решила так сократить путь, я, до сих про не пойму. Ну, так было. Слава Богу, всё обошлось. Просто, какие то затмения в голове родителей. Явно они не хотели несчастного случая. И только сейчас я понял, возможно, на проводах мама выпила немного вина, а это снижает ответственность и позволяет делать ошибки. В зрелом возрасте именно употребление горячительного приводило меня к аналогичным случаям. И я так же рисковал своими детьми, разъезжая пьяный за рулем. Дети тоже мне доверяли. Однажды мне пьяному не отдали старшего сына из садика, мама была на выезде. Я поехал к её подруге, привёз её, и ей отдали сына. Там я изрядно поскандалил.

Сейчас, размышляя над этими случаями, долго не мог понять, как мама и папа, любя нас, могли так рисковать. Представил, как бы я это проделал со своими детьми или внуками. Мне кажется, я бы этого не допустил. Да и они не пошли бы на это. Отец и мама всегда нас учили быть предупредительными и осторожными. И потом понял, так просто должно было быть. Что бы я понял, что Бог заботился обо мне и всегда оберегал. Дозволено было этому случиться, что бы именно ЭТО я понял, не смотря на происки тёмных сил, всё прошло благополучно.

Случай, это имя Бога, когда Он не хочет называться своим.

Глава 8-1. Предки.

Мои родители.

Бог дал Моисею 10 заповедей. Поистине, краток этот закон, однако эти заповеди много говорят любому, кто умеет думать и кто ищет спасения души своей. Тот, кто поймёт сердцем этот главный Божий закон, сможет принять свою жизнь и правильно прожить её. А как иначе? Разве можно плавать на глубине, не научившись плавать на мелководье, или, не заложив фундамент дома, возвести крышу?

Пятая заповедь гласит: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле». Мудрые и правильные слова, которые большинство понимают лишь со временем, но видимо, это тоже часть великого замысла…

Глава 8-2. Мама.

Она родилась в 1934 году, в стране, которая теперь не существует. Это были тяжёлые, голодные годы, время, когда дети рано взрослели. В их семье было четверо детей: три сестры и брат. Мама между сестёр была средней, брат был последним и родился у бабушки поздно. Мой дядя был старше меня всего на два года, так мы и выросли с ним как братья.

Когда пришла война, маме было семь лет, «нежный» возраст по нынешним меркам, но, как говорила её старшая сестра Валентина: «В войну мы выжили благодаря Маруське». В то время мама уже работала. Она каждый день ходила в магазин, где выдавались хлебные пайки. Я позволю себе небольшую историческую справку, чтобы было понятно, как важна была эта мамина работа, работа девочки, которой не было ещё и десяти лет.

Паёк – это количество хлеба, которое было положено каждому человеку. В начале войны паёк для рабочего составлял 800 грамм хлеба в день, а для иждивенца – 400 грамм. Уже к концу ноября 1941 года он был урезан до 200 грамм для работающих и до 125 грамм для иждивенцев. Немыслимо, да?

Мама в этом магазине мыла полы и убиралась, а за это ей разрешали собрать крошки со стола. Крошки со стола были не мусором, как сейчас, а пищей, возможно, целым пайком или даже двумя; возможностью не умереть от истощения зимой, а дожить до лета, а там огород или дикие ягоды, которые тоже можно съесть.

Тётя Валя говорила, что мама никогда не ела эти крошки одна. Она приносила их домой, и потом уже делили на всех. Однажды был страшный мороз, и мама сильно обморозила ноги, потому что одевались плохо. Домой она дошла, но тело от обморожения покрылось волдырями и сильно болело. На следующее утро она снова пошла на работу, превозмогая боль, потому что терять этот вид пропитания было нельзя. Вся семья понимала, что мама для них делает, и очень любила её.

После войны трудностей не стало меньше. Об учёбе в ВУЗе мечтать не приходилось, надо было на что-то жить. Так мама окончила только семь классов и ушла работать на ковровую фабрику ткачихой, её приняли без специального образования, профессию она осваивала «на месте». За жизнь мама сменила много профессий: она работала почтальоном, ткачихой, парикмахером, токарем и кладовщиком. Недавно я обнаружил парикмахерскую, где мама работала и где меня стригли. Она до сих пор существует! Я прослезился от нахлынувших воспоминаний. Там сохранилась дощечка, которую ставили на ручки кресла, для детей.

Мама была очень красивой женщиной, об этом до сих пор вспоминают люди, знавшие её. Эта красота была для неё, в какой-то степени, наказанием из-за постоянной ревности отца. Тут, как пример, можно сказать, что он заставил её уволиться из парикмахерской из-за того, что к ней была постоянная очередь из мужчин на стрижку. Детей у неё было двое – я и моя сестра, которая была младше меня на три года. Мать нас очень любила, и никто не догадывался, что мы жили бедно. Она как-то умудрялась одевать нас красиво и стильно. Она же в основном занималась нашим воспитанием, заключавшимся в стоянии в углу и порке тряпичным ремнём от её пальто. Я не обижался на маму, я её всегда любил и люблю до сих пор. И наказывала она нас не со злобой, а для порядка. Отец был всегда противником физического наказания, и при нем нас не пороли.

Мама работала на ковровой фабрике в женском коллективе, и я был всеобщим любимцем. Видимо, меня не с кем было оставлять дома, и мама брала меня с собой на работу. Я помогал ей ткать ковры: она давала мне завязывать узелки там, где был простой рисунок, попросту говоря – один цвет. Я этим очень гордился.

Ранее я уже упоминал, что мама любила делать перестановку, так вот, хочу уточнить, что она всегда делала её сама, пока никого не было дома. Она не только придумывала, как переставить мебель, чтобы было удобно и красиво, но и двигала её сама, подложив под ножки мокрое полотенце.

Теперь, с годами, я могу точно сказать, что мама всю себя отдавала семье. Жила для нас: для меня, сестры и отца. Тогда это было основой женской жизни – всё ради семьи. Думаю, если бы время было другое и она была более свободна в своих решениях и не так стеснена в средствах, то всё могло сложится иначе, и мы не остались бы так рано без матери. Но всё есть, как есть, и ничего уже не изменить.

Для себя я определил начало всех бед несчастным случаем, произошедшим с мамой, когда они с отцом поехали на мотоцикле на отдых. Они выехали за город, и получилось так, что отцу пришлось остановиться. Надвигалась буря с грозой, и отец отправил маму на остановку неподалёку, а сам в это время согнал в кювет мотоцикл, чтобы его не сдуло с дороги. Там она и пыталась укрыться от непогоды вместе с другими людьми, когда налетел ветер и снёс остановку. Люди стояли, а она села на скамейку. Люди испугались и не сразу поняли, что мамы между ними нет. Её стали искать. Уже позже, может, даже через час, догадались, что её могло снести вместе с остановкой. Так её и нашли еле живую, потерявшую много крови и сильно покалеченную. Её выбросило из остановки, и она накрыла её, поэтому и не сразу была найдена. Потеря крови была очень большой, ей в больнице влили пять литров. Разрезали ногу, чтобы найти вену.

Мама болела долго. Во-первых, у неё были сильные травмы: перелом основания черепа, перелом таза, сломанная ключица, один глаз покосился, ну, а во-вторых, медицина тогда была не очень. Можно сказать, что выжила она за счёт ресурсов собственного организма. В больнице мама лежала долго, и отец её не поддерживал. Он загулял, а «добрые» люди ей рассказали. Это пошатнуло её психическое здоровье, она стала нервной и очень неуравновешенной.

Когда мама вышла из больницы, я был так этому рад, что не заметил особых изменений в её внешности. Мне они были не важны, а она переживала, расстраивалась, что глаз покосился, что стала прихрамывать, да и отец не торопился её утешить. Потом ей стало казаться, что люди смотрят на неё, как на ненормальную. Всё это вкупе с тем, что отец то уходил от нас, то возвращался, привело к тому, что её нервная система не выдержала, и она решилась на отчаянный шаг.

Утро 26 октября было недобрым. Проснувшись, я просто лежал с открытыми глазами, мне было некуда спешить из-за сломанной ноги. И тут из спальни выбежала мама с криком: «Я отравилась!». Я соскочил с кровати, настолько быстро, насколько мне позволял гипс, и переспросил её, отказываясь верить услышанному: «Что случилось?». Превозмогая боль, она сказала, что выпила уксус. Я, не веря своим ушам, поскакал на костылях в спальню и увидел пустой флакон от уксусной эссенции. Меня как огнём обдало: неразбавленный уксус – сильнейший яд. Флакон пустой, стакан тоже пустой. Я зачерпнул ковшом воду из ванны и попросил её выпить, но мама отказалась.

Я стал её уговаривать, умолять, чтобы она выпила воду. Я знал, что если промыть желудок сразу, то есть шанс её спасти, но она отшвырнула ковш со словами: «Я не хочу жить!!!». Тогда я открыл форточку и стал звать отца, который в то время был около колонки, он пошёл за водой для стирки. Когда отец понял, что произошло, вскочил на мотоцикл и помчался за скорой помощью.

Пока отец ездил, к нам, на крики, прибежала соседка и заставила мать выпить молока. Это было ошибкой. От уксуса молоко свернулось, и приехавшие врачи не смогли вставить шланг для промывания желудка. Маму увезли в больницу. Там она и умерла. Нам сказали, что её последними словами была просьба о спасении. Она сказала: «Спасите меня, у меня же дети!!».

В тот же день, узнав о случившемся, приехал мамин брат. Он прошёл в дом и сказал, что ждёт отца, лицо у него при этом стало недобрым. Дядька прошёл в комнату, и я увидел, как он прячет под мою подушку нож. Я сразу всё понял. Улучив момент, я перепрятал нож и стал ждать возвращения отца. Как только отец вернулся, дядька кинулся за ножом, но не нашёл его и пошёл в рукопашную. Завязалась драка. Отец, который был старше и слабее, почувствовал, что ему не справится, и крикнул мне: «Зови соседей, отца убивают!». Я стал звать на помощь в форточку. Прибежали люди. Драку разняли.

В тот день я спас двух близких мне людей: отца и дядьку. Горжусь ли я этим? Нет. Я должен был их спасти: отца – потому, что он мой отец, а дядьку – потому что я понимал, что им движет, но, как бы он не ненавидел моего отца, считая его виновным в смерти матери, права его убить он не имел.

Моя мама умерла молодой. Она сделала свой выбор, не мне её судить, я могу только хранить в своём сердце любовь к ней и благодарность за всё, что она сделала. А ещё в моем сердце навсегда поселилось раскаяние за те резкие или беспечные слова, что я ей говорил и за которые не успел попросить прощения.

Особенно горько мне за ссору, которая произошла накануне её смерти, вечером. Я подрабатывал тем, что ловил рыбу и продавал её. Иногда я одалживал маме деньги. В тот вечер я в очередной раз потребовал, чтобы она отдала мне долг. Мама сказала, что ничего мне не должна и что деньги потрачены на семью. Я вспылил, прямо взорвался, до сих пор не понимаю, что на меня нашло. Столько гнева, столько злости вылилось из меня в тот короткий миг. Я выкрикнул: «Да подавись ты этими деньгами».

Я не знаю, как передать то сожаление и стыд, который я испытываю каждый раз, когда вспоминаю об этом, но сказанного не воротишь. Повисла гробовая тишина. В тот вечер мы больше не разговаривали. Ночью я долго каялся и стыдил себя, хотел подойти и извинится. Но не знал, с чего начать, в итоге я решил извиниться утром. Извиниться я не успел. Мамы не стало.

Я живу с этими не состоявшимися извинениями уже сорок лет. Мне очень жаль, что нельзя вернуться в тот вечер и не ссорится с мамой совсем. Но, к сожалению, это не возможно. Мои сказанные в пылу ссоры и по глупости слова моментально материализовались. Да, меня мучает мысль, что чаша маминого терпения переполнилась в тот вечер и именно из-за меня.

Раньше, по православному обычаю, прощаться с ушедшими из жизни было принято дома. Я с детства боялся покойников, но думал, что маму бояться не буду, ведь она моя мама. Всё вышло по-другому. Мне было очень страшно находится с ней, мертвой, в одном доме. На кладбище я тоже не хотел ехать, но в итоге поехал. Единственное, что я помню из всего этого – это духовой оркестр, который играет похоронный марш на кладбище, и то, что я плакал не переставая. Ощущение отсутствия мамы пришло не сразу – с годами. Рано она ушла. У внуков никогда не было бабушки по нашей линии, у моей жены не было свекрови.

Хочу пожелать каждому, читающему эту книгу, – идите по жизни с миром! Лучше вовремя замолчать, не сказав чего-то, чем потом всю жизнь мучиться или без конца извиняться. Я мучаюсь и прошу прощения у своей мамы через Бога. Теперь это всё, что я могу для неё сделать.

Глава 8-3. Отец.

С отцом нас связывали непростые, но очень крепкие отношения. Бывало по-разному, но я всегда продолжал его чувствовать именно как отца, как пример. Да, я не согласен с некоторыми его поступками, есть пара моментов, которые я никогда не приму, но, в целом, он навсегда останется со мной, потому что я – его плоть и кровь.

Рассказывая в этой книге о своей жизни и жизни моих родителей, я предельно откровенен, потому что хочу дать пищу для ума читающего, возможно, предостеречь от каких-то ошибок, в общем, принести пользу.

Мой отец, так же как и мать, родился в простой «рабоче-крестьянской» семье. Детей было семеро, но до подросткового возраста дожило шестеро. С отцом он прожил в семье до двенадцати лет, потом была война, потом развод родителей, а потом – отчим и брат от него. При этом братья всегда заботились друг о друге и различий по отцам не делали.

Про своё детство отец рассказывал много. Это были истории о нём и его братьях, а так же о том, как тяжело им приходилось и как они голодали. Так, однажды его сродный брат, будучи мальчишкой сообразительным, сколотил ватагу из нескольких пацанов, человек семь или восемь, они скинулись поровну деньгами, чтобы купить пельменей, и набрали всего двадцать восемь копеек. Двадцать восемь копеек – цена одной порции пельменей, но, когда они шли в пельменную, то не знали об этом. Каждый хотел покушать вкусных пельменей. Брат отца зашёл внутрь и подал деньги, через какое-то время вынесли пельмени. Оказалось, что в одной порции – восемь штук, получалось, что на каждого голодного сорванца приходилось по одному пельменю. И не наесться, и не попробовать толком.

Дерзкое решение проблемы подсказал голод. Брат отца снял шапку, вывалил туда пельмени и бросился бежать от своих товарищей. Улепётывая от погони, он запихивал пельмени в рот и на ходу съедал, а когда проглотил последний, остановился и объявил: «Пельменей нету!» Досталось ему тут, конечно, мама не горюй. Зато наелся.

Не знаю, отдавал он потом пацанам долг или нет, но вот так у него получилось разжиться пельмешками. На что только ни пойдёшь, когда есть нечего, а жить-то охота. Свой урок из той ситуации он, конечно, извлёк. Дядька здорово помог мне с жильём и работой в годы моего студенчества.

Когда отец повзрослел, то пошёл в армию. Сейчас служба в армии рассматривается как какое-то наказание или потеря времени, хотя, по-моему, это не так. В то время это было реальной возможностью быть сытым и одетым. Так мой отец ушёл в армию, и его направили в Польшу.

Прежде чем продолжить свой рассказ, я хочу сделать небольшое отступление. Мой отец учился в вечерней школе, высшее образование он не получил, но при этом был крайне начитанным человеком. Читал он много, при каждой удобной возможности, в основном классическую литературу, и был очень грамотным. У меня есть догадка, что чтение под одеялом с фонариком повлияло на его зрение в худшую сторону, но это только мои мысли. Мне очень нравилось в детстве, что папа знал ответ на любой вопрос. К своему стыду признаю, что я сейчас своим детям не все могу объяснить и, порой, когда спрашивают что-то, мне неизвестное, теряюсь. Приятным бонусом отцовской начитанности было то, что на отдыхе при знакомстве с девушками он легко сходил за инженера или технолога, про то, что он работает токарем, отец скромно умалчивал.

В Польше отец был простым рядовым и служил как все до того момента, пока его не попросили написать или рапорт, или письмо. Тут-то и выяснилось, что у него отличный почерк и безошибочное письмо. Ценные качества с учётом отсутствия компьютера, который может исправить ошибки или напечатать разборчивый текст. Его перевели в писари. Место хорошее, сытное. Служба идёт без лишних движений, но отец заскучал. Вот, что он рассказывал об этом: «Сидишь и пишешь, пишешь, пишешь. Уже даже и зажирел от такой службы, и надоела она – приехал-то сюда ради того, чтобы физически совершенствоваться». Несмотря на несколько поданных рапортов о возвращении в роту, его не переводили, потому что считали хорошим специалистом, и тогда он специально стал допускать ошибки. После нескольких таких огрехов его, конечно, перевели назад в роту. Снова став простым солдатом, он стал активно заниматься спортом. Потом ему поручили работу в солдатской лавке – это было замечательно: у него всегда были деньги, и он часто ходил в увольнения. В общем, жилось ему безбедно, и служба текла нормально. Всего он отслужил около четырёх лет.

Во время службы отец отправлял домой посылки, чтобы поддержать мать и младших братьев, которые голодали. Фактически на него, как на самого старшего из братьев, легли обязанности главы семьи. Работа в лавке давала ему возможность приобретать отрезы ткани, консервы, продукты. Ближе к концу службы отец отправил ещё несколько особых посылок и в письме матери просил её не продавать то, что находилось внутри, надеясь по возвращении все продать и купить одежды. Наконец, его демобилизовали. В поезде, по дороге домой, он решил перекусить и заметил, какими голодными глазами смотрят на него попутчики, то ли цыгане, то ли молдаване. Тогда он решил отдать им свой кусок сала. Поел сам, а остаток отдал, они, конечно, были очень рады и от души его благодарили. Ведь больше килограмма было. А дома оказалось, что последних посылок уже нет, все было съедено или продано, не осталось вообще ничего – царил жуткий голод. И не столько было отцу жалко посылок, сколько легкомысленно отданного сала. Смотря в голодные глаза братьев, он сожалел: «Вот бы им сейчас этого сала».

Голод и нужда – вот два главных лейтмотива детства моего отца и моего собственного. Эти отвратительные чувства мешали наслаждаться прекрасной порой юности, они же наложили отпечаток на характер, сделав его твёрже и не сговорчивее. Хотя, если всё сложить, то получится, что они же заставляли искать пути решения, выхода из этой ситуации – закладывали основы предпринимательства и справедливости по отношению к окружающим, к тем, кто тоже страдает.

Однажды отец рассказал мне поучительную историю о честности. Как-то раз он пошёл с ребятами на рыбалку, но рыбы поймали немного, и ухи они наварили с гулькин нос. Все ели из одного котелка, а один парень, видя, что ему этим не наесться, взял и плюнул в общий котелок. Все, естественно, тут же от еды отказались, и тот все доел. А по дороге домой приятели, в отместку, сбросили его с высокого моста в воду. Позже у этого мужика родился такой же никудышный сын, не гнушавшийся воровством и поборами, говорят, и убили его потом за это. Этот случай показывает: всё формируется в детстве, родители, подающие дурной пример своим детям, обрекают своих чад на худшую жизнь.

Был ещё один случай. Поехали отец с другом на рыбалку, а отлов рыбы тогда был под запретом, но на это не смотрели, так как умирать с голоду никто не хотел. Наловили они рыбы, и улов оказался настолько большим, что люлька мотоцикла просела под тяжестью груза. Возвращались домой уже под утро, в четыре часа, было темно – хоть глаз выколи, а фара дорогу не освещала, так как сместилась вследствие перегруза. Дорога была плохая, да ещё и ремонтники, как водится у нас, оставили на дороге яму без ограждения, и отец с товарищем из-за этого слетели в канаву. Отделались лёгким испугом и тяжёлым трудом: пока вытащили на дорогу мотоцикл, пока собирали разбросанную рыбу, пока всё закрыли – устали, да и светать начало. Приехали они уже по свету, рисковали сильно, но надо было кормить семью, поэтому оно того стоило.

Их обоих одолела жажда. Отец сказал приятелю, что у него была бутылка сухого вина, он её распечатал и предложил другу отпить первому. Тот сразу почти все выпил, оставив на донышке грамм пятьдесят, и отцу ничего не оставалось, как молча допить. В первую очередь отец подумал о друге, а тот о нем не думал, так часто бывает. И мне он рассказывал эту историю, видимо, для того, чтобы я так не поступил. Я не осуждаю того человека, людям свойственно ошибаться, надо только учитывать свои промахи и стремиться их не повторять.

Отец воспитывал меня не только поучительными историями, но и делом. Он приучал меня к труду и заложил во мне основы предпринимательства. Так, он учил меня зарабатывать на том, что ему нравилось больше всего – охоте и рыбалке. Обращаться с деньгами так же научил меня отец.

Если я провинился по какому-то поводу, наказание было неизбежно. Маленьким меня садили на стульчик и так меня обездвиживали. Когда я подрос, наказания стали серьёзней. Меня закрывали дома и не позволяли выходить на улицу. Вскоре я научился вылазить в окно со второго этажа, и я гулял, пока родители были на работе. Не попадался ни разу.

Одним из наиболее ярких впечатлений моего детства были поездки на природу. Отец баловал нас, как мог, и одной из таких радостей были поездки на Ченчерь. Ченчерь – это старица в сорока пяти километров от нашего города. В то время поездки за рубеж были невозможны, а привилегированные члены общества выбирались семьями на Черноморское побережье. Мы такую поездку себе позволить не могли.

Хотя я хочу сказать, что отец не сидел сложа руки. Он работал на заводе и, в свободное время занимался охотой и рыбалкой. Это приносило ощутимый доход. Но достаточного количества денег всё равно не было. Я хорошо помню, как мы ходили смотреть телевизор к соседям. Позже мы брали телевизор, холодильник и пылесос в прокат. Это всё было роскошью. Не каждая семья могла похвастать этими, сейчас, казалось бы, совсем обыденными вещами. У нас был мотоцикл с боковым прицепом, прицеп для лодки и палатки для проживания на природе. О котелках, топорах и удочках я не говорю – всё это было. Отец всё загружал в имеющийся подвижной состав. Мы с сестрой садились в боковой прицеп. Нас накрывали лодкой. И была инструкция: если остановят блюстители порядка – накрыться с головой и молчать. Папа и мама сидели на самом мотоцикле. И вот так, со скоростью сорок, сорок пять километров в час, мы двигались к месту отдыха. Иногда отец делал два рейса, это когда мы подросли и у нас появились собаки.

Я вспоминаю это как великолепное время. Мы приезжали на место и разбивали лагерь. Отец рыл яму, которая была у нас вместо холодильника, ставил палатку для нас и шалаш для собак. Делал мостки, для выхода на чистую воду и для рыбалки на удочку. Мама брала постельное бельё, подушки и одеяла. Кровать делали из соломы или сена. Впоследствии брали с собой пуховые перины. Основательно обустраивали свой быт, так как жили мы там по неделе, а то и по две.

Дел у нас хватало: мы собирали ягоды, хворост для костра, рыбачили и просто отдыхали. Да, рыбачили мы много, и рыба у нас была разная. Особенно мы любили линей – очень жирную и вкусную рыбу. Отец делал рези, это такие проходы в водорослях, рядом с берегом. В них мы ставили короткие сети. Лини не выходили на открытую воду, а передвигались в водорослях. В эти сети много ловилось рыбы. На удочку мы ловили чебаков, за час можно было целое ведро надёргать. Вода в этой старице была чистейшая. В глубину метра два были видны водоросли и плавающие рыбы.

Каждый вечер мы ездили в деревню пить парное молоко, а ночью слушали пение соловья, который жил недалеко от нашего лагеря. Было очень хорошо сидеть вечером у костра, хотя иногда комары и оводы сильно кусались. Мы мазались мазью от комаров, и было терпимо. Я всегда удивлялся, что папа может терпеть укусы. Он говорил: «Стоит один раз перетерпеть – и потом не больно, а потом они и не кусают». Я помню, как на нем сидели комары, красные от выпитой крови, а он не реагировал. Я так не мог.

Эти поездки были волшебным временем. Когда мы уезжали, я всегда собирал вещи с неохотой и огромным желанием вернуться сюда снова.

После смерти матери отец женился ещё раз, позже развёлся и до самого конца жил один, однако женским вниманием обделён не был. Чем старше он становился, тем моложе были его любовницы. Некоторых людей, в том числе и меня, это наводило на мысль о том, что отец им приплачивает. Я как-то не выдержал и спросил его об этом напрямую. Он ответил: «Женщины любят ушами, это мы, мужчины – глазами. Банан, шоколадка, доброе слово – больше ничего и не надо. А молодёжь напьётся пива – и герои». Вот такие дела, которые имели для него фатальные последствия. Молодые любовницы навели на мысль о деньгах не только меня. Нашлись люди, которые посчитали, что отец хранит крупные суммы дома, чтобы они всегда были под рукой на случай «побаловать» любовницу.

4 августа 2000 года мне позвонили и попросили приехать на квартиру отца, так как был найден мёртвым. Приехав, я увидел отца, лежащим лицом вниз на стуле – он действительно был мёртв. Позже выяснилось, что его хотели ограбить и, на эти деньги, создать вооружённую банду и заниматься вымогательством на дорогах. В то время этот «бизнес» у нас процветал. Денег дома не нашли, так как он хранил их в банке. Стали пытать. Душили в надежде, что отец испугается и выдаст, где прячет накопленное. Видимо не рассчитали силы – убили. Взяли, что могли – две тысячи рублей. Убийц было трое, но привлечь к ответственности удалось только одного.

Хорошо помню, что не держал обиды на душегубов. Будучи уже тогда верующим, я все отдал на волю Бога. Суд приговорил того человека к восемнадцати годам строгого режима, он отсидел всего четыре и умер от туберкулёза. Никакой радости или удовлетворения по этому поводу я не испытал.

Как бы то ни было, но отец, ценой собственной жизни, способствовал предотвращению преступных замыслов. И это было не последнее его доброе дело, совершенное посмертно.

Я попросил патологоанатомов дать заключение, сколько же отец мог еще прожить. Я должен был знать, сколько лет жизни у него отобрали. Почему я уверен в том, что отобрали? Да потому, что он всю жизнь поддерживал хорошую физическую форму, не курил, выпивал очень редко и всегда не больше рюмки, а с годами совсем отказался от алкоголя. Помню, как он говорил, что самый сильный кайф – только от первой рюмки, остальное – пьянство. Жаль, что я его не сразу услышал и понял.

Отец занимался траволечением: сам собирал травы, делал настойки, заваривал чаи. Много говорил об этом. Мы его не понимали и частенько подшучивали на эту тему, а, по факту, оказалось, что он был прав. Так, патологоанатом сообщил мне, что, не смотря на два перенесённых инфаркта (о которых никто, включая отца, не подозревал), он мог прожить ещё лет десять. Я спросил об остальных органах, и мне ответили: «Мы и у молодых таких не видели, глядя изнутри, вашему отцу не дашь больше тридцати лет». Ему шёл семьдесят второй год. И тогда я стал вспоминать уговоры отца пить травы, пользоваться пищевыми добавками. Выходит, ценой своей смерти он подтолкнул меня к здоровью.

Всё произошедшее натолкнуло меня на размышления о причине инфарктов отца. Конечно, могло быть всякое, но мне почему-то припомнилось, как мы дважды не общались с отцом по году. Инициатором был я. Всё это шло от моих обид и переживаний: я обвинял отца в недостаточной финансовой и моральной поддержке. Как пример, мне вспомнилось, что я не раз сталкивался с тем, что приходил к нему с просьбой выточить нужные мне детали, а он задерживал изготовление на неделю или две. Я психовал, потому что считал, что должен быть для отца в приоритете. Я бы и не соотнёс его инфаркты с нашими ссорами, если бы у меня сейчас не было схожих проблем. Только теперь участники конфликта – я и мои дети, и уже мне приходится искать пути решения. Как говорится: «За все наши горести, беды и муки нашим детям отомстят наши внуки». И я только сейчас прошу прощения у отца через Бога. А недавно сын Максим, после моего рассказа о дыхательных упражнениях, сказал: «Ты мне напоминаешь деда Юру». На что я ему ответил: «И ты такой же будешь». Мы оба засмеялись. Сейчас, по вечерам, стали ходить гулять – я, Максим и Женя. По целому часу!!!

Самое главное то, что мне и сейчас не хватает родителей, хотя я состоялся и у меня все хорошо. Проблемы есть у всех, и только родители всегда любят нас, но мы этого порой не замечаем. Любовь ведь – в нужном слове, в своевременном совете. Отец давал мне такие советы, которые всегда помогали, многие я не сразу понимал, а много позже, вот как сейчас – только после его смерти и то не сразу. Я очень хорошо помню, как мой отец брал моих детей, своих внуков, возил их в лес, там они отдыхали, ловили сусликов. Дети до сих пор это помнят и, с благодарностью, вспоминают о дедушке.

Вот такими были мои мать и отец, но мой рассказ не был бы полным без воспоминаний моей сестры, и я приведу их ниже. Её текст изложен без редактуры и дополнений, для того, чтобы картина была полной.

Глава 8-4. Моя сестра о наших родителях.

И так, жили-были мама, папа и двое детей – мой брат и я, маленькая девочка, младше брата на три с половиной года. Сколько себя помню, я всегда была «живчиком», любила играть с мальчишками в подвижные игры, строить запруды весной, зимой прыгать с заборов в сугробы, ну а лазать по деревьям – так это вообще ежедневное занятие, из-за которого мамы всё время говорила: «Это не Лена, а сто рублей убытка». Мои одежда и обувь на мне просто «горели». Стригли меня «под мальчика», и потому незнакомые мальчишки иногда звали меня: «Эй, пацан!». Но я не обижалась, не придавала этому значения – я просто жила.

Понимаю сейчас, что была неудобным ребёнком, – чересчур озорной, неуёмной, причиняющей много хлопот, короче – слишком живой. Меня наказывали ремнём, и, поверьте, это было больно, а если незаслуженно, то ещё больнее. Помню, как пошла в первый класс и училась писать цифры и буквы: они никак не выходили, как нужно, и меня били снова и снова. Родители!!! Ребёнок иногда совершенно не понимает, за что его наказывают, он видит ситуацию совершенно по-другому. Огромная благодарность от меня брату за то, что он вовремя сдерживал гнев и раздражение мамы и помогал мне с уроками. Я не осуждаю маму совсем категорично, наверное, ей было со мной непросто, да и жизнь её лёгкой не назовёшь. Естественно, я её очень люблю и благодарна за те уроки, которые она мне дала.

Мамы не стало, когда мне было двенадцать. Мы остались с папой, но, как бы ни было ему тяжело, он не сдал нас ни в интернат, ни в детдом. С папой я проводила много времени, очень любила помогать чинить наш мотоцикл, подавая разные ключи и отвёртки. Ещё мне нравилось зимой заряжать патроны для ружья (отец ходил на охоту и рыбалку), взвешивать дробь, отмерять порох – это было целое священнодействие… Папа и нас с братом часто брал с собой в лес. Он знал наизусть множество стихов, особенно Есенина, прекрасно пел, прививал нам любовь к классической музыке, в доме было много пластинок. Не поверите: мой папа работал токарем, но каким токарем! Он единственный на заводе имел личное клеймо, его даже ОТК не проверяло!!!

Папа нас с братом не ударил ни разу в жизни и даже не повысил голоса – у него были свои методы воспитания. Он просто спокойно и доходчиво объяснял, почему нужно сделать именно так, а не иначе, и именно сейчас, а не потом. Однажды я должна была выполнить работу по дому, но не сделала. Когда папа пришёл домой, он, конечно, увидел всё это, но не сказал ничего, я легла спать. А ночью он разбудил меня и сказал (спокойно!), что нужно все-таки все выполнить. И, знаете ли, ребята, я на всю жизнь научилась выполнять все вовремя. Когда я уже была взрослой, папа часто вспоминал: «А помнишь, как ты прибегала ко мне в гараж и просила: «Папа, давай обнимемся!?» И я неизменно отвечала: «Конечно, помню!».

Родителей уже давно нет на свете, но они всегда в моем сердце, я их очень люблю, каждого по-своему, каждый дал мне для моего опыта то, что мог дать. Результат – с моими детьми у меня очень доверительные отношения. Старшему тридцать лет, младшему двадцать один, но мы свободно говорим с ними на разные темы (ну самые разные!). Иногда мои дети меня воспитывают, за что я им очень благодарна: мы пришли в этот мир учиться друг у друга, и никто из нас не выше и не ниже – мы учителя и ученики в зависимости от ситуации.

Будьте счастливы и внимательны друг к другу!

Глава 8-5. Баба Таня и деда Вася.

У меня было две бабушки, два дедушки и ещё много-много родственников. Как в любой большой семье родни много, но общался я не со всеми, кого-то вообще пару раз в жизни только встречал. Но, как бы то ни было, каждый из этих людей создавал или вернее дополнял историю моей семьи.

В этой главе я расскажу о родителях моего отца – бабе Тане и деде Васе. Как я уже говорил, первые годы детства моя семья жила в подвальных помещениях. Сначала в одном, потом в другом. Второй подвал находился в доме, где на первом этаже жила баба Таня, мать моего отца. Она жила в комнате, разделённой деревянной перегородкой. Вместе с ней жили четверо братьев моего отца, которые в то время были ещё подростками. Они по очереди водились со мной. Один из них, дядя Альберт, стал моим наставником на всю жизнь. Сколько себя помню, он всегда помогал мне советом или участием – был одним из тех, кто сформировал меня как личность.

Глава 8-6. Баба Таня.

Я запомнил бабушку как эмоциональную, задумчивую и чувствительную женщину, а ещё я помню, что, не смотря на возраст, её лицо хранило следы былой красоты. Она скучала по тому времени, когда была моложе и привлекательней. Иногда она подходила к зеркалу, брала себя за щёки и натягивала кожу так, чтобы разглаживались морщины, приговаривая при этом: «Пристегнуть бы булавочкой. Как бы было хорошо!». Мечта была хорошей, но, к сожалению, для неё не доступной ни по возможностям отечественных клиник, ни по деньгам.

Бабушка любила ходить в кино, если быть более точным, то она ходила в кИна, при произношении она делала ударение на первом слоге. В своём загадочном кИна она проживала фильм за фильмом, как жизнь за жизнью, влюбляясь в актёров и оставаясь под впечатлением от увиденного ещё долго. Не менее сильно на бабушку действовали театральные постановки, которые передавали по радио пару раз в неделю. По-моему, она не пропустила ни одной и обожала их не меньше, чем просмотр фильмов.

Каждый раз, когда была постановка, она выходила во двор и звала меня. Потом мы поднимались к ней и усаживались за небольшим деревянным столом, покрытым скатертью с кистями. У бабушки была вязаная шапочка, и она одевала её потому, что постоянно мёрзла, даже летом. У шапочки были привязаны уши, и, когда она садилась слушать, то поднимала одно ухо, чтобы ничего не пропустить.

Слушая радиоспектакли, она всегда очень эмоционально сопереживала героям. Она всплёскивала руками от избытка эмоции, менялась в лице при повороте сюжета, проживала, то, что слушала, как будто это происходило на самом деле, и неважно, слушали мы спектакль в первый раз или во второй. Я переживал вместе с бабушкой, а точнее, за бабушку. Мне было её жалко, и я успокаивал её, говорил, что это только спектакль и там играют актёры.

Когда бабушка ходила в кино, то шла всегда по солнечной стороне улицы. Одевалась она для этого похода празднично: юбка в пол, жакетка и пуховая шаль с длинными кистями. Переходя улицу, она никогда не смотрела по сторонам, объясняя это тем, что хороший шофёр всегда затормозит, а если я спрашивал о том, что делать, если попадётся плохой шофёр, то она молчала, как будто уже не слышала моего вопроса. Думаю, ей повезло, что в то время движение машин не было таким интенсивным, как сейчас. По нашей улице в основном ходили полуторки с деревянными кабинами, да редко попадались легковушки, собственная машина в то время была недоступной большинству роскошью.

У нас с бабушкой было ещё одно занятие – мы писали письма её сёстрам. Всего их в семье было четыре, она была старшей. Кроме возраста и внешности, она выделялась статью и каким-то внутренним аристократизмом, видимо сказывались дворянские корни.

Грамоту бабушка знала и писала хорошо, но обычно письма за неё писал я. Мне она это преподносила как заботу о повышении моей грамотности и улучшении почерка. И я писал. Писал старательно, чтобы бабушка меня похвалила. Потом, чтобы скрыть свой корявый почерк, я брал цветные карандаши и обводил все буквы снизу и сверху. Бабушке это нравилось.

Обычно я писал под диктовку, и однажды произошёл забавный случай. Бабушка диктует мне: «Были мы в лесу. А там ягод и грибов было ой-ёй-ёй-ёй-ёй-ёй сколько…». Говорит это и никак не может остановиться, при этом очень эмоционально жестикулирует. Я решил подшутить над бабушкой и сделал вид, что пишу всё, как она диктует. Моя бабуля закончила причитать, посмотрела на меня, а я что-то выцарапываю на листочке, да усердно так, только что язык не высунул. Тут она испугалась и вскрикнула, что не надо это писать. Я ответил, что раз она диктует, то я пишу. Вот она расстроилась! Думала, что придётся всё письмо переписывать. Тогда это была проблема – переписать документ, если что-то не так, нужно было делать всё сначала. Теперь, когда текст набирается на компьютере, всё намного проще: без труда можно переставить местами абзацы, поменять слово в тексте или название главы.

И ещё один штрих к портрету бабушки – она пекла очень вкусные пирожки и торты. Пирожки она обычно пекла трёх видов: с картошкой, капустой и свёклой. После того, как всё было готово, она звала меня, ставила на стол три тарелки и спрашивала, какие пирожки я буду. Я всегда выбирал с картошкой, уж очень они мне нравились. Что касается тортов, то её фирменным был торт со сгущёнкой. В детстве мне казалось, что ничего вкуснее я никогда не ел и уже не попробую. Этот чудо-торт пёкся на каждое знаковое мероприятие – день рождения, Новый год или другой большой праздник. Последний торт, который она испекла, был на её день рождения, и на нём была надпись «60 лет».

Во времена моего детства холодильников не было – удивительный факт для современного человека. Так вот, вместо холодильника бабушка использовала сундук. Это был большой деревянный сундук с тяжёлой крышкой, в нём она и хранила продукты, в том числе и буженину, которая лежала в самом дальнем углу. Бабушка частенько заводила меня к себе, доставала буженину, отрезала кусочек и с хлебом давала мне. А ещё я в этом сундуке любил прятаться, когда мы играли в прятки с моими дядьками. Спрячусь и сижу тихо-тихо. А вокруг запахи всякие вкусные. Меня ищут по всему дому: заглядывают за дверь, смотрят за шторкой, под кровать, а потом открывают сундук, смотрят мне в глаза и отворачиваются со словами, что меня здесь нет. Я сначала радуюсь, что меня всё-таки не заметили, а потом страх – вдруг я тут до конца жизни сидеть буду? Потом, когда выбирался из сундука, мне говорили, что не смогли меня найти – так я хорошо спрятался.

Бабушка жила, как и мы, трудно, что сильно отразилось на её характере. С возрастом желание экономить переросло в скупость, но винить её за это я не могу. Семеро детей, две пережитых войны, раскулачивание и развод с мужем не сломали её. Для своих детей и внуков она сделала всё, что могла, жаль только, что возможностей в то время было не много. Помню, она всё время экономила электроэнергию. Бабушка покупала лампочки на 15 ватт (где только она их брала) и приделывала к ним, в качестве люстры, отражатель от автомобильных фар: так тусклый свет становился чуть ярче. Такая лампочка висела только на кухне, в комнате не было даже этого. Когда я спросил ее, почему в комнате нет света, она ответила, что всё, что можно сделать в комнате, надо делать днём. В связи с этим её очень расстраивало, что студентки, которых она пускала на квартиру, чтобы подзаработать, учили по вечерам и жгли драгоценное электричество.

Как бы баба Таня не экономила, у неё всегда находились для меня конфеты или сухофрукты. Однажды она даже выкроила денег, чтобы сшить мне пальто – это было очень дорого для неё, но она это сделала. Как сейчас помню: драп был коричневого цвета, очень толстый, почти не гнущийся, и пальто получилось очень тяжёлым. Мы его еле свернули, когда забирали от швеи. Я не помню, носил ли я его, но сохранилось несколько фотографий, на которых я позирую именно в нём. Так она обо мне заботилась, а я, в свою очередь, ходил для неё за продуктами или помогал в огороде. Пальто шилось из старого дедова пальто. Просто уменьшили размер.

Как-то вечером я гостил у бабушки, и она рассказала мне о своей маме, моей прабабушке. Прабабушка служила у князя Козицина гувернанткой. Она была молода и красива, и князь сделал её своей любовницей. Тогда я был мал и, естественно, не мог спросить бабушку о многом, да и не додумался бы, так что мой рассказ будет состоять только из известных мне фактов, а факты таковы: 1) князь дал ребёнку свою фамилию, а это значило очень много в те времена. Кто не верит – откройте учебник истории или возьмите книгу «Каменный пояс»; 2) он назначил ей содержание, чтобы она могла достойно воспитать их общего ребёнка; 3) выдал замуж, чтобы в прабабушку не тыкали пальцем. По меркам своего времени князь поступил с прабабушкой благородно, а что не женился, так не мог, потому что уже был женат.

Я никогда не видел князя, а вот плотника Степана, мужчину, за которого выдали мою прабабку, я лицезрел. Мне было лет пять, когда отец решил свозить меня на свою родину в Кемеровскую область, село Красное. В памяти от этой поездки остались речушки, грязные от угля, да парк города Прокопьевска. В парке была установлена многоуровневая вышка для ныряния. Можно было прыгнуть в воду с высоты первого, второго и третьего этажа. Отец прыгнул с каждого уровня. Помню, как он стоял на самом высоком мостике и долго прицеливался, чтобы нырнуть. Во время прыжков его фотографировал дядя Алик. В воду отец входил ровно, как настоящий спортсмен, да и вообще он очень хорошо нырял. Его любовь к экстремальным видам спорта передалась и мне – в сорок лет я первый раз прыгнул с парашютом!

Что касается прадеда, то, когда мы у него гостили, ему было сто лет, и он был женат в шестой раз на женщине, по возрасту годившейся ему во внучки. Сами понимаете – это был формальный брак. Он выглядел здоровым, только молчал и никого не узнавал, был совсем глухим. Женщина, с которой он жил, ухаживала за ним, и у неё был свой угол, а после смерти, видимо, все перешло ей. Через два года, после нашей поездки, мне сказали, что он умер.

В семье говорили, что прадед не принял социализма. У него всю жизнь была своя столярка, и даже при советской власти он умудрился работать только на себя, ни дня на государство.

Рассказала мне бабушка эту историю, а потом спохватилась и велела не болтать. После революции любая связь с дворянским сословием осуждалась и преследовалась, можно было и в тюрьму угодить.

Сейчас, уже будучи старше, я поймал себя на мысли, что хорошо знать, кем были твои предки и чем они занимались. Например, у меня в семье много алкоголиков, и я не избежал этой пагубной привычки, но победил её. А моё предпринимательство? Может, это наследственное, то, что досталось мне от князя? Как бы то ни было, но я полностью согласен с тем, что гены решают много, но, зная историю своей семьи можно бороться с плохим и воспитывать в себе хорошее. Я уверен.

Баба Таня умерла в возрасте шестидесяти лет. К тому времени она выглядела как древняя старуха и всегда куталась в свою пуховую шаль, потому что мёрзла. Сказалась её тяжёлая жизнь и то, что она похоронила свою единственную дочь – Нину, которая умерла в три года. Девочка погибла, когда гостила у родителей бабы Тани, и бабушка не поверила в её смерть. Мне страшно представить, что творилась в её душе, когда она заставила раскопать могилу и открыть гроб, чтобы убедится, что похоронили именно её ребёнка. Я не знаю, как она потом с этим жила… Она никому не рассказывала, всё держала в себе.

С сыновьями у бабушки отношения почему-то не сложились. Из шестерых нормальными были только двое, остальные гуляли и пили, как не в себя. Знаю, что бабушка просила у детей денег на еду, когда совсем ослабла и не могла больше работать, а пенсии совсем ни на что не хватало. Когда не дождалась – подала на детей на алименты…

Страшно, но факт: баба Таня родила семерых детей и заботилась обо всех, а когда пришло время, дети не смогли полноценно позаботиться о ней. Так и умерла бабушка без помощи и поддержки, скончалась от гриппа, потому что за ней никто не ухаживал.

Я учился в школе, когда узнал о её смерти. К нам прибежал младший сын бабы Тани и сообщил обо всём. Он хоть и жил вместе с бабушкой, но внимания ей не уделял, потому, что пил сильно. Он работал на пивзаводе, и каждый день приходил домой пьяным.

Мы говорили с ней об Иисусе. Не помню, как зашёл разговор. Может, мы услышали что-то по радио, может, я задал ей вопрос. Она мне сказала, что, как в Бога она не верит, просто был такой умный человек. Вот всё, что я помню из этого разговора. Больше мы этой темы не касались. В то время не принято было заводить такие разговоры. У нас, на соседней улице, бабушка окрестила внука, а его мама работала в горкоме Комсомола. Помню, была разносная статья в газете. Мама чуть не потеряла работу. Говорил отец Пимен: «Не ходите в церковь, там будет антихрист». Попы были работниками КГБ, и все действия сообщали по инстанциям. Нарушалась даже тайна исповеди.

Глава 8-7. Деда Вася.

Деда я не помню, да и знаю о нём мало. Хотя можно сказать, что «мы были знакомы» – есть фотография, где я сижу у него на руках и ещё фотография, где мама стоит у его гроба вместе со мной.

Отец говорил, что дедушка по профессии был землемером и дело своё знал хорошо, так и проработал до самой войны, а потом ушёл на фронт.

В сорок третьем году на него пришла похоронка. На тот момент бабушка воспитывала одна четверых детей. В наше время товарного изобилия очень трудно представить, как можно из картофельной кожуры делать начинку для пирожков или как из капустных очистков готовить суп. Сейчас это мусор, а в то время была полноценная еда, которую было не достать. Не удивительно, что в то тяжёлое время бабушка узнав, что муж погиб, приняла решение сойтись с другим мужчиной. В первую очередь это было продиктовано насущными потребностями. Так, в сорок четвёртом году появился на свет мой пятый дядька, а в сорок пятом с войны вернулся мой «погибший в боях за Родину» дед.

Дед вернулся домой, а семьи нет, и никто его не ждёт, так они и развелись с бабушкой, он её не простил. Бог им судья. Не смотря на то, что один мой дядя был рожден не от деда, это не мешало моему отцу считать его братом, а мне – его дядькой. Потом родился ещё один брат от деда Васи, но это не сохранило семью.

Деда Вася завёл новую семью, но, видимо, сильно переживал из-за развода с бабушкой, может и любил её до последнего, и как итог – начал пить. Пил часто, приходил домой «на бровях», и, в конце концов, его парализовало.

Дед умер рано, на фотографиях ему едва было пятьдесят лет, а он уже выглядел, как старик. Глядя сейчас на себя, а мне за шестьдесят, понимаю, что я так не выгляжу.

Глава 8-8. В жёны или расстрел.

Совсем недавно я узнал некоторые подробности из биографии бабушки Тани и дедушки Василия.

Мне в Одноклассниках написала женщина по имени Татьяна Бусова (Медведева). Она сообщила, что приходится мне сродной сестрой, дочь дяди Роберта, брата отца. Мы связались с ней по видео. Я никак не ожидал увидеть точную копию моей бабушки Татьяны. Я был поражен сходством! Конечно, манера разговора была другая! Но выяснилось, что она тоже мерзлячка, как бабушка, и любит сентиментальные фильмы. По рассказам сестры я понял, что бабушка приезжала к ним и рассказывала о себе некоторые шокирующие подробности. До этого мы не знали их. Выше я писал, что она была незаконнорожденной дочерью князя Козицына, который её признал, дал ей титул и содержание. Бабушка 1909 года рождения. Мой папа родился в 1929 году, а до него была девочка Нина, которая умерла от болезни. Так вот, когда пришли красные, всех Козицыных расстреляли, то есть князя и его семью. Потом вспомнили, что у князя есть ещё незаконнорожденная дочь, и стали её искать. Её спрятала односельчанка у себя в подполье, дома прятать было опасно. Красноармейцы получили задание разыскать девушку, во что бы то ни стало. Пошли по дворам. Заходят в дом этой женщины, и одного красноармейца посылают проверить подполье. Он поднимается из подполья и говорит: «Там никого нет», а этой женщине на ухо говорит: «Вечером я приду». Приходит вечером, предлагает подняться красавице из подпола. Бабушка в молодости, да и всю жизнь, была очень хороша собой. И предлагает: или расстрел, или замуж за него. Этот красноармеец был мой дедушка Вася!

Во мне вспыхнул приступ ненависти к дедушке и огромная жалость к бабушке. Я долго не мог успокоиться и плакал! Потом стал размышлять. А ведь это был выход – остаться ей жить. Со временем ее происхождение все равно бы стало известно. А так дедушка увёз её в Кемеровскую область, сделал ей документы, пристроил в семью, и они стали жить в браке. Она родила ему пятерых детей, до того как его призвали на войну. Вы уже знаете, что пришла похоронка, что бабушка сошлась с другим мужчиной, родился ещё один папин брат Владилен. После возвращения с фронта дедушки семья воссоединилась, родился мой младший дядя Леонид, он старше меня всего на десять лет. Про таких говорят: «послевоенный массовый тираж». Это про рожденных в 1946 году.

Но не было у княгини счастливой жизни, лишения всегда сказывались. Бабушка работала продавцом, ходила в другую деревню на работу. Однажды соседи заказали ей купить колбасу. Вышло три каральки – это такая своеобразная форма колбасы, типа Краковской или Польской. Идя домой с работы, она, проголодавшись, решила отломить половину каральки и съела. Хлеба не было, насыщение пришло не сразу. Она через некоторое время съела вторую половинку. Так незаметно колбаса таяла. Когда осталось всего половина каральки, бабушка съела и остальное. Наесться-то она наелась, но желудок не сработал на такое большое количество мяса, вернее, сработал отрицательно. Больше бабушка колбасу не ела никогда. Она также не ела и яйца. Однажды, на спор, она выпила двадцать сырых яиц, решив насытиться без оплаты, а с ней просто сыграли злую шутку. Ей часто заказывали товар с доставкой домой. Получив заказ на шоколадные конфеты, она принесла их домой и наказала детям не трогать! «Все конфеты посчитаны». Благополучно отдав их заказчику, видимо предварительно посчитав. Заказ ей вернули обратно. Мой любимый дядя Алик, мой ментор по жизни, сделал просто: развернул все конфеты и откусил от каждой понемногу. Так могли поступать только очень голодные люди. Мы говорим, что живём плохо, вот они жили удручающе плохо. Да простят мне предки за такие подробности.

Глава 8-9. Баба Наташа и дед Афанасий.

Бабушка Наталья.

Мы часто просились к бабушке в гости – бабушке по матери. Сейчас, сам став дедом, я понимаю, как же сильно я её любил. Мы с сестрой считали её самой лучшей бабушкой, потому что она всё нам разрешала. Когда внуки, увидев меня на улице, летят ко мне со всех ног, я понимаю, что тоже очень дорог им. Эти маленькие хитрецы говорят, что надо купить маме мороженное, надеясь, что и им перепадёт. Они шалят и балуются, а моё сердце замирает от счастья, когда я смотрю в их озорные глаза. Мы, видимо, были такие же. Бабушка нас тоже так баловала. Пенсия у неё была небольшая, но она всегда находила резервы для наших покупок.

Мы гуляли, где хотели и сколько хотели, бабушка никогда нас не ограничивала. Зимой мы натягивали штаны на валенки и шли прыгать в заснеженные карьеры – это было безумно увлекательно и чуть-чуть страшно. Ощущение секундного парения при прыжке, и вот ты уже погружаешься в колючий снег, чтобы обжечься его ледяным холодом и с радостными криками выбраться, и повторить свой прыжок. Снова и снова, пока заиндевелый, как снеговик, не ввалишься к бабушке в маленький, натопленный домик, где можно отогреться и попить чая с вареньем.

Летом мы бегали на озеро и купались до посинения. Бывало, выйдешь из воды, побегаешь чуть-чуть по берегу, пока трусы не обсохнут, и опять в воду. Так и купались, пока не наступал вечер. Домой мы шли не потому, что нас позвали или ограничили время наших забав, мы шли потому, что были голодные и потом, сидя у бабушки за столом и швыркая молоко из большой кружки, искали глазами чего бы ещё съесть.

От бабушки я взял очень много. Это и житейская мудрость, сосредоточенная в её присказках и поговорках, и забота, с которой она нас воспитывала, и любовь, которую она нам дарила, не требуя ничего взамен. Поэтому и я сейчас, по примеру бабушки и отца, встречаюсь со своими внуками не только ради встреч. Мы активно общаемся, я делюсь с ними своим мировоззрением.

Общеизвестно мнение, что внуков любят больше, чем детей, и я это подтверждаю. Хотя, когда родилась первая внучка, я растерялся – уже дед! И только со временем пришло осознание, что я – дедушка. Это дар Божий, это ответственность. Мы должны привнести в жизнь своих любимых внуков что-то особенное, то, что родители, – я повторюсь, – дать не могут.

Бабушка одарила меня множеством пословиц и поговорок, привила трудолюбие и работоспособность, воспитала доброту, умение прощать и смиряться, дала мудрость. Помогла мне осмыслить вопросы веры; она для меня – пример во многом. Мы часто проводили время у неё. На свою маленькую зарплату бабушка умудрялась нас кормить, покупать нам красивые костюмы, ботинки – всего и не перечислишь… Как сейчас помню: когда я вырос, она, провожая меня «на дорожку», наливала мне бражки; я выпивал стаканчик и шёл домой. Знаю, это совсем неполезно, но было так приятно…

Бабушкина семья жила в селе, и они считались зажиточными. Проблем у неё не было, но с приходом советской власти всех раскулачили и поровняли. Её родители имели свой верёвочный завод; бабушка говорила: «Мы работали весь световой день». То есть, конечно, зимой работали меньше, а летом – больше. Ни одного наёмного работника у них не было, но они всё равно попали под раскулачивание.

Её дедушка, мой прапрадед, был священником. Несмотря на ответственную работу, чувства юмора не терял. Бывало, выйдет на Рождество прогуляться по селу да посмотреть, чем заняты прихожане в светлый праздник, так и не упустит возможности подшутить над молодыми девушками, гадающими на суженного. Был такой способ гадания, когда за ворота кидали валенок, а потом смотрели, в какую сторону указывает носок – оттуда и надо было ждать жениха. Так вот прадед, видя такую забаву, не упускал возможности в ней поучаствовать: собирал валенки да прятал их.

Он же говорил своей семье, что будет время, когда брат на брата пойдёт, отец на сына; церкви закроют, потом откроют, но ходить туда не надо: там антихрист будет и добавлял, что вся земля будет окутана паутиной. Бабушке эти слова врезались в память, и она рассказала об этом мне, когда я ещё был ребёнком. И действительно, во время Гражданской войны брат шёл на брата, отец – на сына; церкви закрывали, потом открыли, но сами знаете, что с ними стало. Она до конца жизни задавалась вопросом: про какую паутину, которая охватит всю землю, говорил дед? Позже, когда начали проводить электрические провода, она решила, что пророчество сбылось. Но бабушка умерла, не застав интернета; а я догадался, что дедушка её не про электричество говорил, а именно про Интернет. Вот только как он это узнал?

Бабушкина жизнь была наполнена тяготами и лишениями, и её вера покачнулась. Был момент, когда она перестала верить в Бога. Она стала атеисткой и чтобы доказать нам, а может и себе самой, что её выбор правильный, могла плюнуть в потолок и сказать: «Ну, где же ваш Бог? Почему он меня не наказывает?» Да, так было.

Что я могу сказать? Все мы ошибаемся, и у каждого свой путь исправления своих ошибок. Кто-то идёт по нему, а кто-то отступает. Со временем бабушка снова поверила. Я не могу сказать, что точно стало причиной: может её выздоровление после операции на желудке (у неё был обнаружен рак), может ещё какие-то события, о которых я не знаю. Только с определённого момента она вновь начала молится. Молилась по памяти и записывала молитвы в тетрадочку. Тогда церкви были закрыты, и молитвословов не было; вот и приходилось вспоминать, а что не помнишь – додумывать самому. Я читал эти молитвы вместе с ней; верующим я тогда не был, но точно помню, что глубоко проникся этими молитвами, их правдивостью и правильностью.

Когда я уже взрослым был в монастыре и рассказал эту историю монахиням, они сказали, что, видимо, её дедушка, уже ушедший за грань, молится за нас грешных. Думаю и за меня он молится. Сейчас-то я уверен, что Бог любит каждого из нас и прощает. Пример тому есть в Библии: первым в рай попал разбойник, распятый на кресте так же, как и Иисус и попросивший вспомнить о нём в Царствии Небесном. Именно бабушка посадила зерно веры в мою душу.

Бабушка была обыкновенной рабочей – техничкой, хотя семья её была зажиточной. По-видимому, она просто не доучилась. Бабушка всегда была настолько работоспособной, что я диву давался. Она вязала рыболовные сети – это очень серьёзное и сложное занятие (для тех, кто не знает). Здесь нужна очень высокая скорость работы. Так вот, бабушка Наташа вязала по двадцать метров сетей в день – двадцать метров! Я просто не мог уследить за её руками: как ловко и быстро мелькал туда-сюда челнок с нитью. Если она где-то работала, что-то мыла, чистила, ткала, то делала свою работу на совесть. В годы войны она ткала скатерти, шила наперники [1], а вырученные деньги шли на еду. Когда мой отец ловил зайцев, она их разделывала, потом пряла на нитку заячий пух, из него вязала шапки с ушами и продавала. Я уже говорил, что родился в срок, но весил всего 1600 грамм. А почему? Да просто кушать в то время было нечего. Мама ходила к бабушке за углём, тащила его на санках в оцинкованной ванне несколько километров домой, а когда уголь кончался, шла снова. Представьте себе: беременная женщина тащит такую тяжесть с одного конца города на другой. Бабушка жила на самой окраине города. Дальше их дома уже ничего не было.

Бабушка держала коз, кур, в огороде росли овощи – этим мы и питались. Бывало так, что родители ссорились, тогда дедушка на запряжённых лошадью санях приезжал за нами; мы грузили на них вещи и уезжали жить к бабушке. Потом, месяца через три, отец приезжал за нами на своём мотоцикле, и на какое-то время у нас начиналась хорошая жизнь – с конфетами, подарками. Мама прощала папу; мы сгружали вещи на мотоцикл и ехали домой – круговорот семьи Медведевых повторялся с завидной цикличностью раз в шесть-восемь месяцев…

Когда мама отравилась, бабушка сильно страдала. Даже не плач – это был крик, вопль. Я тогда ещё не понимал всего: ну да, умерла мать, мне было больно, обидно, потому что после аварии она долго лежала в больнице, но выжила. И только впоследствии я осознал, что это значит – потерять своего ребёнка. Бабушке было очень тяжело: не дай Бог хоронить своё дитя.

Бабушка, подрабатывая уборщицей в детском садике напротив нашего дома, брала оставшийся на кухне хлеб и приносила нам. Отчётливо помню, как стыдно мне было: я ощущал себя бедняком, не имеющим возможности самому купить булку, и я его не ел. То же самое было, когда мне давали одежду с чужого плеча, её я тоже не носил. Может это гордыня, не знаю, но бабуля делала это для нас из добрых побуждений.

Все лето мы жили у бабушки. Когда должен был приехать сродный брат, я забирался на чердак и ждал его: махал каждому проходящему мимо пассажирскому поезду и думал: вдруг он увидит. Ночью я, конечно, не махал – спал, но днём не пропускал ни одного состава. Сломав ногу, я сидел без дела, и тогда бабушка научила меня вязать шарфы, я так настропалился [2] в этом деле, что под конец вязал уже даже с закрытыми глазами. Также бабушка всегда приговаривала: «Тише едешь – дальше будешь», но неизменно добавляла: «От того места, куда едешь». И ещё наставляла: «Если будешь, что-то решать и не будешь знать, как это сделать – спроси совета у всех, но прими решение сам». Я долго ещё буду вспоминать все то, что говорила бабушка. Она никогда не ошибалась: что бы ни говорила – это никогда мне не вредило.

Сколько же было терпения у бабушки, жившей с мужем далеко не подарком, как она терпела его пьянство. Так вот он не мылся никогда, но от него не пахло грязью – настолько он был проспиртован. Но бывало, что бабушка все-таки кипятила воду, наливала её в таз и мыла деда прямо на кухне. Ну, вот как-то так… не ходил он в баню. Однажды мы работали вместе на огороде; я помогал ей носить доски: возьму доску за торец и брошу. Бросал я, бросал доски и не заметил стоявшую рядом бабушку. Доска попала ей прямо в голову, бабушка потеряла сознание и упала. Я очень испугался – чуть бабулю не прибил! Хорошо, что на ней было два платка, и их толщина хоть немного, но смягчила удар. Шишка на её голове была просто огромной. Бедняжка не ругалась, лишь приговаривала: «Ой-ой-ой…». Она меня не наказала, но я сильно переживал.

Ещё помню, как она заводила бражку: делала самогон, но всегда прятала от дедушки. Но куда бы она ни спрятала, он всегда находил. Так вот, раз она спрятала его в картошку в погреб. Тут как раз приехали зятья, и она решила угостить их бражкой. А дед уже ходил довольный. Когда она налила зятьям – дед отказался, это было удивительно. Зятья выпили, переглянулись, но промолчали. На её вопрос: «Ну что, может, ещё по одной?», они возмутились: «Мать, а ты что нас мутной водой-то поишь?». Она попробовала, а там была только закваска от бражки – настолько дед её разбодяжил [3]. А сам сидит, улыбается. Было даже такое, что бабушка закапывала брагу в огороде, но он все равно находил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.