Святослав Яров
Островская быль

О́стров – город в Псковской области, расположенный на обоих берегах реки Великой в 43 км к югу от Пскова. Точная дата основания неизвестна. Первое летописное упоминание относится к 1341 году, когда на островке, образуемом рекой Великой и протокой Слобожихой, была построена каменная крепость, ставшая крупнейшим по тому времени военно-оборонительным сооружением Древней Руси. Остров долгое время служил важным пограничным форпостом на юге Псковской республики и не раз первым встречал нападение воинственных соседей. После успешного завершения Северной войны в начале XVIII века город утратил своё оборонное значение и стал уездным городом Псковской губернии, в котором процветала льноторговля, щетинный и кожевенный промыслы. В более поздней истории город прославился двумя металлическими цепными висячими мостами, соединившими берега реки Великой через островок, на котором раньше стояла крепость. Построены они были по личному указанию императора Николая I, и являются уникальным памятником строительной техники и архитектуры. Это единственные цепные транспортные мосты середины XIX века, сохранившиеся на территории России…

Пролог

На втором году той страшной войны на берегах Волги решалось, быть или не быть стране. И весь мир, затаив дыхание, ждал оттуда вестей, потому что и судьба мира тоже во многом зависела от того, чем окончится Сталинградская битва. Но то была большая война, а были ещё и войны маленькие, о которых не упоминалось в сводках Совинформбюро. Их вели города и веси, захваченные врагом. Такая война шла на Псковщине.

Нежданная удача

Сегодня Ольгерду Шрауфу предстояло провести ночь в служебном кабинете. С недавних пор руководство псковского гестапо ввело суточные дежурства для своих оперативных сотрудников. Собственно, штатные дежурные по управлению имперской безопасности – обычные офицеры с большим опытом по этой части – никуда не делись. Они, как прежде, сидели на своих местах, принимали телефонные звонки, получали и, в случае необходимости, передавали по назначению информацию, и прочее. Просто теперь, в виду общего осложнения обстановки на оккупированных территориях, ежедневно в строгом соответствии с графиком кто-нибудь из оперативников гестапо – в то время, как все прочие вечером покидали свои кабинеты, отправляясь кто в казино, кто в ресторан, а кто и просто отсыпаться, – оставался в управлении на всю ночь. Делалось это на случай какой-нибудь непредвиденной ситуации, разобраться с которой суточному дежурному было не по силам: к примеру, чтобы при поступлении соответствующего сообщения экстренно организовать, а при необходимости и самому произвести задержание подозреваемого в связях с партизанами или подпольем человека, да мало ли что ещё. Хотя, случалось подобное крайне редко, и обычно большую часть ночи дежурный оперативник подрёмывал на диване…

Настал черёд испить чашу сию и Шрауфу. После того, как кабинеты и коридоры управления опустели, он ещё какое-то время честно пытался заниматься бумажной работой, на которую всегда не хватало времени, но быстро исчерпал запас энтузиазма и, отправив опостылевшие папки с документами обратно в сейф, закурил, развалившись на кожаном диване. Потом попытался заснуть. Не вышло. Тогда он поднялся с не слишком удобного ложа и снова присел за стол. И тут же, призывно задребезжал телефон, словно только того и ждал.

– Унтерштурмфюрер* Шрауф, – представился офицер, сняв трубку.

Звонить мог кто угодно, а потому следовало соблюдать требования имевшихся на этот счёт инструкций, то есть представиться по форме. Однако в трубке послышался сперва короткий смешок, а потом голос Гельмута Крауха – капитана люфтваффе, с которым они были в приятельских отношениях.

– Привет, полуночник! Вот уж не ожидал застать тебя на месте, – беззаботно затарахтел Краух.

– Рад слышать тебя, Гельмут. Если не ожидал застать, зачем звонишь? – в тон ему ответил Шрауф, признаться, обрадованный возможностью поболтать в этот поздний час ни о чём, с большим любителем потрепаться Гельмутом.

– Так, я ничем на рисковал. Ночь длинная. Заняться мне особо нечем, – продолжал балагурить лётчик, пояснив: – Я, видишь ли, сегодня дежурю по аэродрому…

– Надо же, какое совпадение! – удивился Шрауф. – И у меня, как видишь, ночное дежурство.

– Выходит, мы с тобой оба при исполнении, – констатировал Краух и, посерьёзнев, сказал. – А, вообще-то, я звоню по делу.

– Я весь – внимание. – Приготовился выслушать приятеля Ольгерд. – Дело-то, хоть, стоящее?

– Это уж тебе решать, – уклончиво ответил капитан люфтваффе. – Четверть часа назад приземлился

*Унтерштурмфюрер – звание в СС, соответствующее званию лейтенанта в вермахте.

транспортник из Витебска. Командир божится, что километрах в десяти-пятнадцати восточнее Острова заприметил в лесном массиве костёр.

Шрауф насторожился. Если пилоту не померещилось, тут есть, о чём задуматься. Идёт война. Кому взбредёт в голову, разводить огонь посреди леса, да ещё ночью? Обыватели предпочитали в тёмное время суток сидеть по домам и носа за порог не высовывать. Охотники, если таковые где-то ещё и промышляли, тоже вряд ли бы отважились на ночёвку в лесу у костерка. Поэтому, первое и самое очевидное из того, что приходило на ум: костёр разведён партизанам. Зачем? Это уже второй вопрос, но сам факт…

– Ошибки быть не может? – на всякий случай уточнил Шрауф.

– Исключено, – возразил Гельмут. – Штурман уверен. Шли на полутора тысячах… Да ты сам прикинь. Ночь. От Витебска до Пскова всё черным-черно…

Действительно, мысленно согласился с приятелем гестаповец, мельком глянув на часы. Сейчас двадцать три сорок шесть. Даже если предположить, самолёт пролетал над тем районом час назад, там уже была тьма египетская.

– Полагаешь, мог это быть сигнальный костёр? – спросил он у Крауха.

– Сомнительно, – неуверенно произнёс тот. – Обычно, их три или пять. Хотя, чёрт его знает.

– Можешь дать координаты?

– С погрешностью плюс-минус восемьсот метров. Устроит?

– Ещё как устроит. Диктуй.

Шрауф записал координаты и распрощался с Краухом, не забыв напоследок поблагодарить за сигнал. Затем направил свет настольной лампы на карту, висевшую на стене, и с минуту её изучал. После чего опять взялся за трубку и набрал нужный номер.

– Слушаю, – после нескольких нескончаемо долгих гудков ответил на том конце провода сонный голос Рененкапмфа – начальника псковского гестапо.

– Прошу прощения, господин штандартенфюрер*… – попытался, было, извиниться Шрауф за звонок в неурочный час.

– Оставьте реверансы для дам, Ольгерд, – узнав подчинённого по голосу, пресёк его изъявления вежливости Рененкампф и, по-видимому, окончательно проснувшись, сухо предложил. – Переходите к делу. Сомневаюсь, что вы звоните с единственной целью – пожелать мне доброй ночи.

Шрауф подробнейше поведал о рассказе приятеля из люфтваффе.

– Выяснили, где это было? – деловито поинтересовался шеф.

– В районе деревни Маршевицы, – последовал лаконичный ответ.

*Штандартенфюрер – звание в СС, соответствующее званию полковника в вермахте.

Повисла пауза. Рененкампф, по всей видимости, напряжённо обдумывал услышанное. Ольгерд прекрасно понимал ход мыслей своего начальника. С одной стороны, костёр в ночном лесу мог не значить ровным счётом ничего, с другой, очень многое…

– Это в тридцати километрах от Острова по грунтовой дороге. Территория подконтрольная партизанам расположена намного восточнее, – поспешил отчитаться Шрауф, не дожидаясь неизбежных уточняющих вопросов, которые всё равно последовали бы.

– То есть, отсюда что-то около восьмидесяти-восьмидесяти пяти километров… Часа три езды… До рассвета можно успеть… – как бы рассуждая вслух, прикинул Рененкампф и, приняв, наконец, окончательное решение, распорядился: – Что бы там ни было, необходимо проверить. Берите два взвода ваффен-СС и на трёх машинах выдвигаетесь туда, как можно быстрее. Я немедленно отдам необходимые распоряжения. У вас час на подготовку. О результатах долижете лично мне. Всё.

И повесил трубку.

Шрауф рефлекторно зафиксировал время получения приказа: двенадцать ноль четыре. Потом также автоматически перевернул страничку перекидного настольного календаря, отметив, что уже наступило седьмое ноября тысяча девятьсот сорок второго года. Он скептически хмыкнул, вспомнив, что именно в этот день двадцать пять лет назад случился Октябрьский переворот.

Спустя час из расположения батальона ваффен-СС, мерно урча моторами, выехали три тентованных грузовика с солдатами. В первом, рядом с водителем устроился Шрауф. Передвижение по зимним, как впрочем, и по летним, русским дорогам – занятие не самое приятное. Если состояние тракта между Псковом и Островом было ещё более или менее приемлемым, – в том смысле, что тяжёлые грузовые машины не слишком часто подпрыгивали на припорошенных снегом ухабах, – то езда по так называемой грунтовке, соединявшей Остров с Маршевицами, оказалась мукой мученической.

За последние дни выпало немало снега. Дорогу замело, и никто не собирался её расчищать. То один, то другой грузовик увязал в свеженаметённом сугробе и, надрывно ревя двигателем, беспомощно месил снег колёсами. Тогда солдатам приходилось вылезать из кузова, чтобы помочь машине выбраться из образовавшихся на пути заносов… Надо заметить, что расчёты шатндартенфюрера Рененкампфа оказались чересчур оптимистичными – в Маршевицы они прибыли не через три, а без малого через четыре часа, когда небо начало уже светлеть.

Остановились на окраине деревни возле самого леса. Пока солдаты выгружались из машин и строились повзводно, Шрауф, сверившись с картой и определившись с направлением поиска, всецело положился на двух, переданных на время проведения операции ему в подчинение, обершарфюреров*

*Обершарфюрер – звание в СС, соответствующее званию фельдфебеля в вермахте.

Мольтке и Крампа. Каждый из них командовал своим взводом не первый день, так что опыта и умения в деле прочёсывания лесных массивов и зачисток населённых пунктов им было не занимать. А потому, получив от осуществлявшего общее руководство Шрауфа всю возможную информацию, дальше они действовали самостоятельно.

Солдаты, по всему видать, тоже поднаторели в подобных делах и в понуканиях не нуждались. Они быстро рассредоточились вдоль опушки леса, где предполагалось вести поиски, образовав редкую цепь метров в пятьсот по фронту. Проделано всё это было без лишнего шума. Оружие на изготовку. Пальцы на спусковых крючках. Оставалось только дать отмашку взводным, что Шрауф и сделал.

Цепь стала медленно углубляться в лес. Солдаты двигались осторожно, напряжённо всматриваясь в неприветливую серость чащи. Сам унтерштурмфюрер в сопровождении автоматчика следовал за ними в небольшом отдалении. Трусом Шрауф не был, но на рожон никогда не лез. Случиться могло всякое, а подставлять голову под шальную пулю, которую здесь можно словить в любой момент, было бы глупо. И потом, каждому своё: одним – прочёсывать местность, другим – шевелить мозгами…

Следуя таким порядком, они прошли с полкилометра, когда на левом фланге вспыхнула беспорядочная пальба. Что там такое, чёрт меня побери?! Нежели нарвались на засаду?! – встревожился Шрауф и поспешил на звуки перестрелки. Слышались то одиночные выстрелы, то автоматные очереди. Потом завершающим аккордом громыхнула ручная граната, и всё стихло. Когда он, утопая по колено в сугробах, таки, добрался до места действия, глазам его предстал воистину пейзаж после боя.

Посреди поляны зияла неглубокая почерневшая от копоти воронка, на краю которой лежало изуродованное взрывом тело. По большому счёту, уцелело только то, что находилось ниже живота. Шрауф отчетливо распознал ноги в каких-то тёмных штанах и серых валенках. Рядом покоился ещё один… как бы это сказать… фрагмент того, что было недавно человеком, состоящий из головы, правого плеча и руки… Всё же остальное было разорвано в клочья. Повсюду вокруг виднелись какие-то кровавые ошмётки и тлеющие обрывки одежды. Деревья вокруг были посечены осколками.

Тут же на поляне, обильно окропив кровью снег, покоилось и несколько неподвижных тел в шинелях мышиного цвета. Трое, быстро произвёл подсчёт потерь Шрауф. Один, судя по всему получивший пулю или осколок в грудь, лежал навзничь, раскинув руки и остекленевшими мертвыми глазами таращился на небо. Второй скрючившись уткнулся головой в снег, да так и застыл в этой нелепой позе. Третий распластался совсем рядом с воронкой. Этому явно досталось больше остальных – лицо мертвеца было сильно опалено огнём и так обезображено, что, вероятно, и родная мать не узнала бы его без подсказки. Словом, зрелище удручающее.

Чуть в стороне, привалившись спиной к сосне, сидел ещё один солдат. Судя по расплывшемуся на шинели бурому пятну, его ранило в живот. Он громко стонал, а хлопотавший над ним товарищ неумело пытался оказать первую помощь. Находившийся тут же Мольтке, неодобрительно наблюдавший за действиями этого доброхота, не выдержал. Поскольку необходимость в соблюдении тишины уже отпала, он безо всякого стеснения и не выбирая выражений громогласно обрушился на своего подчинённого:

– Вилли, что тебя! Что ты суетишься как начинающая шлюшка под клиентом? Из тебя же врач, как из меня пастор. Ему, мать твою, в госпиталь надо, и чем быстрее, тем лучше! Марш за носилками! Да живо. Не то твой дружок присоединится к этим…

Обершарфюрер выразительно кивнул на убитых. Вдохновлённый речью командира Вилли, не дожидаясь дополнительных указаний, рванул что было сил в сторону опушки.

– А ты, Ганс, перестань ныть, – значительно мягче обратился Мольтке к раненому. – И без тебя тошно…

Щрауф приблизился к обершарфюреру. Тот встал навытяжку, как полагается перед старшим по званию.

– Что здесь произошло? – спросил Шрауф.

– Мои ребята столкнулись с ними нос к носу… – начал, было докладывать Мольтке.

– Вы сказали: с ними? – перебил его гестаповец.

– Второй лежит вон там, – Мольтке указал на стоявшую справа сосну. За ней действительно чернело ещё одно тело, которого Шрауф сразу не заметил.

– Убит? – мрачно поинтересовался он, не сомневаясь, впрочем, в ответе.

– Всё произошло слишком быстро, – попытался оправдать действия своих подчинённых командир взвода. – Времени на раздумье не было.

– Какого чёрта, Мольтке?! – раздражённо накинулся Шрауф на обершарфюрера. – Мне не нужны трупы!

– Мне тоже не нужны трупы, а у меня на руках их целых три, как вы наверняка заметили! – воспользовавшись тем, что никого из рядовых поблизости не было, и услышать их разговора никто не мог, довольно дерзко отреагировал на это замечание Мольтке. – Русские начали стрелять. Я никогда не запрешал своим людям отвечать на огонь. Они – солдаты, а не мишени.

– Ладно. Оставим эмоции. – Пошёл на попятную Шрауф, чувствуя, что перегнул палку. – Продолжайте.

– Мне нечего больше добавить, – нехотя признался Мольтке. – Те, кто наткнулись на русских первыми, мертвы. Когда я подтянулся сюда с подкреплением, всё уже было кончено. Того, что лежит за сосной, ухлопал кто-то из парней. А второй, надо полагать, расстреляв все патроны… – Обершарфюрер наклонился, поднял с земли «парабеллум», вероятнее всего принадлежавший партизану, извлёк пустую обойму и удовлетворенно кивнул. – Так я и думал. Когда закончились патроны, этот парень подорвал себя, а заодно и моих ребят.

Жаль ни одного взять живым не удалось, подосадовал Шрауф. Ночной костёр оказался не пустышкой. Вне всякого сомнения, это были партизаны…

– Что с костром? – цепляясь за последнюю ниточку, спросил он, окинув взглядом полянку. – Ведь, здесь огня явно не разводили. Возможно там обнаружится что-нибудь интересное. Надо найти.

– Уже ищут. Есть у меня парочка следопытов-любителей. Эти непременно найдут, – уверил его Мольтке. – Только, что нам это даст? И так ясно, что эти двое заночевали в лесу у костерка и с рассветом тронулись в путь…

В это время из-за заснеженной разлапистой ели показалась небольшая группа людей. Двое солдат гнали перед собой какого-то человека в долгополой красноармейской шинели без погон с солдатской шапкой-ушанкой на голове.

– А вот и мои следопыты, – присмотревшись, сказал Мольтке, – Смотрите-ка, господин унтерштурмфюрер, они кого-то сцапали.

Интересно кого? – подумалось Шрауфу.

Солдаты подошли вплотную.

– Обнаружили кострище? – спросил Мольтке.

– Так точно. Метров за двести отсюда, – ответил один из солдат. – Угли ещё тёплые. Лапник настелен. Там они ночевали.

– Нашли что-нибудь достойное внимания? – полюбопытствовал Шрауф.

– Ничего, господин унтерштурмфюрер, – отрапортовал следопыт.

– А этот откуда взялся? – Глазами указал на задержанного гестаповец.

– На обратном пути прибился. – Усмехнулся шутце*. – Вышел из леса с поднятыми руками. Сам.

– Что сказал? – продолжал допытываться Шрауф.

– Что-то лопотал, да только мы ничего не поняли. – Пожал плечами солдат.

– Язык врага следует знать, – наставительно заметил Шрауф, усмехнувшись. – Видно, придётся мне самому его порасспросить, – и перейдя на русский, жёстко, словно хлыстом стеганул, обратился к человеку в красноармейской шинели: – Ты кто такой?

– Воронов моя фамилия, – неуверенно ответил тот, немного сбитый с толку тем, что этот немецкий офицер говорил по-русски совсем без акцента. – Военнопленный. Неделю назад бежал из лагеря.

– Из какого лагеря?

– Который в Грызавино.

Грызавино? Это на окраине Острова. Шрауф стал припоминать содержание сводок недельной или около того давности. Что-то такое было. Точно. Тридцатого октября оттуда, действительно, бежали два человека. Фамилии в сводках не упоминались.

*Шутце – низшее воинское звание в СС, соответствующее званию рядового в вермахте.

– Куда подевался второй? – спросил гестаповец.

– Вон, за сосной лежит. – Указал взглядом на убитого Воронов.

– Ясно. Тот, который себя гранатой подорвал, откуда взялся?

– Он из островского подполья. Проводник…

Островское подполье? Неужели, шанс? От предчувствия близкой удачи – только руку протянуть, и она твоя! – у Шрауфа даже дрогнуло что-то внутри. А Воронов, между тем, торопливо сыпал словами, словно боялся, что не успеет всего рассказать:

– …Вел нас в партизанский отряд. Саней его зовут… Звали, – поправился он. – Мы в лесу заночевали, а, как рассвело, так встали да пошли. И сразу на ваших наскочили. Я замыкающим шёл. Как стрельба началась, так я развернулся и дёру…

– Ну-ну. Стало быть, не пожелал вместе со своими товарищами героическую смерть принять? – с издёвкой полюбопытствовал Шрауф. – Чего ж так?

– Жить хочу, – дрожащим голосом произнёс пленный.

– Ну, это понятно, – цинично изрёк гестаповец. – Только, ведь, право на жизнь ещё заслужить надо.

– Так, я же сам сдался, – пробормотал Воронов, непонимающе таращась на Шрауфа.

– Не велика заслуга, – процедил сквозь зубы немец. – Мы бы тебя и так взяли… – и выдержав томительную для Воронова паузу, небрежно бросил: – А вот островское подполье – совсем другое дело!

– Расскажу всё, что знаю, – поспешно уверил его пленник.

– Знаю, что расскажешь. Да стоит ли твоя информация жизни?

– Всё, как на духу, расскажу, – продолжал талдычить Воронов.

Его бил озноб, и, кажется, он был близок истерике.

– Только не убивайте! – взмолился беглый лагерник.

– Там видно будет, – буркнул себе под нос Шрауф.

Поплыл, удовлетворённо констатировал он про себя. Выложит всё от и до. Вопрос, много ли он знает? И обернувшись к Мольтке, приказа по-немецки:

– Я срочно отбываю в Остров. Этого забираю с собой. Выделите мне десяток людей для охраны, а сами заканчивайте здесь и возвращайтесь в расположение. Трупы бандитов доставьте в морг.

Опыт нескольких лет работы в гестапо приучил Ольгерда Шрауфа неизменно следовать принципу «Куй железо, пока горячо». Разбуженный в шесть часов утра островский комендант полковник Зассе любезно предоставил ему для проведения допроса отдельный кабинет в комендатуре. Допрос… Хотя, какой там допрос, скорее монолог Воронова, длился больше часа. Его откровения скрупулёзно фиксировала личная стенографистка полковника – довольно миленькая пышная блондинка. Несомненно, она была зла как чёрт, оттого что её вытащили из поспели ни свет ни заря и заставили трудиться, не покладая рук. Однако на протяжение всего этого часа девушка сохраняла на лице лишь деловую сосредоточенность, и порой даже одаривала Шрауфа – непосредственного виновника всего этого раннего безобразия – кокетливой улыбкой.

Когда девица удалилась, чтобы сделать расшифровку, Шрауф, дабы не терять времени понапрасну, предложил Воронову собственноручно написать всё то, что тот только что рассказал и подписаться, что тот и сделал. Вообще-то, этого не требовалось. Достаточно было расшифровки стенограммы и, при необходимости, подтверждения стенографистки, да и то лишь в случае, если правдивость предоставленной информации вызовет сомнения у руководства. Что же касается соблюдения буквы закона, то деятельность гестапо была практически выведена из-под какого бы то ни было стороннего надзора. Поскольку тайная полиция занималась расследованием деятельности враждебных Третьему рейху сил, ей позволялось многое в обход закона и суда. Так что, собственноручно написанные и подписанные Вороновым показания нужны ли лишь для того, чтобы при необходимости использовать их в качестве жупела.

Отправив своего подопечного в камеру Шрауф перечёл его показания. Удостоверившись, что они, если и не слово в слово, то довольно точно воспроизводят то же, что зафиксировала стенографистка, он сделал кое-какие выписки и взялся, было, за трубку телефона, но, бросив взгляд на часы, передумал. Часовая стрелка почти подползла к девяти, а минутную отделяло от цифры «12» три деления. Звонить было бессмысленно. Из дома Рененкампф уже уехал, а до своего кабинета ещё не добрался. Он приходит к себе ровно в девять, вот, в девять и позвоню, решил Шрауф. Не раньше и не позже.

Он с хрустом потянулся, заложил руки за голову и, прикрыв глаза, откинулся на спинку стула, решив пару минут передохнуть. А всё-таки, я – молодец, мысленно похвалил себя Шрауф. Славно поработал. Повезло, конечно, но победителей не судят. Правда, устал чертовски, и сегодня предстоит ещё немало работы – это уж точно, ну да ничего… Всё. Девять. Можно звонить.

На том конце линии отреагировали после первого же гудка.

– Слушаю, – прозвучал в трубке бархатистый баритон Рененкампфа.

– Доброе утро, господин штандартенфюрер, – поприветствовал его Шрауф.

– Надеюсь, с вашей помощью оно, действительно будет добрым, – несколько напряжённо отреагировал шеф псковского гестапо и поторопил: – Не тяните! Есть результат?

– Кое-какой есть. – Не счёл нужным скромничать Шрауф и кратко изложил саму суть полученной от Воронова информации.

Рененкампф внимательно выслушал его.

– Полагаю, вам потребуется помощь. Могу прислать нескольких оперативников, – предложил он.

– Не имеет смыла. – Отказался Шрауф. – Комендант Острова уже выдел мне людей. Через четверть часа я их проинструктирую и направлю группы по адресам.

– Хорошо. Держите меня в курсе, – распорядился Рененкампф на прощанье.

Сводка Совинформбюро за 7 ноября 1942 года:

«В течение ночи на 7 ноября наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда, северо-восточнее Туапсе и юго-восточнее Нальчика. На других фронтах никаких изменений не произошло. В районе Сталинграда продолжались бои с противником. Бойцы Н-ской части, действующей в районе заводов, выбили немцев из двух укреплённых пунктов и уничтожили до роты пехоты противника. На южном участке обороны города наши подразделения разрушили 9 дзотов и истребили 180 немецких солдат и офицеров. Северо-западнее Сталинграда происходила артиллерийская и миномётная перестрелка. Огнём наших артиллеристов разрушено 8 дзотов, подавлен огонь 3 артиллерийских и 2 миномётных батарей, рассеяно и частью уничтожено до батальона немецкой пехоты. На другом участке разгромлен разведывательный отряд итальянцев, пытавшийся ночью проникнуть в тыл советских войск…

В течение 7 ноября наши войск вели бои с противником, в районе Сталинграда, северо-восточнее Туапсе и юго-восточнее Нальчика. На других фронтах никаких изменении не произошло. В районе Сталинграда наши войска укрепляли свои позиции и частью сил отбивали атаки противника. Немцы силами пехоты безуспешно пытались атаковать наши опорные пункты. Артиллерийским, миномётным и пулемётным огнём наших частей противнику нанесены большие потери. Только в районе заводов истреблено до 700 немецких солдат и офицеров, уничтожено несколько танков, 11 пулемётов и разрушено 4 вражеских дзота. Северо-западнее Сталинграда наши войска вели огневой бой с противником. Артиллеристы Н-ской части разрушили 3 немецких дзота, взорвали склад с боеприпасами, подавили огонь 3 артиллерийских батарей и рассеяли до роты вражеской пехоты. Ружейно-пулемётным огнём нашими бойцами сбито 2 немецких самолёта…»

Казнь

Стоял декабрь тысяча девятьсот сорок второго. С тех пор, как в неразберихе первых дней войны немцы в самом начале июля захватили город, разнообразием событий жизнь островичей не баловала. Но вот уже больше месяца Остров полнился слухами и догадками. Никто толком ничего не знал, однако доподлинно известно было, что аккурат в двадцать пятую годовщину Октябрьской революции немцы арестовали Клашу Назарову – ну, ту что была до войны была старшей пионервожатой в школе, – и ещё троих ребят, из тех, что в довоенную пору под её началом в пионерах ходили. Что? Как? Почему? Вроде бы, подпольная организация у них была. Какие-то сведения они, якобы, собирали, партизанам их передавали, ещё что-то там делали, а в остальном, поди знай…

Встретятся, бывало, на улице соседки и завяжется у них разговор. А Кланя-то мне знакомая. Бедовая девка. Ей, кажись, и лет-то всего-ничего. Двадцать два? Вот-вот… Так говоришь, с партизанами якшалась? Надо же, и опаски не было. Вот матери-то горе… Словом, одни пустые пересуды. Да и большинство обывателей – не считая само-собой тех, кого она касалась напрямую, – история эта интересовала постольку-поскольку: повод поговорить и только. Не до того – своих забот полон рот. Выжить бы. Оккупация – не сахар. Второй год уж, как немцы на Псковщине хозяйничают. Теперь это вроде даже и не Россия считается, а… как бишь его… какой-то рейхскомиссариат Остланд, что ли… И не выговоришь. По всему видать, мы – ломоть отрезанный. Теперь их, небось, уже и не сковырнёшь немцев-то. Зазря это всё. К чему было затеваться с тем подпольем? – вероятно рассуждали многие.

Наступившая суббота должна стать днём, который поставит точку в этом деле. В пятницу, ещё засветло, полицаи ходили по домам и уведомляли, что завтра в десять всем надлежит быть на базарной площади, что, дескать, явка обязательна, и всё такое прочее. Понимать это следовало так: не придёте, хуже будет. С утра народ потянулся в центр города. Установленная на площади высокая П-образная виселица яснее ясного давала понять, что здесь произойдёт. Подневольные зрители – в основной массе, конечно же, женщины, – со страхом взирали на этот страшный атрибут смерти.

Денёк выдался морозный и, что для здешних мест непривычно, солнечный. Обычно в декабре погода – не забалуешь: серое мрачное небо, промозглый ветер с реки, благо ещё, если снег не повалит. А тут вдруг солнышко выкатилось. Однако, мало кого из тех, кто вынужден был сегодня присутствовать на базарной площади, это радовало. То, что им предстояло увидеть вызывало содрогание и ужас.

Башенные часы на колокольне Свято-Троицкого собора показывали без десяти десять, когда подъехал тентованный грузовик, из которого горохом посыпались немецкие солдаты. Они быстро оцепили площадь по периметру – понятное дело, безопасность прежде всего, – и лишь после этого прикатил на своей легковушке полковник Зассе – комендант. Едва он вышел из машины, к нему подскочил молоденький лейтенант. Они о чём-то переговорили, лейтенант козырнул и куда-то умчался. Последующие минут десять ничего не происходило. Все ждали.

Ровно в десять – вот же чёртова немецкая пунктуальность! – показался ещё один грузовик, бортовой. Он медленно полз по набережной. На скамьях в открытом кузове под охраной автоматчиков сидели четверо: две девушки и два парня. Совсем молодые, почти дети. Несмотря на мороз, никакой тёплой верхней одежды на них не было: девушки – в изорванных летних платьях, парни – штанах и рубахах, заляпанных бурыми пятнах запекшейся крови. На лицах следы побоев.

Грузовик приблизился к площади.

– Коленька! – раздался из толпы надсадный женский крик и захлебнулся в надрывных рыданиях – видно, мать узнала в одном из приговорённых своего сына.

Толпа немедленно, словно только ждала сигнала, взорвалась выкриками и плачем. Полковник Зассе встревоженно осмотрелся, но пресечь внезапный всплеск эмоций всё же поостерёгся, тем более что общего порядка проведения мероприятия это пока не нарушало. Грузовик заехал прямо под виселицу, с которой свешивались четыре петли, и там остановился. Сопровождавшие осуждённых солдаты заставили ребят встать, деловито накинули всем четверым петли на шеи и, откинув борта кузова, соскочили на землю. Шум на площади, словно по команде, стих. Вперёд вышел комендант в сопровождении переводчика и по-немецки зачитал приговор. Переводчик старательно, слово в слово, озвучил его вслед за комендантом на русском языке. Если коротко, то суть сводилась к следующему: за пособничество бандитам Клавдия Назарова, Анна Иванова, Константин Дмитриев и Николай Михайлов приговариваются к смертной казни через повешение.

Толпа снова взорвалась всхлипами и причитаниями. После оглашения приговора в лицах молодых людей, обречённых на смерть, мало что переменилось. За месяц, что длилось, так называемое, следствие, они прошли все круги ада, и теперь лишь безучастно взирали на колыхавшуюся толпу и равнодушно ждали конца. Ежедневные истязания и пытки убили в них ощущение реальности. Они даже не никак реагировали на свои собственные имена, которые выкрикивали их близкие. Казалось, ничто уже не сможет вывести их из этого состояния… Но нет. Девушка, та что постарше – это была Клава Назарова – словно очнувшись, вдруг громко выкрикнула, перекрыв повисший над площадью гул:

– Мы умираем за Родину! Да, здравствует наша Родина!

Она хотела ещё что-то сказать, но грузовик тронулся с места, и всё было кончено…

Биографическая справка:

Клавдия Ивановна Назарова родилась 1 октября 1920 года в городе Остров Псковской губернии в крестьянской семье. Русская. Окончила десять классов средней школы и 1-й курс Государственного ордена Ленина института физической культуры имени Лесгафта. До войны работала старшей пионервожатой в школе. С началом Великой Отечественной войны и захватом города Остров оккупантами Клавдия Назарова стала работать в швейной мастерской. Из оставшихся в городе комсомольцев она создала подпольную организацию, в задачи которой входили организация сопротивления оккупантам, распространение сводок Совинформбюро и разведка. Добытые сведения передавались в партизанский отряд. Кроме того, подпольщики помогали военнопленным бежать из лагеря и добираться до партизан. Было спасено более пятидесяти человек.

Немцы догадывались о существовании подполья, но долго не могли выйти на след организации. Только по доносу предателя они сумели выйти на Клавдию Назарову, и 7 ноября 1942 года она была арестована. Вместе с нею были арестованы также комсомольцы-подпольщики: Анна Иванова, Константин Дмитриев и Николай Михайлов. Больше месяца их подвергали тяжелейшим пыткам, но они не выдали никого из своих товарищей. 12 декабря 1942 года оккупанты публично казнили всех четверых на базарной площади города Остров.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 августа 1945 года за образцовое выполнение боевых заданий командования в тылу немецко-фашистских войск и проявленные при этом героизм мужество Назаровой Клавдии Ивановне посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Сводка Совинформбюро за 12 декабря 1942 года:

«В течение ночи на 12 декабря в районе Сталинграда и на Центральном фронте наши войска продолжали вести наступательные бои на прежних направлениях. В северной части города Сталинграда подразделения под командованием тов. Горохова выбили немцев из ряда укреплённых позиций. В заводском районе наши бойцы захватили 7 вражеских блиндажей и истребили свыше роты гитлеровцев. Северо-западнее Сталинграда наши войска укрепляли свои позиции, а на отдельных участках вели наступательные бои. Подразделения Н-ской части, преодолев минные поля и проволочные заграждения, ворвались в укреплённый узел вражеской обороны и истребили более 300 гитлеровцев. Захвачены 8 орудий, 16пулемётов, 11 миномётов, 10 противотанковых ружей, 37 автоматов, радиостанция, склад боеприпасов и другие трофеи. На другом участке батальон немецкой пехоты при поддержке танков контратаковал наши позиции. Бойцы Н-ской части подпустили врага на близкое расстояние, а затем обрушили на немцев несколько залпов огня. Потеряв свыше 200 человек убитыми и 3 танка, противник отступил. На поле боя подобрано много личного оружия немецких солдат и офицеров. Юго-западнее Сталинграда наши бойцы истребили вражеский кавалерийский эскадрон. На другом участке батальон пехоты и 13 танков противника атаковали наш опорный пункт. Бойцы Н-ской части отбили атаку гитлеровцев. В результате боя уничтожено до 300 немецких солдат и офицеров и подбито 3 танка противника…

В течение 12 декабря наши войска в районе Сталинграда и на Центральном фронте продолжали вести наступательные бои на прежних направлениях. Уничтожено 88 самолётов противника, в том числе в районе Сталинграда уничтожено 38 транспортных самолётов. Частями нашей авиации на различных участках фронта уничтожено или повреждено 20 немецких танков и бронемашин, 80 автомашин с войсками и грузами, подавлен огонь 10 артиллерийских батарей, взорвано 3 склада боеприпасов, рассеяно и частью истреблено до батальона пехоты противника. В заводском районе на южной и северо-западной окраинах города Сталинграда наши части мелкими штурмовыми группами атаковали позиции противника и нанесли гитлеровцам серьёзные потери. Только одна Н-ская часть истребила 200 немецких солдат и офицеров, уничтожила артиллерийскую батарею, 7 пулемётов, 3 миномёта и 6 автомашин с боеприпасами. Северо-западнее Сталинграда наши войска укрепляли занимаемые рубежи и вели разведку. На отдельных участках отбито несколько контратак противника. Н-ская часть атаковала немцев и значительно улучшила свои позиции. На другом участке противник предпринял несколько попыток вернуть опорный пункт, занятый нашими частями. В течение дня немецкая пехота, поддержанная большим количеством танков, шесть раз переходила в контратаки. Ваши бойцы отбили все контратаки гитлеровцев и нанесли им большой урон. Подбито и сожжено 23 немецких танка, 8 орудий и 70 автомашин. Противник потерял убитыми до 700 солдат и офицеров. Бойцы Н-ской части огнём из пехотного оружия сбили 6 немецких пикирующих бомбардировщиков…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.