Никита Чирков
Вновь: ошибка координат

1

Существует тьма, привыкнуть к которой не так и трудно за счет отсутствия звезд на небе. Солнечная система ИМБ слишком далека от других скоплений святил. Лишь телескоп или его аналог открыли людям нечто более удивительное, чем ночное таинственное полотно. Но то было с поверхности, а вот сокрытые тайны под землей оказали иное влияние. Тамошняя тьма представляет воплощение чудовища, жестокого и властного, готового убить любого посягнувшего на его владения.

– Ты слышишь меня? Мы тебя не торопим, не спеши, ты в безопасности. Сколько нужно времени, столько и дадим, но ты должна вспомнить, что случилось с твоей группой.

Соединение разрозненных воспоминаний дается с трудом не столь из–за бурлящих эмоций, сколь в сомнениях перед надобностью иметь цельную картину. Кое–как получилось процедить сквозь зубы:

– Всех убила та тварь… Я и Мориц… мы остались в живых.

Потакая инстинктам, не заметив капельницу и доктора, она ринулась к выходу, испытывая лишь одно – стыд. Но не перед Катариной, чей знакомый голос был последним инструментом взаимосвязи с еле живой, пережившей нечеловеческие испытания Родой, нет. Стыд перед ее командой, которую она не защитила от той самой неизвестности, которую они должны были развеять, чтобы окрестность вокруг Монолита обрела безопасный статус. Когда охрана схватила Роду у выхода из палаты, недавно только выглядевшая полуживым существом девушка раскрыла очередное дыхание. Так что пришлось постараться, чтобы она была возвращена на койку и теперь уже прицеплена по рукам и ногам, словно дикое животное.

– Рода! – Катарина всегда считала, что Роде было оказано недостаточное воспитание, причем преимущественно в дисциплинарном направлении. – Возьми себя в руки! Не позорь себя, не позорь Техгруппу, не позорь своего отца!

Но мгновенная фокусировка оказалась обманчива: упоминание ее папы спровоцировало болезненную реакцию на важнейшее воспоминание, которое предшествовало трагедии. Трагедии, когда неистовое чудовище убило почти всю команду и вот‑вот должно было забрать и ее с Морицем жизнь… но Роды открылось странное второе дыхание. Нечто совершенно новое толкало ее вперед, заряжая и Морица продолжать путь… Прямо в пещеры, без карты местности или понимания конечного выхода, они лезли и лезли, пробираясь все глубже в бегстве от самой смерти. Им пришлось скрести через почву, не жалея ни сил, ни здоровья, используя последнее снаряжение для пробития кусков породы, чтобы хоть на чуть–чуть увеличить расстояние между ними и жестоким монстром. Теснота, мрак и холод были столь сильны, что впору верить в отсутствие мира за пределом тех природных лабиринтов. А потом случилось землетрясение. То ли что–то взорвалось, то ли обвал… Сил неизвестного происхождения вынудила их разделиться. Туннель был завален, обратный путь окончательно отрезан. Безысходность так и подталкивала готовиться к смерти – неукротимое чудовище уверенно сокращало расстояние. Но благодаря тому громкому смещению пород, получилось высвободиться из каменного капкана, что позволило воспользоваться моментом и свершить акт возмездия.

Воспоминания Роды сопровождались обрывками фраз, собрать из которых общую картину не составило труда. Она не могла позволить себе умереть там, как и не могла бросить Морица. Но главное – нельзя было просто выжить, нужна улика. Вырванная из когтистых лап жизнь и стала результатом влияния авторитета отца, опозорить которого своей неудачей было неприемлемо даже на пороге смерти. А упоминание его сейчас вскрыло воспоминание о том, что Рода принесла сюда с Морицем кусок этой твари.

– Да, Рода, лапа этого существа у нас, мы сейчас изучаем ее. Но как ты смогла заполучить ее? Она метровая, тяжелая и…

– Посмотри на меня! – И тут Катарина связала очевидное с неожиданным – ведь все тело Роды было в жутких ссадинах, от головы до пят, царапины на руках и спине, множество ободранных кусков кожи до мяса. – Я протискивалась с Морицем через такие ущелья, где нет места людям, чуть ли не зубами грызя камни и землю! Но тварь делала это лучше. И тогда, в небольшом пространстве, я стала приманкой. Мориц выждал момент и свалил валун на лапу той сволочи. Видишь эти царапины на лице? – Черные волосы до плеч были зачесаны назад, что позволило отчетливо видеть четыре тонкие линии на лбу и всей щеке от правого уха до кончика подбородка, которые уже были зашиты. – Мы принесли ценное доказательство убийцы Копателя Шесть – людей под моим началом! Спроси у Морица, если не веришь!

– Он сейчас в операционной, – проронила Катарина в глубоких мыслях, но быстро добавила: – Состояние тяжелое, шансов мало, но…

– Катарина, он спас мне жизнь.

– Врачи сделают что смогут.

– Уверены, вы можете больше.

– И как это понимать?! Хотя нет, молчи, твои комментарии насчет моей работы и работы Тиши я слушать не собираюсь. Тебе ввели успокоительное, чувствуешь себя лучше? Отлично, если нет, то я еще могу дозу увеличить.

– Оставь свою надменность при себе в кои–то веки! Пусть я и гожусь тебе чуть ли не в дочери, но я заслуживаю быть услышанной. Раз уж ты одна ведешь этот допрос, то полагаю, все это мало касается директора Тиши. Не трудно догадаться, что лучшего генетика на всей Коме сослали поработать в тюрьму на отшибе не ради заключенных, с которыми и студент–медик справится. Я понимаю, у вас свои тайны. Но я все равно доверяю тебе, Катарина. Ты не подведешь ни свою репутацию, ни уж тем более моего отца!

Катарина смотрела на нее и лишний раз вспоминала слова своей матери о тяжбах заботы неблагодарных детей. Раз уж Андрей Дикисян – отец Роды и начальник группы ученых с планеты Опус – не смог обуздать дерзость и наглость дочери, то Катарина точно бы не отличилась компетентностью в этом вопросе.

– Расскажи, – начала Катарина более сдержанно, – откуда появилось то создание? – Рода уже смотрела куда–то в сторону, поддаваясь новому наплыву преследующего образа монстра. Катарина воззвала к профессиональной стороне девушки: – Мне нужен отчет для генерала Козырева. Если ты не способна его дать…

– Мы искали… и мы нашли. Обнаружили трещины в плите, ближе к Топи. Начали сканировать, нашли уходящую вглубь по диагонали расщелину. Пошли вдоль нее и обнаружили полость, большую. Решили напрямую дыру сделать, место позволяло. Спустились на двадцать четыре метра, прямо посреди пустыни. Но потом меня срочно вызвали…

И тут лицо Роды окаменело в страхе, Катарина и вовсе решилась проверить ее показатели под влиянием нешуточного удивления. Но причина возрождения страшной боли крылась в самом трагичном в ее жизни известии, предшествующем столкновению с чудовищем. Известии, которое Рода заглушила интуитивно, потакая инстинкту самосохранения. Вчера вечером ей сообщили о смерти Андрея Дикисяна. Единственного родителя, который привез ее с собой с Опуса и приобщил к общему делу Техгруппы. Катарина увидела испытываемую Родой страшную боль от утраты родителя столь ярко, что некие крупицы материнского инстинкта почти подтолкнули ее проявить заботу. Но характер Роды позволил сквозь слезы проронить искреннюю просьбу:

– Вколи мне еще… пожалуйста…

Катарина впервые наблюдала такую слабость в этой девушке. Тут уже было видно, что вряд ли Рода сможет выдать какие–то либо ценные сведения, как минимум в ближайшее время. При этом, разумеется, Катарина всерьез уж подумала применить блокираторы, дабы подстегнуть память в расчищенном от чувств уме Роды, но что–то не позволило ей провести эту рутинную операцию.

– Эй! Я уже достаточно сделала. У вас есть улики, я больше тебе не нужна… можешь пока оставить привязанной… но с меня хватит. Мне нужно прийти в себя. Слышишь, я готова… уступить. Я верю, что ты поступишь правильно, потому что ты профессионал. Но мне нужно скорее вернуться на Монолит. Я должна найти среди шестисот тысяч человек сраного муравейника того, кто виновен в смерти моего папы. Ты по себе знаешь, как люди этой примитивной колонии относятся к нам – приезжим. Его заместитель не справится, мы с тобой это знаем. Не тот у нее характер. Катарина, пожалуйста! Здесь я уже ничем не помогу. Тварь больше никому не угрожает, Мориц подтвердит мои слова. Все кончено.

– Не кончено, – слова эти прозвучали тяжелым, несколько скорбным тоном.

– Что ты имеешь в виду? Труп этой твари где–то под землей, я сомневаюсь…

– Она было не одна. – Мурашки пробежали по коже обеих, ужас заполонил палату. – Тебе нельзя сейчас в Монолит. Никому нельзя.

2

Если блоки выступали двухсотэтажными, как это ни странно звучит, монолитами человеческого пребывания на чуждой им планете Кома, то остальное – полуразрушенная ныне больница в центре города, закрытая из–за неудавшегося бунта церковь на востоке, занимающий чуть ли не четверть площади заповедник с фермами на западе и индустриальный район на юго–востоке… все это и другие здания сейчас перед ним, как на ладони, олицетворяли пусть неспешное, но уверенное развитие человечества. Осматривая свой город с крыши государственного блока, главнокомандующий впервые за эти два дня по–настоящему отдается забытой тишине. Сторонние звуки скорее напоминают отклик природы, а вместе с застилающими небо густыми тучами и окутывающим его ветром изоляция Игоря Козырева абсолютна. Предшествующие нынешнему дню скоротечно меняющиеся события возымели исключительное влияние не только на жизнь и устои Монолита, но и лично на Козырева, то ввергая его в ярость, то опустошая неестественным смятением. Этот выкроенный сейчас момент должен был способствовать жизненно важному отдыху ради второго дыхания, ибо он не спит уже больше суток, но по итогу с болью на сердце познает саму суть выражения «затишье перед бурей».

Скованный страхом город ожидает повторного нападения противника. Все двери закрыты, многофункциональные блоки на изоляции, улицы пусты. Первое в истории Монолита военное положение возымело развертывание за счет возникновения естественного противника цивилизации, прибывшего с востока по зову собственных биологических инстинктов. На данный момент было насчитано двадцать три особи в два метра высотой каждая при положении на четыре огромные лапы, но стоит любой выпрямиться, и рост достигает всех пяти. Огромные, мясистые, покрытые толстой волосяной шкурой сгустки ярости напали на Монолит в абсолютно непоколебимой идеологической вере своего властвования. Казалось, им этот город – лишь игрушка для разминки перед более значимой битвой. Построенные большим квадратом вокруг города высокие стены были преодолены быстро и просто за счет когтей и мышц. А оглушительный рев хищников был достаточно величественным и волевым, чтобы покрывать все страхом необузданной силы самой планеты, принижая любую иную форму жизни. Но внезапно, без видимых причин, доминирующие существа отступили, развеяв последнюю уверенность в понимании происходящего.

Это случилось минут пятнадцать назад. Как можно быстрее он поднялся на крышу и приказал пилоту подготовить вертолет для отлета на Аврору. Расположенный на юге старый город выступал историческим памятником с момента основания Монолита, считаясь чуть ли не святым местом для религии Наставления. В обычное время то место не привлекало внимание Козырева больше чем точка на карте для раскопок артефактов прошлого. Последние двадцать четыре часа изменили все.

Пролетая не ниже пятнадцати метров от поверхности – иначе зверь может допрыгнуть, как показала практика, – Козырев цепляется за оставшиеся минуты в одиночестве. С одной стороны, ему нужно это ради совершенно неожиданного своей необходимостью осмысления этого врага. За десятилетия твердого правления его ум сталкивался с крайне разными и неоднозначными вопросами, редкая часть которых до сих пор не решена, находясь в подвешенном состоянии, куда как раз и входит нужда строительства и стены, и новой армии. Но в целом то было по силам за счет понимания цели и мотивов. Здесь же непонятно ничего. Как недавно ему сказали, в природе у всего есть естественный противник. Возможно, в этом состоит нынешний страх Козырева? Он встретил то, что не способен понять не с точки зрения материи, а по причине природы поведения. Всю жизнь он работал с людьми и на личном опыте знает всю поведенческую карту проявления свободы воли. С кем–то или чем–то иного, достаточно смышленого вида он еще не сталкивался. То были не просто монстры – нечто неописуемое своим существованием, что и провоцировало в нем новые реакции. Будь то свои страхи или сомнения, главнокомандующий не должен проявлять их при людях. Непростой путь к признанию по итогу привел его к призванию. Так что никто не увидит и не узнает о его слабостях или страхах. Ни характер, ни уж тем более закрепившийся авторитет не позволит ему такого.

С другой стороны, причина отсутствия какой–либо охраны или сопровождения – кроме пилота вертолета – напрямую связана с нуждой прибыть на Аврору. Этой ночью Техгруппа запросила помощь в эвакуации сотрудников из пустыни. Доверившись сведениям, он предоставил сопровождение и внимательно следил за операцией. По итогу часть людей погибла, а выжившие стали первыми, кто сообщил о пробуждении нового вида противника. Вместо возвращения на Монолит своевольно, нарушая прямой приказ, Техгруппа улетела на Аврору.

Называть Аврору городом не совсем корректно – но уж так завелось, несмотря на то что то было лишь большим кольцевым зданием в десять этажей, сохранившаяся до наших дней часть как раз была в стороне Монолита. Платформа и прямая железная дорога для состава из трех вагонов прямо к Монолиту были построены уже после природной воли разрушить половину здания землетрясением, заодно обвалившим небольшую гору поверх дальней части Авроры. С тех пор прошло сто лет, переселенцы возвели Монолит куда более ответственно, превратив Аврору в памятник первым людям, прибывшим с Опуса на Кому. Место это было не только священным из–за истории, но и возымело центральную роль во всех трагедиях последних дней, что отдельно раздражало Козырева.

Козырев сошел с вертолета и двинулся в сторону Авроры за секунду до того, как транспорт лишь коснулся земли, не дожидаясь не то чтобы полного остановочного цикла, но и проигнорировав указания пилота. Уверенно, энергично грозная фигура следовала единственной цели – узнать правду от тех людей, кто не просто ослушался приказа вернуться на Монолит, но и напрямую причастен к лишь усугубляющемуся, словно сложный ком, в последние сутки кризису. На входе его встретил Томас – крепкий здоровяк с невыразительным, но при этом добрым лицом. Авторитет этого непробиваемого на эмоции или выражения оперативника, служившего в личной охране Техгруппы, ныне можно считать историей. Он встретил Козырева сильным вызывающим взглядом, долго молчал и, лишь когда главнокомандующий открыл рот, заговорил твердо:

– Поговорите с сыном. Он многое пережил.

Требование! Козырев не просто не ожидал такого: данный подход всегда был ему четким сигналом вступать в сопротивление, нежели прислушаться к доводам. Но Томас знал реакцию, продолжил удивлять подачей аргументов:

– Вы сами распорядились назначить его в охрану Техгруппы. Раньше я и Дима приглядывали за ним. Дима погиб, а я ему не отец. Поговорите с ним, прежде чем продолжить то, ради чего вы прилетели.

– Подождет, – медленно и грозно произнес Козырев.

– Это нужно не только ему. Сэр, я понимаю, ваша должность и ответственность вынуждают действовать непоколебимо, стойко и решительно. Но у нас уже есть такой человек. И это уничтожает ее изнутри. Если вы не поговорите с сыном как отец, как родитель, перед тем как встретитесь с Настей… «Движимый гневом да лишь гнев и порождает». Сейчас, чтобы выжить и не уподобиться врагу, нам нужен лидер для спасения человечества, а не для мести. Для мести такой человек уже есть. Второго не надо.

– Не знал, что ты можешь цитировать Наставление, – сказано это было уже с признанием правоты Томаса.

– Каждый переживает смерть близкого по–разному. Здесь была копия, немного почитал.

– Я видел трансляцию с вертолета. Слэйд погиб героем, принял удар на себя и замуровал одно из этих созданий. Взрыв был страшным, но смерть – быстрой. Гордись братом. Бери с него пример. Но не ищи в этом смысла больше, чем сейчас у тебя есть. Ты не хуже меня знаешь, к чему привела излишняя увлеченность этим писанием нашего народа!

Последнее было продиктовано с праведным гневом.

3

Рода хотела было уже попросить новые обезболивающие, но что–то не позволило выбрать легкий путь избавления, словно это будет доказывать ее слабость, чего она, разумеется, не могла себе позволить и в мыслях. Раз уж добралась сюда живой, то сможет и потерпеть восстановление, ибо, как стало известно, «не кончено» – а значит, надо, что называется, быть готовой к новому удару. И вот бродя, словно заведенная игрушка, по палате, Рода ожидала ответа от нынешнего руководителя Техгруппы и по совместительству некогда ее лучшей подруги Насти. Катарина поспособствовала настройке связи, оставив ее одну в палате. У каждого был свой личный напульсник с номером и идентификатором, так что Настя не могла не увидеть определение имени, что возымело изначальное недоверие.

– Кто это?

– Рода Дикисян, кто же еще. – Она хотела произнести что–то вроде «выжившая» или «я жива», но неизвестная преграда не дала этого сделать.

– Рода! Ты… ты жива!

– И не только я. Мориц пострадал больше моего, провели операцию, но Катарина пока к нему не пускает, тут, как оказалось, свои говенные порядки.

Обеим было тяжелее, чем они хотели. Слишком много надо сказать, и слишком мало было сказано ранее, отчего неловкое молчание с густым смятением так и преследует их каждую секунду.

– У меня все просто: мы с Морицем выжили, сбежали в пещеры, там… – Воспоминания вызвали в ней такой скачок стресса, что она уже хотела позвать врачей из–за потери дыхания и координации, но некая сила позволила уцепиться за жизнь и выстоять перед приступом паники. – Мы добыли кусок этой твари. Слышишь, мы с Морицем смогли вынудить эту мразь откусить себе лапу!

– Оставайся в Тиши. Там безопасно.

Нейтральный тон шокировал Роду.

– Ты… как ты там сама держишься? Катарина мне рассказала, что этих существ еще много и они напали на Монолит.

– Мы работаем. Ищем… мы… мы ищем…

Настя сама для себя не могла точно сформулировать конечную мысль, ведь мучают ее совсем не чуждые создания, а тот, кто их выпустил, и то, как тесно она причастна к этому. Цепляясь за хоть какую–то необходимую предметную тему, Настя сказала то, о чем вскоре пожалела:

– Я так и не узнала кто виновен в смерти Андрея. У меня не было времени… Прости. Твой отец был… его сейчас не…

Рода ощущала терзание Насти не хуже своей собственной. Для нее Андрей был не просто лидером Техгруппы и наставником, взявшим ее себе в протеже на грядущую замену, но и добрым другом, ставшим вторым отцом. Тут–то Рода и поняла то, доказательств чего не имела на руках, но ощущала достаточно ярко, чтобы не ошибиться.

– Не только ты потеряла папу вчера. – Произнесла Настя борясь со слезами.

Когда–то они были лучшими подругами, сочетающими в своем союзе совершенно противоположные черты характера, где Настя порой даже раздражала добротой и наивностью, но блистала умом и порядочностью, ну а Рода имела непробиваемый и дерзкий характер, умея ходить на острие, бросая вызов всему и вся. Пару лет назад все изменилось – Настя стала заместителем Андрея, Рода же ушла в работу, прекратив не только единственную дружбу, но и разорвав отношения с отцом. На то были причины, Рода слишком хорошо их понимает и ненавидит. Сейчас, в этот эмоциональный момент, возможно, с единственным близким человеком в ее жизни она так хочет все рассказать, объясниться… но пробить ключевую, ценнейшую правду сквозь нагромождение ошибок не получилось.

– Рода, – Настя искала выход из трясины мешающих эмоций, – что у вас там случилось? Как вы…

– Как мы пробудили эту сволочь? Я не знаю. Ты меня вызвала, помнишь? Настояла, чтобы я поднялась из пещеры и узнала про отца. Наверное, стоит сказать спасибо: если бы не твой звонок, то я была бы с остальными. Пока я болтала с тобой, они начали бурить в другую сторону и добурились до… В общем, я лишь слышала их крики. Потом оно вылезло за добавкой. Дальше ты знаешь.

– Остальные вышли оттуда же.

– Так ты была там? Что… А ну, давай рассказывай уже, сопли подождут!

Настя помнила все, каждое движение, слово… каждый взгляд тех людей, кто виноват… кто предал ее.

– Настя, – Рода все еще пыталась привыкнуть быть голосом разума, что ранее было ролью самой Насти, – ты сейчас руководишь Техгруппой. Это трудно, я понимаю, да и время выдалось не лучшее для таких скачков ответственности. Я сама еле держусь, поверь, мне… мы с Морицем выжили вопреки, и нам нужна твоя помощь, твой ум и твое лидерство. Раз уж я справилась, то ты точно сможешь! Как только Катарина перестанет меня опекать, я сразу же приду помогать тебе, слышишь! Ты не одна, мы вместе.

Рода осознавала эгоистичную природу желания видеть в Насте ту самую подругу, чье проявление в данных условиях помогло бы доказать самой себе хоть какие–то остатки прекрасного времени и, следственно, образов более светлых, нежели мрак последних трагедий.

– Не верь Катарине. – Рода не узнала голос подруги. – Ее преданность нашему делу под вопросом. Думаю, она причастна. Ее муж уже наследил.

– Клот? Он же невинный щенок! О чем ты вообще?!

– Про Осколок мне что–нибудь поведаешь? – Целая претензия, нежели вопрос, прозвучала оскорблением.

– Не знала тогда, не знаю и сейчас! Настя, давай–ка, не говори так со мной! Я позвонила как подруга, как человек, который тебя знает и разделяет твое горе. Я даже скажу «пожалуйста», чтобы ты…

– Если у тебя будут новые сведения – тогда звони. Мне нужно работать. – Вновь Рода услышала совсем другого человека и не успела хоть как–то даже среагировать, как Настя перед отключением добавила пугающим тоном:

– Хочешь узнать про смерть отца – спроси Катарину.

4

Еще только вчера отец виделся с сыном: молодой, с горячей кровью и нравом, которого даже армия не смогла обуздать, что вылилось в назначение в охрану Техгруппы. Несправедливое для сына вмешательство отца в его карьеру еще больше оттолкнуло обоих друг от друга, при этом у матери не было права вмешаться, о чем уже впоследствии жалел каждый. Но порядки в семье – есть порядки. Сейчас перед ним уже не его сын – кто–то другой, отдаленно напоминающий его единственного мальчика, который встретил ужасы жизни и успел сформироваться без отцовской поддержки. Куда меньший эффект оказывало окрашенное в синяки и ссадины лицо, как после суровой драки, в отличие от одного лишь взгляда с присущей сильной энергией. Отец смотрел в глаза сына и ощутил ту оголенную боль, которую ни один родитель не захочет испытать. Одно крепкое, несвойственное Козыреву объятие сказало больше, чем все слова мира.

Несколько минут они молча смотрели друг на друга, не просто ища слова, но и вспоминая это забытое чувство откровенности между ними. Вокруг никого не было, лишь оборудование Техгруппы в старой столовой Авроры, давно уже используемой как площадка для изучения найденных артефактов.

– Это был их выбор. – По–отцовски, защищая ребенка от чувства несправедливости, произнес отец. – Иногда приходится убивать вопреки. Ты будешь искать причину, будешь искать оправдание вновь и вновь, но порой это происходит. Убить ради того, чтобы остаться в живых… Справедливость тут неприменима. Важно лишь то, выжил ли ты или нет. Раз выжил, значит, не дай этому забрать то хорошее, ради чего ты это сделал.

Оскар не стал рассказывать об этом, да и не нужно было – отец уже все понимал. Еще вчера, во время бунта, ему пришлось спасать Настю от разъяренной толпы, чьи крики и стоны от нанесенного ущерба до сих пор доносятся эхом. Тогда было не до переговоров или мыслительных процессов – инстинкт выживания во всей красе, пробудивший в нем кого–то еще.

– Папа, – тихо сказал Оскар, вытирая влажные глаза, – я бы хотел… я должен предстать перед судом. Я не хочу привилегий… Если честный суд признает меня виновным, то я хочу честно понести наказание.

Отец был шокирован этим заявлением столь сильно, сколь и горд за сына. Сам бы он никогда не согласился на такую жертву в угоду мнимой справедливости. Раньше он и вовсе воспринял бы такое заявление за слабость и трусость, но сейчас неожиданно для себя видит в этом пугающую силу.

– Хорошо.

Сказано это было с трудом. Только исполнять это обещание он не собирался. Сыну сейчас нужно время, чтобы не просто узнать себя лучше, но и усвоить содеянное, так что пусть пока все идет своим чередом, решил отец, который сам ищет способ по-настоящему узнать этого человека.

– Спасибо.

– Я горжусь тобой. Не забывай этого. Я рад, что ты жив, рад, что ты ценишь эту жизнь.

Слова и мотивы усиливались еще и тем, что главнокомандующий прибыл сюда лично и поставил в приоритет разговор с ним, нежели требование формального отчета о работе.

– Я не справился. Из–за меня эти… эти твари появились из–за меня, отец. Я мог это предотвратить, мог! Но мне не хватило сил. И я прошу, честно и ответственно, дать мне шанс исправить свою ошибку.

Минуту они молча смотрели друг на друга: отчаявшийся, пропитанный горем сын ожидал от недвижимого, словно статуя, отца реакции. Причем любой – Оскару было слишком тяжело держать в себе судьбоносный просчет.

– Когда Настя и Томас нашли тебя на месте раскопок, ты был без сознания. Пришел в себя уже после землетрясения.

– Ты прав. Я был без сознания. А хочешь знать почему?

– Стоп. – Отец произнес это заботливо, успокаивая преисполненного злости и сожаления сына, удивив его следующими словами: – Мы сейчас говорим не о работе. Настя придет, и тогда я буду выслушивать ваш отчет. Пока этого не случилось.

– Но люди гибнут!

– Вообще–то, нет. Я не знаю почему, но это зверье покинуло Монолит и разбрелось по округе. К счастью, все люди были в блоках. Повезло, что ранняя попытка революции к тому моменту была нейтрализована.

Оскар не знал, что сказать.

– Сын, то, что я сейчас произнесу, имеет очень большую важность для меня как отца, нежели главнокомандующего. Оставь это дело Техгруппе и…

– Мне не нужна твоя жалость, и защищать меня не надо!

– В защите нуждаюсь я.

– Но Менард и Юрий выжили, они же из твоей…

– Вот пусть они и помогут Техгруппе. Мотивация и опыт имеются с лихвой. А мне нужен тот, кому я могу доверять не меньше, чем себе. Продолжишь – так рано или поздно желание отомстить Бэккеру возымеет слишком большую плату. Этот кризис мы переживем, Монолит переживет, но дальше будет самое трудное – удержать порядок. Лучшего времени научиться не придумаешь.

5

Менард и Юрий вернулись к Насте и, перед тем как вновь оставить ее одну и пойти к Козыреву, сообщили краткое: «Мы обыскали все этажи – ничего нет», – а Юрий добавил: «Не похоже, чтобы останки закопали рядом с Авророй». Настя ничего не ответила, стеклянные глаза скрывали любую активность мысли или чувства. «Идем, – сказал Менард своим низким голосом, – Козырев прибыл». Если Менард был высоким и крепким блондином с очень осмысленным взглядом, то Юрий же на голову ниже и пяток сантиметров уже, с темными волосами и добрыми под любым углом глазами. Настя посмотрела на обоих и кивнула, то ли отдавая разрешение идти, то ли обещая сейчас присоединиться.

Придя в Столовую, где была слишком часто за последние сутки, Настя не узнавала это место. Со стороны она выглядела дезориентированной, все оглядывалась, будто бы на невидимый зов то с одной, то с другой стороны. И не успел Оскар встать, чтобы заботливо ей помочь, как она встретила его оценочным взглядом и, сделав чуждые всем выводы, осмотрела каждого вокруг себя. По окончании лицо ее обрело осознанность, и лишь когда она посмотрела на грязное от крови пятно в центре Столовой, произнесла:

– Вы поймали предателей?

Черствость Насти придавала этому месту и встрече гнетущую атмосферу.

– Спутники ничего не показали, – Козырев говорил размеренно. – Аванпост на границе Топи держит с нами связь.

– Они что, спрятались где–то по пути? – вопрос Томаса слетел мгновенно.

– Бэккер прилетел сюда несколько дней назад, – Настя отвечала на тайну, словно знала правду лучше других, – у него был список кандидатов в команду на Целестин для раскопок. Среди них был Юст – умелый хакер, который помогал ему с самого начала. Нам надо не в компьютер смотреть, а лететь за ними напрямик.

– Если они пробрались в Топи, – Оскар говорил заботливо, переживая за ее состояние больше, чем товарищ или коллега, – то мы их уже вряд ли найдем. И даже если у нас будут скафандры, там целые джунгли, магнитное поле другое, сами спутники помехи ловят, так что я бы на это не рассчитывал. А с учетом того, что мы понятия не имеем, что они там хотят найти…

– Бэккер при тебе позвал Юста и Петю? – Настя пронзала Оскара взглядом недоверия.

– Нет! Настя, я тебе уже говорил, после того как ты передала сведения о Роде, я собрался уже перезвонить и позвать помощь, но Бэккер знает, как по башке бить. Можешь у Томаса спросить, он подтвердит.

– Просто интересно, как это Юст и Петя успели туда прибыть еще до меня! Ты был с ним, ты должен был пресечь его своеволие и выступал моим…

– Ты не виновата! – Громкий, непоколебимый в своей правоте тон осадил ее. Козырев подошел чуть ближе, внимательно глядя на побитую и измотанную не меньше, чем Томас и Оскар, Настю. – Бэккер прибыл сюда ради своих целей. Каждый для него – лишь инструмент. Он обманывал и манипулировал всеми. Отставить вину. Это приказ.

Именно таким Оскар и остальные привыкли видеть Козырева – сильного и волевого, краткого и строгого.

– Вы сообщили Опусу? – Настя все же вступала в конфликт, но не по личным соображениям, скорее от кипящей злобы на собственную некомпетентность.

– Сообщать нечего. Проблемы с животными Комы – наши проблемы. Бегство Бэккера, предположительно, известно столице. Они отправили его сюда, он знал про Осколок, который тут нашла Техгруппа. Если столица не замешана, то у нас есть преимущество. Отчего я согласен – надо лететь и искать.

– Почему раньше так не сделали?

– Двадцать три особи осадили Монолит! Сейчас они отступили. Причина неизвестна.

– А может, все чуть–чуть проще? – предвзято кинула Настя как бы невзначай. Козырев украдкой заметил особый взгляд Томаса, подтверждающий ему о верности раннего предупреждения и необходимости сначала пообщаться с сыном, дабы не разжигать еще больше огонь конфликта. В обычное время Козырев бы пресек такую наглость на корню.

– Осколок – полезный камешек, новый источник энергии, способный разжечь войну между столицей и колонистами за уникальный ресурс. Бэккер говорил, как важно, чтобы он не достался никому, но потом почему–то, обманув всех, решил забрать его себе. Но перед этим они что–то взорвали, и все эти звери выбрались наружу. По словам вашего сына, там была какая–то искусственная комната без дверей и предметов, которая, как мне кажется, вполне подходила под описание места для Осколка. А знаете, почему я приказала лететь сюда?! Потому что раз Осколок был найден здесь, в этих развалинах, то, может, тут еще что–то есть?! – Настя пылала неестественной для себя яростью, Козырев терпеливо понимал ее состояние. – И какое же совпадение! Менард и Юра вам наверняка уже сказали, что, копнув чуть глубже, мы наткнулись на тоннель, который ведет, насколько мы смогли разглядеть, в такую же комнату. Я думаю, она недалека от Авроры, почти на восточной границе глубоко под землей. Ничего не хотите рассказать?

– Это правда? – Козырев повернул голову к Оскару, ожидая ответа уже не от сына, а от подчиненного.

– Да. Там было что–то… не думаю, что это сделали люди. Она была глубока. Там буквально не было ничего.

– Как вы туда попали?

– Не хватало одной стены. Природа постаралась.

Козырев задержал на сыне тот взгляд, который лишь отпрыск и знает за счет частоты наблюдения незаметного остальным разочарования.

– Может быть, спросим у вашей Любы?

– Прошу не забываться! – Такую наглость спускать было нельзя, Козырев вцепился в Настю, скрывая удивление от того, как сильно изменилась эта некогда порядочная девушка. – Если кто–то вздумал нарушать субординацию или приказы, то тюремная камера послужит хорошей воспитательной мерой!

– Они просили простить их. – Томас заговорил по–привычному спокойно, разряжая обстановку. – Бэккер сказал, чтобы Монолит был эвакуирован, Юст извинился, а Петя через слезы желал прощения. Все повторял и повторял, что не хочет этого.... Просил извиниться перед Ингрид – его женой и не запоминать его как плохого человека. Потом он применил Осколок.

– Почему ты не убил его там? – Менард задал вопрос из угла, проверяя Томаса суровым взглядом на характер. При этом вопрос этот был актуален, чего он не мог не прочесть во взгляде Козырева.

– Я не знаю, – тихо ответил Томас и, словно закончив свое участие, решил сесть на диван в углу и спрятаться в горьком разочаровании от принятого решения.

– Зачем они оставили вас в живых? – Козырев задал самый простой, оттого и шокирующий вопрос. – Точно не ради сообщения об эвакуации. Не та угроза. Хакер мог напрямую мне сообщить. Тут что–то другое.

Этот вопрос стал для Насти ключевым. Все время с того момента она была переполнена болью от своей слабости и ненавистью в адрес предателей. «Все должно было быть не так!» – повторяла она себе бессчетное количество раз. После гибели Андрея она заняла должность руководителя Техгруппы… и всех подвела. Ею воспользовался Бэккер, человек, который успел стать чуть больше чем другом за время обсуждения изначально благородной задачи по изучению спутника Комы Целестин. Но потом, стоило ему выйти после карантина, как все пошло по наклонной. Даже катастрофичный для Монолита бунт связан с деятельностью Бэккера. Столь смертей… Ею воспользовались, ее предали и теперь оставили одну. А ведь чуть больше суток назад она была счастливой дочерью и влюбленной девушкой на прекрасной должности с мудрым начальником… Какие–то сутки назад у нее была другая жизнь, как и сама она была другой. Была слабой.

– Делаем следующее – все возвращаемся на Монолит. Сюда прибудут специалисты и проверят раскопки. Железную армию переоборудуют летальным вооружением. Ожидаем возвращения противника.

– Надо лететь за Бэккером, – Оскар заговорил уверенней, настойчиво желая исполнить это решение. – Он с остальными где–то там, раз Сток–1 молчит, значит, они либо спрятались, либо нашли способ обойти вышки.

– У одного был нехилый железный костюм, – Юрий выразил солидарность с Оскаром, чему нехотя последовал и Менард кивками согласия.

– Да, Петя успел собрать громадину под два с половиной метра и туда интегрировал Осколок, что делает его самым опасным созданием на планете.

– Я сам видел, – вернулся к разговору Томас, – как он использовал энергию Осколка и направил ее в землю. Так и проснулись твари, полагаю.

– Его так просто не использовать. – Настя взяла Оскара под руку, держась из последних сил на ногах, тот аккуратно и заботливо обнял ее. – Думаю, с помощью этой брони они смогли фокусировать излучение и направлять.

– Я вас услышал. Возвращаемся на Монолит. Там вас осмотрят врачи и дадут все необходимое, чтобы вы пришли в форму. Это приказ.

Кое–что Настя так и не сказала, причем Томас и Оскар сами скрыли ценнейшую информацию про Осколок и то, каким образом Бэккер использовал его ради своей выгоды. Хотя, возможно, думает она, они просто забыли, как у Бэккера получилось устроить настоящую манипуляцию временем и пространством с помощью этого надоевшего и ненавистного артефакта. Но почему же умолчала она? Ведь она знает великую опасность применения этой штуки… Может быть, потому, что в глубине отчаяния теплится желание все исправить. А может быть, потому, что она не знает, кому верить. Стоит хоть как–то нащупать очертания общей картины, так вводятся новые переменные, изобличая ложь и ставя на ее место что–то другое, доверие к чему не имеет основания… Настя как никогда ощущает себя одинокой, ведь даже Оскар, самый близкий оставшийся человек в ее жизни, кажется ей чужим, не в последнюю очередь из–за приверженности отцу.

Но все эти непростые рассуждения были откинуты в сторону в тот самый момент, когда уже на выходе из Авроры, ведомые твердой решительностью Козырева, каждый ощутил неожиданное землетрясение. Скелет Авроры застонал, земля вокруг поддалась силе неизвестного происхождения, а зловещий рев вновь заполонил воздух вокруг. Новые, подобные уже виденным, существа первым делом прыгнули на вертолет, который привез Настю и остальных с востока. Оба пилота – те, что привезли Козырева и Настю, – были как раз там, делясь впечатлениями и проводя дружеское время, пока остальные занимались серьезными вопросами. Внезапная атака существ убила обоих в мгновение, разорвав огромный транспорт на части не только под своим весом, но и за счет необузданной агрессии. Сразу же за этим их внимание привлекли люди, открывшие огонь из всех немногочисленных орудий, позволив кое–как замедлить атаку лишь благодаря неопытности этих новых особей, ранее, видимо, не знавших огнестрельное оружие. Защита главнокомандующего всегда была в приоритете, жертвой чего на последнем мгновении стал Юрий, съеденный буквально у всех на глазах сразу двумя хищниками. Крики умирающего друга, злобный, чуть ли не издевочный вой существ, да еще и доносившаяся сирена тревоги с самого Монолита – все это пробирает до костей и отпечатывается в памяти. Казалось, атака была скоординирована, что обескураживало не меньше, чем единственный путь с Авроры на поезде, уже откуда, мчась на предельной скорости, все увидели подтверждение самого страшного – из новых разломов появлялись еще десятки и десятки этих существ.

6

«Спроси у Катарины» – эти слова врезались в ее мозг и пульсировали вновь и вновь, подталкивая раздраженный ум перебирать все новые варианты связи. Рода уже не ощущала боль от ранений так, как это делают люди, – она питалась ей, заряжалась трезвостью для потакания спасительной паранойе.

Выйти за пределы палаты было невозможно – дверь заблокировали, изолировав ее от всего и всех, что, разумеется, лишь играло на руку ее упрямству. Пытаясь вскрыть дверь, Рода от злости начала бить по ней кулаками, а потом и предметами, поглядывая в камеры наблюдения и требуя внимания. Напульсник почему–то перестал ловить сигнал, и то ли его блокируют, то ли что–то произошло со спутниками или орбитальной станцией Эфир. Либо ее заперли специально, следовательно, врагом выступает человек, либо один из монстров добрался до Тиши. Рода уже даже собралась подготовить средства защиты, устроив небольшой вандализм плохо скрепленными элементами мебели из углепластика, как дверь открылась и вошла Катарина.

– Пойдем, нужна твоя помощь. – Невозмутимый вид этой взрослой умом и сильной характером женщины возымел усмиряющий эффект. Катарина даже не осмотрела палату, глаза ее были прикованы к Роде. Не сказав и слова, повинуясь с одной стороны и подыгрывая с другой, напряженная в каждой мышце Рода последовала. По пустому коридору с дверьми в аналогичные палаты, прямо до лифта на самый верх. Катарина нарушила напряженное молчание довольно резким тоном, словно убеждая саму себя в правоте слов, при этом смотрела все время прямо.

– Говорю один раз – я не имею никакого отношения к смерти твоего отца. Клот устроил атаку на больницу по своим личным, не касающимся меня, соображениям, понимать или интересоваться которыми я не намерена. Твой отец пал жертвой человеческой злобы. Надеюсь, этот вопрос закрыт.

– Почему Настя упомянула тебя?

– Ты правильно заключила: «не тот характер». Она хорошая девочка, но не способна руководить, особенно в кризис. Думаю, ее задача держать тебя на расстоянии, для чего следует выдать тебе задачку – отвлечь.

Лифт остановился на последнем этаже. Рода следовала за Катариной прямо до дальних дверей кабинета директора тюрьмы. Справа были мониторы с выводом изображения пролетов у камер содержания и внешняя сторона всех трех стен. Сама–то тюрьма имела форму треугольника с плоской крышей, в центре которого был двор для прогулок под открытым небом. Одна сторона шла на служебные помещения и жилье для персонала – именно в ней сейчас и были Рода с остальными, две другие отходили осужденным. Единственный транспорт в виде поезда из Монолита примыкал на вокзал именно этого корпуса. Оттого и вид за спиной Директора впечатлил Роду своим масштабом – большое окно во всю стену раскрывало не только уходящую вперед железную дорогу, но и скалистые возвышения по сторонам, причем сейчас они была в центре крыла между двумя остриями треугольника. Директор встал из–за своего стола, обошел его и поздоровался с Родой, сразу же предложив еду и воду, указав рукой на внушительный буфет слева, прямо напротив мониторов. Видимо, отсюда в единственном кресле он наблюдал за тюрьмой, решила Рода и отказала этому тучноватому невысокому мужчине с густой шевелюрой и чистым, немного круглым лицом. На его фоне Катарина представлялась куда большим лидером, чем он.

– Я сразу к делу, – Директор вел себя и говорил дружелюбно. – У вас, Рода, был опыт встречи с неизвестным ранее биологическим видом, и сейчас, в свете последнего, любая ваша помощь в понимании их происхождения или мотивов будет полезна как никогда.

– Неужели Козырев не может справиться с парой десятков животных?

– К сожалению, их теперь куда больше. Пока что насчитывается около сотни.

Неверие Роды было опровергнуто кратким кивком Катарины, после чего она взглянула в окно за спиной Директора.

– До нас пока не добрались, не бойтесь.

Рода посмотрела на Директора, толком не зная даже его имени и не желая знать, потом осмотрела Катарину, но, так и не найдя ответа на напрашивающийся вопрос, решила задать его напрямую:

– Что вам от меня нужно? – Оба молчали, выражая напускное непонимание. – Вряд ли от меня здесь есть польза, иначе я бы еще раньше тебе, Катарина, сказала все, что может быть полезным.

– Откуда у вас были сведения о той пещере, где обнаружили первого из известных хищников? – Директор не спешил, был аккуратен в интонации.

– Ниоткуда. Территория фрагментирована, один квадрат за другим, работа медленная, кропотливая. Что за намеки?! Будто бы это я виновата, хотя мне еще повезло…

– Вот именно. Вам повезло. Но не быть выжившей, а быть выжившей дочерью Андрея Дикисяна. – Не успела Рода вспылить, как Директор продолжил: – Что вы знаете о ней?

На экране появилось изображение взрослой женщины с очень нетипичной красотой, будто бы из другого мира. Один взгляд ее пронзал своей силой, властью и странной добротой, словно перед ними существо с необъятными знаниями и волей. Немного морщин, золотистые длинные пышные волосы, очень мягкие черты лица манили своей идеальностью. Эта женщина была словно богиня.

– Она, – заговорил Директор, – возглавила народ Монолита против воли Козырева. Она не имеет документов, как и не имеет ни строчки в нашей системе. Все, что мы знаем, это имя – Любовь, или Люба. Так она представилась. Ранее зачинщиками были Клот и Наставник. Последнего арестовали и вот–вот пришлют к нам без особого суда и следствия.

– Рода, – Катарина взяла слово, желая донести мысль на личном уровне, – мы считаем, твой отец участвует в заговоре против Козырева.

– Мой отец мертв!

– Ты видела тело?

Атмосфера становилась столь напряженной, что Рода ощущала себя загнанным зверем, чьи недавно поутихшие инстинкты выживания возбуждались с новой силой.

– Что–то может подтвердить слова Насти? – Взгляд Катарины пронзал в самое сердце, провоцируя самый настоящий шок в исполнение. – Рода, я не знаю, что стало с Андреем, как и никто не знает, лишь слова, даже без заключения доктора.

– Допустим! Допустим, он не умер! Что с того? Он как–то управляет этими тварями? Или, может быть… да я даже не знаю, что предположить! Все это какая–то чушь, и ты, Катарина, лучше бы не теорией заговора занималась, а заткнулась бы, потому что это твой муж, долбаный Клот, который помешался на Наставлении, виноват во всем!

– Не во всем. – Директор посматривал на каменное в защитном состоянии лицо Катарины, потом обернулся к Роде. – В монстрах виноваты вы, Рода. Вы решили провести раскопки именно там и именно вчера. Кто дал вам те координаты?

– Я уже отвечала на этот вопрос!

– Может ли быть так, что Андрей знал, куда вас направить, и, вполне допускаю, подгадал время?

– Зачем?! – Рода не верила ни слову. Любые нападки на ее отца не могли пройти безнаказанно. – Зачем моему отцу, который умудрился даже Петю защитить от тюрьмы, между прочим, как и тебя, Катарина, не забыла, что вы учинили год назад?! Как этот человек мог решить уничтожить Монолит?! А? – Они молчали, явно что–то скрывая, тут уж Рода видела каждую мышцу и каждый взгляд этих людей. – Что вы молчите?! Если не верите мне, то запросите наши отчеты, там все слово в слово как было, а еще лучше – спросите у Морица!

Последнее столь сильно удивило Директора, сколь быстро Катарина парировала его взгляд.

– Да, я ей так и не сказала.

– Что вы не сказали?! Где Мориц? Только не говори, что пока мы тут воздух сотрясали зря, он умер!

– Мориц не добрался. – Лицо Роды замерло в ужасе. – Я лгала тебе про него, чтобы не травмировать. Ты пришла одна.

Письмо 1

Пришлось начать новый отсчет. Так надо. Может быть, старые письма потеряются, может быть, их стоит уничтожить. Будет на повестке дня. Сейчас важно зафиксировать увиденное: в лабиринте из камня и железа обитает человек, живой, обычный. Нет. Не совсем обычный. Он копает могилы, одну за другой, вновь и вновь. Все уничтожено. Осталось лишь погребение. Человек упрямо работает лопатой. Превозмогает голод и боль. Выжил. Помнит других. Печальное зрелище. Но его упрямство совершать этот поступок повлияло на меня. За день до смерти. Иначе бы этого письма не было. Письмо о том, как начался новый маршрут. Не знаю, откуда у него силы. Пугает такая воля. Восхищает упрямство. Наблюдаю. Час за часом, вновь и вновь. Вопреки смерти, он работает. Отчаянный и одинокий. Зачем ему это? Хороший вопрос. Запомню его. Изучать этот феномен трудно. Влияние пугает. Солнце высоко, день еще длинный. Надо изучить лабиринт. Не может быть без причины. Вот и пишу, вновь. Некогда смерть почти достала меня. Двери открыты, бери и ликуй. Это заслуженно. Читатель, не смей жалеть меня. Не смей скорбеть. Моя смерть была бы точкой. Но лабиринт оказался не мертв. Жизнь еще теплится. Зачем? Еще один вопрос. Пишу заготовку. Думать в процессе. Наметить вопросы. Оценить возможность. Смерть подождет. Ей не впервой. Может, это обман? Может быть, этого человека нет? Стоп. Трудно сформировать мысль. Потерпи. Мой путь был долгим. Эти привалы утомляют. Голод и усталость забрали многое. А ведь конец был близок. Путь сквозь лабиринт должен был стать последним. Эпилог моего пути. Эпилог, который спас историю бездействием. Думаю подойти и поговорить. Помочь в разделе одиночества. Узнать пролог. Но не могу. Любое влияние опасно. Мне влиять опасно. Каждый мотив способен менять. Ответственность. Здесь я для смерти. Не для жизни. Но зачем тогда? Разделяем судьбу? Невозможно. Путь обратно запрещен клятвой. Несправедливо нарушить ее. Лабиринт – его рук дело? Тут был город из камня и железа. Большой. Теперь лишь остатки. Развалины доказывают время. Есть причина его одиночества. Точно есть. Если встреча, то будет плохо. Ему или мне? Всем. Проблема не во мне. Проблема в нем. Человек такой воли на месте не останется. Новая цепь, новый виток, новый кошмар. Таких стоит держать именно здесь. На могилах. Пусть чужих, но аналогичных его упрямству. Нельзя вмешиваться. Хватит уже. Учусь на ошибках. Наконец–то. Пора бы выслушать урок жизни. Пора запомнить свое место. Мы одинаковы с ним. Таков ответ. Провокаторы. Упрямцы. Разрушители. Бездействие спасет мир после. Спасет могилу цивилизации. Спасет след мертвой жизни. Слово и так нарушено. Поиск улик был под запретом. Изучать – влиять. Знание – оружие. Слишком хорошо это знаю. Знание провоцирует мнение, прорастает в решение, сеет последствие. Такое поймет лишь аналог. Я этот аналог. Наши пути сошлись, но не пересеклись. Пользуюсь преимуществом и ухожу. Хватит влиять на жизнь. Этот человек не пропадет. Упрямо копает, хоронит, выживает. Каждая могила напоминает счет. До смерти? Или это дань памяти? Извинение? Или же он сам не знает? Уже превзошел меня. Что–то дает ему силы. Надо понять. Если маленький человек может жить после смерти, то и я могу. Могу? Важно уточнить. Он убил человека. Свою любимую. Она пришла почти мертвая. Он дал ей обещание, но не сдержал. Это убило ее раньше смерти. Смерти от его руки. Избавление. Он стал палачом, спас ее жизнь, принеся смерть. Плакал. Долго. Жуткая сцена. Трагедия жизни. Заслуженно? Сложно сказать. Уже десятки могил. Он продолжил. Ее хоронил аккуратно. Любил. Понес наказание. Видимо, он виноват в смерти этого места. Так сказала Настя. Красивое имя, красивая девушка. Настя назвала его Бэккером. Ненавидела его. Это была личная злоба. Отчаянная. Он был готов умереть от ее руки. Но она не смогла. Смерть стала ей спасением. Жизнь стала ему наказанием. Но он не сдался. Упрямец. Это вдохновляет. Жизнь после смерти возможна. Зачем?

7

Новые особи накинулись на Монолит со всех сторон, повылезав из глубоких, недавно образовавшихся расщелин. Этакая армия без полководца, хотя если бы у таких и был владелец или лидер, представить его во плоти будет непосильно из–за отсутствия хотя бы крупицы той силы, способной совладать с яростью и бесстрашием особей. Глядя на уничтожение всего живого, легко сделать вывод – те, которые напали утром, были не так уж и заинтересованы в воплощении своей роли. Потому что сейчас… да, сейчас была атака, чуть ли не скоординированная, жестокая и беспощадная, словно человечеству мстила сама планета.

Вторая партия преодолела стену еще быстрее первой, восприняв здания Монолита своей игрушкой, этакой декорацией для доказательства собственного величия, чуть ли не соревнуясь друг с другом в ловкости и скорости. Они прыгали с крыши на крышу, бегали по дорогам, пытались пробраться даже внутрь блоков, но те держали оборону за счет внушительной конструкции. Крики людей были почти неслышны под ором голодных пастей, без скромности радующихся охоте за добычей. Все эти ужасные звуки сливались в единое полотно, объединяясь в нечто новое, живое и столь же опасное, как и физическая угроза. Во время этого непредсказуемого бесчинства, где ни один случайно оказавшийся на улице гражданин Монолита не мог противопоставить силе врага хоть какое–то сопротивление, Козырев заметил проявление междоусобной вражды. Несколько раз можно было отчетливо увидеть краткую драку между двумя тварями за ближайшую жертву, где одна наносила другой урон своими когтями и зубами. Только он хотел выдать приказ на поиск возможных тел этих существ, погибших от своего собрата, дабы получить хоть какие–то сведения о противнике, как поступило шокирующее известие: центральная и единственная больница имени Перната – основателя Монолита – подверглась атаке. А ведь утром на нее толком и внимания не обратили. Видимо, и правда, особи лишь занимались разведкой, что усложняет стратегию против них.

Разве можно приручить и направлять волю этих созданий… да и зачем. Раз допускается наличие хозяина, то смысл его нахождения в тени? Посредники в виде этих тварей вовсе не имеют значимости… Только если Козырев не ошибается и на самом деле нет никого выше них, лишь остатки древней природы, умудрившейся сохраниться до этих дней… Естественный противник. Именно такое определение напрашивается само собой, причем не просто так. Еще вчера Наставник говорил именно это в укор правлению Козырева – в природе всегда есть естественный враг, иначе сверхсоздание лишается смысла существования без борьбы. Неужели то было пророчеством? Козырев не просто глава Монолита – он главный над людьми всей планеты. Вот она, сила природы против силы вторженцев: человек, который прибыл на Кому с родной планеты Опус, что с другой стороны святила, даже не знает об их проблемах. В такое нельзя верить! Козырев готов сам себя отчитать за эту глупость. Должен быть повод для пробуждения именно сейчас, именно их! Должен быть! Кто–то делает это, тут нельзя сомневаться, ибо без конкретного мотива все ограничится верованием в войну против самой природы и даже Вселенной. А раз именно люди здесь чужаки, то капитуляция напрашивается сама собой… Внутри Игоря Козырева так и бушует причинно–следственный процесс в угоду контролю на фоне абсолютного раздрая.

Кое–что спасает в этот жуткий момент, когда ответственность за все человечество на Коме лежит на одних плечах. И это напрямую проистекает из скорого наследия, которое Козырев не может не оставить при своем правлении, – его сын. Оскар и остальные были направлены к докторам парой этажей ниже командного центра на верхушке южного блока. Там их приводят в порядок и оказывают всякую помощь, в частности психологическую, между составлениями отчетов о событиях последних суток. Будь Оскар рядом, Козырев на правах отца вряд ли бы смог мыслить… не трезво, нет, скорее так, как этого требует несправедливый по отношению ко всем людям кризис.

И вот наступила ясность, позволившая случиться тяжелому решению отринуть воспитание преемника в данный час, жертвуя не только авторитетом родителя, но и потерей человеческих качеств. Еще вчера Клот уничтожил все родильное отделение, чьи развалины было невозможно разобрать за сутки, – и вот теперь, за счет нехватки целых стен, эти особи добрались до оставшихся сотрудников и больных, которых ранее было решено не эвакуировать из–за бунта. Больница была большой, состоящей из четырех корпусов с центральным блоком, что составляло равносторонний крест, причем ее строили в центре Монолита, а от каждого конца можно было провести прямую линию до каждого из четырех блоков: север, юг, запад и восток.

Для спасения невинных людей и детей есть два варианта: прислать вертолеты на крышу для эвакуации максимального количества и открыть доступ к подземным тоннелям, соединяющим больницу с четырьмя блоками. Будь рядом сын, отец со скрываемой гордостью выдал бы приказы, показав преемнику решимость. Но приказы отданы не были. Видео с камер наблюдения больницы транслировалось на десяток мониторов: хищники охотились за людьми, съедая всех без разбора. Пытавшиеся дать отпор лишь отсрочивали несправедливую гибель испуганных до безумия людей, чье потрясение уступало только матерям, не способным спасти своих детей, некоторые из которых убивали их сами, дабы юные создания не познали зубы врага. Все в командном центре ждали приказа в молчаливом ужасе, покрываемые болью и страхом. Стоило лишь предположить недееспособность главнокомандующего, как тот обернулся и заговорил так, что почти смог перенять первенство у монстров в напускаемом на людей ужасе:

– Откроем тоннели, и наш враг узнает о них, что приведет к новым жертвам в блоках. Тоннели нужно сохранить на период возможной эвакуации. Спасти этих людей сейчас – пожертвовать теми, кого мы можем спасти потом. Решение принято.

Чудовищная правда была ненавистна всем и каждому, но сейчас в их руках будущее Монолита и людей на этой планете…

– Никакого доклада Опусу. – Приказ был испытанием верности сейчас и закладыванием маневра в возможном конфликте со столицей, ибо среди его людей вполне может быть предатель или простой осведомитель, обязательно информирующий Опус или же врага. – Лететь сюда с другой стороны солнца месяца три. Либо мы победим противника за это время, либо он победит нас. В любом случае – мы сами по себе. Помните, их природа нам пока не подтверждена. Ими могут руководить. Пока нет доказательства, во имя выживания мы обязаны предполагать самый худший вариант. Это приказ!

Козырев показательно отвернулся к мониторам, дабы за его спиной каждый мог поддаться истинному отношению к нему и его словам, что, в свою очередь, записывала система наблюдения: каждое лицо с каждым взглядом, сердцебиение и давление писал напульсник в подпрограмме, дабы потом спрятанные от глаз люди могли проанализировать объект наблюдения. Также он не стал говорить про Бэккера, который вынудил Петю пробудить врага… Стоп. Все это он знает лишь со слов Насти, внезапно оставленной в живых тем, кто обрек на смерть жителей Монолита. Может ли она лгать? Впечатление такое, что Бэккер оставил Настю и Томаса в живых лишь ради одного – отвлечь внимание! Но от чего? Нет, нельзя поддаваться простому ответу – обвинить Петра и Бэккера проще некуда, особенно не имея и капли намека на выбор времени этой катастрофы: почему сейчас? Что–то неведомое происходит вне конфликта людей и монстров, тут сомнений нет. Настя и Томас сообщили, что предатели просили прощения, чуть ли не скорбя о будущих жертвах… зачем им это? Опять же, какие можно делать выводы со слов Насти и Томаса? Они единственные… свидетели. Неужели он будет верить слову свидетеля? Слово Свидетеля – важная строчка в Наставлении, которое было использовано во зло Клотом, разрушившим больницу. Он тогда говорил, что все будет уничтожено… Ублюдок оказался прав.

– Как скоро будут доставлены Безликие и Экзоскелеты на линию обороны?!

Еще до отлета на Аврору он отдал четкий приказ подготовить к немедленному прибытию новый тип экзоскелетов для солдат, дабы те обрели усиление своих возможностей на поле боя. Разрабатывались они под прикрытием обычного производства технологии для раскопок и добычи ресурсов в глубинах Комы. Раз уж по закону Монолит не имел права создавать новое оружие и сложную технику, то пришлось искать лазейки. К счастью, те, кого ныне называют Безликими, отлично подойдут для сдерживания за счет инструментов раздражителя зрения, слуха и обоняния. И вот совсем недавно было решено просто начать зачистку от границы Монолита, хотя успех был мал из–за невозможности нынешнего оружия пробить шкуру, но хотя бы был шанс отвлечь внимание ради эвакуации или же просто напугать силой. Теперь же можно увидеть изменение в поведении: их явно привлекли искусственно выведенные лес и ферма – туда направилось большинство, при этом периодически некоторые все же выскакивают ради нового забега по Монолиту. Раз есть точка концентрации врага, значит, осталось сдержать его там до готовности проекта «Стрела».

– Сэр! Никакой активности или даже наличия следов противника в районе тюрьмы Тишь не обнаружено.

Сам того не замечая, Козырев приходит к вере в наличие естественного врага в виде достаточно умного человека, решившего реализовать столь сокрушительный для Монолита план именно сейчас. Раз в Тиши спокойно, то может ли быть так, что появление хищников сразу же после усмирения беспорядков – это новый этап революции, заранее спланированный и предусмотренный шаг добиться своего, несмотря ни на что?

Козырев четко понимает: садами можно пожертвовать, главное, что как минимум вода у них будет, ведь Сток–1 в порядке, а запасов еды хватит на несколько месяцев, чем блоки укомплектованы до предела. Так что при успешности применения «Стрелы» останется спокойно устранить остатки и начать восстановление в ближайшие месяцы, это вполне приемлемые сроки.

– Сэр! Бэккер, Петр и Юст только что были в Стоке–1. Они уничтожили все насосы, фильтры и систему перегона воды. Забрали научные костюмы биозащиты и отправились вглубь Топи.

8

Природа разрушения не так трагична в разрезе времени, где жизнь и смерть являются гарантом друг друга, балансируя в масштабах Вселенной. Природа сотворения имеет свойство большей ценности в глазах смотрящего и руках берущего. Вроде бы все просто, думал Петр много лет своей жизни, пока сам не стал природой разрушения. Теперь–то он познал всю трагичность этой столь же необходимой, сколь и естественной в природе роли. Она состоит уже не в том, что ему приходится олицетворять разрушение с невозможностью объясниться перед важными в его жизни людьми, нет – в основе лежит совсем другое: не он выбрал эту роль – роль выбрала его. Эта стихия лишена человеческих понятий добра и зла, она просто есть. Он не должен злиться на то, что не имеет злого умысла в понимании. Но он злится. Понимает ценность этой роли, знает ставки и конечную цель, более того, ему хочется быть исполнителем, отплачивая свои долги перед жизнью. Да и роль эту он никому бы не передал, потому она – его, лишь он должен нести это бремя. Видит в этом не просто компенсацию – судьбу. Но он ненавидит ее. Ненавидит из–за того, для чего эта роль нужна, ибо не будь того самого свершения, возможно, а то и наверняка, расплатиться за свои ошибки он бы смог еще многими способами. Хотелось бы другой сценарий… но Петя уже не свернет с пути, теперь это его и только его, иному отдать эту суть он не согласится – ведь у каждого своя ноша.

Все началось с даты, которую он, к счастью, не помнит. Это было год назад, но точный день выветрился из его головы. Тогда погибла его маленькая дочь, спасение которой не было в планах Вселенной, – теперь он это понимает. Как и понимает то, что привело к ее смерти. Большая научная работа с его женой – Ингрид, желавшая всеми силами понять природу малого зачатия женщин и устранить причину частых потерь ребенка во время сокращающихся с годами беременностей. Что–то мешало на этой планете зачатию, так что Техгруппа к тому моменту собрала достаточный анамнез, чтобы начать серьезный проект. Проект, который по ужасной Петиной неосмотрительности забрал жизни десяти женщин и пяти нерожденных детей. Монолит взбунтовался, его дочь пала жертвой необузданной, полной горя и праведной ненависти толпы. Ингрид на правах коренной жительницы отрезала всю связь с Техгруппой и Петей в частности, уйдя в бесконечную работу, спрятав горе вдовы. Андрей Дикисян договорился с Козыревым – и гениального инженера и доктора наук по энергетике увезли на Аврору. А Катарину шустро отправили на Тишь. Возмещение нанесенного им ущерба стало целью существования, смыслом жизни, большей, чем любое прощение. Его взгляд чистого техника видел все очень просто: раз его руки что–то забрали, то они же и должны вернуть.

Теперь он в броне разрушителя. Броне, которую создал, чтобы обуздать энергию Осколка и принести этот дар людям. Она прячет жизнь от смерти, разрушителя от разрушений. Но еще есть шлем, защищающий не только голову, но и образ. Шлем закрывает человечность. Маленькое зернышко сомнений, ведь раз прячется, то может ли он тогда быть ведомым силами природы, взявшими его судьбу в свои руки? Вопрос неправильный. Тот факт, что он думает об этом, ставит под сомнение и углубляется в осмысление своей роли сквозь чудовищную ненависть в свой же адрес и бесконечную скорбь от своих же действий, – все это и делает его большим чем человек и меньшим чем слепой исполнитель судьбы. Спасение людям намечено, остальное укладывается в их волю к жизни. Вновь окропив свое существование страданием других, Петр все глубже осваивает иную роль – ту, что в глазах жителей Монолита… в глазах Техгруппы… в глазах его жены. Единственная женщина, которую он не просто любил – любит до сих пор. Ее ум, воспитание и доброта стали ему чем–то большим, на что хочется равняться. Нельзя думать о ней! Он не заслужил! Петя знает: появись она сейчас перед ним, да еще и неся прощение и понимание, – ему захочется склониться к капитуляции, лишь бы познать ее любовь и предстать в ее глазах хорошим человеком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.