На этом берегу
Стихотворения
Марина Царь Волкова

Фото на обложке Марина Царь Волкова

© Марина Царь Волкова, 2023

ISBN 978-5-0062-0729-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Снежинки хрупкая звезда

Какая в мире чистота!
Весь парк, как в сказке, заколдован.
Уснувший пруд во льды закован,
И своды старого моста

Искрятся в золоте утра,
Блестят таинственным свеченьем.
Любуясь этим золоченьем,
Душа так трепетно добра!

Сберечь бы в сердце дивный час,
Пусть даже этот свет не вечен,
Но ведь не зря он был замечен,
Не зря заветным стал для нас…

Пусть после снега белизну
Растопчут грязные ботинки.
Зеленоглазые снежинки,
Пророча раннюю Весну,

Запомнят всё и сберегут,
И сказку новую расскажут
Про тех, кто у добра на страже,
Кто в танце солнечных минут

В первейший день календаря
И новорожденного года
Ходил с рассветом в Храм Природы
И слушал песню снегиря.

А пар клубится над рекой,
Как будто борода Мороза.
К замёрзшей кожице берёзы
Прижавшись жаркою щекой,

Стою и слышу шёпот льдов
И крон сосновых разговоры….
Распутав птичьих лап узоры,
Читаю тайнопись следов,

А в ней всё то же, что всегда:
«Таится Чудо в каждой крошке».
Слезою тает на ладошке
Снежинки хрупкая звезда…

Смотрителю Маяка

«Смотрителю Маяка, Поэту и Демиургу»… —

Пишу прямо в облака. В рождественском Петербурге

Сегодня волшебный снег и отблеск огней на лицах.

Мне снова минувший век (а может, грядущий) снится.

– «Какая на сердце грусть!» Снежинки блестят на крышах.

Пишу и почти молюсь: я знаю, меня услышат,

Спасут от случайных бед, не выдадут, не осудят,

И что-то пришлют в ответ, и сердце болеть не будет.

Смотритель совсем не прост – историк и футуролог.

Он мог бы построить мост в тот мир, что и прост, и дорог.

И строит – из добрых дней, как сказку, плетёт незримо.

Но мы в суете своей обычно проходим мимо,

Лишь чувствуем всё душой, его наугад следами

Идя. Над водой большой, над ширью, покрытой льдами,

– Стоит, сберегая дни, как книгу, листая зори,

Маяк. И его ступни суровое гладит море.

У каждого свой предел, своя роковая планка.

Оставшийся не у дел, эпохою киберпанка

Придавленный, но живой, былое раздавший даром,

С опущенной головой бредёт он по тротуару —

Старинный мой, добрый друг. Он тоже поэт, возможно,

И капельку демиург. Пусть в это поверить сложно,

Ему просто нужен знак – подсказка, намёк, примета.

Горящий во тьме Маяк. Тепло, обещанье света.

Сбивается ритм, спеша, – я вижу во тьме посланье.

И нечем почти дышать от вещего узнаванья,

От радости, что заря заходится в танце страстном.

От веры, что всё не зря, что грусть, как всегда, напрасна.

У каждого здесь из нас – особая аритмия.

Ведь он ещё не погас, наш вечный Маяк – Россия.

Пусть выхода снова нет, пусть ветер хрипит и стонет,

Она свой надежный Свет, как прежде, несёт в ладонях.

Как светло и тихо…

Как светло и тихо! Снег прошёл,
Всё собой укрыв и упокоив.
Верь мне, верь – всё будет хорошо.
Лунный луч по стареньким обоям

Бродит, словно чертит по стене
Строчки, руны, образы чудные…
Ну а сердце грезит о Весне,
Из пространства ловит позывные.

Я смотрю, дыханье затаив,
В вышину, где звёзд мерцают глазки.
Где звучит таинственный мотив
Из далёкой, позабытой сказки —

Той, что я придумала сама,
Счастьем ли? Ошибкою большою?
Но моя суровая Зима,
Как всегда, с весеннею душою.

«В пушистый плед укутала Зима…»

В пушистый плед укутала Зима
Наш старый сад, и словно стало тише.
Забравшись под заснеженные крыши,
Нахохлились озябшие дома.

Закован в лёд и камень стан реки,
Над этим льдом – так чисто, гулко, пусто…
И только мост застыл с улыбкой грустной —
На нём мерцают с ночи огоньки,

А на перилах стаи малых птиц
Друг к другу жмутся – ведь теплее рядом.
Касаюсь мимолётно-нежным взглядом.
Метелицей начертанных страниц

И в памяти надолго сберегу
Волшебные посланья на снегу.

Снегурочка и Поэт

Как бело и волшебно в чертогах леса —

Всё сверкает, куда ни направишь взгляд.

До Громницы от самого Водокреса

Каждый день – хоть не Святки, а так же свят.

Кто живой – не замёрзнет, сильнее станет,

И разумнее будет не по годам.

Едет Велес-Мороз, и несутся сани

К занесённым метелями городам.

Над домами летят наугад, без стёжки,

Глянешь вверх и подумаешь – это сон.

У Снегурочки в ушках звенят серёжки —

О Весне этот тонкий, хрустальный звон.

Вот в окне на шестом одиноко курит

Друг Поэт. Свет погас, на столе – стакан.

Взор свой нежно-лазурный Снегурка хмурит,

А Мороз ей: «Постой-ка, ведь он не пьян,

Просто болен. Устал, потерял надежду

На добра торжество, на весомость слов.

Потому и застрял в Междумирье – между

Злой тоскою и верой в свою любовь».

И она подошла так легко и смело,

На колючую щёку легла рука…

И Поэт встрепенулся – душа запела,

Но тихонько, чуть слышно, без слов пока.

Отраженье увидел в столовой ложке —

«Дня четыре щетине – кому сказать!..»

А Снегурочка гладит её ладошкой,

Смотрит так – будто звёзды глядят в глаза,

Шепчет жарко: «Тоску твою заморожу.

А любовь позабытую – растоплю»!

И не холод, а ток – словно бьёт под кожу,

Кружит голову, будто бы во хмелю.

Он очнулся от холода – занавески,

Точно крылья метельные, взмыли ввысь.

Встал, захлопнул окно, повернулся резко:

«Наяву ли всё было? Да нет, проснись! —

Сам себе пробурчал. – «Вот же чудо снится!..

Стол завален и пепельница полна…

Всё убрать бы скорей да пойти побриться»…

Не успел – в душу песней вошла Она.

Побежали по полю страницы строчки,

И сложилось в аккорды круженье нот.

А звонок прозвенел лишь за миг до точки,

И он знал, что откроет. И в Новый год

Не один побредёт, а с Судьбой на пару

Полетит, ибо нежность – сильней тоски.

…На суровом морозе горячим паром

Выдыхаются песни, и огоньки

На перилах моста и на ёлках светят,

Не осталось от горечи ни следа.

А Снегурочка думает о Поэте,

Улыбаясь загадочно, как всегда.

На исходе января
деревенские зарисовки

Румянятся берёз застывших лики
В лучах вечерней ласковой зари,
А небо цвета спелой земляники.
В саду уже примолкли снегири,

Что днём по старой яблоне порхали —
Мелькали грудки алые, горя.
Под вечер лёд на речке – цвета стали,
Он прочен на исходе января,

И потому я в рощу за рекою
Иду по льду, храня внутри покой.
И глажу ствол горячею рукою,
И прижимаюсь трепетно щекой —

Какой уют, когда никто не гонит
Минут, а проживает их, смеясь!
Узор коры с узором на ладони
Сплетаются в затейливую вязь,

И мысли кружат, словно в хороводе,
Но вдруг почти ожог на пальцах – ах!..
И чувствуешь, как сок весенний бродит
В покрытых хрупким инеем стволах.

***

Темнеет. Убегаю от мороза,
По снегу – ровною строчкою следы.
Над кроною заснеженной берёзы —
Весенний свет в мерцании звезды

Зажёгся вдруг, уняв тоску больную,
Прогнав долой неверие страх.
Я жду тебя, как ждут Весну хмельную —
Не где-то, а у нас, на северах.

И небо вновь легко и безмятежно
На душу звёздной млечностью легло.
Глаза в глаза глядят светло и нежно,
А между ними доброе тепло.

Я улыбаюсь первому цветку

Я улыбаюсь первому цветку
Узор на стёклах не чинит препоны —
На подоконник мой лучи текут,
Целуя нежно хрупкие бутоны.

Ещё суров мороз, и снег кругом, —
Так рано для чудесного рожденья.
Но весело с утра вздыхает дом,
Уже почти готовый к пробужденью.

Шаги, слова и мысли так мягки,
Как будто снег и в доме звуки глушит.
Но запахов весенних маяки
Сон гонят прочь и будоражат душу.

И снова будет так, как суждено:
От нежности, как лёд весенний тая,
Я утром распахну своё окно
И дождь в ладони тёплые поймаю.

«Хрустальный мир в реки застывшем русле…»

Хрустальный мир в реки застывшем русле,
А вдалеке зари встаёт пожар.
Как лёд поёт, послушай! Словно гусли
Рукой ласкает бережно гусляр,

Скрывая потаённое бунтарство.
Глаза его светлы и горячи.
Ещё морозно в нашем белом царстве,
Над крепостью – короною лучи,

И пляшет на яру Зима-Марена,
А поле перед ней – как чистый лист.
Но скоро травы вырвутся из плена,
И будет берег зелен и цветист,

Весна опять придёт – как неизбежность —
С живой водой, что спит пока во льду.
И расцветёт нечаянная нежность,
Как яблонька в заброшенном саду.

Охотник за бессмертием

Урвать себе кусочек высоты
Нельзя, хоть малых крыльев не имея.
Тому, кто сделать первый шаг не смеет
Над бездной, не видать своей мечты.

Большая смелость – быть самим собой,
Быть не таким, каким желает стая.
Не рваться, на пути весь мир сметая,
Но принимать любой неравный бой.

Ты после битвы снова будешь там,
Где из души тепло и нежность льются,
Где обнимают чаще, а не бьются,
Где место есть и звёздам, и цветам.

И этот путь – прекрасен и высок,
Хоть часто – бесконечно одинок.

«Охотник за бессмертием чужим…»

Охотник за бессмертием чужим,
Где путь твой, дар, Богами данный свыше?
Ты зов души своей уже не слышишь,
Погас очаг, остался горький дым.

Не видя чуда в малости, нельзя
Великое постигнуть алчным сердцем.
Где тот огонь, где смог бы ты согреться?
Уводит прочь печальная стезя.

Привычен естеству животный страх,
Но всё ж – пройти попробуй испытанье,
Твори своё и не ищи признанья,
Не будь лишь отраженьем в зеркалах.

Забудь упрёки горестной судьбе,
Оставь других, вернись скорей к себе!

Старое письмо

Рука – лебёдушкой над пяльцами,
Чуть отстранён и нежен взор.
Цветёт под тоненькими пальцами,
Как дивный сад, живой узор.

Над лампой абажур малиновый,
Неяркий, ласковый для глаз.
И пахнет сладостью жасминовой,
И кажется в закатный час,

Как будто жизнь начнётся заново,
Как будто кончилась зима.
А на груди, у сердца самого —
Листки старинного письма.

***

О чём писать, не знал заранее,
Кусал в раздумьях карандаш.
«Красноречиво лишь молчание —
Ответа лучше и не дашь.

Сказать, что жив ещё… Надолго ли?
«Люблю»? Ты знаешь и сама.
О наших вечерах над Волгою?..
О том, как я схожу с ума —

Душа болит о судьбах сломленных,
Но стены к боли здесь глухи»…
И вместо фраз обычных, скомканных
На белый лист легли стихи.

***

Пройдут года, зимой блокадною
В жестокий век, в смертельный год
От артобстрела канонадного
Письмо не раз её спасёт.

(Всех нас на грани невозможного
Спасают нежность и любовь).
Слова обнимут рук надёжнее,
Согреют в комнате без дров.

«Ты, словно Русь – непобедимая!» —
Так, на исходе крайних сил,
Читала вновь: «Люблю, родимая».
И чувствовала, что любил.

***

Спираль мигает в старой лампочке,
Увы, перегорит на днях…
Листочек хрупче крыльев бабочки,
Почти рассыпавшихся в прах.

А за окном метели стылые,
Сурова зимняя пора.
И так далёко очи милые!..
Как зябко в комнате с утра…

Темно душе, и небо – в клеточку,
И дымка слёз туманит взгляд,
Но оживает каждой веточкой
На полотне весенний сад.

Дышать

Ты знаешь, я люблю тебя любым —

С усмешкой злой, усталым от дороги.

Но в эти днях, исполненных тревоги,

Мне хочется развеять грусти дым.

Мне хочется улыбок и тепла,

Простых бесед, негромкого звучанья…

А может быть, лишь близкого молчанья.

Я эту радость в сердце берегла

И в крайний час, когда надежды нет,

И в горький миг неправедного спора.

Зима цветы в саду застудит скоро,

Но до сих пор горит в оконце свет.

Мои глаза по-прежнему нежны —

Взгляни скорей, почувствуй, как ты нужен.

Кто не сбежал и не боялся стужи

Тот в мир идёт дорогами Весны.

***

Задохнуться от нежности – выдохнуть счастье – дышать…

Бьётся радость в висок – крови в такт, закипающей в венах.

Сквозь узоры морозные солнечный луч на кровать

Проскользнул и танцует в углах, и рисует на стенах.

Это мира улыбка, которой уже не ждала,

И дороги предчувствие – новой, раздольной и смелой.

Это голос знакомый, что полон земного тепла,

Прикоснулся к душе, и она в тот же миг посветлела.

Не грусти, не грусти! Ты не сможешь меня потерять,

Я всегда где-то рядом – то ветром прильну, то волною.

Задохнуться от нежности – выдохнуть – снова дышать

И морозом суровым, и ясной грядущей весною.

Полонённая красота

Сколько красок в живой природе!
В белоснежности – посмотри! —
Скачут весело на свободе,
Будто солнышки, снегири

По ветвям. И поют привычно
(Мне их песня всегда слышна —
Словно флейта, меланхолично,
Но так нежно звучит она).

Грудки серым горят и алым,
По весне – будут гнёзда вить.
Улыбаться бы птицам малым,
Ради денег бы не ловить…

Не покроется совесть пылью,
Если радость твоя чиста.
Снегирям обрезают крылья —
Полонённая красота

Недолга, и редеет стая…
Что ж ты делаешь, «человек»?!
И сочится душа живая
Алой кровью на белый снег.

Февральские зарисовки

Тоску февраль позёмкой заметает,
От неба до земли – метельный щит.
И только снегирей румяных стая
На яблоне, нахохлившись, сидит.

Прижались тесно, милые, друг к другу,
Их песни не тревожат тишины.
Но всё ж, они не ведают испуга
И верят в наступление весны.

Вот так и ты, в добро и счастье веря,
Когда нежданный холод бьёт под дых,
Не раскисай, а распахнув все двери,
Беги! Беги подальше от чужих,

Навстречу ветру, воле и дороге,
Туда, где дружба верная крепка.
И пусть в сугробах увязают ноги,
Зато душа – крылата и легка.

«Добрые письма мне пишет февраль…»

Добрые письма мне пишет февраль
Веточкой тонкой по чистому снегу,
И отчего-то безудержно жаль
Лёгких ветров вдохновенного бега,

Песен, что так же у сердца храню,
Только вот слушать, увы, перестала…
Тянутся руки, озябнув, к огню,
Нежностью под снеговым одеялом

Дышат бутоны в уснувшем саду.
Кружевом иней ложится на плечи.
С настежь распахнутым сердцем иду
Просто вперёд, не мечтая о встрече.

В солнечных латах сияет Зима,
Мысли морозною свежестью нежа.
Снова читаю меж строчек письма:
«Мы изменились, но всё-таки те же».

«Так светло стало к вечеру, словно…»

Так светло стало к вечеру, словно
Кто-то сказочный отпер засов:
Небо золотом плещет червонным
В зимний сон заметённых лесов.

Снегирей красногрудая стая
Улетела, светла их стезя.
А славянское Солнце играет,
По верхушкам сосновым скользя.

И важнее всех прочих открытий
Опознать этот дивный огонь:
В нём и Макоши вещие нити,
В нём и Лады родная ладонь,

И Перуна стрела громовая —
Оберег от непрошенных вьюг.
Снегирей красногрудая стая
Над рябинником сделала круг

Да вернулась к родимому дому
Ночевать на еловых ветвях.
Никому не расслышать другому,
Кроме них, как шепчу второпях,

Что люблю, как всегда, неизменно,
И в сиянье вечерней звезды
Над укутанной снегом Велсенной
Вижу милые сердцу следы.

А дорога с судьбой перевита
(Оттого не боится молвы),
Будто огненный меч Святовита
И жемчужная нить Волховы.

Воину Духа

Юрию Васильевичу Сергееву

(02.10.1948—18.02.2021)

Млечный путь течёт меж берегами,
И земля под ним – белым-бела…
Русь моя укутана снегами,
Так, что не слышны колокола,

Только голос, добрый и усталый,
Книгу ей читает нараспев.
Промелькнула жизнь зарницей алой,
Догореть в полёте не успев.

А над Княжьим островом метели,
Нарушая благостный уют,
Плачут горько. Но на самом деле,
Друг, они не плачут, а поют, —

Сберегая чуткий сон побега,
Всё пустое густо заметя.
Пусть взойдёт весною из-под снега
Дуба богатырского дитя!

Сколько будет радости и света,
Чуткости и лада меж людьми!
…Воина, мыслителя, поэта,
Матерь Сва, крылами обними.

Просто возьми меня за руку

Просто возьми меня за руку, милый,
Молча и бережно. Вечер так тих…
Песен и слов обережная сила
В зимнюю стужу пусть греет других.

Кто их поймает, крылатых скитальцев,
Выпущенных из раскрытой души?
Нежность искрится на кончиках пальцев,
В дивную явь воплотиться спешит.

Сомкнуты сладко усталые веки.
Сплю, убаюкана лаской твоей.
Руки меня обнимают, как реки —
Звёздные реки с небесных полей.

И до Зари поцелуев победных
Замер весь мир, эту радость тая:
Ходит по волнам волос моих медных
Тёплой ладони живая ладья.

Дыши весной

крылатому другу

Дыши весной сквозь вьюгу и туман,
Пусть снег в лицо летит, и стынут лужи.
Любовь всегда спасает нас от стужи,
Ей дар тепла Богами свыше дан.

Растя на подоконнике цветы
И слушая ветров прохладных речи,
Я не скажу: «прощай». Мой друг, до встречи!
Ты смотришь в мир с бездонной высоты

И с братьями летаешь налегке,
Любуясь грозовыми небесами.
Моя Весна с печальными глазами
И чудом – птицей вольною в руке.

Так хочется додать тебе тепла!.. —
Привычно-запоздалое желанье…
Но чувствую души твоей дыханье
И нежность – от касания крыла.

Весна

– Здравствуй! Да откуда ж ты – такая?
Путь куда свой держишь налегке?
Гордая, смущённая, нагая,
С маленьким подснежником в руке.

Мимоходом белый ствол берёзы
Гладишь, улыбаясь, глядя в даль.
Правда ль, нипочём тебе морозы?
Сердца обнажённого не жаль?

– Что тебя влечёт, какая сила?
Птичья трель лесов тревожит тишь.
– Может, ты кого-то полюбила?
Может, от кого-то прочь бежишь?

Улыбнулась над водою талой,
Глянув озорно через плечо:
– «Я – Весна». И вдруг душе усталой
Стало и светло, и горячо.

***

Я тебе писал письмо. Не быстро —
Много-много долгих зим и лет.
В них стихов рассыпанные искры,
А меж строк – на твой вопрос ответ.

Жаль, что ничего не сохранила.
Жаль, и я надежды не сберёг.
Ах, какой рассерженный и стылый,
Ветер мчит по кружеву дорог!

Разметало все слова и строчки,
Потушило сказки огоньки.
Но в лесу опять набухли почки,
И цветы раскрыли лепестки.

Кто-то вновь рукой погладил струны
И поверил в эту жизнь всерьёз.
Оттого всегда весною юной
И светло, и радостно до слёз.

***

Улыбаюсь и не жду ответа,
Ты – Весна! Как весел твой убор.
Мне милее взбалмошного лета
Нежных глаз лазурный, ясный взор.

Хороши всегда твои затеи —
Я б сказал, да не найдётся слов:
Закружилось царство Берендея
В хороводе листьев и цветов.

С неба в рощу шлёт лучи Ярила,
Словно сонмы золочённых стрел.
– «Одному тебе верна я, милый,
Ты меня от стужи отогрел».

О тепле, о радости и чуде
Нам звенит счастливая капель.
Мы с тобою в сказке рядом будем,
А не как Снегурочка и Лель.

У каждого свои бои

У каждого свои бои,
И боль, и радости – свои.
Хотелось бы их разделять
Лишь с тем, кого могу обнять,
Кто не поддерживает ложь
И в спину не втыкает нож.

Я не писала б этих строк,
Но мир людей весьма жесток.
Сейчас у дружбы – странный вид:
В ней торг и скопище обид,
И только в ненависти вдруг
Становится так нужен «друг».

Но не по мне – дурацкая работа! —
Злословить и «дружить» против кого-то.

«Жизнь так мимолетна в своей красоте…»

Жизнь так мимолетна в своей красоте,
Но кто-то её вечно ловит на мушку.
Лишь стоит поверить чужой «доброте»,
И тут же, дурак, попадаешь в ловушку,

Тебя будут есть потихоньку, шутя
С ножом подбираясь, проглотят не сразу —
Обидой приправят, то злясь, а то льстя,
Зацепят нарочно язвительной фразой.

И ты пожалеешь, и глупость свою —
Доверчивость детскую этому миру
Сто раз проклянешь. Лучше биться в бою,
Чем быть для кого-либо «павшим кумиром».

От слов, слишком громких, то сладких, как яд,
Устав (коль становится это критично),
Уходишь подальше, как сто лет назад,
И снова стихи убиваешь привычно.

Никто здесь не прав, да и не виноват.
Но ясно про цель говорит результат.

Два сердца, что сковала тишина

Два сердца, что сковала тишина.
Две птицы, что летят по виднокраю.
Два берега. Меж них – вода живая.
Душа привычной нежностью полна,

Когда, по-детски радуясь весне,
Ночных дождей вдыхает ароматы.
Всё это было прожито когда-то.
Мы с Городом сейчас наедине

То долго молча ходим вдоль реки,
То замираем вдруг, в гранит врастая.
То посылаем снов рассветных стаю,
Любимым зажигая маяки.

Она придёт, волшебница Весна,
Сорвав Зимы постылые оковы,
И зазвучит. И песня свяжет снова
Два сердца, что сковала тишина.

На пороге у Весны

Снег идёт, но воздух – слаще
Самых нежных летних снов.
А Весна в продрогшей чаще
Свой читает Солнцеслов.

Распахнув лучи-ресницы,
Прогоняет прочь метель.
Ей усердно вторят птицы
И звенящая капель.

Подставляю им ладони,
Улыбаюсь вещим снам.
Уносите Зиму, кони,
Привозите Лето нам!

Две недели до апреля,
Лес водою талой пьян.
Равноденствия купели —
Новолетье у славян.

«Вербный пух, как зайцев ушки…»

Вербный пух, как зайцев ушки,
Украшает спящий дом.
Пахнут детские макушки
Свежей сдобой и теплом.

Луч весеннего рассвета
Золотит резной порог,
А в духовке разогретой
Поднимается пирог.

Эта нежная истома
Обнимает утром всех.
Хорошо, когда все дома,
И счастливый слышен смех.

Завтра снова в путь-дорогу,
Где нас ждут, где мы нужны.
Посиди со мной немного
На пороге у Весны.

Снег задора не остудит,
Весь растаял в сердце лёд.
Знаю, добрым лето будет,
Только радость принесёт!

«Зацелована раннею зорькою…»

Зацелована раннею зорькою,
(Здесь рассветы свежи и красны)
Русь моя разночинная, горькая,
Хороша ты в ладонях Весны!

Солнце, словно венец, поднимается,
Растворяя боль давних обид,
И так грустно, что сердце сжимается.
И так сладко, что плачу навзрыд.

Сколько трудных дорог перехожено…
Мне легко с тобой рядом молчать,
Ведь судьбою от века положена
Русской доли на сердце печать.

То печальная вдруг, то могучая —
В ореоле грядущих побед.
Всё стою, всё вздыхаю над кручею
Да вдыхаю берёзовый свет.

Ты не ласкова, знаю. Ты разная —
На пиру ли, в бою, во хмелю.
Но в глазах моих – вечно прекрасная,
Каждый миг. Потому что люблю.

Атлант

Люблю атланта гордый лик —
Он мне тебя напоминает.
Как будто… слова не хватает,
И с губ вот-вот сорвётся крик,

А может песня… Но потом —
Другой, цветущею весною.
И он опять молчит со мною
Так, словно вовсе незнаком.

Грустит могучий полубог,
Согнувшись под тяжёлым сводом.
Вздохну привычно, мимоходом
Поглажу мрамор сильных ног…

Атлант с измученным лицом…
Сегодня небо – как обуза.
Зачем грустить о роли музы,
Коль сам являешься творцом?

«Виват тебе, мой Город вдохновенный!..»

Виват тебе, мой Город вдохновенный!
Я кланяюсь ростральному огню,
Ведь даже на другом конце Вселенной
У сердца запах волн твоих храню.

Ещё не сбросив снежные тулупы,
Стоят деревья в парке. Удружи —
Спаси меня от искренности глупой
И разведи мостами миражи.

Счастливая, часов не замечала,
Считая лбом столбы и фонари.
Но всё прошло, и не начнёшь сначала.
Ты больше ни о чём не говори,

Я ничего не помню – как в тумане
Обрывки длинных писем, страстных слов…
Лишь музыка забытая всё манит,
Лишь нежность не лишается основ.

И что ж с того, что память так не цепка,
Есть главное, оно – верней, чем щит.
Я здесь сильней и слово моё – крепко,
Как эти волны, своды и гранит.

Приходи

«А нам достался апрель, сдавшийся снегам»

(с) А. Красовицкий

Приходи.
Посидим на балконе, над Петроградкой.
Снова будут дожди,
И сирень будет пахнуть сладко.
Ты почувствуешь бег планет,
Расширяя своё сознанье.
Ведь меня рядом словно нет —
Я лишь слух и осязанье.
Из морошки ликёр на свету —
Расплавленным солнцем.
Так исполнил апрель мечту,
Ты же верил – Весна вернётся.
Тёплый ветер котёнком лежит
На твоих ладонях.
Хватит в темень метать ножи,
Спой про свет!
Я ведь помню.
Я ведь знаю – за сотней стрел,
За бронёй – милость.
Ты так пел, так звал, так горел,
Что Весна случилась.
Подхватила и унесла
В космос все печали.
И сирень – вчера расцвела.
Мы опять в начале.

На Чудском озере

Только кажется – воды безмолвны,
Помнит озеро! Помнит и ждёт.
Сядешь рядом, и слышится, словно
Вновь трещит под доспехами лёд.

Завитками узорчатой вязи
Сквозь века говорит береста.
Слышу речь благоверного князя,
Благородна она и проста:

«Други верные! Враг наступает,
Встанем грудью, он нам нипочём,
Ведь всегда от меча погибает
Тот, кто первый приходит с мечом»!

И несут это Вещее Слово
От окраин до самой Москвы
И раздольные ветры с Чудского,
И суровые волны Невы.

По-старинному вдруг запоётся —
Словно пух на ладони, века.
И душа, как гармонь, развернётся,
Во всю землю она широка.

С неба апрельского сыплет снег

Слово – как к сердцу от сердца нить,
Душ окрылённых речь.
Пишем, чтоб важное сохранить
И для других сберечь.

С неба апрельского сыплет снег
Прямо в ладони книг.
Вдруг понимаешь: иного нет,
Есть только этот миг.

Скиснет безумных страстей вино,
Дружбы ослабнет власть.
Рукописи не сгорают, но
Могут от слёз пропасть.

Может быть, завтра придёт гроза,
Бросит весь сад мой в дрожь.
Есть только взгляд, что глаза в глаза,
А остальное – ложь.

Песня закончилась. Тишина
Звонка в закатный час.
Я на дороге своей одна,
Как и любой из нас.

Вербы

Утро апрельское – царство покоя,
Тишь на полянах лесных.
Нежные вербы цветут над рекою,
Смотрят пушистые сны.

Льда в синих водах сверкают осколки.
Скоро вернутся опять
В рощу к реке золотистые пчёлки,
Будут пыльцу собирать.

Ветер любовно касается почек,
Смотрит на вербы светло.
Лишь поцелует – и юный листочек
Тут же расправит крыло.

Слушают ветви Стрибожьи мотивы,
Тянутся в небо, к огню.
Зазеленеют кудрявые ивы
Дружно к Ярилину дню.

«Грустен снег в начале звонкого апреля…»

Грустен снег в начале звонкого апреля,
Но и грусть бывает светлой по весне.
Снова кажется, в венке цветочном Леля
По тропинке через сад идёт ко мне.

Всё такая же – как прежде, так и ныне,
Словно с предками связующая нить.
Улыбаюсь юной солнечной Богине,
Не грустя о том, чего не возвратить.

А она проходит мимо молчаливо,
Не подняв своей прекрасной головы.
К чутким пальцам почки тянутся пугливо,
Сберегая зелень будущей листвы.

Пусть года летят, как птицы, – быстро-быстро,
Но с заветным попрощаться не дано:
Снова нежность вербной веточкой пушистой
На рассвете постучит в моё окно.

«Апрель – лазоревые очи…»

Апрель – лазоревые очи,
Задорный смех то здесь, то там.
То снег нежданный нам пророчишь,
То улыбаешься цветам.

О чём поют твои свирели,
Что прячут сказки между строк?
О том, как шла по лесу Леля,
Несла подснежников венок —

Украсить влажные поляны,
Зажечь кострами берега.
Душа от запахов медвяных
Быстрее тает, чем снега,

Всей сутью радость принимая.
Весны украсив колыбель,
Ты уступаешь время Маю
Уже, застенчивый Апрель.

А ветер вслед так нежно дует
И шепчет жарко, будто пьян.
И дождь не плачет, а танцует,
Любуясь зеленью полян.

…А он смотрел на гладь затона,
И только видел, уходя,
Как раскрываются бутоны
Под поцелуями дождя.

Взамен преодоления

«Но вот она, с небес упала птица, —

Остывшая, доступная лежит».

Д. Чупраков

Спеши, Душа! Пусть горечь не догонит
Ту, чьи шаги так быстры и легки.
Перо лежит доверчиво в ладони,
Летят с ветвей цветущих лепестки.

Но путь ложится чёрной полосою,
Когда теряешь силу и мечту.
Разломан ствол у яблони грозою,
Подбита птица камнем на лету.

Я к ним спешу, до самого рассвета
Пою водой, вздыхая тяжело:
«Срастётся ветка, лишь наступит лето,
Расправится помятое крыло»!

Весь Божий мир – Поэта вдохновенье,
Того, кто дарит в хороводе дней
Парение – взамен преодоленья,
Полёт – взамен бездвижности твоей.

«Это – о чести. (Пусть мудрости мало…»

Это – о чести. (Пусть мудрости мало,
Хоть и дожил до седин).
В стаи сбиваются только шакалы,
Ты же – один на один

В каждый свой бой без сомнений и страха
Гордо и вольно иди,
Меч обнажив и льняную рубаху
Резко рванув на груди.

Важно, чтоб злоба души не достала,
Трусость не свила сетей.
В стаи сбиваются только шакалы,
Ты же – гораздо сильней.

Кто-то красуется как на параде,
Весь в орденах, пустозвон.
Что нам награды? Ведь сила – лишь в Правде,
Рус только Правдой силён.

И коль поманит шакалия свора
Против врагов подсобить,
Помни: не стаи, а Правды опора
Ты, и тебя не сломить.

Пища души

Так просто услышать другого, любя,
Почувствовать, слиться, поверить.
Но есть те, кто слышит всегда лишь себя.
О, им так легко лицемерить!

Притворно вздыхать, извиняться навзрыд…
Раскроешь доверчиво душу,
А он тебя перцем посыплет обид,
И ну – с удовольствием кушать.

Душе тоже пища нужна и постой, —
Чтоб сладить с житейскою вьюгой.
Питайтесь улыбкой, добром, красотой!
Не надо питаться друг другом.

Не стоит судить, за другого решать,
Делиться дурным настроеньем.
Чтоб не было душно, нам надо ДЫШАТЬ
Не распрями, а вдохновеньем.

Тогда не порвётся доверия нить,
И мигом исчезнут преграды.
Умеет душа и без слов говорить,
Лишь только прислушаться надо.

До чего студёны нынче росы

До чего студёны нынче росы,
Да как красен был сейчас закат!
…Вот и снова вечные вопросы —
На Руси кто прав, кто виноват?

Кто лишает души наши воли,
Вместо хлеба щедро дарит ложь?..
И один опять кричит «Доколе?!»,
А второй хватается на нож.

Кто на двери вешает запоры,
Кто патроны ищет от ружья.
Бесполезны, как и прежде, споры,
У любого «правда» есть своя.

Самый жирный, самый виноватый
Нас прижмёт вопросами к стене.
…Ах, какие красные закаты
По весне в родимой стороне!

Ветер гонит облачную стаю,
А в просветах – звёзд премудрых вязь.
Как никто, я горечь эту знаю,
Может быть, с ней вместе родилась.

Потому – не спрашивай, не мучай,
Ни к чему обид старинных дым.
А вот выйдет встречи доброй случай —
Посидим рядочком, помолчим,
– —

Отогревшись, может быть, от стужи.

Хоть устало сердце, а горит!

Когда так хреново всё снаружи,

Нас спасёт лишь то, что есть внутри.

Пусть одеты мы не по погоде —

Так весна! И сладка эта дрожь.

Если делать, то, к чему пригоден,

То однажды пользу принесёшь,

По крупицам Правду вспоминая.

Потому, средь самых злых вестей,

Бережёт нас Мать-Земля родная,

Ждёт и любит всех своих детей.

***

Мы говорили с тобой до утра, и всё же

Ты обернулся опять, отойдя от двери:

«Но расколдует нас всех от унынья кто же?

И отчего я тебе так бездумно верю?»

Это весна, милый друг, и по всем поверьям

Будет любовь вновь касаться сердец крылами.

Просто сегодня прав тот, кто сажал деревья,

Чтобы зелёная сень вновь цвела над нами.

Он обнимает ребёнка, забросив гаджет,

Кормит котят в подворотне и птиц с ладони.

Смотрит в окно, удивляясь с восторгом: «Как же

Пахнет волшебно пыльцой средь привычной вони!»

Пишет стихи по ночам, убирает мусор,

В общем, живёт по душе, не нося личины.

Не нападает, хотя не бывает трусом, —

Просто он против насилия без причины.

Маленький шаг, незаметный с высот чиновных,

После – другой. Пусть не быстро – кто как умеет.

Если бы так же все делали поголовно,

Стало бы, может, у нас хоть на чуть светлее.

Лишь о великом мечтая, на малость – скупы

Те, кто всю жизнь измеряют успехом личным.

Есть доброта в этих малых крупинках глупых,

А добротой и спасается мир обычно.

***

Не безжалостность стали разящего насмерть меча,

А упрямство ростка, чьи зелёные тонкие руки

Сквозь асфальт протянулись на свет. И бутона свеча

Распустилась доверчиво… Спи под свирельные звуки

Нашей новой Весны. Спи, мой Свет, далеко до утра.

Мы так верили в жизнь, что надолго прогнали метели.

А теперь колыбельную песню поют нам ветра

И звенит тёплый дождь в вышине на исходе апреля.

Скоро Солнце вернётся, светя с каждым днём горячей.

Только помни всегда, по заветной гуляя аллее, что цветы

Иногда и сильней, и надёжней мечей,

Потому что и жизнь, и любовь – тоже смерти сильнее.

Шестое чувство

Он слишком часто пишет о геройстве,
На битву не сходив ни на одну.
Но есть одно, особенное свойство —
Настроенность на странную волну:

Когда крыла мои сминает горе
И слёзы боли вдруг бегут из глаз,
Он словно чует тех, с кем я в раздоре,
И их бежит утешить в тот же час.

И в этом величайшего искусства
Достиг, так браво рифмами звеня.
Похоже, у него шестое чувство —
Созвучье с теми, кто клянёт меня.

Ломаная песня

Слабаку так непросто на свете живётся,

Как ни прячет себя за жестокости щит,

Страх сквозь грубость сквозит. И ему достаётся,

И личина суровая не защитит.

Оттого и срывается там, где не нужно,

Пряча стыдный, гнилой, небогатый свой скарб.

Под надменностью злой и под позой натужной,

К сожаленью, обычный скрывается раб.

На прогорклой муке, знать, замешано тесто:

Как его не лепи, он не станет сильней.

И когда просто ставишь «героя» на место,

Он лишь плачет от тщетности злобной своей.

***

Бывает плохой конец у самой прекрасной повести,

Бывает, что тот, кто грел, вдруг падает сам без сил.

Прощать можно всё почти. Но знаешь, прощая подлости,

Себя унижаешь ты и тех, кто тебя любил.

А подлость – она в душе всегда, а не только к случаю,

Как ржавчина на мече, как в яблоке – червяки.

Лишь тот, кто и зол, и слаб, другого задорно мучает,

Такому не отвечай и не подавай руки.

***

За рваными строчками просто прятать смыслы,

Кончаются точками дни, только мы зависли

Вне времени и пространства, в бою с судьбою.

Завидное постоянство – быть лишь собою,

Ни с этими и не с теми, струной – без кожи.

Им кажется, мы не в теме. Мы в теме всё же,

Но матрицу словно взломали, чуть-чуть, слегка.

А там – цифры, коды, скрижали… И бед века…

Когда говоришь про реальность без лести, прямо,

За честностью видят банальность глупцы и хамы.

Им кажется, если поноса нагнать и мути,

То можно прожить вполне сносно и в этой жути.

Им кажется, сильные те, кто жестоки, грубы.

…А помнишь – как на высоте холодеют губы,

Застряв в обожжённом горле, дрожат слова…

Когда ты на воле, как кружится голова!

***

Я на пороге сижу, за порогом море.

Мудрая чайка молчит, над гнездом паря.

Вычерпать бы до капли последней горе,

Горе, которого в нашей земле – моря.

Где на последний век не нашлось героя,

Где разменяли доблесть на звон монет.

Белые крылья над чёрной, как ночь горою,

Белая песня – ни слов в ней, ни звуков нет.

Я на пороге. Так горестно и тревожно,

Море всегда жестоко в недобрый час.

Крылья растут по пёрышку, осторожно,

Те, что поднимут в небо когда-то нас.

***

Фатальность бывает разная

(Всяк игры ведёт с судьбой) —

Смиренная, несуразная

И та, что у нас с тобой.

Смирённые с неизбежностью

Лишь смотрят из-за плеча.

Мы – жизнь сберегаем нежностью,

Но помним про сталь меча.

Любуюсь дорогой равного

И в танце кружа стихий,

Рождаются смыслы заново,

Как дети и как стихи.

Такие ж, как мы, мятежники,

Которым вдруг повезло, —

Цветут на лугах подснежники

Метелям и льдам назло.

Между теплом и днями снежными

День вдруг раскололся на взгляды и фразы,
Рассыпался бусами между аллей.
Апрель улыбается мне ясноглазо
И шепчет на ушко: «Гляди веселей!»

А сумерки бережно кутают плечи
Уснувшего Города. Ветер так тих…
И снова на крыше задумчивый вечер
Чуть слышно бормочет, слагая свой стих.

Он голову Ночи кладёт на колени
И крыльями первую ловит звезду…
А нежные почки дрожат на сирени,
И голуби хохлятся в Летнем саду.

Мне кажется в чудную эту минуту,
Что доброе что-то случится в судьбе.
И я, как всегда, улыбаюсь кому-то.
Мой друг, ты почувствовал? Это тебе.

«Свежий ветер самых нежных слов…»

Свежий ветер самых нежных слов
Пролетал над мятными лугами.
Он играл с речными берегами,
Целовал созвездия цветов,

А потом пригрелся на груди,
Рядом с сердцем задремав так сладко.
Я его баюкала украдкой
И шептала: «Радость – впереди».

В ароматах самых дивных строк
К нам вернётся северное лето,
И пока слова ещё не спеты,
Я сплету из них тебе венок.

«Между теплом и днями снежными …»

Между теплом и днями снежными —
Один лишь вздох.
Придёт за грозами мятежными
Весёлый Бог.

Придёт, счастливый и воинственный
В лучах зари,
Шепнёт с улыбкою таинственной:
«Дыши! Твори!

Встречай весну необычайную,
Оставь покой,
Забудь тоску свою случайную,
Звени и пой»!

Между теплом и днями снежными —
Всего лишь миг.
И пахнут ландышами нежными
Страницы книг.

«Невский цветными украшен зонтами…»

Невский цветными украшен зонтами,
Радости нам подавая пример.
Пахнет весенней водой и цветами
Ветер, спустившийся с ладожских шхер.

Снова мосты над Невою запели,
Вмиг растопив задержавшийся лёд.
Дышит дождём в середине апреля
Город смущённый и трепетно ждёт —

Может быть, песни, а может быть – встречи
С тем, кто расскажет ему про Весну.
Мокрый, душистый, застенчивый вечер
Самую нежную тронул струну,

И в ожиданьи заветного слова
Вдруг над волнами зажглись все огни.
Небо в полярном сиянии снова
Нам обещает счастливые дни.

Пряничный вечер

Какой аромат в этот праздничный вечер
Уютом своим наполняет весь дом!
Мы древности русской шагаем навстречу:
И пряники лепим, и песни поём.

Немножко орехов, чуть сока лимона —
Движения будут точны и легки.
Гвоздики, корицы, ещё кардамона,
Душистого мёда, пшеничной муки

Добавим, замесим. Потом раскатаем,
К созданию форм подойдя с огоньком:
И вот уже птиц дивных – целая стая,
И стены для дома, и крыша с коньком.

В цветы превратились из теста побеги,
Пышнеет на противне пряников рать.
Спеклись, затвердели, дошли обереги,
А пахнут как!.. Чудо! Теперь – украшать.

Картины рождаются в нежной глазури:
Над речкой малиновой сахарный мост,
И алое солнце в молочной лазури,
И яблоко в крыльях несёт Алконост.

На пряниках сладких – рублёвские краски.
Они и красивы, и очень вкусны.
Творится чудесная, добрая сказка
На кухне у нас в середине весны.

«Под сахарной крышей счастливое детство…»

Под сахарной крышей счастливое детство:
Над дверью подкова. В окошках герань.
Печь пряники – самое верное средство,
Целящее душу. Мы в самую рань

С тобою поднимемся, шкафчик заветный
Откроем и специй вдохнём аромат.
Пока за окном Солнце в неге рассветной
Целует бутоны и будит наш сад.

Зарделись все яблони, словно невесты,
Счастливая вновь наступает пора.
А дома – раскатано пряное тесто,
И печка натоплена жарко с утра.

Весна душу трогает с бережной лаской,
Льёт в реки целебной воды серебро.
Наш пряничный домик – ожившая сказка,
В которой всегда побеждает добро.

Жизнь продолжается всегда

Жизнь продолжается всегда,
В любой сезон, в любое время.
Весна прогонит холода,
И снова прорастает семя

Сквозь толщь снегов и хрупкий лёд —
Природы малая победа.
Вот так и вечность в нас живёт —
Глазами прадедов и дедов

Она глядит из детских глаз,
Всё ближе, чётче с каждым шагом.
И разве право есть у нас
Не принимать её как благо?

Кому-то выжить повезло,
А чьё-то затерялось имя.
Да, в мире есть добро и зло,
И вечна битва между ними.

Пути предопределены
(Богами, генами, судьбою)?
Но выбор правой стороны
Всё ж остаётся за тобою.

И не отнимут твой предел
Свербящие на сердце раны,
Ни скорбь о том, что не успел,
Ни горечь об ушедших рано,

Ни даже страшная беда,
Что до земли сгибает плечи.
Жизнь продолжается всегда,
Пусть даже время нас не лечит.

«А в жизни так: всё важное даётся…»

А в жизни так: всё важное даётся
Своим  трудом с удачей пополам.
Ты слышишь? Светлый май уже смеётся,
В цветном венке бежит навстречу нам.

Всё будет хорошо, пустой тревогой
Грядущего заветного не тронь.
И, как всегда, идти своей дорогой.
Пусть горечь прежних дней возьмёт Огонь —

Развей по ветру пепел и досаду,
Никто не причинит тебе вреда.
Пускай Земля в себя вберёт преграды,
А слёзы смоет вещая Вода.

Дыши всей грудью, принимай любою
Свою судьбу, пока ты жив – твори
И оставайся каждый миг собою,
А о плохом  ни с кем не говори.

В конце концов, всё сложится счастливо,
Смотри! Звезда упала в старый сад.
В лучах зари идёт по лесу Жива,
Несёт всем нам здоровье, мир и лад.

«Как нынче ослепительна гроза!..»

Как нынче ослепительна гроза!
Я через ливня бурного распев
Богов могучих слышу голоса
И нежный хор лесных зелёных дев.

О чём бы ни грустил ты, всё равно —
Беги под дождь, тебя обнимет май!
А если на душе темным-темно,
Садись к окну и просто вышивай

Уютный дом, закат, цветущий сад,
Малиновку на зимнем фонаре…
Наш мир вокруг – живой. И он нам рад!
Когда вослед затейнице Заре

Рассыплет Ночь по небу звёзд хрусталь,
Беги купаться в лунные лучи,
Смывай с себя томящую печаль!
Пой о любви, а о тоске – молчи.

И будут крылья белые – сильны,
И будет светлым каждый новый день.
В грозу всегда чудные снятся сны
И ароматней нежная сирень.

Страничка из семейного альбома

Листаю пожелтевшие страницы,
Как чей-то непрочитанный рассказ.
То улыбаюсь, вглядываясь в лица,
А то вздыхаю горько каждый раз.

И сердце в грудь стучит сильнее грома,
И в горле – непролитых слёз комок.
Страничка из семейного альбома,
И для тебя теперь настал свой срок.

«Простая довоенная девчонка…»

Простая довоенная девчонка,
С бантами косы, глазки-огоньки.
Она ещё, смеясь, бежит вдогонку
За шариком воздушным вдоль реки.

Она ещё не ведает утраты,
Так далеко и чуждо слово «смерть».
На выпускной идёт со старшим братом —
Хотя б через окошко поглядеть.

Прижавшись лбом к стеклу, стоит, любуясь,
(Прекрасным балом сказка началась),
Как девушки, смущаясь и красуясь,
С курсантами танцуют венский вальс.

«Ах, мне бы к ним! – мечтает. – Невозможно…»
Пылают щёки, сердцу горячо.
Вдруг ласково, легко и осторожно
Рука легла на девичье плечо.

– «Сударыня! Пардон, Вы так красивы,
Какой у Вас заметный алый бант!» —
Она взглянула – перед ней смешливый
Стоял широкоплечий лейтенант.

– Вам сколько лет? – Тринадцать.
– Ах, простите, На бал нельзя, не в той ещё поре.
Вы танцевать, наверное, хотите?
А музыка слышна и во дворе.

Он приобнял так чутко, как ребёнка,
Кружил легко и успевал шептать:
– «И у меня, Машуня, есть сестрёнка,
И тоже страшно любит танцевать».

Раскланялся, подвёл опять к окошку
Счастливую, в вишнёвых лепестках.
Шутил, целуя ручку понарошку,
А у Машуни – кровь стучит в висках.

Сирени ливнем солнечным умылись,
Любовь пришла внезапно, как гроза…
(Ей сквозь года до смерти часто снились
Его, такие нежные, глаза).

Всего лишь танец – как давно всё было!
Но не затмили этот день года.
Он пошутил, она же не шутила
И не забыла больше никогда.

«Прошло три дня. И вдруг… Война настала…»

Прошло три дня. И вдруг… Война настала.
Былого не осталось ничего…
Машуня так с тех пор и не видала
Родного лейтенанта своего —

Погиб в июле, сразу, в сорок первом.
Она не знала и всю жизнь ждала.
Когда от горя в жгут свивались нервы,
Когда беда, казалось, верх брала,

Её надежда зыбкая на встречу
Хранила от невзгод, давала сил.
Ночами снился тот июньский вечер,
И милый, что на танец пригласил.

Когда ползли по Ладоге машины
И так далёко были все свои;
Когда на льду кругом взрывались мины
И пасти раскрывали полыньи,

Не плакала она. Ребят поменьше
Собою грела, обнимала вновь.
Девчонка, а сильнее взрослых женщин,
И силу ту давала ей любовь.

Она в эвакуации осталась
При школе, стала мамой для сирот.
Делилась всем, любила, не ругалась,
И принимала каждый «лишний рот».

«Ведь это наши, русские ребята!» —
Шептала, поборов тоску и страх.
И в Ленинград вернулась в сорок пятом
С голодными мальцами на руках.

«Дочь младшая – отцовская отрада…»

Дочь младшая – отцовская отрада,
И до войны, как розочка, цвела.
Погибла мама в первый год блокады,
А мачеха… А мачеха была

Суровей, чем «владычица морская»
Из сказки. Ей «чужих» не нужен взвод.
Ушла Машуня из дому, рыдая.
Устроилась работать на завод.

С утра гудок, и будни трудовые,
И вечером ещё один гудок.
Испуганные, тощие, смешные,
А старшему всего седьмой годок —

Но с детства по-хорошему упрямы —
К окну всё время тянутся, наверх,
Ждут пацаны свою вторую маму —
Единственную, лучшую из всех.

А в воскресенье Маша месит тесто
Да варит суп – мальчишкам на обед.
Теперь троим ребятам – мамы вместо.
А ей самой – всего семнадцать лет.

Май в Городе

На яблонях почки краснеют. В ладонях зари

Нева обратилась волшебной молочной рекою.

Здесь камешек каждый о вечном со мной говорит,

Трепещут оград кружева, когда глажу рукою

Холодный чугун. Тихо песню заводит волна,

Как будто зовёт издалёка, и плачет, и вторит.

Сиреневый сумрак, шаги, милых глаз глубина.

Мы те же, что прежде, поверь мне, мы встретимся вскоре.

А Город проснулся и снова с весною воскрес,

Вокруг оглядевшись смущенным и радостным взором.

И белая ночь вышивает по шёлку небес

Шпиль крепости тонкий и солнечный купол собора.

Усыпаны дороги лепестками

В листья укутавшись, ландыши дремлют,
Клонятся, тонко звеня.
Вечер баюкает сонную Землю
После тяжёлого дня.

Всё отгремело уже, замолчало,
В бренности прячась своей.
Скроет туманов густых одеяло
Зелень весенних полей.

Ночь так бездонна, а утро далёко,
Искрой на сердце – печаль.
Вновь у калитки стою одиноко,
Глядя задумчиво вдаль.

Рдеет над озером отблеск закатный,
Тихо в Родной стороне.
Зябко под яблоней и ароматно —
Так и стоим в тишине,

Лишь лепестки мне спадают на плечи
Перьями с ангельских крыл.
Кто раскрывается Солнцу навстречу,
Тот хоть на миг, но любил.

«Берёзы плачут светлыми слезами…»

Берёзы плачут светлыми слезами,
Волнуя тихим шелестом подруг.
Смотрю на мир весенними глазами —
Зелёными, как тот цветочный луг,

Где Солнце улыбалось и играло,
Лучи пуская в яблоневый сад,
Где я тебе венок плела в Купалу
Лет тысячу, наверное, назад.

Наш путь ложится скатертью льняною,
Течёт туманов ранних молоко.
Мой добрый друг! Пойдём скорей со мною, —
Как после ливня дышится легко!

И шёпот звёзд, и белой ночи млечность —
Всё как тогда и всё как суждено.
Так в спящий дом с утра стучится Вечность —
Сирени тонкой веточкой в окно.

Тянусь к тебе влюблёнными руками,
А ветер льнёт ко мне со всех сторон.
Усыпаны дороги лепестками,
Душистыми и нежными как сон.

«У Яблони ветка – как будто крыло…»

У Яблони ветка – как будто крыло,
(Застенчива Лебедь-царевна).
Я к ней прислонилась, и сердце прожгло
И болью, и радостью древней.

Нежнее касания лёгкой руки,
Светлее спешащего мая
Над сонной Землёю летят лепестки,
Душисто её обнимая.

Душа моя с ними – везде и нигде,
Вспорхнёт, полетит и вернётся
И вдруг растворится в студёной воде —
Не солью, а капелькой солнца.

Прислушайся – песня поныне звучит
В далёкой Велесовой чаще.
С тех пор родники да лесные ключи
Ещё холоднее и слаще.

По осени нити рябиновых бус
Протянутся ало над ними.
Напьёшься, знакомым покажется вкус,
Но так и не вспомнится имя.

Свет в окне

Когда сирени в маленьком саду
Склоняются, цветами тяжелея,
Меж туч ищу я первую звезду.
А ночи всё белее и белее,

И всё теплей вечерние дожди,
И всё красней на яблонях бутоны.
А сердцу вдруг становится в груди
И сладко, и томительно до стона.

Я выхожу в душистый старый сад,
Где феи на цветочном дремлют ложе,
Сиреневый вдыхая звездопад
И яблоневый сон не потревожив.

И радуясь внезапной глубине
Привычных слов, под доброй сенью мая
Молюсь за тёплый свет в твоём окне,
За песню, что поёт душа живая.

***

Не знаешь, ёжась в тишине,
Присев на стареньком пороге,
Как греет свет в твоём окне
Всех, кто продрог, устав в дороге.

Не верится, но это так —
Простые вещи всемогущи.
Твоё окошко – как маяк
Ддля странников, во тьме бредущих.

Пути и думы нелегки,
Но вспомни, кем ты был вначале.
Касанье лёгкое руки
Сснимает вмиг с души печали.

И это самый верный щит,
Надёжное, живое счастье —
Дома, в которых свет горит.
Сердца, в которых есть участье.

Так не жалей в ночи свечей,
Пусть прочь от них сбегают тени.
Порой сильнее всех мечей
Улыбка, веточка сирени…

Боярышник зацвёл в начале лета

Боярышник зацвёл в начале лета,
Легла на луг цветочная роса.
А Мать Земля хранит свои секреты,
В ладонях листьев пряча чудеса.

Уже давно сидят на гнёздах птицы,
Лишь странник Ветер бродит вдоль дорог.
Русальих дней зелёные страницы
Читает на заре Весёлый Бог —

Смеясь, целует ландышей бутоны,
Лучом рассветным водит по коре,
Ковшом черпает воду из затона,
В озёрном отражаясь серебре.

Загадочное время – Предкупалье,
Союз Огня и вечно-вольных Вод.
В заветной роще – праздники русальи,
А на волнах – кувшинок хоровод.

И льётся над рекой распев старинный,
А на ветвях качаются венки.
Летят, летят над Русью лебединой
Метелью яблонь нежных лепестки.

«Облачко скользнёт по небу тенью…»

Облачко скользнёт по небу тенью
И за миг расплавится в огне.
Дышит отцветающей сиренью
Сад мой в мимолётной тишине.

Низко к травам клонятся бутоны,
В листьях росы дремлют, как в ладье.
Только колокольчик тонким звоном
Провожает день в небытие.

Что за сон русальей ночью снится,
Чьи доносит ветер голоса?
…А Закат-вещун крылом Жар-Птицы
Обнимает сонные леса.

И кипит, кипит живое пламя,
Выжигая вязь небесных строк —
Древней сказки облачное знамя,
Юной были солнечный исток.

«Ночи русальи, берёзовый свет…»

Ночи русальи, берёзовый свет,
Чувства прозрачные неуловимы.
Мы с тобой добрую тысячу лет
Ходим по этим дорогам незримым.

Черпаем воду из древней реки,
Трогаем стены ладонью горячей,
Но от ответов опять далеки.
Нет, не безпамятны, просто незрячи:

Не различаем ни званий, ни лиц
Тех, кто приходит в сиянье рассвета…
Гнёзда устроили в нишах бойниц
Ласточки – вестницы нового лета.

Мне здесь давно каждый камень знаком,
Так же играет река с берегами.
Крепость иным говорит языком —
Как и Земля, что поёт под ногами.

Слово и жжёт, и ласкает внутри,
Души нам режет, как будто осока.
Пишется летопись кровью зари,
Светом закатным, берёзовым соком…

В миг, когда в сердце стихают бои,
Время тугою сжимая пружиной,
Гордые, славные, деды мои
В небе проходят могучей дружиной.

Душа – цветок

Я улыбаюсь облачным строкам,
В них в этот час – ни слова о печали.
Душа – цветок, что к милым льнёт рукам,
А мне казалось, что она из стали.

Но, как всегда, горяч и нежен взгляд,
Легки пути, открыты в сказку двери, —
Ведь о любви шумит мой Город-сад,
А я ему беспрекословно верю.

Всё расцвело, и снова нам с тобой
Идти к Неве в ночи и чутко слушать,
Какие песни в этот год прибой
Принёс, будя мечты и наши души.

Но не посмеет потревожить он,
Волной целуя влажные ступени,
Любимых улиц яблоневый сон,
Душистый сумрак царственной сирени.

«Свет над Невой, а в нём – букет созвучий…»

Свет над Невой, а в нём – букет созвучий
И ввысь – мостов мечтательный полёт.
Июньский воздух, жаркий и тягучий,
Течёт в ладонь, душистый, словно мёд.

Слова любви, сирени запах в парках
Развеют быстро ветры над рекой.
Друг, улыбнись нежданному подарку, —
День промелькнул, и к нам спешит покой.

Почти погас закат над Летним садом,
Лишь неба край пылает горячей…
Я так люблю уютную прохладу
Хрустально-хрупких северных ночей,

Когда горит звезда на небосклоне,
Всего одна – в купальскую пору.
Душа – цветок, что спит в тугом бутоне,
Но лепестки раскроет поутру.

Порезался

                всем моим друзьям-поисковикам посвящается

Порезался – и кровь как из ведра,
А глина моментально въелась в рану.
…Июнь в расцвете – жаркая пора.
Сапёркой перекопана поляна:

Две каски – тут, и дальше, у реки,
Пяток патронов… На жаре не ходко —
С утра копают поисковики,
Любой (сквозь слёзы) радуясь находке.

Он вымыл спиртом руки не спеша,
К глазам поднёс осколок уязвивший…
(Однажды так порезалась душа
О скорбь страны – великой, победившей,

Но столько потерявшей в той войне,
Что боли не видать конца и края)…
И сердце вдруг взорвалось в тишине,
Забилась кровь в виски, не уставая…

Ни мелких ранок, ни серьёзных ран
Не чуял он – так крепки были нервы.
…А в медальоне – «Вяхирев Иван,
Воронеж, год рожденья – двадцать первый».

И вновь копать! Ещё сильней запал:
«Скорей, найти погибшего солдата»!
Я славлю тех, кто смертью храбрых пал!
Героями всегда была богата

Родная Русь и так была щедра
На смуты, войны, внешние угрозы…
…Порезался – и кровь как из ведра.
И, всё же, улыбается сквозь слёзы.

Забыть-травой окопы поросли,
До них, увы, иным совсем нет дела.
Я славлю тех, кто память из земли
На Божий свет вытаскивает смело,

Чтоб всех почтить погибших. И тогда,
Своих родных по чести поминая,
Мы восстановим русские рода,
И будет вновь сильна Земля Родная!

Снег позапрошлый

А дороги не сойдутся,
Вновь заносит время плеть.
Очень просто разминуться —
Просто взять и не успеть.

Не бросать, но класть подальше,
«На потом», возможно, «впрок»,
Вместо искренности фальшью
Наполняя тропы строк.

Это – глупая потеря,
Да и ну её, в звезду.
Я словам давно не верю,
Не надеюсь и не жду.

От конца и вновь в начало
Не брожу туда-сюда.
Хорошо, теперь их мало, —
Меньше грусти и стыда,

Так не плачь, душа, так шибко
Над одной их многих вех.
В ней – лишь глупая ошибка
Да чужой, злорадный смех.

Очень сложно разминуться,
Если в путь ведёт мечта.
Но дороги не сойдутся
Там, где грусть и пустота.

«Снег позапрошлый, вчерашние звёзды …»

Снег позапрошлый, вчерашние звёзды —
Часто, как часто минувшее снится…
Есть нестерпимое, горькое «поздно».
И от него никуда не укрыться.

Кажется только – спешишь за мечтою,
Глупых обид и претензий не зная.
Ты, как всегда, говоришь с пустотою,
В сердце своём пустоту умножая.

И каждый раз, миражам доверяя,
В миге случайном почувствовав вечность,
Снова стоишь одиноко у края,
Морщась от слёз и стыда за беспечность.

Моё окно выходит в старый сад

Моё окно выходит в старый сад,
Где спят цветы, пыльцу качая в зыбках.
И самый первый, самый нежный взгляд
Рассвет встречает в росах и улыбках.

Душе легко в душистой тишине,
Где ирис синий шепчется с пионом.
Стихи сгорят, как бабочки в огне,
Рассыплются слова хрустальным звоном.

Лишь яблоне чего-то станет жаль,
Да ласточка вдруг взглянет зорким оком.
Я тихо улыбаюсь, глядя вдаль, —
Молчанье многомерно и глубоко.

Нет, не прервётся трепетная нить —
Ведь искренность не гаснет во Вселенной,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.