Элтэнно. Хранимая Звездой
Рукопись несбывшихся ожиданий. Поступление

Пролог

Мерцание крошечных магических светлячков стало намного ярче. А затем эти огоньки синхронно и плавно, словно музыка под руководством опытного дирижёра, взвились по спирали к потолку пещеры. Они сверкали всеми оттенками голубого и лилового, внося в мрачное пространство грота атмосферу беззаботного светлого волшебства.

И, быть может, поэтому дроу провожал их полёт печальным взглядом? Ведь дроу – тёмные эльфы, по природе своей не могут быть связаны с такого рода магией. Они убийцы. Истязатели. Они призваны создавать вокруг себя тьму.

Однако, помимо грусти, в глазах этого дроу читалась острая душевная боль. Такая, что однажды запросто может выжечь изнутри и не оставить после себя ничего.

– Шехром ллойс, – прошептали бледные губы ругательство так тихо, что эльф сам себя едва услышал. И всё же этого хватило, чтобы он позволил порабощающей его ярости выплеснуться наружу. Дроу рывком поднялся с колен и, ненадолго перестав контролировать себя, со зверским рычанием смахнул со стоящего перед ним алтаря все атрибуты магии. Бесценные волшебные предметы с грохотом покатились по каменному полу, а дроу со злостью закричал во всю мощь лёгких:

– Снова показываете, что услышали меня!

Затем он с ненавистью взглянул на беззаботно танцующие светлячки и раздражённо процедил сквозь стиснутые зубы:

– Боги, да как вы можете? Я совершаю этот ритуал каждые тридцать девять лет на протяжении восьми веков. И каждый раз вы даёте мне знак, что я услышан вами. Вот только где? Где, я вас спрашиваю, более деятельный ответ на мою просьбу?!

Эльф резким движением запрокинул голову к потолку и развёл руки в стороны. Широкие рукава его чёрной ритуальной мантии съехали к плечам, и оттого стало видно, как напряжены мышцы его рук. Тело у эльфа, несмотря на солидный возраст, было крепкое, мускулистое, молодое.

– Мне нужно что-то настоящее. Настоящее, а не ваши бестолковые сказки, что однажды моя мечта осуществится!

Крик обозлённого дроу отразился от каменных стен и гулким эхом пронёсся по тоннелям пещеры. Он закричал так громко, что с потолка осыпалась каменная крошка, несколько крупных булыжников откололись. Один из них вообще рухнул тёмному эльфу под ноги. Из-за этого он мрачно уставился на ни в чём не повинный камень, а после медленно опустил руки. Даже как-то осунулся.

– Более восьми веков я умоляю вас возродить мою расу, – едва слышно, но неподдельно горько произнёс тёмный эльф, – а вы всё издеваетесь. Подаёте знаки, что слышите меня, показываете, что откликаетесь на мой зов, что будете способствовать мне… Но ничего не происходит. Ни‑че‑го! Врата междумирья не открываются, не проходят через них новые дроу. Уже тысячу с лишним лет я живу в этом мире один и теперь… теперь я хочу спросить вас, боги – может быть, хватит?

Несколько долгих секунд в пещере царила полнейшая тишина. Такая, что даже дыхание тёмного эльфа и стук его сердца можно было услышать, если, конечно, прислушиваться. Но затем дроу энергично замотал головой так, что его длинные чёрные волосы, струящиеся подобно живому шёлку, небрежно растрепались. А после он застыл сродни изысканной статуи и горько усмехнулся.

– Наверное, мне просто стоит смириться с тем, что боги дроу исчезли так же, как мы сами. Вы утратили свою силу. Вы такие же никто, как я, потому что… потому что будь оно иначе, вы бы не только раз за разом отзывались на мой зов, вы бы наконец-то мне помогли. И неважно настало время для этого или нет – вы бы мне хоть как-то, но помогли. Да, именно так, мои боги!

Тут тёмный эльф так зло оскалился, что его лицо ненадолго приобрело орчьи черты. А затем он размашистым шагом ушёл из пещеры прочь и уже нисколько не видел, как почти потухшие магические светлячки вновь загорелись… только не чарующими сине‑лиловыми огоньками, а насыщенным и неприятным алым цветом.

Глава 1. Академия распахивает свои двери

Последняя неделя июля выдалась солнечной, тёплой, но никак не жаркой. То жуткое пекло, что царило в начале месяца, прошло и уже вряд ли бы вернулось. Не вернулось бы в стены Первой Королевской Академии магических наук и спокойствие, которым это же самое время было наполнено. Во всяком случае, не было бы здесь тихо аж до января, а всё из-за местной традиции. Так уж сложилось, что в Первой Королевской Академии учёба прерывалась всего дважды в году: один раз летом и один раз зимой. Но зато сразу на тридцать один день. Такой срок позволял студентам и преподавателям вернуться в родные края, чтобы по полной насладиться семейным отдыхом. Ведь многие из них жили достаточно далеко, а дорога дело не только нелёгкое, но и времязатратное.

«Зачем же тратить время, не лучше ли выбрать место учёбы поближе?» – может задуматься кто-то из вас читателей.

Увы и ах, но несмотря на то, что в королевстве Верлония существовало достаточное количество академий как таковых, обеспечивающая профессиональное магическое была только одна… Зато какая!

Помимо различных учебных корпусов, на территории Первой Королевской Академии разместились фонтаны и сады, маленький городок для преподавателей и коттеджные домики для состоятельных слушателей, арена для магических поединков и даже зверинец, в котором можно было увидеть настоящего дракона.

Да-да, территорию академия занимала огромную! Такую, что её можно было бы признать самым настоящим городом, если бы не одно «но» – она сама стояла в черте города и причина такого обстоятельства была проста. Некогда основатели академии всерьёз обеспокоились тем, что без привычной инфраструктуры учёба не задаётся. И преподавателям, и студентам для поддержания быта требовались лавки самых обычных товаров, им плохо жилось без мест для отдыха, а без девиц лёгкого поведения аж в паху свербело в конце‑то концов. Но впускать всех столь полезных людей за стены святая святых – тогда зачем академию в такой глуши возводили? Поэтому маги пошушукались между собой и вскоре впритык к высоким стенам появилось первое питейное заведение. А вслед за тем даже городок вырос – Вирград. И нетрудно представить каким стал сей дивный город, раз уж большая часть слушателей академии финансовыми проблемами отнюдь не страдала.

Почему не страдала?

Что же, об этом несколько позже. Покамест, перед тем как перейти к нашей истории, стоит упомянуть следующее. Первую Королевскую Академию окутывали чары, секрет которых давно был утрачен и именно это сделало её первой и единственной в своём роде. В королевстве Верлония, разумеется, так-то на свете ещё несколько аналогичных стояло. В частности, Алсмогская и Вирградская академия в соседних странах располагались, а потому между собой эти академии то ли тесно сотрудничали, то ли жёстко соперничали. Тенденции менялись так быстро и неожиданно, что порой даже сотрудники путались и не понимали какой нынче период. Но если перейти к более важному моменту, а именно описанию сути академических чар, то они замедляли старение. Да-да, для всех, кто находился внутри высокой каменной ограды, время начинало течь где-то раз в пять медленнее. Сделано это было по двум причинам. Первая, обучение занимало целую дюжину лет. Всё же магия это сложная наука. А, во-вторых, магия – наука опасная. Можно было бы набрать талантливых подростков или даже совсем детей, но… как показал жизненный опыт, их незрелые умы вкупе с исключительными возможностями частенько подводили мир к катастрофам. Поэтому уже около полутысячи лет в правилах приёма значилось, что принимать в академию положено лиц от двадцати шести до тридцати девяти лет от роду включительно и психологическое тестирование в комплект к вступительным документам подсовывалось.

Но что и говорить, если бы никаких замедляющих старение чар не существовало, то покидали бы сии стены маги с основательной сединой в волосах и желанием не подвиги во благо королевства своего единственного и неповторимого совершать, а преспокойно попивать чай в уютной гостиной. О слушательницах женщинах и вовсе говорить не приходится. Их и так было крайне мало, так как обычно к двадцати шести годам острое желание познавать неизведанное у женщин само по себе тает как мираж. Откуда подобному быть в характере матери семейства, если изо дня в день приходится строгим голосом поучать отпрысков не совершать всякие глупости? А уж если бы перед слушательницами стояла перспектива двенадцать лет самого прекрасного возраста, пика красоты, на муторную учёбу променять, то и вовсе бы они про вход в Первую Королевскую забыли.

Ну, а теперь ближе к повествованию.

Подходила к концу середина лета, когда покой Вирграда оказался нарушен. Но этому мало кто удивился. Раз в два года, а именно в последние три дня июля, академия открывала свои массивные ворота для будущих слушателей, а потому в городе царил редкий ажиотаж. Торгаши всех мастей наперебой предлагали товары, зазывалы приглашали посетить то паб, то приезжий цирк, а местные гостиницы не знали отбоя от хороших клиентов. Вирград гудел как растревоженный улей, и атмосфера веселья кожей чувствовалась, как вдруг на одной из улиц раздался визгливый крик.

– Ах, что же ты творишь, проклятый!

Столь возмущённо заголосила жена пекаря, так как её ненароком сбил с ног какой‑то рыжеволосый мужик с разбойничьей харей. Вряд ли бы такой тип извинился в принципе, а тут он и вовсе на столкновение внимания не обратил из-за спешки. Но сварливая дородная баба подобного стерпеть не смогла. Покуда хам застопорился из-за проезжающей телеги, она поднялась, смело ухватила мужика за руку и, развернув его к себе, плюнула ему прямо в лицо. Рыжий от такого оторопел, а после неистово рассвирепел, но, так как на улице было людно, орудовать заткнутым за ремень мясницким ножом не стал. С силой оттолкнув бабу от себя так, что она снова рухнула на землю (да ещё прямо в лужу), он обернулся и начал выискивать кого‑то взглядом. На истошно, словно свинья, голосящую жинку пекаря этот рыжеволосый разбойник не поглядел даже.

– Врёшь, не уйдёшь! – зашипел он мгновением позже и сорвался с места так, что его, пожалуй, только бы эльфийская стрела и догнала.

Наблюдающий за городской суетой с высоты своего балкона старичок привстал на цыпочки, желая рассмотреть «куды ж бандюга спешит так». И вскоре ему стало понятно, что гонится тот за тощей девкой, неприлично заткнувшей край подола потрёпанной юбки за пояс. Сделано это было для удобства, чтоб не запнуться ненароком из-за длины. Ведь девка бежала куда‑то со всех ног и при этом всё прижимала руку к правому боку. То ли устала изрядно, то ли из‑за чего‑то другого нутро у неё заболело, но что-то старичок сей девице нисколько не посочувствовал.

– Тьфу, – только сплюнул. – Дожил, бабы совсем стыд потеряли. Срам-то какой, аж ляху видать.

Девица тем временем добежала до креста дорог и прошмыгнула на главный проспект. Народу там было ещё больше, и, видно, она хотела затеряться среди толпы. Но желания с возможностями редко совпадают. Рыжий мужик девку всё же нагнал.

– Ах ты, тварь! – вместе с этими словами он врезал девице под дых, и та, взвыв от боли, упала ему под ноги. – Я тебе за брата, гадина…

– Остановитесь! – вмешался какой-то одетый с иголочки чудак лет двадцати пяти. По одному его виду можно было сделать вывод, что он из благородных, а, значит, воспитание требовало от него вмешаться… вот только умный человек так ни за что не поступил бы. Рожа у рыжего разбойника от гнева аж кровью налилась.

– Я? Я тебе остановиться должен?! – вконец разъярился он от приказа.

– Должны! Я баронет Дэ Ля Нотр, и ты, смерд, обязан склониться передо мной.

Бандюга отвесил шутовской поклон и мгновением позже врезал баронету в живот. Люди в толпе возмущённо заахали, кто-то громко завопил: «Стража! Стража! Тут благородного господина убивают!». И, быть может, дело взаправду бы дошло до убийства: покуда бедный баронет пытался вытащить меч из ножен, рыжий разбойник пнул его по руке так, что раздался хруст. Следующий его удар пришёлся в кадык. Баронет даже выпучил глаза и, прижимая ладонь к горлу, упал на одно колено от испытываемой им боли. Но рыжему разбойнику всё было мало. Его губы искривила надменная злобная улыбка, а там он сжал руку в кулак и грозно замахнулся в желании наподдать помешавшему ему дворянину так, чтобы тот до конца своих дней эту встречу запомнил. Вот только к этому моменту стражники подоспели.

– Вяжи лиходея! Хватай! – раздались азартные крики в толпе, когда служители порядка вытащили дубинки.

Покуда шла потасовка (а драться рыжий разбойник умел), тощая девица вроде как очухалась. Её пошатывало, но она поднялась сперва на четвереньки, а потом и на ноги. При этом она украдкой подняла и спрятала меж складок юбки мясницкий нож. Его стражники из руки рыжего разбойника во время драки выбили, но из-за того, что нож ненароком в лошадиные яблоки упал, покамест оставили валяться. Да и наперёд они хотели от души тумаков беспредельщику отвесить и таким образом удаль свою перед баронетом выставить напоказ. Вдруг монетой звонкой щедро одарит? Однако, девица свой шанс обзавестись оружием не упустила. Не став брезговать, она ловко спрятала грязный нож от глаз толпы, а после юркнула в сторонку. Там, в укромном уголке, эта девушка обтёрла нож о ткань юбки и заткнула его за пояс. После чего складками одежды лезвие прикрыла, приводя тем свой вид в более приличный. Она вмиг сделалась похожей на сотни других нищих горожанок, и после, стараясь не корчиться от боли, принялась упрямо переставлять ноги. Правда, придерживалась девушка размеренного шага недолго, вскоре она побледнела и замерла так, будто смерть перед собой увидела. И то было вот из-за чего – с боковой улочки на проспект выскочил одноглазый детина при мече.

– Вот ты где! – глядя на девицу, радостно и громко выкрикнул он, вот только из-за царящей атмосферы гуляний почти ничьего внимания не привлёк. Несколько людей смерили этого опасного мужчину настороженным взглядом, но, оценив его грозный вид, поспешили отвернуться. Недаром девушка от вида одноглазого громилы тоже резко спала с лица. – Теперь никуда от меня не уйдёшь, ведьма!

Кстати, о ведьмах. Нет, несомненно, ведьмой наша героиня не была. Во-первых, на лбах таких деревенских чаровников завсегда знак выжигали, чтобы простые люди видели, с кем связываются. А, во-вторых, уж тогда бы она не убежать пыталась, как‑либо иначе от преследователя своего постаралась бы избавиться. Ведь, судя по всему, жить ей оставалось недолго. Зелёные глаза, в которых читались отчаяние и боль, суетно осмотрелись по сторонам, но… бежать этой девушке было некуда. Искать спасения тоже не у кого. Проспект как раз окончился площадью, и на ней народ столь весело галдел, что нисколько чужой беды не заметил бы. Все вокруг свистели и кричали, радостно пихали друг дружку. В такой толкучке даже не побегаешь, хорошо если протиснешься…

Только куда протискиваться?

– А ну прочь! Прочь говорю, а не то хлыста, суки, отведаете! Здесь вам проезжая часть, а не бульвар для променадов. Я самого виконта Мейнецкого, Антуана Грумберга везу, так что пошли-ка вы все вон, хари немытые. Никого не пожалею! Пусть вас кони затопчут, пусть…

Несмотря на то, что эти гневные крики прозвучали совсем близко, в зелёных глазах девушки загорелся огонёк надежды. Дело в том, что благодаря воплям сердитого кучера компания крепких мужиков вынужденно отпрянула в сторону, и нашей героине ненадолго стали видны высокие ворота академии, а именно стоящие на помосте подле них люди в форме городской стражи.

Да-да, стражи! Оказывается, не так уж далеко находился целый десяток стражников! Они были поставлены следить за порядком на площади, битком набитой желающих стать магами. И, само собой, девушка поспешно двинулась в их сторону. У неё появилась цель. Шанс!

Однако, пока наша героиня протискивается к воротам, автор упомянет следующее. Стражники на площади понадобились по причине, что далеко не все желающие могли на территорию Первой Королевской Академии магических наук попасть. Прямо перед воротами трое суток назад, то есть как раз перед началом отбора, была установлена на помост огромная конструкция, представляющая собой высокую, метра в три с половиной, арку. Арка эта была цельнометаллической, но с шестью встроенными кристаллами разных цветов. Служила эта арка для одной единственной цели – определить склонность человека к тем или иным стихиям… или же, напротив, дать понять, что никакого таланта к магии у кое-кого нет в принципе. Определялось подобное просто. Стоило кому-либо через арку пройти, как некоторые кристаллы либо начинали светиться, либо же никак не реагировали. И если происходило второе, то незадачливого абитуриента просили освободить место.

Но ох, сколько же скандалов из-за этого порой возникало! И потому стража возле арки не расслаблялась ни на минуту.

Собственно, стоило нашей героине к этой самой арке протиснуться, как нечто такое возьми и произойди. Девушка нисколько не успела взмолиться: «На помощь, спасите!». Её просьба за громоподобными требованиями мужика, решившего доказать своё право на обучение кулаками, была бы не слышна. Кроме того, чтобы утихомирить громилу стражникам пришлось приложить усилия и процессом они изрядно увлеклись. Дабы не попасть под горячую руку народ даже с оханьем от арки отпрянул. Непоколебимым остался только некий черноволосый господин, которому предстояло следующим пройти испытание. Ранее он подъехал к академии в экипаже с крикливым кучером и, будучи недовольным тем сколько вокруг черни собралось, брезгливо огляделся вокруг.

… Да, простолюдинов на площади было полным-полно. Не только горожане, но даже жители близлежащих окрестностей столпились поглядеть на отбор, и причиной такого обстоятельства служила традиция. Чтобы не смешивать чванливое дворянство с чернью, для второсортной массы был выделен свой собственный день для поступления – последний день июля. До этого никто из простого народа на площадь без пропуска не допускался. Собственно, вот отчего нынче собралась такая толпа. Оборванцы всех мастей намеревались либо силы свои испытать (а вдруг?), либо в порыве обычной людской жестокости осмеивали всех желающих из грязи в князи выбиться. Колких насмешек удостаивался каждый второй, так как арка реагировала на проходящих через неё крайне нечасто. А ещё в тех, кто огрызался из-за шутих, щедро летели гнилые фрукты и овощи, а то и вообще конские яблоки. Это делало происходящее непотребство чем-то сродни цирковому представлению. Или, другими словами, чернь развлекала себя со свойственной ей жестокостью, когда к академии (вернёмся к этому моменту) вдруг подъехал вычурный экипаж. Вышедшего из него аристократа здесь не очень-то ожидали, поэтому глумления враз поутихли. Народ принялся внимательно глазеть, что же дальше будет. А аристократ уверенно направился к арке. Увидевший его маг‑старшекурсник, вымученно следящий за тем, как испытание проходит, тут же приосанился и грозным голосом потребовал очередь расступиться. Указание было исполнено беспрекословно, только один крепкий детина возмутился.

– Я тут шо, зря битый день стою? – упёр он руки в бока и, нагло ступив на помост, прошёл арку насквозь. После чего, даже не глядя на результат, протянул руку в сторону контролирующего процесс отбора мага-старшекурсника.

– Пропуск гони давай.

– Вам не положено.

– Чего-о? – набычился детина, но всё-таки оглянулся. Ни один из кристаллов на арке нисколько не засветился, но это обстоятельство его не образумило. – Ничего не знаю, мне гадалка сказала шо я маг сильный. Так что брешет ваша образина.

– Уступите следующему место, – сквозь зубы процедил маг‑старшекурсник и виновато взглянул на аристократа. Последний вынужденно остановился у края помоста и принялся с брезгливым высокомерием смотреть на происходящее безобразие.

– Да никуды я не пойду. Пропуск гони давай и живо! Я не из терпеливых.

– Идите-ка вон! – грозно потребовал студент и украдкой дал знак страже вмешаться.

Собственно, с этого события драка возле арки и началась. Лучше бы старшекурсник вместо своего тайного знака сразу нужное заклинание применил, а так детина успел ему по лицу кулаком съездить. Да ещё столь «удачно», что студент повалился назад себя и начал захлёбываться кровью. Тут уж стражники живо подключились! И кое-кому из них даже досталось тумаков, бедный старшекурсник только придя в себя всё же паралич на бойкого громилу наложил.

Аристократ на то, как верзилу уносят, взирал с каменно-недовольным лицом и при этом не шевелился. Лишь руки на груди скрестил. Не иначе он ждал, что сперва ему принесут свои извинения за произошедшее безобразие, а потом он уже начнёт проходить испытание. Вот только это обстоятельство послужило причиной тому, что некая тощая девица нагло прошмыгнула вперёд него. Точнее, ей даже не удалось толком осознать, какую наглость она совершила. Одноглазый головорез всё же настиг свою жертву и, цепко ухватив девушку за запястье, злобно прошипел:

– Попалась, цыпочка.

Худенькая девушка до смерти испугалась. Страх читался в её округлившихся зелёных глазах и, не иначе, именно испуг придал ей силы вырвать руку из крепкой хватки. А дальше она, несмотря на ручейками текущий по коже пот, побежала туда, где ещё имелась возможность спастись – она со всех ног бросилась в академию.

– Что за наглость! – тут же возмутился аристократ.

Дело в том, что наша героиня ещё и ненароком его толкнула. Благородный Антуан Грумберг был вынужден отпрянуть назад, иначе бы он потерял равновесие и позорно упал у всех на виду. Но бедовая девица этого не заметила. Она, по‑прежнему держась за бок, на всех парах пробежала арку насквозь и даже почти заступила за ворота академии, как вдруг уткнулась в невидимую стену. Из-за этого она ушиблась, упала на четвереньки и, хотя нос вроде как не сломала, задышала совсем тяжело. Казалось даже, что она вот-вот задохнётся.

– Ах ты! – между тем раздосадовано выкрикнул одноглазый. Азарт погони в нём был не настолько силён, чтобы через всякие магические арки соваться, но, подумав, он всё же двинулся с места. Глаза его при этом сверкали жаждой убийства, однако расправиться с девушкой ему помешал аристократ.

– А ну стой, где стоишь, смерд! – в грозном тоне осадил головореза благородный мужчина, и меч, что висел на его поясе, из ножен вынул да лезвие к груди одноглазого разбойника приставил. – Достаточно быдла я наперёд себя пропустил.

Тут ясные голубые глаза Антуана Грумберга с неприкрытым недовольством уставились на помешавшую ему девицу. Все черты его надменного лица при этом выражали желание отомстить, однако от горячих слов и поступков его отвлёк голос мага‑старшекурсника.

– Ох-хо-хо, – продолжая утирать кровь с лица, изумлённо выдохнул тот. – Никогда я ещё такого не видывал.

Чего там маг-старшекурсник «никогда не видывал» узнать захотелось многим. В мгновение ока взгляд толпы сосредоточился на налившихся цветом кристаллах. Ярко засветились белый и чёрный, тусклее проявился цвет у синего и ещё слабее у серого.

Понимающие в магии тут же начали с энтузиазмом перешёптываться, и некий мужчина с нашитыми на мантию регалиями, позволяющими определить в нём декана факультета Огненной Стихии, заметив это, остановился. Вместе с коллегой он проходил со стороны внутреннего двора мимо раскрытых ворот академии, но заинтересовался произошедшим и оттого внимательно поглядел на арку, а после и предположил:

– Наверное, сбой из-за того, что Арку Стихий эта особа словно на крыльях дракона пролетела. Пусть бы она ещё разок прошла для достоверности… правда, коллега?

Коллега, к которому декан факультета Огненной Стихии обращался, человеком явно не был. И пусть граждане Верлонии редко когда тыкали пальцем в проходящих мимо них эльфов, гномов и орков (чай цивилизованная страна, а не варварские предгорья), от вида этого существа многие люди ощутили, как по их коже пробежал холодок. Дело в том, что это был легендарный тёмный эльф. Последний из дроу. И узнать его по внешнему виду было легко. Прежде всего, статью он походил на обычного эльфа, а те завсегда были высоки, стройны и крепки. Имелись у него и остроконечные уши, правда не такие длинные, они больше напоминали орчьи. Но основное отличие заключалось в цвете кожи. Она была странного серо-голубого оттенка и сильно констатировала с красными глазами, только что не горящими как угольки. Из-за этой особенности чёрные волосы вкупе с такой же мрачной мантией некроманта делали дроу жутким для человеческого восприятия.

– Да, я считаю, что это будет правильное решение, – ответил тёмный эльф с некой рассеянностью. Судя по хмурой складочке на лбу, он увидел что-то, чего никак не ожидал увидеть. Однако, его эмоции были короткими. Вновь вернув на лицо бесстрастие, эльф посмотрел на девицу и потребовал. – Пройдите через Арку Стихий ещё раз.

Зелёные глаза вмиг уставились на дроу так, словно он их обладательнице нечто непристойное предложил да ещё на пару с кем-то. А затем наша героиня привычным движением поправила выбившуюся из короткой косички прядь русых волос и, хмыкнув, нагло произнесла:

– Не-а. На кой ляд мне это делать‑то? Арка меня как мага определила, так что давайте, впускайте меня.

При этих словах девушка нервно перевела взгляд на ранее преследовавшего её головореза, и будь кто-либо в курсе погони, то он вмиг понял бы с чем связано девичье хамство. Вот только об этом только разбойник осведомлён был, а потому много кого в толпе от таких речей покоробило. Лицо дроу так и вовсе стало выглядеть зловещим. Он сделал шаг вперёд и, не отрывая от девицы взгляда своих жутких красных глаз, грозно сказал:

– Я декан факультета Чёрной Магии, профессор некромантии Найтэ Аллиэр. У меня есть полное право требовать повторения испытания, если есть сомнения в его результатах. И они у меня в настоящий момент имеются. Так что если вы, – тут он сурово нахмурил брови, – не готовы пройти через Арку Стихий вновь, то убирайтесь отсюда!

Вынужденно девица прикусила язык. Она, правда, скорее испугалась не самого дроу, а того, что её действительно прогонят, но всё равно вынужденно поднялась на ноги и несмело вернулась на помост. Одноглазый головорез при этом внимательно следил за каждым её шагом. Он напоминал готового к прыжку зверя, но покамест ни во что не вмешивался. Не с руки было. И тощая, словно девчонка-подросток, девушка на дрожащих ногах снова прошла через арку. Впаянные в металл погасшие кристаллы опять засветились, причём ровно так же, как ранее.

– Как же это так может быть? – поразился маг‑старшекурсник, когда, в очередной раз утерев текущую из носа кровь, вопрошающе уставился на деканов. – Нет, я понимаю, что таланты бывают разные. У кого-то склонность к одной стихии, у кого-то к двум, а у кого‑то ярко выражены даже сразу три… Но две противоположные априори в одном существе совмещаться не могут. Тут либо белая, либо чёрная магия.

Судя по всему, студент говорил об обстоятельстве, что одновременно засияли сразу белый и чёрный кристаллы.

– Вы ведь Луиз Стоун?

– Да.

– Даже немного завидую вам, аир¹ Стоун. Быть всего лишь старшекурсником – это значит удивляться каждой ничтожной мелочи долгие‑долгие годы, – свысока заметил дроу и продолжил с искренним равнодушием. – Наслаждайтесь своей юностью. К моему возрасту с лёгкостью принимаешь, что в природе иногда возникают отклонения, от которых этой самой природе не всегда удаётся избавиться своевременно.

После этих презрительных слов дроу пошёл по своим делам дальше, но его спутник, декан факультета Огненной Стихии, подумав, задержался. И первым делом он тихо зашипел на некоего Луиза Стоуна.

– В каком виде я вас застаю? Отличник, перспективный артефактор… Тьфу! Идите и немедленно приведите себя в порядок, пока никто профессору Каттильскому ничего про вас не донёс.

– Профессор Флай, но я не могу оставить пост. Аир Сноу ещё не вернулся.

– Да почему как только наступает очередь факультета Водной Стихии организацией приёма заниматься, так сразу проблема на проблеме вырисовывается? – едва слышно заругался декан огненного факультета, но выдохнул напряжение и сказал. – Я, надеюсь, ваш напарник проявит благоразумие и появится с минуты на минуты. Заместо вас дольше четверти часа я стоять здесь не буду, так и знайте.

Гнев кипел в глазах декана, а потому студент резко сник и с хмурым видом зашустрил к воротам.

– Аир Стоун, особе этой сперва её пропуск выдайте, – вслед ему донеслось грозное указание. Вынужденно маг‑старшекурсник вернулся, и наша героиня, получив в своё распоряжение подвешенный на бечёвку простецкий деревянный кулон, беспрепятственно скрылась за стенами академии. А декан огненного факультета состроил на своём лице приветливую улыбку и, подойдя ближе к едва не позабытому нами аристократу, произнёс:

– Я Ричард Флай, декан факультета Огненной Стихии, от лица академии приношу вам извинения за возникший беспорядок. Надеюсь, вы не пострадали?

– К счастью, нет.

– Хм… А позвольте предположить, никак вы лорд Грумберг?

– Верно. Я Антуан Грумберг, виконт Мейнецкий.

– Какое удивительное семейное сходство! Я словно вижу перед собой не вас, а вашего отца в дни его юности, – внимательно разглядывая лицо аристократа, с воодушевлением сообщил декан.

– Глаза мне достались от матери.

– Но во всём остальном вы вылитый он. Кстати, до меня доходили слухи, что вы намереваетесь поступить к нам в этот год, но я думал, вы всё же решили отложить своё поступление. Всё-таки Грумберги обычно дожидаются тридцатилетия.

– Три дня назад мне исполнилось двадцать шесть, и я считаю это подходящим возрастом для учёбы. Не в моих намерениях терять время, и поэтому очень жаль, что сегодня я вынужден заниматься только этим, – достаточно грубо ответил лорд Грумберг, и понявший причину его недовольства Ричард Флай миролюбиво произнёс:

– Да, последний день приёма бывает преподносит не самые приятные сюрпризы… Ну, да чего о том? Прошу вас, проходите через Арку Стихий.

Аристократ смело ступил на помост и, уверенно пройдя через арку, остановился в строго положенном на то месте.

– Чёрный, красный и серый. Всё как всегда в вашем роду, – с мягкой улыбкой сообщил Ричард Флай. – Полагаю, факультет Чёрной Магии, а в качестве специализации выберете некромантию?

– Разумеется, – ответил лорд, но уже с неким довольством.

– Жаль. Я бы очень хотел увидеть одного из Грумбергов на своём факультете. Быть может, вы станете первым в роду, кто предпочтёт стихию огня? Тем более, некромантия становится всё менее востребована. С тех пор, как ваш дед разрешил проблему появления нестабильных порталов, связывающих наш мир с соседним мёртвым, актуальным это направление не назовёшь.

– У нас семейная традиция, – снисходительно отказался лорд, после чего, перемолвясь с деканом ещё несколькими фразами, уверенной походкой прошёл за ворота.

Глава 2. За кулисами Первой Королевской

Итак, в Первой Королевской Академии шёл приём абитуриентов всех мастей, но, как уже упоминалось ранее, слушателями её становились большей частью люди состоятельные.

Отчего же так вышло, что в последний день приёма главное вступительное испытание вдруг оказывалось доступно для людей простого сословия? Зачем?

Ответ прост. Некогда академия была возведена с благородной целью обучать всех мало-мальски талантливых, и огромные слова: «Обучение магии. Бесплатно» никто с каменной панели над воротами стесать так и не смог. Увы, именно на них замыкалось заклинание, замедляющее старение, а потому это… эм-м, чревато оно последствиями было. Чревато было и поступать вопреки надписи. Будь то ушлый правитель, взявшийся перенести свою резиденцию в такое вот приятное место, или будь то чрезмерно жадный ректор, организовавший реформу в образовании – чары самовольно истончались, время начинало течь всё ближе к естественному и, если ничего не менялось, заклинание в конце концов исчезало полностью. Был уже опыт подобного. Так что вследствие этого обстоятельства про благородную альтруистскую цель забыть никак не удавалось. В частности, в настоящий момент устав Первой Королевской Академии чёрным по белому гласил, что обучение идёт исключительно на безвозмездной основе.

… Благо по этой причине от государства в качестве поддержки регулярно поступали дотации.

Да, вынужденно, корона на содержание своей Первой Королевской часть средств из бюджета выделяла. Но вот беда, выделяла минимально! И потому за обучение нынче студиозы всё же платили. Точнее нет, не за обучение, а за… возможность не проходить в каникулярные месяцы трудовую отработку, за право пользования общежитием или даже отдельным домиком, за абонемент в закрытую библиотеку и тому подобные привилегии. Или, другими словами, в течение каждого семестра на счёт академии капля за каплей падало море поступлений, и поступления эти ректору нравились настолько, что препоны при поступлении беднякам чинились только так. Несмотря на необходимость первоочерёдно принимать самых талантливых, давно были выявлены лазейки, чтобы первоочерёдно принимать самых платёжеспособных.

Способствовало отсеву простых людей ещё одно обстоятельство.

Уже понятно, что раз вокруг академии вырос целый город, и раз автор употребил такую фразу как «исторически сложилось», то лет просуществовала академия немало. И да, это было так. Причём настолько так, что трижды менялось название королевства, в котором она находилась. И стоит отметить, что все эти столетия маги за свои исключительные способности ценились ещё как. Зарабатывали они хорошо, а дальше, раз уж ты способен заработать деньги, то по итогу получаешь не только состояние, но и достойное положение в обществе. Такое, какое приятно передать потомкам. Поэтому поколение за поколением способности к магии постепенно концентрировалась в сливках общества, а сливки общества как не любили разбавлять свою кровь недостойной чернью, так таковой привычки и не приобрели. Поэтому среди нищеты даже выискивать не шушеру, а достойные таланты к настоящему времени практически бесполезно было.

Хм…

Итак, теперь легко представить, каким местом на самом деле была Первая Королевская Академия и кого здесь ну никак не привечали. Однако, видимость доступного образования создавать приходилось, а потому уже неплохо так знакомая нам девица безо всяких проблем пошла по широкой вымощенной белокаменной брусчаткой дорожке. При этом не сказать, чтобы наша героиня выглядела спокойной. Её головка то и дело вертелась по сторонам, словно девушка старалась высмотреть кого-то. Периодически она нервно вздрагивала, а на поставленных подсказывать маршрут старшекурсников мрачно косилась. И в целом, если уж по правде, не будь внутри академии полным-полно новичков, то, глядя на эту особу, многие бы удивились. Ведь несмотря на неказистую одежду и беспокойство, взгляд этой девицы не выражал положенного для неё удивления. Казалось, что аккуратно постриженные кусты и постаменты со статуями ей более чем привычны. Вот только если взять за основу мысль, что сия особа выросла в аналогичной роскоши, тогда непонятной становилась её манера держаться. Шагала она скорее мужским шагом, да и грязных разводов на лице нисколько не стеснялась. Юбка её вообще лошадиным говном воняла.

Нет, настоящая леди себе такого никогда не позволила бы.

Но обо всём этом если кто‑либо и подумал, так это Антуан Грумберг. Правда, подумал он о том совсем мимоходом, так как об уникальной абитуриентке уже составил своё мнение. Крайне неуважительное. Для него, истинного аристократа, то, что девица не принесла своих извинений, было событием шокирующим. Право слово, если бы события чуть иначе сложились бы, он бы уже приказал её высечь. Вот только подходящий момент для такого наказания был упущен, а держать обиду на какую-то нищенку попахивало уроном по репутации. В высшем свете являлось моветоном ставить себя вровень с отребьем, на недостойное поведение черни было принято смотреть свысока и снисходительно – люди такого сорта в принципе неспособны вести себя подобающе. Но эх, вот бы эти разумные мысли оказались хоть сколько-нибудь полезны! Увы, глядя на то, как грязная бродяжка шагает впереди него, мстительным Антуаном всё больше и больше овладевало раздражение. Мало того, что из‑за сущей ерунды он задержался так, что прибыл только к последнему дню отбора, так ещё его (наследника самого графа Мейнецкого, являющегося первым советником короны!) безродная нахалка публично толкнуть посмела.

Однако, речь пока не о разгневанном виконте, а о девушке. Она первой дошла до места, где белокаменная дорожка упёрлась в огромную по размерам площадь, и, глядя на несметное количество людей на ней, в растерянности замерла. Происходящее для неё было малопонятно, так как попасть в магическую академию она отнюдь не стремилась, ей просто выжить требовалось. Вот только и дураку понятно, что если бы её сейчас из академии вышвырнули, то кое-кто за воротами её сразу бы и схватил. Поэтому девушка, поглядев на обошедшего её Антуана Грумберга, задумалась и решила сперва понаблюдать за аристократом. Для этого она подошла к фонтану. За струями воды было удобно таиться, да и попутно смыть с юбки лошадиное говно не мешало. Вот только из-за сделанного замечания девушке пришлось отойти от воды. А там, подумав, она пристроилась под сенью могучего дуба. Великан рос прямо возле дорожки, ведущей на тенистую аллею, но оттуда всё равно открывался хороший обзор. Если встать на цыпочки, конечно.

– Кто такая будешь? – вдруг спросил кто-то.

Девушка оторвалась от наблюдения за Антуаном Грумбергом, и увидела, что на неё с интересом смотрит какой‑то неказистый мужичок с козлиной бородкой. Он тоже стоял под раскидистым красавцем. Не иначе желал спрятаться от солнца, так как его красное обветренное лицо было сродни яркой иллюстрации к тем бедам, что принесло нещадно жаркое начало июля.

«Шляпой бы ему нормальной обзавестись, а не такой плюгавиной», – подумала про себя наша героиня, рассматривая маленькую чёрную тюбетейку, какую обычно носили писари. Но ничего такого она вслух не сказала, просто представилась:

– Мила. Мила Свон.

После этих слов наша героиня, не став спрашивать у мужичка его имя, продолжила своё наблюдение. А Антуан Грумберг, как будто бывал абитуриентом уже десятки раз, преспокойно подошёл к одному из двух столиков, накрытых бархатными скатертями с золотыми кисточками, и, перемолвившись о чём-то, принялся заполнять некие бумаги. Сидящий напротив него старшекурсник академии при этом заискивающе улыбался и указывал обратной стороной пера то на одну, то на другую строчку.

– Вот вечно эти благородные пролезут так, словно они и не благородные вовсе, а крысы всамделишные, – мрачно прокомментировал происходящее писарь.

– А? – нахмурилась из-за услышанного Мила.

– Очередь у нас тут, не видишь, что ли? – с раздражением пояснил мужчина и обвёл рукой пространство площади, по которой бездеятельно шаталось под три сотни человек. – Так что ты не теряйся, вставай за кем-нибудь скорее. Во-о-он тот в синей идиотской шляпе, кажись, последний будет.

– А на что очередь? Я же вроде как испытание уже прошла.

Удивление Милы так ярко читалось на её узеньком и в целом симпатичном лице, что писарь тихо засмеялся. Забавной ему неосведомлённость девушки показалась.

– Я-то думал, что раз ты открыто нож на поясе носишь, то из подручных ведьмы какой-либо. Это ж они на всякие непотребства баб подбивают, чтобы те привыкали мужиков ни во что не ставить, – прозвучало пояснение, после чего писарь по новой окинул Милу задумчивым взглядом. – Так кем ты будешь, Лебёдушка²? И откуда родом?

– Ниоткуда. И вот уж точно ничья я подручная, я сама по себе, – ни с того ни с сего проявила норов девушка, но, с полминуты помолчав, решила заговорить более дружелюбно. – Так что здесь за столпотворение? Чего все ждут? Пирожков нахаляву?

– Да уже ничего не ждём, – улыбнувшись над шуткой, махнул рукой писарь. – Ты как раз вовремя подоспела, уже настроили какие-то штуки, которыми нас проверять будут. Ведь через Арку Стихий пройти невелика забота. Теперь определять будут кто силён, а кто так. Пшик.

– И как это делать будут?

– Может в жопу чего засунут, а, может, стопарь водки нальют и малосольный огурец поднесут. Откуда ж мне знать? Я сам тут впервой.

Мила Свон замолчала, обдумывая про себя услышанное, и осмотрелась по сторонам вновь. При этом её взгляд зацепился за кое-какого мага, поставленного следить за порядком. Судя по его мантии и седеющей бороде, он был не старшекурсником, а кем-то из преподавателей, а потому, недолго думая, она направилась к нему.

– Эм-м, уважаемый, подскажите. Чего тут будет?

– Стандартная процедура. Нам надо узнать о своих абитуриентах больше, прежде чем принять решение об их возможности начать обучение, – ответил маг, но взгляд его хитрых глаз заставил Милу насторожиться. И, видно, маг понял это, раз куда как более строго добавил: – Давайте, занимайте очередь. Быстрее справитесь, быстрее узнаете результаты своего поступления.

Девушка скользнула взглядом по оживившимся людям – не иначе не солгал писарь, все они действительно долгое время томились в ожидании, когда что-то там наконец настроят.

– Вам что, помочь? Стесняетесь очередь занять?

– Нет, – буркнула Мила. – Я просто чуть позже.

Сказав так, она отошла от наблюдателя понуро опустив голову, а после начала делать вид, будто рассматривает расположенные вокруг площади статуи основателей академии. Но на самом деле Мила Свон просто тянула время. Ей нисколько магом становиться не хотелось. Точнее, может и хотелось глубоко в душе свои силы испытать, но она знала, что загородом её ждёт такой тип, что, если она своевременно до него не доберётся, то шиш получит половину денег, из-за которых даже погоню от головорезов пережить пришлось. Поэтому она рассчитывала с часика два побродить от места к месту, чтобы затем по‑тихому вернуться в Вирград, а из него уже направиться по своим делам дальше.

– Ты как, закончила? – между тем донеслась до неё реплика одной из двух девушек, что стояли неподалёку и походили друг на друга, как сёстры.

– Да. Теперь осталось сдать кулон и пройти процедуру запечатывания дара.

– Может, вернёшься и заберёшь свой отказ? Ну как я тут без тебя, Ирма? Как?

– Очень даже, – некая Ирма утешающе положила руку на ладонь второй девушки. – Из тебя выйдет замечательная целительница, Катрина, ты действительно добьёшься многого. Это мне… досталось.

– Но твой талант к огню такой сильный!

– И? И что я с ним буду делать? – шёпотом воскликнула та в ответ. – Я всегда хотела помогать людям, как мама. Я хотела лечить, а не заботами огненного мага заниматься. Что проку мне от моего дара? Я не хочу в будущем служить на приграничье, тем более ты знаешь… Сейчас так опасно, война может вспыхнуть в любой момент.

– Ирма, но ведь приграничье не единственный вариант.

– Тогда что, жечь тела бродяг в крематории? Только на такую работу отправят безродную магичку с огненного факультета. Поэтому нет, не уговаривай меня, сестричка. Ты уж сама. А процедуры запечатывания дара я не боюсь. С таким даром ну вот нисколечко не боюсь!

Вторая девушка вздрогнула, но приняла решение сестры.

– Ты только не уезжай из Вирграда до завтра. Я знаю, ты хочешь, но… побудь здесь ещё немного.

– Зачем?

– Мне тут шепнули, что факультет Белой Магии переполнен. Поэтому не уезжай, быть может моё поступление тоже сорвётся.

– Нет-нет. Катрина, у тебя всё получится, – начала уверять Ирма, и она говорила что‑то ещё и ещё, однако Мила посчитала, что хватит ей греть уши. Она пошла дальше, хотя отделаться от некоего неприятного ощущения при этом никак не могла.

«Процедура запечатывания дара? Да это о чём они?» – хмурилась молодая женщина.

Да, случайно подслушанный разговор дал ей достаточно пищи для размышлений. Однако, в настоящий момент Милу Свон куда как больше тревожил вопрос насколько ещё ей хватит везения. Ведь что, если головорезы решили подкараулить её на площади перед академией? Как бы проскользнуть мимо них?

Беглянка столь основательно задумалась над своей основной головной болью, что начала идти совершенно не смотря на дорогу перед собой. Она чрезмерно погрузилась в себя и из‑за этого едва не совершила ужасную ошибку. Дело в том, что в это время на академическую площадь ступили пятеро. Причём шли они не в ряд, а квадратом. Спереди и сзади вокруг некоего представительного эльфа по двое шагала его охрана и, не будь шаг эльфов столь лёгок и тих, то оказия бы не произошла. Однако, задумавшаяся Мила словно напрочь утратила связь с миром настоящим и вернулась в реальность только когда к её горлу оказался приставлен изогнутый меч.

Вот чес-слово, шагай она чуть быстрее, то уже не смогла бы вовремя остановиться и вследствие этого умерла.

– Лэйа! Тэрмаэ ов ирайе канди!³

Может, сказанного Мила нисколько не поняла, зато что ей надо сделать уловила мгновенно. Она опасливо попятилась, не сводя взгляда со столь близкого блеска стали, и оттого не заметила, как внимательно посмотрел на неё знатный эльф. Взгляд его лазурных глаз говорил о том, что он неподдельно встревожен.

– О-о-о, какая честь видеть вас! – между тем приветливо воскликнул некий невысокий мужчина, одетый в расшитую золотом мантию.

Этим человеком был Олаф фон Дали, нынешний ректор академии, и, стоит сказать, выглядел он внешне неказисто. Олаф фон Дали был полноват, плешив в силу пожилого возраста. Морщины на его лбу давно уже не разглаживались и придавали лицу не столько суровости, сколько схожести с хорьком. И всё же одежда и манера держаться сглаживали эти недостатки.

Если же говорить о прочем, то Олаф фон Дали быстро шагал со стороны главного корпуса академии навстречу эльфам и по его запыхавшемуся виду сразу можно было сделать вывод о том, что часть дороги он неприемлемо для должности пробежал.

Златоволосый эльф резко прекратил смотреть на Милу Свон, благо это уже неприлично было – она молча отошла в сторонку и больше его ничем не беспокоила. Зато ректор, напротив, подошёл совсем близко и сразу склонился в низком поклоне.

– Позвольте представиться, я ректор академии Олаф фон Дали. И прошу прощение, венценосный Адьир, что не встретил вас у самых ворот, просто никто не ожидал вашего прибытия так скоро. Сообщалось, что вы осчастливите нас своим визитом только в первых числах августа.

– Полагаю, если бы не моя настойчивость, так бы оно и было, – с высокомерием и недовольством ответил принц ректору, прежде чем вежливо склонил голову в приветствии.

– Ну что вы, ни к чему было доставлять себе столько неудобств спешкой.

– Отнюдь, – сверкнули льдом глаза принца. – Моё появление в стенах вашей академии связано с одной единственной целью – мне поручено изнутри увидеть, как проходит обучение людей-магов. По этой причине пропустить такую важную часть, как отбор, для меня было неприемлемо.

– Да-да, – промямлил ректор, благоразумно не став спрашивать мнение принца по этому самому отбору. Толкучка черни у ворот если и впечатлила представителя древней расы, так только в самом негативном ключе. Эльфийской патетикой последний день приёма в академию ничуть не обладал… скорее уж он являлся ярким подобием орчьего балагана. – Позвольте сперва мы побеседуем в моём кабинете, а после я лично провожу вас туда, где вы сможете отдохнуть. Мы подготовили для вас один из домов для преподавателей и, думаю, вы будете чувствовать себя в нём комфортно.

– Хорошо, но прежде удовлетворите моё любопытство. Это и есть та особа, что проявила дуалистичную особенность?

– Эм-м, – замялся ректор, так как эту новость до него донесли всего несколькими минутами раньше нежели о прибытии эльфа. Однако, Олаф фон Дали не по тому являлся руководителем Первой Королевской Академии магических наук, что не мог определить кой-чего на глаз, а потому он внимательно посмотрел на Милу Свон. Правда, сама молодая женщина его пристального взгляда не заметила. Она направлялась к дубу, чтобы найти и расспросить кой о чём разговорчивого писаря.

– Да, это она, – вскоре подтвердил ректор и почувствовал, как быстро забилось его сердце. Он боялся не справиться с идентификацией способностей на таком расстоянии, да ещё при постоянном движении объекта. – А с чем, собственно, ваше любопытство связано?

– Мне виделось, что внешность обладателя такой особенности должна быть более специфичной, – признался принц Адьир. – Кстати, вы как‑то намерены покровительствовать этой особе?

То, каким тоном был задан вопрос, не подсказало ректору какой ответ его собеседник сочтёт наиболее приятным для себя, а потому он сказал то, что думал на самом деле.

– Ни в коем случае. Её предрасположенность, конечно, интересна, однако специализацию для себя маг выбирает только одну. Даже в пределах одной стихии сложно быть универсалом… Эм-м, для человека сложно, конечно, – вдруг опомнился ректор. – Видите ли, универсалы‑люди давно показали себя не так хорошо, как хотелось бы. Подобное прерогатива вашей эльфийской школы, а в стенах нашей академии… В стенах нашей академии другого не бывает. Мы, конечно, позволяем желающим получить некоторые знания по всем интересным им стихиям, но эти навыки никогда не будут глубокими.

– Я понял вас, – бесстрастно ответил эльф и зашагал вместе с ректором и своей стражей в сторону главного корпуса. На Милу Свон он больше ни разу не посмотрел и, пожалуй, автор тоже временно выпустит эту молодую женщину из внимания. Намного вернее будет отправиться вслед за благородным эльфом.

– Была ли ваша дорога лёгкой? – перешёл к вежливым расспросам Олаф фон Дали.

– Мой путь от прекрасных долин Лиадолла не был прямым, а потому оказался чрезмерно долог. Порой я ощущал себя пёрышком, что ветер однажды унесёт за край земли, – мягко улыбнулся принц Адьир, и его эмоции ректору академии были понятны. Эльфы предпочитали жить уединённо. Они редко покидали пределы своей удивительной страны, где, как описывалось в легендах, возвышались прекрасные белокаменные башни, а реки текли по выложенным мрамором берегам. Ещё реже они принимали гостей из числа других рас, а потому Лиадолл казался людям сказкой, а сами эльфы вызывали у них трепет и восторг.

И всё же свой вопрос Олаф фон Дали задал не просто так. Бывало, что эльфы‑торговцы, путешествуя по землям людей, сталкивались с разбоем и с далеко как недружелюбным отношением. Желание набить карманы золотом и низкая зависть – спутники дурного гостеприимства.

– Но всё же дорога не стала для меня рядом тяжёлых испытаний, – между тем продолжил говорить принц Адьир. – Возможно, мне помог в этом мой настрой. Даже то, что можно было бы счесть серьёзной неприятностью, я воспринимал только как возможность познать что-то новое. Земли людей заставили меня задуматься о многом, и во время этих дум тяготы путешествия стали чем-то второстепенным для меня.

Несмотря на мягкие интонации последние слова эльфа всерьёз насторожили Олафа фон Дали. Он понимал, что юный внешний вид (по человеческим меркам принцу было не дать больше двадцати пяти) лишь иллюзия. На самом деле его собеседник был умён и опытен в придворных интригах. Всё же принцу Адьиру Морриэнтэ – самому младшему из сыновей эльфийского короля, уже стукнуло за пятьдесят, а это такой возраст, когда любой человек достигает зрелости мышления.

– Да, размыслить вам есть над чем, всё же наши народы весьма отличны друг от друга. Мы придерживаемся разного быта, у нас разные культурные традиции и вследствие этого мы по‑разному оцениваем одни и те же события, – согласился ректор, пристально глядя на принца Адьира. А затем вдруг улыбнулся. Причём так искренне, как будто действительно был рад своему гостю. – Но я уверен, за время обучения в академии вы достаточно узнаете о людях, чтобы сделать вывод – несмотря на множество различий, между нашими расами не менее много сходств. Будущий пакт между Лиадоллом и Верлонией станет залогом процветающего будущего.

– Разумеется, – на полном серьёзе кивнул принц, но в его глазах всё равно промелькнула насмешка.

Оба собеседника прекрасно понимали, что необходимость пакта обусловлена агрессивными намерениями империи Золотого Паука. Так бы всех удовлетворяло наличие существующего торгового соглашения, но… к настоящему моменту Верлонию от огромной армии завоевателя Чио Киото, по прозвищу «Не знающая пощады длань императора», отделяло не так много территорий. Королевству отчаянно требовались сильные союзники, и светлые эльфы могли существенно изменить расстановку сил на политической арене. Имея их поддержку, можно было бы убедить ушлых монархов близлежащих держав объединиться. А уж собрав совместную силу, получилось бы создать железный кулак, что откинул бы захватчика обратно на юг за Великую Имперскую Стену.

Вопрос заключался в том, как убедить эльфов покинуть пределы их зелёных долин и обратить внимание на творящееся в мире безобразие. И после многочисленных споров и препирательств король Верлонии Ричард Пятый пришёл к единственно верному решению – он намеревался сыграть на эльфийской гордости и сделал ставку на подкуп человеческой щедростью.

Так как Лиадолл соседствовал с Верлонией, то согласно будущему пакту эльфам отошла бы значительная часть приграничных территорий (Его величество Ричард Пятый рассчитывал во время объединения под своей короной прочих держав восполнить эту потерю). Да и в случае приближения империи южан необходимость вспомнить о древнем союзе с Подгорным Царством у Лиодолла бы не возникла. А стоит ли говорить, что отношения между эльфами и гномами завсегда были напряжёнными?

В целом, эльфийского правителя доводы соседней державы устроили, однако предусмотрительность была древней расе присуща. Участвовать в обречённом на провал мероприятии, чтобы после вписывать в летописи рядом со своим именем подробности поражения, королю эльфов никак не хотелось, и по этой причине он желал сперва выяснить насколько готова к войне сама Верлония. Вследствие этого не только принц Адьир Морриэнтэ отправился на земли людей… хотя, стоит сказать, его задача пройти обучение в человеческой академии, пусть даже в Первой Королевской, вот уж точно была нетривиальной. Причина, что эльф по эльфийским меркам очень молод и действительно нуждается в учительских наставлениях, выглядела для ректора высосанной из пальца. Начать хотя бы с того, что Олаф фон Дали нюхом чувствовал – перед ним полноценный маг и далеко как не последнего порядка.

Вот только мог ли он высказать своё видение принцу эльфов, когда на кону стояла судьба всей державы?

Глава 3. Особенности естественного отбора

Итак, вернёмся к событиям, происходящим на главной площади Первой Королевской Академии магических наук. Постепенно, уловив то тут одну фразу, то там другую, Мила Свон поняла, что интуиция её нисколечко не подвела. Удача пройти первое испытание и преодолеть Арку Стихий оказалась сомнительной, теперь бы, что говорится, сбежать из столь уютного и безопасного местечка. А всё дело в том, что Первая Королевская Академия так просто никого не отпускала. Во избежание появления всяких опасных недоучек не попавшие на обучение лица, а также не прошедшие обучение до конца, раз и навсегда утрачивали возможность стать магами. И, с одной стороны, это было правильно, если не думать о каждом человеке отдельно, как о личности. Но о себе самой Мила Свон привыкла думать больше нежели о благе для всего человечества, а потому внутри неё нынче кипело негодование.

Мало ли, что она сама не хочет магом становиться? Ну так это сейчас не хочется, потому что сперва надо получить свою долю деньжат. Столько трудов, столько нервов, чтобы эти деньги добыть вложено! Но что, если через парочку лет мысль о поступлении в академию станет соблазнительной? Поздняк метаться, что ли?

Недовольно фыркнув, Мила Свон решила, что она достаточно кругов натоптала по площади. Во‑первых, солнце основательно сменило своё положение на небе, а, значит, два часа прошли точно. Во-вторых, не прошедших проверку людей оставалось всё меньше и меньше, а новые (те, кто преодолел испытанием Аркой Стихий) что-то перестали прибывать. Поэтому, не став дожидаться момента, когда все взгляды сосредоточатся на ней, Мила украдкой двинулась к выходу с площади и очень удивилась, когда, пройдя вдоль дорожки с метров двадцать, вдруг наткнулась на препятствие. Что-то невидимое никак не давало ей вернуться к воротам.

– Да что же это такое? – раздражённо буркнула она и ударила преграду ногой. Ступня как будто отпружинила от чего‑то. Из-за этого по щиколотке разлилась боль, и Мила, решив действовать осторожнее, робко вытянула руки вперёд. Она надеялась нащупать что-то невидимое так, и вскоре её пальцы действительно уткнулись в не пойми что плотное и упругое. Вот только глаза как ничего не видели, так ничего и не увидели… кроме того, что в её сторону двинулся один из наблюдателей.

– В чём дело? – заговорив первой, требовательно осведомилась она у мага. – Я всего‑то хочу уйти. Что‑то мне рано ещё магом становится, думаю. Поступлю в другой год.

– Если вы сомневались, не надо было вообще испытание Арку Стихий проходить, – надменно прокомментировал маг и в резком тоне продолжил. – Покинуть академию до объявления результатов поступления теперь вы можете только в двух случаях: если результаты вступительных испытаний сразу покажут очень низкий балл или же самостоятельно идите вон туда.

«Вон туда» было внешне красивым светлым зданием, но Милу от одного мимолётного взгляда на него передёрнуло. Да и как раз вышедшая оттуда Ирма выглядела наподобие живой куклы. Её тело двигалось судорожно, лицо… лицо и то как будто изменилось.

– Ага. Учту, – мрачно буркнула Мила и отошла от наблюдателя от греха подальше. Настроение у неё было такое, что убить можно.

«Отказаться от дара или рискнуть?» – всерьёз задалась она вопросом, как вдруг едва не хлопнула себя ладонью по лбу. К ней пришла замечательная мысль как всё устроить.

«Сперва поступлю, а когда меня примут, то что сделают все эти маги? Они от меня отвяжутся! Уж от слушателя-перводневки вряд ли кто‑то ожидает побега, а я… а я такая, я сбегу!» – с задором рассудила девушка.

Появившийся план требовал активных действий, поэтому Мила всё же отправилась проходить проверку на способности и даже каким-то чудом оказалась не последней в очереди на неё. Вот только о самой процедуре говорить было нечего. Мила нисколько не поняла зачем на её голову надели какую‑то металлическую сеточку, а после начали форменное издевательство. К чему все эти «садитесь» и «вставайте»? К чему «пройдитесь по линии и, дойдя до самого её конца, зажгите лучиной свечу»?

«Чушь какая!» – сделала вывод Мила, но по итогу листочек с непонятными иероглифами и циферками получила.

– А дальше что? – перед тем как покинуть место проведения процедуры, скучающе осведомилась она.

– Идите документы оформляйте… Следующий!

Отношение было таким, что Мила не удержалась от выразительного закатывания глаз. По её личному мнению, она каким-то форменным безобразием занималась, а маги ещё и вели себя так, будто все им обязаны. И всё же отсутствие выбора сыграло свою роль. Мила заняла очередь на оформление документов и с надутым видом села на лавочку, тесня тем двух женщин, уже прошедших «экзекуцию». Они ожидали, когда закончат все остальные, чтобы наконец-то узнать результат своего поступления, и вся их беседа сводилась либо к выражению тревоги, либо к пустым мечтам. Слушать это было просто невыносимо.

– Простите, быть может, вы мне поможете? – вдруг возникла перед скамейкой ещё одна женщина. Одета она была опрятно, но очень простенько. Руки выдавали, что ей привычен тяжёлый труд, а наивное выражение на лице наводило на мысль, что она откуда‑то из глубинки.

– Чем помочь? – добродушно спросила Мила, но женщина, скосив взгляд на мясницкий нож, отпрянула на пару шагов, а после, выразительно глядя на болтающих кумушек, повторилась с вопросом.

– Простите. Поможете мне?

– А чего тебе надобно? – не особо вежливо осведомилась одна из женщин.

– Мне… мне тут заполнить что-то дали, но я неграмотна. Я всю жизнь прачкой у Его милости служила, как читать да писать не ведаю.

– Ну давай, помогу немного.

Из-за того, что её к обсуждению не пригласили, Мила сделала вид, будто ей нет никакого дела до происходящего. Однако, это было не так. Она не упустила из внимания ни одного слова, а потому позже, когда прачка ушла, стала невольной слушательницей такого вот разговора.

– Я чуть до слёз не рассмеялась, когда ты ей галочку напротив факультета Воздушной Стихии поставила, – весёлым шёпотом призналась одна из кумушек.

– А зачем мне вражиня? Видала, какие у неё данные целителя хорошие? Чтобы эта дура наперёд меня поступить смогла, нет уж!

– Да-да, я потому и промолчала.

Миле стало неприятно из-за услышанного настолько, что она встала в намерении размять ноги. Ей даже захотелось образумить глупышку-прачку, столь легко доверяющую незнакомым людям, но та уже сидела за столиком, где оформляли документы, и, подумав, Мила не стала ничего предпринимать. Вместо этого она о своём будущем задумалась.

«Какой факультет указать, чтобы места ещё были?» – не давала ей покоя дилемма. Ведь Милу нисколько не волновали особенности стихий. По её скромному плану она поступала в академию и тихонечко делала ноги при первой же возможности.

«Деньги. Меня там мои денюжки ждут!» – подогревала ей пятки мысль.

– Мила Свон! – между тем прозвучал голос старшекурсника, занимающегося бланками. – Где Мила Свон?

– Я это! – оживилась Мила, и старшекурсник, бросив взгляд сперва на список в своих руках, а потом на подходящую к нему щуплую девушку, строго осведомился:

– Вы точно мисс Свон?

– Да.

– Возраст тридцать один год?

– Ну да.

Мила удостоилась крайне пристального и вместе с тем недоверчивого взгляда. Такой худышке, каковой она являлась, от силы положенные двадцать шесть лет едва можно было дать. Но свои замечания старшекурсник оставил при себе. Он всего-то спросил:

– Подтверждающие личность документы с собой?

Мила аккуратно расстегнула верхние пуговички одежды и достала из-за пазухи вложенную под кожаную обложку карточку. Как и все бедняки она очень трепетно к ней относилась несмотря на то, что…

– Чего застыли? – зло засопела Мила, когда увидела насколько перекосило лицо мага. Она так‑то была тихой и мирной девушкой, но завсегда остро реагировала на чужое высокомерие. Чувство собственного достоинства у Милы Свон было чрезмерно развито для простолюдинки, и проблем это обстоятельство доставляло ей с лихвой. Однако, поделать с собой она ничего не могла. Вот и сейчас Мила подобралась подобно бойцовскому петушку и после заявила:

– Я Мила Свон, мне тридцать один год и да, вот такое у меня прошлое. Это что, как‑то на правила поступления влияет?

– Нет, мисс, – ответил старшекурсник с такой интонацией, что своё личное мнение всё равно ярко выразил. Но Мила уже не впервой сталкивалась с реакцией людей на доставшуюся ей в документе пометку красными чернилами. Такой знак ставили, чтобы обозначить занимающихся проституцией женщин, дабы в будущем сей щекотливый нюанс биографии никогда и ни от кого нельзя было скрыть.

– Сейчас вам надо пройти вот это тестирование, а после вот этот договор самостоятельно заполните. Присаживайтесь, приступайте.

Вручив Миле бланки, старшекурсник принял отрешённый вид и сел обратно на своё место. Молодая женщина с недовольством поглядела на него и только затем заняла положенный для неё стул да принялась с грустным видом перелистывать многочисленные страницы.

– Вы зачитать мне всё это можете? – наконец, вынужденно спросила она как можно мягче.

– Это противоречит правилам академии.

– Хм, а пояснить некоторые пункты?

– Это противоречит правилам академии.

– Что, даже на вопрос есть ли разница левой или правой рукой заполнять промолчите? – съязвила Мила, но старшекурсник был непоколебим.

– Обладаю всеми на то полномочиями.

– Ну и ладно, сволочь, – буркнула Мила совсем не милым голосом и вальяжно растянувшись на неудобном стуле принялась вглядываться в строки. Чтение, слепой бы заметил, давалось ей с большим трудом, а договор ещё и простецкой детской сказкой не был. В нём использовались сложные обороты речи, да и сам шрифт оказался каллиграфической прописью – всё, чтобы неотёсанные деревенщины сбились и где‑то не там галочку поставили.

– Мисс, вы задерживаете остальных, – между тем сказал старшекурсник, так как дело у Милы Свон продвигалось чрезвычайно медленно.

– Собственная судьба, знаете ли, стоит такого пристального внимания.

– Быть может, заполните где-нибудь в сторонке, а потом сюда подойдёте? Так многие делают.

– Пусть делают, а мне и здесь хорошо. Удобненько.

– Но другие ждут.

– Пусть ждут, сейчас моя очередь.

Старшекурсник зло засопел, но происходящее не комментировал до тех пор, покуда взгляды его товарища, вынужденного принявшего на себя всю работу, не стали совсем уж злобными.

– Да сколько можно, мисс? – напоказ громко воскликнул он тогда.

– Ну, раз правила академии запрещают вам помогать мне, то ровно столько, сколько нужно, – с каменным безразличием ответила Мила и снова уткнулась в бумаги. Ей оставалось заполнить ещё целых две дюжины страниц.

Старшекурсник аж пунцовым от злости сделался, но нашла коса на камень, как говорится. Он ненадолго встал, подошёл к товарищу, чтобы что-то виновато шепнуть ему, а после вернулся на место и, упрямо скрестив руки на груди, больше не спускал с Милы Свон глаз. Весь его вид при этом говорил: «Ну вот только испорть бланки, гадина, других ты точно не дождёшься!». Однако, о своём намерении избавиться от абитуриентки такой вот хитростью старшекурсник благоразумно молчал. Он словно превратился в хищника, караулящего желанную добычу.

– Аир Нерд, да что там у вас? – между тем подошёл к нему со спины декан факультета Водной Стихии профессор Саймон Каттильский и, стоит заметить, выглядел этот молодой и приятный на вид мужчина более чем раздражённым. – Что мне на вас жалуются, что вы больше часа с одной абитуриенткой возитесь?

– Я вожусь? – оскорбился до глубины души старшекурсник и выразительно указал ладонью на Милу. – У меня тут исключительный случай.

– Какой такой случай? – приглушая голос, продолжил наседать декан. – Аир Нерд, если абитуриент неспособен заполнить договор, то вам известно куда его направить. Мы академия, высшее учебное заведение, а не школа обучения чтению и письму, демоны вас побери!

– Но она договор заполняет. Вот же, вписывает данные, – посмел возмутиться бедный старшекурсник, так как нисколько не желал остаться крайним и во всём виноватым. При этом Мила, отрываясь от письма, мрачно поглядела на студента, но вскоре продолжила писать корявым почерком.

– А у нас церемония посвящения в студенты срывается, – ещё тише и ещё злее проскрежетал декан. – Вам ведь какое указание было? Со всем закончить до пяти часов по полудни. А сейчас сколько?

– Профессор Каттильский, вы же сами видели, какой наплыв абитуриентов. Когда я сам поступал, такого не было.

– Вы мне ещё так же, как все остальные, грустно вздохните и сообщите, что это верная примета к скорой войне, – презрительно буркнул декан, после чего выразительно посмотрел на Милу. – Мисс, ваше время на исходе. Ждать вас до бесконечности никто не собирается.

– А кто вы такой, чтобы мне что-то указывать? – мигом взъелась Мила.

– Профессор Саймон Каттильский, декан факультета Водной Стихии. В этот год я несу обязанность за организацию приёма слушателей, и поэтому имею полное право указывать вам.

– А-а-а, – протянула Мила с досадой, после чего её рука резко сменила положение с одной строки договора на другую, и, поставив галочку в совершенно другом месте, молодая женщина призналась. – Мне всего одна страница осталась. Я сейчас.

От команды «нет, не сейчас, а сейчас же!» Милу невольно спас подошедший дроу. Саймон Каттильский не смог проигнорировать столь злого на вид коллегу, а потому вопрошающе уставился на него.

– Господин фон Дали интересуется, отчего ему до сих пор не предоставлен список будущих слушателей.

– У нас всего два абитуриента неопрошенными остались. Вот эта и вот, – указал взглядом Саймон Каттильский на Милу и ещё одного мужчину… секундой позже довольно поднявшегося со стула.

– Я понимаю, что такова особенность вашей стихии – вода априори неумело держит границы. Но ваш предшественник всё же справлялся без таких вот очевидных эксцессов, – прозвучало тихое оскорбление, в котором отчётливо слышались нотки льда. – Или же они для вас неочевидны? Тогда сообщаю, кое-какой эльф всё чаще посматривает на часы, а у ворот нетерпеливо переминаются с ноги на ногу двести девятнадцать ранее принятых слушателей.

– Мы уже закончили, – стиснув зубы, объявил декан факультета Водной Стихии и с раздражением потребовал от Милы. – Сдавайте как есть. Не успели, так значит не приняты.

– Но я успела, вот, – обиженно произнесла Мила и даже улыбнулась деканам. После чего она сложила все документы в стопку и с гордым видом передала их старшекурснику, обязанному эти самые документы принять.

– Проверьте сначала насколько выбранный факультет соотносится с баллами силы по стихии, среднее-то вам уже примелькалось. Вдруг всё остальное даже смысла проверять нет? – холодно посоветовал дроу с высоты своего многовекового опыта.

Некий аир Нерд согласно кивнул и принялся суетливо перелистывать страницы. Затем он уткнулся носом в карточку, что Миле Свон выдали после проверки её способностей, и кисло поморщился.

– Ну? – нетерпеливо спросил профессор Каттильский.

– Придётся дальше проверять, – признался старшекурсник, и тем вызвал крайне неодобрительные переглядывания.

– Я пока узнаю, насколько готовы общие списки. Уж в случае чего одну абитуриентку в них впишем, – устало, но в целом миролюбиво произнёс дроу. Было видно, что его раздражает необходимость заниматься подобным, но престиж академии требовал.

– Буду вам признателен, – вынужденно поблагодарил Саймон Каттильский. Умом он понимал, что действительно напортачил. Ему следовало привлечь больше студентов или как‑либо ещё ускорить процедуру приёма, но в силу неопытности он ничего такого не предпринял. Он стал деканом всего год назад. Ему виделось, что проблема и не проблема вовсе, что его студенты и преподаватели сами со всем справятся, если он не будет, как сторожевой пёс, стоять у них над душой… М-да, неправ оказался. И не иначе именно понимание этого не позволило ему отойти от проверяющего документы старшекурсника. А тот в своём желании от Милы Свон избавиться принялся изучать бумаги со всей дотошностью.

– Ну? – невольно притоптывая ногой от нетерпения, поинтересовался Саймон Каттильский, когда увидел, что Найтэ Аллиэр уже к ним возвращается, а воз, как говорится, и ныне там.

– Да-да, я скоро.

– Аир Нерд сейчас закончит, – сказал Саймон Каттильский выразительно посмотревшему на него дроу.

– Хорошо бы он сделал это немедленно, – не стал скрывать своего мнения декан факультета Чёрной Магии, и его глаза даже зажглись каким-то совсем нехорошим огоньком. Таким, что Саймон Каттильский нервно потребовал:

– Аир Нерд, давайте говорите, что там у вас?

– Психологическое тестирование, увы, на достаточное количество баллов. Проблемы, мешающие поступлению… сейчас проверим.

– А давайте вы стоя проверите? Эй, уносите этот стол скорее! Нам площадь свободная нужна.

Младший персонал, несмотря на уничижительный взгляд старшекурсника, шустро принялся за дело. Бедному студенту ничего не оставалось, кроме как начать проверку на весу, в то время как все вокруг него суетятся.

– Так, проблемы, мешающие поступлению, не отмечены. Сам договор заполнен… – суетно листая страницы, принялся бубнить про себя старшекурсник, как вдруг Саймон Каттильский, энергично замахав кому-то рукой, воскликнул:

– Да-да, можно начинать!

– Но я ещё не до конца проверку провёл! А ведь ещё сверка со списками и…

– Аир Нерд, давайте быстрее или в дипломе по моему предмету вы точно получите на балл, а то и на два ниже! – ещё успел пригрозить дроу до того, как зазвучали торжественные фанфары и балюстрада балкончика, с которого предстояло вещать ректору, засверкала яркими огонёчками.

Некоторые из простолюдинов восторженно заахали.

– Только не говорите мне, что все они поступившие, – мрачно прокомментировал обилие оборванцев на площади Ричард Флай – декан факультета Огненной Стихии, когда подошёл к столь тесной компании. – Почему здесь полно лишних?

– Как это полно? Вы только посмотрите, всех лишних уже уводят на процедуру запечатывания дара, – объяснил мельтешение подчинённых Саймон Каттильский и едва не обмер. Кое-кто во всю желающий магом стать убегал от гонящегося за ним старшекурсника так, что только пятки сверкали. – Аир Нерд, давайте быстрее!

– Да я пытаюсь быстрее, но мне все мешают! – обиженно воскликнул старшекурсник с неподдельным раздражением.

– Тогда хватит быть таким принципиальным! Я вообще не понимаю, к чему вы этим всем сейчас занимаетесь, – разгневанно сообщил Найтэ Аллиэр. – Отправьте уже эту женщину туда, куда надо, в конце‑то концов!

Аир Нерд отчего-то невесело усмехнулся, а затем провёл рукой над договором, создавая таким образом дозволяющую поступление печать. После этого он даже позволил себе наглость посмотреть дроу в глаза.

– Так куда надо это к вам, профессор. Она не только ваш факультет отметила для поступления, у неё в качестве специализации именно некромантия.

– Как ко мне? Она ко мне? – удивление всё же пробилось сквозь бесстрастную маску тёмного эльфа, прежде чем он категорично заявил. – Некромантия не для женщин. Мне не нужны такие слушатели, что будут постоянно падать в обморок. Я отказываюсь от неё!

– Нашли неженку, к-хе. Да ничего я падать в обмороки не собираюсь, – твёрдо заявила Мила и, демонстративно погладив лезвие мясницкого ножа, закреплённого у неё на поясе, зловеще улыбнулась. Но декан факультета Чёрной Магии эту браваду напрочь проигнорировал. Он уставился на бегущего к ним лопоухого мага.

– Вот они! Вот списки! – на ходу выкрикивал этот лопоухий маг, а затем, подбежав достаточно близко, резко остановился. При этом он вытянул вперёд руку с зажатыми в ней бумагами, а сам принялся часто дышать, словно пушистый щенок в несусветную жару.

– О, а вот и окончательные списки. Списки, куда вы, мисс, никак не внесены, – сразу обрадовался тёмный эльф и мстительно отдал указание. – Аир Нерд, давайте, уводите эту особу к остальным лишним.

– Но я не лишняя!

– Лишняя.

– Нет, и я требую справедливого к себе отношения. Кто вам сказал, что мой балл ниже проходного? – ещё громче возмутилась Мила.

– Нет, вы определённо лишняя, – сухо сообщил Найтэ Аллиэр, после чего ловко выхватил списки и, суетно листая страницы в поисках названия своего факультета, куда как более горячо произнёс. – Вы лишняя, так как в этот год приём на мой факультет ограничен всего одной группой. А одна группа это две дюжины первокурсников и ни одним больше. Ни од-ним! И как вы можете видеть…

Тут тёмный эльф запнулся и недоверчиво округлил глаза.

– О-о-о, всего шестнадцать? – с сочувствием прокомментировал заглянувший в бумаги декан факультета Огненной Стихии. – И это при таком огромном потоке абитуриентов всего шестнадцать?

Найтэ Аллиэр мрачно уставился на коллегу, и Мила, глядя на это, тут же самодовольно заявила:

– Вот видите, никакая я не лишняя. Там во-о-он ещё сколько места моё имя вписать.

– Хорошо, я впишу ваше имя. Будете моим семнадцатым студентом, – отчего-то совершенно спокойно согласился тёмный эльф. Однако, некая неприятная нотка всё равно проскользнула в его интонациях, а потому Мила свой язык прикусила и послушно отправилась туда, где предполагалось собираться всем новым слушателям её факультета.

– Вы. Вы и вдруг согласились? – между тем выразил своё искреннее удивление Ричард Флай.

– Да. Я и согласился, – спокойно подтвердил тёмный эльф.

– Но почему?

– Я занимаю должность декана уже как девятьсот шесть лет, и за это время получил достаточно богатый опыт, чтобы заявить – периоды основательного недобора слушателей недопустимы. Подобное, знаете ли, грозит закрытием всего факультета, а мне моя работа нравится.

– И всё равно, сегодня вы заставили меня удивиться, – на полном серьёзе признал декан факультета Огненной Стихии, чем вызвал на лице дроу едкую улыбку.

– Хм, вот сейчас вы меня тоже удивляете.

– Эм-м?

– Нет, ну вы как будто забыли про отсев некондиции.

Сказанное вызвало тихие понимающие смешки, а затем деканы поспешили занять положенные им места.

Глава 4. Откуда взялась Тварь

Итак, мы уже много раз упомянули имя Милы Свон, но… откуда вообще взялась эта женщина? Кто она и отчего оказалась в Вирграде?

Для ответа на этот вопрос нужно вернуться во времени где-то на год назад. Ну, и место сменить тоже придётся. Мы по-прежнему останемся в королевстве Верлония, только окажемся на самой его окраине, да ещё в чужом теле.

Увы и ах, но это та глава, которую нужно писать именно от первого лица.

***

Голова… Как же болит голова! Кажется, ещё мгновение, и её разнесёт на кусочки. Боль такая, что даже застонать невозможно.

– Прикопаем?

– Да нахрена? Чай никто нас не видел.

Короткие фразы, произнесённые сиплыми мужскими голосами, иголочками вонзались в мозг, но зато тело инстинктивно замерло. По нему разлился страх, хотя не было ни малейшего понимания чего нужно бояться.

– Мало ли чё никто не видел, дубина! Мы энту бабу коли под землю отправим, так вообще вопросов к нам нет. А то ж не иначе какой-нить глазастый дурень заприметил, что мы вслед за ней с постоялого двора под шумок выехали.

Послышался звук, как если бы кто-то смачно сплёвывал на землю… холодную такую землю. Постепенно до меня дошло понимание, насколько моё тело замёрзло. Если верить ощущениям на мне не было никакой одежды. Колючие сосновые иголки и мох – вот на чём я лежала и боялась, очень боялась пошевелиться! Даже дышала с опаской.

– Ты, дурак, себя слышишь? Где тот постоялый двор, а где мы. Чего, зря мы эту шмару до самого солнцепёка пасли? Она две деревни преспокойно проехала, и вряд ли её не запомнили из-за такого яркого плаща-то. Да и добре люди на рожи капюшон эдак не натягивают. Так что пока деревенские на неё таращились, мордаху рассмотреть пытаясь, на нас вообще никто не поглазел. Это ж тракт, таких как мы оборванцев здесь до одури.

– Не-е… Всё равно мне неспокойно на сердце.

– Да какое там у тебя сердце, так и скажи, что очко играет!

– А и скажу, – не поддался на слабо некий мужик. – Для меня мокруха дело непривычное и учиться ногами дрыгать на виселице желания нет.

– Ну лады. Прикопаем. Только чем землю рыть, э? Руками? – голос был полон язвительности.

– Эм-м, – поставило замечание в тупик кого-то. – Эй, а что, если шмотки её мы с собой возьмём, позже от них нормально избавимся, а её саму того?

– Чего «того»?

– Ещё дальше в лес заволокём и валежником прикроем? Зверьё само справится, а без золота да одежонки, что она на себе таскала, кости никто не опознает.

– Да, так и сделаем.

Кто-то грубо ухватил меня за запястья и поволок не пойми куда. При этом мне вдруг сделалось так плохо, что, не иначе, я потеряла сознание. Голова всё же ужасно болела, а тут меня ещё и заболтало из стороны в сторону. И на самом деле хорошо, что всё вышло так. Колючий лесной ковёр, по которому меня тащили, немилосердно царапал моё многострадальное тело, а так… так я хотя бы ощутила только последствия. Сознание вернулось ко мне, лишь когда на лицо упала еловая ветвь. А после этого негодяи громкими хлопками отряхнули руки и, начиная беззаботно перешучиваться, предовольные ушли восвояси. Я слышала, как удаляются их шаги, но по‑прежнему не шевелилась. Теперь у меня на это просто‑напросто не осталось сил. Ужасная боль сперва не дала толком прийти в сознание, а затем мышцы начал сковывать могильный холод.

«Вот она – смерть», – ещё пронеслась в голове горькая мысль, прежде чем состояние безразличия окутало меня тихим саваном. Спокойствие и умиротворение затягивали на глубину, уносили все неприятные ощущения. Они стали чем-то неважным. Даже каким-то чужим. Я отдалялась от этого страшного мира, жестоко убившего меня. Казалось, мне довелось подняться из собственного тела и теперь, глядя на него, я отчётливо видела, что из-под еловых веток и опавших на мох пожухлых листьев выглядывает бледное узкое личико девушки лет двадцати. Но о её красоте сказать у меня ничего бы не вышло. Те части тела, что разбойники по халатности оставили открытыми, покрывали синяки и кровоподтёки. Длинные волосы походили на мочалку. Из‑за грязи даже не определить было какой у них цвет. И, собственно, для меня это было уже неважно. Два сломанных ребра, чудом не пробивших лёгкие, ножевая рана в боку, кровавые разводы между ног, откровенно намекающие на то, что «добрые люди» со мной сотворили – со всем этим мой организм ещё бы справился при удаче, но проломленный череп… Давление крови на мозг стало таким, что в себя я бы уже самостоятельно не пришла. Но мне и не хотелось. Что-то настойчиво звало уйти, покинуть этот грубый мир, забыть его раз и навсегда. Возражать этому чему-то было невозможно, так как оно дарило самое блаженное для меня сейчас – забвение.

А затем боль. Снова невозможная боль!

– А-а-а! – всё-таки вырвался крик из моего осипшего горла, и некий чужой убаюкивающий шёпот прозвучал словно в самой голове.

– Держись. Ты справишься.

– А-а-а! – продолжала истошно кричать я и почувствовала, как моё тело нещадно трясёт, словно в припадке.

***

Тем июньским вечером мир не дал мне умереть, и первые три месяца я неистово проклинала его за это. Не иначе шутка богов, что у едущего по тракту экипажа соскочило с оси колесо и путешествующий в карете седой маг‑целитель, решивший от скуки пособирать лесных ягод, проявил топографический кретинизм. Этот старичок умудрился не к своим слугам вернуться, а наткнулся на умирающую меня, да ещё как-то вытащил с того света. Он благородно заботился обо мне около пяти суток, прежде чем мы доехали до Оркреста – провинциального городка на западе Верлонии. Там он сдал свою нечаянную пациентку в лазарет для бедняков и с совершенно спокойным сердцем продолжил дорогу.

А мне… Мне досталось самое тяжёлое испытание на свете – жизнь. И да, я считаю её испытанием, так как любая жизнь, прежде всего, боль. Я же при этом словно погрузилась в неё целиком и полностью. Несмотря на старания опытного мага-целителя, моё здоровье оставляло желать лучшего. Из-за травмы головы я не помнила своего прошлого и с трудом шевелилась. Любое мало-мальски неосторожное движение заканчивалось ощущением, будто я стою под главным колоколом на звоннице. О том, чтобы связно говорить, казалось можно только мечтать. Но при этом я мыслила. Я прекрасно осознавала себя и то, какую ненависть вызываю одним своим существованием.

– Ох-хо-хо, да сколько ж можно энту подмывать? – в очередной раз заворчала сиделка при лазарете – бабка с грубыми чертами лица и вечно выбивающимися из-под чепчика седыми патлами. – Сдохла б уже окаянная.

Её помощница, молоденькая, но некрасивая девчушка лет тринадцати, скосила настороженный взгляд сперва на меня, затем на бабку. И, так как ещё не очерствела сердцем, миролюбиво сказала:

– Пусть живёт. То и доктор Адамс говорит.

– Дура малолетняя! Дохтур наш то говорит, так как ему студиозам есть что показывать, – заворчала пуще прежнего карга-сиделка. – Другой поработал на славу, а он, шельма, себе заслуги приписывает.

– Ох-ти, да зачем же ему это?

– Имя громкое нарабатывает, – небрежно водя по мне грязной тряпкой, просипела женщина и веско добавила. – Я таких дохтуров уже не раз видывала. Коли пришёл в лазарет молодчик с горящим взглядом и в каждой бочке он затычка, так, значит, вскоре взлетит. В частные дохтуры пойдёт деньги грести.

Девчушка ничего не ответила. Только мордашка у неё жалостливой стала, а после, по тёмному времени, пришла она ко мне с миской жидкого супчика в руках.

– Ты кушай-кушай. Глядишь и поправишься.

Наверное, только благодаря этой девочке я выжила в том аду, в котором оказалась. Её забота была для меня тем лучиком света, к которому невольно тянешься. Только одна она в меня верила, и постепенно мне действительно сделалось лучше. Головная боль медленно, но верно начала отпускать, а вместе с тем ко мне вернулась жизнь.

– По-прежнему никаких воспоминаний? – осведомился доктор Адамс, когда в очередной раз остановился возле моего соломенного матраца. На него меня перевели с полмесяца назад, когда одновременно с наступлением декабрьских морозов ажиотаж вокруг моего проломленного черепа стих. Комфортную кровать я вынужденно уступила гончару, украдкой сунувшему этому самому доктору несколько монет, а меня определили вот сюда – спать на холодном полу.

– Нет, доктор Адамс, – ответила я, когда поднялась на окоченевшие ноги. И, скажу честно, при этом меня охватила гордость. Я вновь сделала это самостоятельно и вновь даже не покачнулась.

– Плохо, что ничего не помнишь, – цокнул языком доктор.

Этот мужчина был слишком молод для опытного специалиста, всего-то двадцать пять лет. А ещё он был дурён собой. Нос с горбинкой, лицо какое-то лошадиное и глазки бегающие. Но я его из-за этого жалела. Мне казалось, что будь он посимпатичнее или побогаче, то давно бы устроил личное счастье. Пожалуй, мне так казалось, так как именно обо мне доктор проявлял редкую для себя заботу.

– Даже не знаю, что дальше, Счастливица, – грустно вздохнул он, называя меня придуманным им прозвищем. – Держать я тебя здесь уже не могу, а что с тобой делать, коли документов у тебя нет?

Вопрос документов поднимался доктором Адамсом не впервые. Ко мне даже трижды из следственного комитета приезжали люди, они допрашивали меня, но я ничего не могла рассказать им ни о своём прошлом, ни о том, что со мной случилось. Воспоминание о двух мерзавцах, изувечивших меня, я затолкала на самое дно своей памяти. Да и толку‑то от него? Я не знала их имён и не могла припомнить их внешнего вида. Только голоса. Только голоса я помнила так чётко, как видела сейчас лицо доктора. А вопрос с документами это не решало. Я по-прежнему была никем, а быть никем в Верлонии хуже некуда. Даже в самых глухих деревнях крестьяне старательно берегли карточки, подтверждающие личность, так как иначе можно было попасть на каторжные работы. Лишиться документов было тем же самым как лишиться гражданских прав. И восстановить их в случае потери являлось делом ой каким непростым. Требовалось не менее трёх свидетелей, знающих тебя в лицо, требовалась выписка из книги регистрации родившихся и, самое сложное, магический анализ крови, подтверждающий родство с кем‑либо из близких родственников.

И по этой причине ноги у меня подкосились. Я до смерти испугалась, что всё!

… Что всё хорошее в моей жизни кончилось.

– Доктор, – жалобно простонала я. – Я же могу у вас здесь работать. Я уже помогаю, правда. Вы сами видели, что я мою больных, повязки накладываю, еду разношу…

– У нас для этого рук достаточно.

– Но у вашего аптекаря они трясутся, а я способная. Он не зря дозволяет мне лечебные порошки заместо него готовить, у меня это очень хорошо получается.

– И как же ты нужные ингредиенты находишь? Они ведь подписаны, а мы тебя уже проверяли. Читать ты не умеешь, – усомнился доктор, и вид его стал ещё недовольнее. Про такую проделку любящего уйти в запой аптекаря он пока ещё ничего не ведал.

– Не умею. Но он мне, когда на баночки показывал, сразу названия говорил. Я эти названия запомнила и те символы, которыми они подписаны, тоже запомнила.

– А, вон оно как. Значит, сама по себе у тебя память хорошая, получается?

– Очень хорошая. Поэтому, если надо, то читать я научусь быстро… Понимаете, оно даже как-то само собой у меня получается. Я уже знаю, что если такой символ вижу, – тут я изобразила пальцем в воздухе, что имею в виду, – то это иногда как «э», а иногда как «о» читается. А вот такое либо как «к», либо как «ш».

– Хм, верно. Молодец.

– Я всё смогу, доктор Адамс, всё сделаю. Только прошу, не выгоняйте меня. Пожалуйста!

Мужчина с сочувствием посмотрел на расплакавшуюся меня, а затем сухо сказал:

– Пошли, пройдёмся до моего кабинета.

Я испугалась этих его слов. Мне почудилось, что в кабинете меня уже ждут те, кто заберёт меня не пойми куда и заставит заниматься непосильным трудом. И потому ногами я едва перебирала.

– Не выгоняйте меня, – сквозь слёзы только и могла лепетать я и от переизбытка эмоций даже коснулась руки доктора. Руку он не отдёрнул, но внимательно на меня посмотрел. От этого взгляда я сразу смутилась. Что-то мне в тёмных глазах доктора Адамса не понравилось.

Между тем мы вошли в кабинет. Само собой он был просто обставлен, всё же провинциальный лазарет для бедняков не тоже самое, что какая-нибудь столичная больница. Но крепкий стул для посетителей здесь имелся, и я на него села, затаив дыхание.

– Знаешь, Счастливица, есть у меня для тебя вариант от проблемы твоей избавиться.

– Какой вариант?

– Я сегодня принимал роды у Милы Свон. Слыхала про Милу Свон?

– Да, про неё сиделки много толковали. Что не стоило бы её вам вообще принимать, – тихо призналась я, не решаясь озвучить самое главное.

«Тьфу, о шлюхе заботиться! Виданое ли дело? Подумаешь подохнет или выблядка своего потеряет. Зато нашими мужиками, курва такая, крутить не станет!» – вспомнились мне бессердечные слова.

– Она умерла и некому даже тело забрать, чтобы похоронить эту женщину по‑человечески, в земле. Но последнее нам не впервой, – кисло улыбнулся доктор Адамс. – Поэтому, как всегда, на телегу и в соседний Ноттенг в крематорий. Этот город побольше нашего, там штатный маг-огневик есть и вообще…

Он ненадолго замолчал, как если бы собирался с мыслями, а затем внимательно поглядел мне в глаза и сказал напрямую:

– Описание внешности в карточке Милы Свон с тем, как выглядишь ты, сходится один в один. Записи в документах делают вас едва ли не близнецами, а потому я мог бы отдать тебе её документы.

– Вы бы что? – едва слышно пролепетала я.

– Мог бы отдать тебе её документы… Мог бы, так сказать, поменять вас местами, – на полном серьёзе сказал доктор Адамс и, подумав, признался. – Понимаю, быть Милой Свон не боги весть какая радость, но больше ничем я помочь тебе не могу и не смогу, Счастливица. Это мой последний месяц работы здесь. С февраля меня переводят в Ноттенгенский госпиталь и какую‑то женщину, которую согласно закону давно уж как пора на общественные работы отправить, я взять с собой никак не смогу.

Пожалуй, мне стоило сосредоточиться на словах «взять с собой», но я акцентировала внимание на другом.

– Я буду рада даже такому имени, – искренне обрадовалась я, прежде чем на меня громом снизошло озарение. – Но, доктор Адамс, Милу Свон многие знают. И все в лазарете знают, что я не она. Это же пойдут сплетни, а сплетни о таком…

– Да, ты права. Сплетен о таком допустить нельзя… Вот только ничто не мешает тебе исчезнуть из Оркреста насовсем, – мягко улыбнулся он мне. – Давай всем нашим я через пару дней сообщу, что отправляю тебя куда положено, а? А в комитет на их очередной запрос пришлю свидетельство о твоей смерти. Недаром же я столько держал тебя здесь, у них много моих докладных о твоём слабом здоровье. Поверят. Но на самом деле будет другое. Ты поедешь туда, где тебя никто в лицо не знает.

– Но куда мне ехать? У меня ведь нет ни денег, ни… ничего у меня нет! – оказалась я в ужасе от новой беды.

– Я могу одолжить тебе немного, чтобы ты добралась до Ноттенга. А там, думаю, у меня получится оформить тебя медсестрой в госпиталь. Помогать за больными ухаживать ты ведь уже хорошо умеешь.

Улыбка доктора Адамса сделалась ещё мягче, и я, искренне обрадованная тем, что в моей жизни наступила белая полоса, дала согласие.

Увы, всё сложилось не так, как мне виделось.

Нет, сперва было всё хорошо. Кутаясь в подаренный доктором Адамсом полушубок и прижимая к груди ещё один его подарок – книгу по обучению чтению, я наперёд его самого приехала в Ноттенг и остановилась там, где он мне сказал. Меня даже не покоробило от насмешки привратника, проверяющего мои документы. Я была счастлива, что способна свободно передвигаться. Я была рада просто начать жить! Право, мне оставалось только получить достойную работу. За те две дюжины дней, что мне предстояло ждать доктора Адамса, я даже предприняла попытки найти своё место в жизни. Увы, все мне отказывали в работе, но я не была расстроена из-за этого. Продолжая листать страницы книги, я всё больше загоралась надеждой. Мне виделось, что если я научусь читать и писать, то однажды из сиделки стану помощницей доктора Адамса или даже фармацевтом. Я вовсю мечтала и была так счастлива в этих мечтах!

А затем приехал доктор Адамс. Был вечер, когда он постучался ко мне.

– Вот и я, Счастливица, – сказал он с широкой улыбкой на лице, когда я открыла ему дверь. Я ему обрадовалась тоже. Я искренне радовалась ему до тех самых пор, покуда он не принялся меня лапать. Сначала исподволь, а там и откровенно.

– Доктор Адамс, да что же вы делаете? Не надо, – начала я просить его всё громче и громче, покуда не осмелилась на оплеуху. Сразу сделалось тихо, только сердце моё стучало, как проклятое.

– Вот оно как, – нехорошо произнёс тогда доктор и веско добавил. – А ведь это неправильно, не стоит тебе так себя вести. Нужно быть ласковей с тем, кто может взять Милу Свон на нормальную работу. Ведь куда ты теперь без меня, а Мила Свон? Только обратно блудом заниматься. И сколько мужиков тебе понадобится, чтобы приползти ко мне на коленях, э?

От столь неприятных слов я растерялась и застыла, а доктор Адамс вновь принялся меня лапать. Из-за этого я отпрянула от него, но он удержал меня в своих объятиях и после приблизил своё лошадиное лицо вплотную к моему.

– Или же ты забыла, что не Мила Свон вовсе, а я об этом всё знаю?

От сказанного мне вмиг сделалось так страшно, что веки закрылись сами собой. Но с закрытыми глазами всё стало только хуже. Я отчётливо ощущала каждое прикосновение, каждый поцелуй!

– Ты моя, Счастливица. Моя, – наслаждался доктор Адамс своей властью, а я молчаливо терпела. Даже когда он вошёл в меня, я молчала так, будто мне склеило рот!

… Но о, как же сильно я кипела внутри!

– Ты моя. И, быть может, мы всегда будем вместе, – шептали его губы со страстью влюблённого, но от этого ласкового шёпота мне захотелось рыдать. «Быть всегда вместе» означало, что этот негодяй всегда будет держать меня на коротком поводке. Я навсегда сделалась бы его послушной зверушкой.

«Никогда. Никогда не позволю! Я человек, а не тряпка, об которую можно вытирать ноги!» – наконец прокричало что-то внутри меня так громко, что (откуда только силы взялись?) я спихнула с себя обнажённого доктора Адамса и, взвизгнув, ударила его по голове стоящим рядом деревянным подсвечником.

… Это стало началом моего кошмара, так как доктор Адамс, не издав не единого звука, умер.

***

Несмотря на тщедушное телосложение, вытащить тело на улицу и спрятать его у меня получилось. Даже обошлось без свидетелей. Молиться оставалось только о том, чтобы труп оставался ненайденным как можно дольше. И особенно горячими мои молитвы стали, когда хозяйка доходного дома, где я снимала комнату, сурово осведомилась:

– Кто это вчерась у тебя был?

– Любовник, – не нашлась с лучшим ответом я.

– Вот ведь знала, что нельзя шлюхе комнату сдавать. А ведь божилась, что ни-ни… Тварь! А ну убирайся отсюда, у меня дом для приличных людей, а не притон какой-нибудь!

Мне же этого только и надо было. Собрав свой нехитрый скарб в два серебряных медяками – всё, что осталось от щедрости доктора Адамса, а также то, что нашлось в его карманах, я на дрожащих ногах вышла на улицы Ноттенга и поняла, что не могу здесь оставаться. Убийство жгло мне пятки, а потому я отправилась вглубь Верлонии, в город Вестград.

Если же говорить о Вестграде, то он мало чем отличался от Ноттенга, кроме того, что оказался ещё больше. Это было очень большое поселение, а потому я сперва обрадовалась. Мне виделось, что среди такого количества лавок и мастерских проблемы с поиском работы у меня не возникнет. Я мечтала, что наконец-то смогу честно работать и получать за свой труд деньги, что моя жизнь устроится. Однако, мои документы отпугивали всех, кого только можно. Доктор Адамс говорил верно, Милу Свон с распростёртыми объятиями ждала только подворотня. К шлюхам в Верлонии было своё, исключительно мерзкое отношение.

Сперва я плакалась. Я умоляла дать мне шанс, я убеждала, что справлюсь с любыми обязанностями, даже с самыми тяжёлыми. Но люди плевали мне в лицо, а некоторые и того хуже.

– Да ладно тебе, заработать, что ли, не хочешь? – прижал меня к стене булочной толстяк-пекарь и масляно улыбнулся. Моя надежда, что раз он меня сразу не выставил за дверь, так, может, сейчас мои мытарства и закончатся, оказалась пустой.

– Я хочу заработать, но не так, – жалобно ответила ему я. – Быть может, вам нужна помощница?

– Помощников печь хлеб у меня хватает, а вот дополнительные налоги из-за твоей красной метки платить желания нет. Зато другое желание… появилось.

– Да не буду я вас обслуживать, мне это всё противно! – не выдержала я и, юркнув, выскользнула за дверь. Но пекаря мой отказ разозлил. Он вышел вслед за мной и громко воскликнул:

– Вы только поглядите, люди! Шлюха, а потискать себя не даёт.

Пекарь, задорно смеясь, ухватил меня за руку и снова прижал к стене. У всех на виду расстегнул мой полушубок, полез под юбку, и, сколько бы я ни визжала, никто не пришёл мне на помощь. Лишь один единственный прохожий замер в растерянности из-за творящегося произвола и тихо спросил у похохатывающего зрителя:

– Эм-м, а что это за девка-то?

– Да ходит тут ужо не первый день. Говорит типа работу ищет, а потом документы свои позорные под нос суёт. Клиентов так привлекает, не иначе. Вон, ещё и пищит, как будто свеженькая.

Восторг в голосе говорившего нисколько не соответствовал моему состоянию, но его слова вынудили меня заткнуться. Я перестала визжать и умолять. Вместо этого я в ужасе посмотрела на людей, что сновали по улице, а они либо открыто смеялись, либо делали вид, словно меня не видят – отворачивались, опускали взгляды к земле. Пекарь же, удовлетворённый тем, что я прекратила рыпаться, потискал меня ещё немного и издевательски сунул за лиф самую мелкую из монет – паданку⁴. И не иначе даже называлась она так от того, что радоваться такому заработку – это пасть ниже некуда. На паданку только крошечный кусок чёрствого хлеба купить можно было, даже тарелка жидкой каши стоила целых три!

– Знай своё место, шлюха.

«Знай своё место», – эта фраза пробудила во мне доселе неизвестную для меня ненависть.

«Я знаю своё место, – гневно думала я. – Я знаю, что так со мной поступать не следует!».

Эта мысль постепенно становилась всё сильнее. Отчаяние во мне подменила собой злоба. Я злилась на себя, на покойного доктора Адамса, на бандитов, лишивших меня памяти, да и вообще на весь мир! И в конце концов эта злость стала такой сильной, что мой язык уже не мог её сдерживать. Я начала материться на чём свет стоит. В ответ на каждый отказ я плевалась словесным ядом и остановилась только тогда, когда осталась без средств к существованию. Сдающая мне втридорога комнату карга выгнала меня взашей, забрав к себе подаренную доктором Адамсом книгу, и к тому времени я больше суток уже ничего не ела. Да ещё погода была такая, что хоть на виселицу иди. Перевалило за середину марта, но вместо ясного солнца небо заволокли тучи. С небес мне на голову падал мокрый снег, и оттого на душе было на редкость тоскливо. Казалось, что выбора, кроме как уйти из жизни, нет в принципе. Ведь стоило бы мне продать последнее имеющееся у меня имущество – полушубок, как у меня не осталось бы ничего. Даже то лёгкое тепло, что сейчас окутывало моё тело, истончилось бы и исчезло.

«Ну уж нет, вы моей смерти ни за что не дождётесь! – вдруг сжались мои ладони в крепкие кулаки, и я мстительно решила. – Как этот мир ко мне, так и я к нему. В конце концов, я уже знаю как не хочу. А, значит, буду делать всё, чтобы этого со мной не случилось!».

Так вот и вышло, что честный труд обошёл меня стороной. И где-то ближе к концу апреля, заприметив в придорожном трактире шулера, я нисколько не подумала обличать его. Рассудительность возобладала над порядочностью, а потому, понаблюдав за ним, я без тени сомнений дождалась, когда он останется один, а после предложила работать заодно. И сперва он только презрительно хмыкнул. Так же, как все остальные.

– Детка, да как же ты будешь отвлекать от меня внимание, если не? – скрестив руки на груди, рассмеялся шулер.

– Зря лыбишься, – сухо ответила я. – Мне довелось быть помощницей аптекаря, и, поверь, уж я знаю, как правильно людей дурить и травить.

– Травить мне не надобно, – вмиг посерьёзнел шулер.

– Нет, не до смерти. Я могу сделать такой порошочек, что вместе с вином голову быстро унесёт. А могу такой, что сонливость появится или мысли путаться станут.

Шулер крепко задумался. Было видно, что он не знает стоит ли ему так рисковать, но удача была на моей стороне.

– Хорошо, – наконец, решил он. – Только придётся частенько мотаться от места к месту, чтобы не примелькаться. И если что, не взыщи. Работать будем так, типа я тебя не знаю и ты за мой стол случайно подсела. А потому, коли что случится, так сама выпутывайся.

– Идёт, – уверенно согласилась я, так как не знала – в тот самый день, когда я начну ему доверять, он сдержит своё слово и действительно меня бросит.

Глава 5. Когда проблема твоё второе имя

Лорд Антуан Грумберг одним из первых среди аристократов занял положенное ему место на площади, так как академию, в отличие от прочих благородных господ, чьё поступление состоялось в предыдущие два дня, не покидал. Он терпеливо ожидал окончания отбора талантливых простолюдинов прогуливаясь по кампусам, и даже занялся делами, оформив договор на аренду дома. Правда, это элитное жильё ему не понравилось. Он, конечно, понимал, что академия ограничена по территории, а потому особняк за особняком, да ещё по индивидуальному проекту, не выстроишь. Более того, чтобы избежать проблем с любящей покрасоваться перед друг другом аристократией, все дома внешне и в планировке являлись однотипными – простенькие двухэтажные постройки на пять комнат, если не считать кладовой-подвала. Спальня и кабинет располагались на втором этаже. На первом находились большая гостиная и два помещения попроще: кухня и спальня для слуги… Всего для одного слуги!

Разочарованному Антуану Грумбергу даже захотелось выкинуть ключи от дома куда подальше. Он бы вот-вот швырнул бы их в кусты, чтобы развернуться и уйти, но понимание, что так здесь все (абсолютно все) аристократы живут, его утихомирило. Несмотря на предположение, что отныне он будет жить как нищеброд, Антуан Грумберг даже смог достойно попрощаться с человеком, показавшим ему его новое жилище. А затем он ещё раз обошёл комнаты. «Нужно хотя бы обставить всё это достойно», – пребывая едва ли не в предобморочном состоянии, подумал несчастный мужчина. При этом к нему пришло понимание, насколько зря ранее он не воспринимал всерьёз слова отца. До этого молодому лорду наивно казалось, что нынешний граф Мейнецкий Герман Грумберг намеренно запугивает привыкшего к роскоши сына.

С такими грустными мыслями Антуан дошёл до ворот академии и оттуда передал сообщение слугам. Он, конечно, мог направиться к ним лично, времени в его распоряжении имелось предостаточно, чтобы потратить его на такое полезное дело. Однако, Антуан боялся, что не справится с собственной мимикой, когда сообщит, что оставляет при себе не верного камердинера, а Джона Брауна – своего походного повара. Молодой лорд размыслил, что легче повара обучить как ухаживать за внешним видом своего господина, нежели камердинера ставить перед фактом необходимости осваивать незнакомые для него навыки кулинарии. А затем, справившись с этим нелёгким для сердца делом, Антуан принялся изучать хитросплетения тропинок. Особенно ему понравилось порядком заросшее озеро на отшибе. И не сказать даже чем оно привлекло его. Пожалуй, именно своей неопрятностью и привлекло! Молодой виконт был так расстроен, что невольно искал какое-либо особо неприятное место, чтобы его апатия начала соответствовать окружению. По‑настоящему ведь не потоскуешь, пока вокруг тебя аккуратно подстриженный кустарник, благоухающие цветы на клумбах, искусные статуи и здания корпусов с величественными колоннами…

«Двенадцать лет. Я буду вынужден терпеть лишения целых двенадцать лет», – тоскливо крутилось в голове Антуана, и эта фраза едва не довела его до глубокой депрессии. Однако, в тот миг, когда эта мысль стала для него совсем невыносимой, зазвучали фанфары, означающие скорое начало церемонии посвящения в слушатели академии. И, как уже писалось ранее, лорд Грумберг прибыл на площадь намного раньше прочих аристократов. К этому моменту он уже покинул берег озера и как раз прогуливался неподалёку от места проведения мероприятия.

Увы, увиденное заставило его пожалеть о том, что он нигде не задержался. Несмотря на то, что черни стало раза в три меньше, присутствие простолюдинов было благородному виконту исключительно неприятно, так как предстоящее обучение ставило этих никчёмных людей вровень с ним. Антуан даже кисло поморщился. Он словно не замечал вовсе, что именно оборванцев осталось всего раз-два и обчёлся, ведь в основном прошли отбор мастеровые люди и выходцы из мещан побогаче. Настоящее отребье элементарно с испытанием заполнения документов не справилось, грамоту такой люд знал из рук вон плохо.

– А, лорд Грумберг, – узнал его кто-то в чёрной учительской мантии, и Антуан, разглядывая долговязого голубоглазого человека с жиденькими волосами цвета льна, искренне удивился. Он мог поклясться, что видит его впервые.

– Эм-м, мы знакомы?

– Заочно, – пояснил незнакомец одновременно с поклоном. – Я работаю на факультете Чёрной Магии, и по этой причине уже наслышан о вашем поступлении. Грумберги наши лучшие студенты.

– Лестно такое слышать от… – Антуан выразительно посмотрел на своего собеседника, и тот, опомнившись, поспешил представиться.

– Я старший преподаватель кафедры сглаза и проклятий Люций Орион.

– О, теперь я тоже узнал вас. Действительно, заочно мы знакомы, отец рассказывал столько хорошего о вас, – с улыбкой подтвердил Антуан, хотя улыбка у него вышла натянутой. Он так-то обрадовался встрече, но испытываемое им разочарование внесло свой вклад. Основательный такой вклад.

– Как приятно, что Герман Грумберг запомнил только хорошее, а не мои строгие требования.

Люций Орион засиял, он нисколько не обратил внимание на фальшивость улыбки собеседника. А затем вдруг раздались вторые фанфары и преподавателю пришлось сказать:

– В будущем буду рад побеседовать с вами. Право слово, мы будем видеться очень часто, так как именно меня назначили куратором группы, в которую вы зачислены.

– Какая приятная весть!

– Рад, что вы так считаете, – ещё больше расцвёл мужчина. – Однако, сейчас не время для бесед. У меня есть дела, да и у вас они есть тоже. Вам нужно присоединиться к остальным слушателям вашей группы.

– И где они собираются?

– А вот, – указал рукой Люций Орион на восьмерых людей поодаль, и у Антуана от вида одной особы настроение испортилось окончательно. И всё же говорить, что он сперва намерен дождаться более достойной компании, молодой лорд не стал. Желая выказать своё презрение как можно ярче, он намеренно двинулся в сторону неприятных ему людей и, останавливаясь в нескольких шагах от них, демонстративно отвернулся, не поприветствовав никого даже лёгким кивком.

– Саймон, ты не договорил, – между тем обратилась к кому-то из товарищей наглая девица. Её мерзкий голос Антуан хорошо запомнил.

– Ну, так рассказывать нечего, – усмехнулся темноволосый мужчина плотного телосложения. – Я родом из Форкреста, у нас там семейное дело. Мой отец и мой брат торговлей занимаются. Дед тоже торговлей занимался. И прадед. Может, вы даже слышали про нас – купцов Сильверов.

– А то, – подтвердил кто-то.

– Ну вот. Все в моём роду торговлей занимаются, а лично мне эта торговля… Скучно, ну прям до смерти!

– И именно поэтому чёрная магия? – прозвучал чей-то насмешливый вопрос. – Именно потому, что жить по-человечески надоело?

– Нет. Как вся моя родня мне жить надоело, – в голосе выходца из купечества не звучало никакой обиды. – Однако ж, навыки при мне остались. Вот я приценился и рассудил, что на этот факультет поступить шансов больше. А там кто знает? Я слышал, что если хорошо себя на занятиях по дополнительным стихиям проявить, то и перевестись можно.

– Я бы на это не надеялся, – сказал, как отрезал, другой мужчина и вдруг надменно хохотнул. – Так это получается, считай, я один факультет выбрал по интересу?

– Ну да, всем остальным разумные обстоятельства интересу предпочтительнее, – с недовольством сообщил сын торговца, и девица, нарушая повисшее нехорошее молчание, сказала:

– Эй ты, ты же ещё ничего не рассказал о себе.

Сперва Антуан напрягся, предполагая, что столь фамильярно обращаются к нему, но к его неописуемому облегчению он ошибся.

– Тык энто я… Чего там о себе сказывать? Питрин Пипа я, – растерянно представился кто-то. – А стезю такую избрал ненароком, право слово. Неграмотен я, эх, а потому наудачу карандашом по бумаге водил. И вот не солгу, а думать не думал при этом, что судьбина мне долю такую нелёгкую определит чёрным магом сделаться… Ох‑хо‑хо, как же я батьке теперь в глаза смотреть‑то буду? Он ведь меня сам проклянёт, да похлеще мэтров именитых.

– Брешешь! – воскликнул кто-то из мужчин. – Как ты мог наудачу, если там имя своё вписывать надо?

– Тык энто я попросил подмочь, вот мне и вписал кой-чего один добрый ведун. А остальное он сказал давай‑ка по своему разумению, чай ужо рослый детина, а не дитё малое. Сам уж чирикай крестики на листе, сказал. Я и…

– Вот ты ж олух! – начали смеяться над крестьянином прочие поступившие, и их дружное гоготание, а особенно тоненькое хихиканье Милы Свон, стало последней каплей в чаше терпения Антуана. Хотя он прекрасно знал, что недостойно обращать аристократу внимание на поведение черни, он просто-напросто не сдержался.

– Как мерзко, что до конца церемонии ещё ждать и ждать, – процедил разозлённый Антуан, ненадолго поворачиваясь лицом к одногруппникам. – Немыслимо столько времени терпеть отребье, привыкшее разговаривать в столь скотской манере. Меня от вас тошнит.

После этого благородный мужчина презрительно фыркнул и отвернулся вновь. Нормальные простолюдины слова бы поперёк не посмели сказать. Замолкли бы и дальше стояли тихо, как мышата. Однако, Мила Свон не была бы Милой Свон, если бы не нахохлилась.

– Это вы к чему, господин хороший? – уперев руки в бока, огрызнулась она и, если внимательно приглядеться, то можно было бы заметить, как её тело потряхивает от злости. – Да чтоб вы знали, из-за некоторых высокомерных снобов, нам тут тоже ещё немерено сколько от запашка говнеца отмахиваться. У некоторых же дерьмо изо рта так и льётся, как из жопы.

Благородный виконт (сын самого графа Мейнецкого – первого советника короны!) от возмущения побледнел аж до цвета первого снега. И особенно неприятно ему сделалось от обстоятельства, что аристократов на площади уже порядочно собралось. Они могли услышать слова наглой девки, и если сейчас он не поступил бы достойно, то с ним бы даже здороваться перестали.

Антуан вновь обернулся. При этом, к своему удовольствию, первым делом он увидел не гордо задравшую подбородок Милу Свон, а округлившиеся глаза мужчин, среди которых она стояла. Страх в их взглядах подбодрил его.

– Какая-то безродная девка считает, что смеет меня оскорблять? – холодно осведомился он так, чтобы угроза явственно слышалась в его голосе.

В ответ Мила напоказ улыбнулась, но… промолчала. Ей хватило выдержки не нарушать напрямую закон, запрещающий столь вольные речи по отношению к аристократам, на личности она переходить не стала. Вот только из-за её улыбки злость буквально заклокотала в виконте. Стерпеть такую наглость Антуан уже не мог, а потому, сделав несколько резких шагов вперёд, остановился прямо перед нахалкой.

– Радуйтесь, что вы не мужчина. Мужчину я бы за такое хамство убил.

– Ну, хоть в чём-то родители вас воспитали, – несмотря на промелькнувший в её взгляде страх, с вызовом ответила Мила.

Антуан тут же ощутил острое желание соединить руки на тонкой шее так, чтобы из этого горла более никогда не вырвалось ни звука. И испытываемое им желание оказалось столь сильным, что он едва сдержался. Встряхнув ладонью, молодой аристократ всего лишь наотмашь ударил наглую девицу по лицу.

Не будь Мила такой хрупкой и тощей, она отделалась бы, что говорится, «лёгким испугом». Что такое ещё один синяк для бродяжки? Тем более, Мила знала на что шла, когда открывала рот. Не впервые она огребала из‑за своей гордости и несдержанности. Однако несмотря на то, что лорд бил её далеко не так, как ударил бы мужчину, она всё равно не устояла на ногах и упала.

– Знай своё место, тварь.

Антуан оказался настолько доволен результатом, что даже криво приподнял левый уголок рта в недостойной его происхождения усмешке. Он чувствовал себя победителем, чувствовал, что разрешил крайне неприятный конфликт так, как ему положено закончиться. Вон, всё же валяется наглая девка у его ног. Сейчас ещё и захнычет, зарыдает, как полагается.

Увы, зря Антуан рассчитывал на такое. Он не знал, что своими словами наступил на больную мозоль Милы. От сказанного девушку аж затрясло, и она, начиная подниматься на ноги, сказала полным злости голосом:

– Правы вы, господин хороший. Я тварь. Я тварь и поэтому какого-то своего места у меня нет и быть не может!

Ни с того ни с сего Мила словно лишилась рассудка. Она по-звериному зарычала и прыжком набросилась на никак не ожидавшего подобной дерзости Антуана. Её ногти прочертили на мужском лице красные полосы. От испытываемой им боли виконт вскрикнул и даже потянул руку к мечу. Он бы вытащил его и зарезал языкастую дуру, как свинью! Однако, мужчины, что стояли рядом, уже заломили Миле руки и силком оттащили её.

– Сумасшедшая! – горячо воскликнул обескураженный Антуан, когда провёл ладонью по щеке и с ужасом сосредоточился на оставшейся на его пальцах крови.

– Да, я безумная. Я тварь! – словно дикий зверь, Мила заклацала зубами, и в этот момент к ним подоспел мэтр Люций Орион.

– Что тут происходит?! – сходу потребовал он объяснений и начал с беспокойством переводить взгляд то на одного, то на другого участника скандала.

– Эта плебейка посмела оскорбить меня, а затем даже ударила!

– А из-за чего, а? – тут же взъелась Мила. – Да это он первый хамить начал, когда мы ему вообще ничем не мешали! Мы всего-то стояли и о своём разговаривали, правда, ребята?

Девушка обводила одногруппников требовательным взглядом, а те один за другим виновато отводили глаза.

– Да неужели? – с удивлением сказала тогда Мила. – Да неужели вы сейчас промолчите?

– Хм. Ну сказал кое-чего недоброго, господин, так чего сразу на штыки‑то лезть? – всё же посмел озвучить кто-то.

– Потому что если на такое молчать, то лучше уж сразу ложиться в могилу, – едва не плача ответила Мила и было в её надрывном голосе что-то такое… что-то такое глубоко личное. Оно пробирало до глубины души, а потому взгляд Люция Ориона, тоже выходца из простонародья, невольно смягчился.

– Такое поведение недопустимо, – вместо того, чтобы отправить молодую женщину на разбирательство к городской страже, принялся он за нравоучения. – Все вы теперь слушатели одного факультета и ваше неумение вести себя ставит под удар всех нас. Всех! И слушателей, и преподавателей.

– Хм, вы всерьёз уверены, что до такой дикой особы возможно донести понятие чести? – вклинился Антуан в привычном для него высокомерном тоне и сразу нарвался на гневный взгляд голубых глаз.

– А это и вас касается, лорд Грумберг.

– Что? – оказался огорошен он так, что даже шёлковый платок перестал прижимать к расцарапанной щеке.

– То, что вы первым позволили себе рукоприкладство, я видел лично. И хочу поставить вас в известность… Всех вас хочу поставить в известность, – обвёл выразительным взглядом окружающих его людей Люций Орион. – Теперь вы слушатели Первой Королевской Академии магических наук и поэтому обязаны соблюдать принятый здесь порядок. А он, учтите, предусматривает за подобное безобразие по отношению к другим студентам исключение. Поэтому в другой раз думайте, что вы делаете, и, прежде всего, думайте, что вы говорите. Все вы!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Аир – обращение к слушателям, прошедшим два года обучения.

Вернуться

2

Свон (Swan) – лебедь.

Вернуться

3

Стой! Не смей подходить ближе к принцу!

Вернуться

4

Немного о денежной системе Верлонии.

1 золотой равняется 100 серебряным

1 серебряный равняется 100 медякам

1 медяк равняется 12 паданкам и иногда рубится на четвертины.

Вернуться