Юрий Романов
Курьёзы Комбинатора в тонких намёках на толстые обстоятельства

В придуманных историях использована некоторая цепь лихих, но не случайных событий 90-х годов.
Фамилии и имена изменены. За случайные совпадения автор ответственности не несёт.

« Жизнь коротка, а минуты счастья бесценны!»

– Бендер, а что делает эта строка сверху?

– Это эпиграф, сэр.

Часть первая

Наслаждайтесь жизнью, господа, а наступив на грабли – наслождайтесь фейверками!

Глава I. Жизнь продолжается господа присяжные заседатели!

Как известно – мир покоится на трёх китах: власть, деньги и терпение людей, у которых нет ни того, ни другого, но именно они и есть основная часть пешехода.

Как учили и учат нас классики – «Пешеход всегда прав – пока жив», но иногда и после. Пешеходы составляли и составляют лучшую часть человечества. Пешехода надо любить и уважать, пока, он-пешеход, размножается традиционным способом и неустанно трудится, создавая что-то новенькое, облегчающее труд и сохраняющее здоровье.

Он в древние времена изобрёл колесо и сумел приучить лошадь к телеге, а затем, полюбив скорость, придумал велосипед и автомобиль… Так появились велосипедисты и автомобилисты.

Усилиями же пешехода создан современный мир с его великолепием и изъянами. Например, завидуя журавлям в небе, пешеход, подражая им, неоднократно вставлял себе перья в разные места – и, в конце концов, приспособив подручные материалы, устремился с колокольни… Следует отметить, что на первых парах ему не везло – не хватало силы ветра, знаний и финансов, но со временем он решил и эту задачу, следуя правилу «Степ Бай Степ», переходя от простого к сложному. Так, дополнительно к пешеходу присоединились планеристы, авиаспециалисты, финансисты и аферисты…

Следует отметить, что именно пешеход, работая над изъянами, занялся разработкой «Законов», чтобы, на дорогах «светофоров жизни», не загорались одновременно «три цвета сразу». Но как известно «Закон» – верёвочка, кто повыше перешагивает, а кто пониже подлазит…

В маленьком селе «Х», что рядом с провинциальным городом «Д», пешеход трудился на земле, орошая своим потом растительность, пользуясь авторитетом и уважением в большом городе «N», по случаю реализации там выращенное им на грешной земле. Пешеход в селе «Х», беззаботно бродил по мостовой, пересекая её в любом направлении самым замысловатым образом. Там он являлся хозяином улиц.

Для поддержания авторитета пешехода, в эпоху борьбы с бездорожьем и разгильдяйством, был устроен автопробег, сооружён канал, построины мосты, госпиталь рядом с пристанью и даже проложена асфальтовая дорога… от госпиталя до станции, которую оснастили деревянными столбами с лампочками «Ильича».

По этой трассе, пешеход села «Х», живущий на даче зимой и летом, уверенно осваивал «бег трусцой – ради жизни». Во время бега, пешеход строго придерживался научного подхода – плавно переваливаясь с пятки на носок, он держал расслабленными натруженные руки вдоль натренированного тела. Далее, резко свернув с курса, пешеход продолжал свой бег по легендарной старой песчаной дороге, где во второй половине двадцатого столетия застрял паровоз, «летящий в Коммуну», так и не дотянув до намеченной цели… В годы застоя, в этом месте демонтировали рельсы вместе с деревянными шпалами, обещая положить бетонные… Проделывая этот путь, пешеход попадал в закусочную со звучным названием «Шайба», объединённой под одной крышей с легендарным паровозом, стоящем на запасном пути.

Погода благоприятствовала любви и общению. У паровозной топки, пешеход после забега надолго объединялся с легендарным паровозом и с кружкой пива с «прицепом» (водкой), добавленной из-подполы, слушая рассказы бывалых людей, умиляясь историям под влиянием винного угара, пены и табачного дыма.

Буфетчица Клава, уважая бегунов, приклеила на двери, с наружи «Шайбы», бумажку: «Голым – пиво отпускается в кредит!» – а за регулярное посещение её заведения при забеге, старалась долить им кружку почти до верха. Правда, это уважение не мешало Клаве разбавлять пиво водой с содой, для увеличения пены.

Однажды, под влиянием «ветра перемен», город «Д» поглотил село «Х», обозвав его «Хум» (Хлебниковским уездным микрорайоном). Местное самоуправление исчезло. Авторитет пешехода упал ниже плинтуса. Единственный магазин исчез, но появились самодельные палатки приезжих из бывших республик. Цены резко «подскочили». Услуги по ремонту колодцев, заборов, построек и прочего оборудования куда-то пропали, а посему – в колодец, стоявший с родниковой водой у дороги, из канавы через щели сруба стали успешно сливаться потоки сомнительного вида. Но надо признаться, что на бывшей дороге, рядом с глубокими малахитовыми лужами, над углублением которых продолжали усердно трудится колёса грузовых автомашин, ещё кое-где просматривались отдельные островки асфальта…

Администрация города «Д» генерируя деятельность, с завидной регулярностью приклеивала к доске объявлений, что у колодца, бумажку с очередным сообщением: «В микрорайоне «Х» , сегодня с 9 часов утра до 22 часов вечера, водопровод и газ работать не будут». Жителей такие сообщения не волновали, так как у них отродясь не было этих удобств, но были удобства во дворе: с собственным газом от гороховой каши с «музыкальным супом», картошки с квашенной капустой и огурцов.

– Да…, в селе, перестроившись под «ветром перемен», перестали уважать пешеход, – произнёс гражданин вадмиральской фуражке, с обмотанным вокруг натренированной шеи объёмным шарфом, медленно огибая огромную разноцветную лужу, с почти фиолетовой свиньёй, перед входом в «Шайбу», но, обогув констатировал, – честно говоря, к сожалению, в городе его уже давно перестали уважать.

Закончив свою мысль и огибание благородного создания, гражданин открыл дверь в «богоугодное заведение», но при виде табачного облака и ощутив «озонирующий» винный перегар, добавил, – похоже и правда, что это не Рио-де-Жанейро (в котором он никогда не был) и даже не Лимассол! А уж тем более не Сингапур!.. Но для сравнения необходимо рискнуть, тем более, что я давненько не брал в руки этих «шашечек» и не дегустировал напитки местного разлива…

В «Шайбе, сквозь дымовую завесу, гражданин с трудом обнаружив буфетчицу Клаву, почему-то в ночном чепчике и непонятном бело-сером фартуке, показал ей два пальца. Она налила две пивные кружки и, поставив перед ним, молча удалилась за цветастую шторку.

Посетитель в фуражке, сдунул пол кружки содовой пены, но отхлебнув из неё напиток, поставил на прежнее место и убеждённым тоном произнёс: «Нет, нет, прав был мой родитель, это действительно не Рио-де-Жанейро! А до Сингапура…, как до луны!.. Махну-ка я в пивбар на Новом Арбате, глядишь заодно немного развеюсь, – и гражданин направился на станцию, чтобы «осчастливить» своим посещением город «N»…

В городе, как известно, пешеход от «ветра перемен» деградировал раньше села, ведя мученическую жизнь, шастая по магазинам с полупустыми прилавками, поглощая на городских асфальтовых просторах газовые смеси и прочие «коктейли» технической цивилизации.

Затягиваясь разнообразными «коктейлями», от разных марок авто и мота, пешеход балдел, но почему-то всё равно стремился туда, видимо надеясь «размагнититься», найти злачные места и работу для обеспечения своего существования, уподобляясь мухе, летящей к навозной куче…

И вот однажды он, пешеход, под воздействием воздушных коктейлей и «ветра перемен», перебегая улицу на красный свет, был сбит встречным пешеходом в самом центре города «N» и призадумался…

От Манежной площади через Александровский сад, неспеша прокладывая путь к Новому Арбату, двигался гражданин-товарищ-барин, приехавший из уездного микрорайона «Х».

В этом прекрасном месте, как и в давние времена, на всех скамейках сидели девицы, но в модных платьицах, где ноги уже закончились, а платье ещё не начиналось. От «ветра перемен» у них были открыты не только книги, но и стало доступно обозрению кое-что ещё о чём сказать не надо. Но, как ни странно, пешеходы мужского рода, стыдливо отворачивались, стараясь не замечать эти детали «ветра перемен».

На другой половине скамейки кривлялись какие-то люди не понятной ориентации, в драных подштанниках с многочисленными голубыми оттенками серого, пытаясь соответствовать «новым веяньям», улыбались каждому проходящему мужику. Гражданин же в адмиральской фуражке, с шарфом вокруг гордо-посаженной шеи, мгновенно превратившись из обычного гражданина-товарища пешехода в господина-товарища-барина, глядя задумчиво перед собой не замечал этих сомнительных «пятьдесяти» оттенков серого девяностых.

Он, спрыснутый в городе «N» коктейлями технической цивилизации, упорно продвигался плечом к плечу с господином пешеходом, к намеченной цели – пивбару «Жигули», что в начале «Нового Арбата», подгоняемый проблемными мыслями, связанными с проигрышем в «Зелёном гамбите».

Справедливости ради отметим, что некоторое время назад, у этого господина-товарища-барина Оскара Остаповича Иванова-Бендера, сына турецкоподданного, Остапа-Сулеймана-Берта-Мария-Бендер, не было таких проблем, но тогда были в наличие приличные деньги в зелёной валюте, мирно лежащие в чёрном Сингапурском лакированном кейсе, и терпение. Теперь остался чёрный лакированный кейс, наполненный терпением, и мечта найти ЕЁ – воплощение небесной красоты и неповторимого женского обаяния, вобравшую в себя лучшие молодые черты красавиц театра и кино: Мэрилин Монро, Джины Лоллобриджиды, Орловой, Алфёровой. Найти, то единственное, для него прекрасное создание, увиденное им на сцене огромного концертного зала Кипра.

Правда, в настоящее время у Оскара Остаповича, «за плечами» ещё сохранились «корочки об образовании», служебный паспорт Великой страны, опыт коммерческой деятельности, практически пустой счёт в банке «OF CYPRUS» и документы на собственную фирму «Yominco trade ltd.», за которую ежегодно полагалось выплачивать по 1000 баксов. Но отметим, что на хлеб и пиво с воблой, ему пока хватало.

– Безусловно на всё это требуется срочно найти «зелёные», – рассуждал он, двигаясь к намеченной цели, – и в первую очередь на поиски моей мечты…

Посмотрев по сторонам, Иванов-Бендер вдруг неожиданно «прозрел»: «Смотри-ка, я даже не заметил, как ноги донесли моё бренное тело до «Библиотеки им. Ленина»… Да, а ведь вокруг меня сплошные исторические места знаменитых людей! Ведь совсем относительно недавно, всего несколько веков назад, здесь селилась московская знать. Находились дворы князей Ю. И. Кашина, М. Темрюковича, Черкасского, Ф. И. Пожарского и других знаменитых вельмож. А вот в 17-ом веке в этих местах обитали видные представители московских бояр, большая часть которых находились в родстве с царской династией – В. И. Стрешнев, Б. И. Морозов, И. Б. Милославский, К. П. Нарышкин и другие… Где-то рядом, на месте усадьбы Милославского в 1676 году был построен Аптекарский двор с трапезной палатой и она сохранилась до наших дней,» – Бендер на некоторое время задумался.

– Да… время бежит… Затем в 1917, все сразу стали товарищами, а теперь в девяностые, потянув через задницу за чужие извилины, и, переобувшись в воздухе под «ветром перемен», стали господами-товарищами-боярами с «распальцованной» элитой…

За рассуждениями Оскар не заметил, как ноги принесли к месту его появления на Божий Свет. Оскар Остапович Иванов-Бендер остановился перед дверью необычного дома, напоминающего сказочный замок с башенками и зубцами, сильно выделяющейся из окружающей застройки. Перед входом стоял, давно не стриженный «господин» в потёртой во многих местах, военной форме, с приколотой бумажкой: «Не откажите на пиво бывшему служащему этого заслуженного роддома Г. Л. Грауэрмана – в замен на его историю».

Бенден внимательно посмотрел на господина: «Да, да, касатик, – не дожидаясь приглашения, произнесла форма с бумажкой, – вы не ошиблись! Вы прямо по адресу! Это дом уникальный! Другого такого нет».

– И что же в нём необыкновенного? – спросил Иванов-Бендер заинтересованно.

– А на кружку пива?

– На пиво, так на пиво… Получи, господин хороший. Разряжай от невзгод душу бывшего рабочего подростка – я весь во внимании…

Положив предоплату в карман, «господин хороший» приободрился и радостно посмотрев на Бендера, с упоением начал свой рассказ, дополняя слова жестами:

– Это родильный дом им. Л.Г. Грауэрмана, был некогда элитным, где в те годы в нём трудились лучшие медики столицы.

– Понимаю. Это которые ещё до исторического материализма родились? – поинтересовался Иванов-Бендер.

– Возможно. А може даже при буржуях. В общем, когда родились тогда и родились.

Разговор с умным служащем заслуженного роддома Г. Л. Грауэрмана, слабо разбиравшимся в классовой структуре общества, мог бы продолжаться долго, если бы Бендер не задал вопрос: «Ну и что?»

– Как ну и что? Теперь, его хотят превратить в офисно-коммерческий комплекс.

– Это, конечно, печально.

– Но ты не печалься, мил человек, ведь с этим роддомом связана необыкновенная история, – и немного помолчав, «господин хороший» продолжил, – представляешь, любезнейший, оставаясь на одном и том же месте, он менее чем за сто лет трижды менял адрес прописки.

– И что от этого?

– Так вот, касатик, кто родиться в «Грауэрмане» в советские времена считалось верным признаком коренного москвича. Ты не сможешь даже себе представляешь, мил человек, сколько здесь появилось на свет знаменитостей! Их фамилиями можно было бы покрыть весь фасад мемориальными досками. Вот я, к примеру, считаю, что эту мою идею необходимо, в ближайшее время, срочно воплотить в жизнь, ну… для истории! При этом я бы смог постоянно дополнять его, рассказами об этих великих собратьях, зарабатывая на пиво.

– Значит у тебя имеется свой коммерческий интерес и ты его пытаешься развивать в силу своих и общества потребностей. Да в тебе, служивый, ещё до семнадцатого года заложено коммерческое начало! – воскликнул Бендер.

Не обращая внимание на реплику, служивый продолжил: среди них сын Иосифа Сталина – Василий, Кир Булычев – писатель, артисты Михаил Державин, Александр Збруев, Андрей Миронов, Александр Ширвиндт, режиссер Марк Захаров, поэт, прозаик и бард Булат Окуджава и многие другие… Сам же Григорий Грауэрман родился в 1861 г. в Москве, но, как вы догадываетесь, в другом роддоме, а когда подрос, закончил Московский университет…

– После вашего сообщения, уважаемый, безусловно обязуюсь сразу догадываться.

– Вот так-то вот, любезный касатик. Вот видишь, как всё интересно, а ты сумлевался! – вокруг них уже собралась приличная толпа любопытных и каждый, слушая историю, добровольно возлагал свои скромные пожертвования к ногам рассказчика. – Хотя самого родильного дома уже не существует, но его адрес до сих пор известен многим.

Самопровозглашённый гид, обнаружив прилив творческих сил от финансовых вливаний в его «дело», решил приоткрыть всем глаза: «Представляешь, добрая душа, объясняя, как найти дома №7 и №5 по Новому Арбату, до сих пор обычно добавляют – там, где бывший роддом Грауэрмана». Вот она память народная! Не зарастает к ней тропа!..»

Рассказчик, немного отдышавшись и почмокав губами, продолжил вещать: «А вот само здание было построено по проекту известного архитектора эпохи модерн Николая Жерихова в 1913 году и значилось как дом № 5 на Большой Молчановке. После Первой мировой тут открылся роддом, а уже 1919 году к зданию роддома 7 присоединили расположенный по соседству особняк Эмилии Федотовой, спроектированный ее мужем – архитектором и гражданским инженером Сергеем Федотовым».

Кто-то к его ноге, которая придавливала носком ботинка взносы, положил достойную купюру и нога тут же автоматически сработала, опустившись всей ступнёй на денежный взнос, при этом рассказчик в знак благодарности дополнительно кивнул. По его поведению чувствовалось, что рассказ о роддоме нравился ему самому, и он, снова посмотрев на Бендера, радостно продолжил: «Маленькая клиника на Большой Молчановке быстро превратилась в элитное заведение в центре столицы. По советским временам здесь все было шикарно – современное медицинское оборудование, новые кровати, всегда чистое белье, а в палатах даже телефоны. Попасть же на роды к «Грауэрману» будущим мамам было практически невозможно, если они не проживали в районе Арбата или не занимали соответствующее положение в обществе!» – подвёл черту своей идеологии гражданин хороший.

– Вот так-то, дорогие мои. Это был один из самых знаменитых роддомов в Москве, – добавил самопровозглашённый гид и, нагнувшись, ловко собрал добровольные взносы, но положив их в карман, продолжил, – одним из первых рождельников в этих святых стенах стал Булат Окуджава. Вы не поверите, но об этом мне поведал сам историк Сигурд Шмидт – сын известного путешественника и академика Отто Шмидта. Прошу не путать с лейтенантом Шмидтом, – собравшаяся публика зааплодировала.

– Но были и своеобразные курьёзы. Вот мне запомнился случай, когда 7 марта 1941 года прямо со спектакля привезли актрису Марию Миронову, которая чуть не родила на сцене…

– Не родила, а зря, – бросил реплику кто-то из слушателей, – была бы гениальная сцена.

"Служивый" на реплику не обратил внимание: "Зато у неё на следующий день родился гениальный сын – артист Андрей. А 1973-м уже сам Андрей Миронов у дверей роддома встречал с букетом красных роз жену Екатерину Градову – радистку Кэт, из «Семнадцати мгновений весны», и новорожденную дочь Машу. Представляете как их встречали!"..

– Вы наверняка не в курсе, что писатели братья Вайнеры описали этот роддом в одном из эпизодов своего знаменитого романа «Эра милосердия», по которому снят сериал «Место встречи изменить нельзя». Именно сюда главный герой Володя Шарапов с девушкой Варей Синичкиной привозили оставленного матерью малыша. – Вот так-то вот, служивые…

– Правда, уже в 1968 году, через Арбат проложили правительственную трассу и Калининский проспект отнял в свою пользу часть улицы Большая Молчановка, а этот роддом поменял место прописки.

– Интересно, не только человеки, но и улицы научились отнимать, – подметил кто-то из слушавших.

– Да, уважаемые, я живой этому свидетель, – и живой свидетель, глубоко вздохнув, продолжил, – а его корпусам, расположенным теперь на оживленном Калининском проспекте, присвоили номера 15 и 17. При этом главное четырехэтажное здание надстроили еще двумя, на боковом же фасаде главного здания роддома, выходящего на Калининский проспект, в 1973 году был установлен первый в стране видеоэкран.

Рассказчик на мгновенье замолк, покрутил головой, но немного подумав, указал рукой, – вон там, – и заинтересованная публика повернулась вслед за рукой к огромному экрану.

– Так вот, после его запуска телевизионные знаменитости, появившиеся на свет в этом роддоме № 7, шутливо утверждают, что огромный экран – мемориальная доска в их честь.

– Я не исключаю, что и в мою честь, – произнёс господин-товарищ в адмиральской фуражке с шарфом, – поскольку я тоже на свет произведён в этих стенах!

– А как вас величают? – поинтересовался «искусствовед».

– Оскар Остапович Иванов-Бендер – сын турецкоподданного Остапа-Сулеймана-Берта-Мария- Бендер.

– Это что?! Сын того САМОГО? НЕВЕРОЯТНО! А я, Замудовский Ив. Ив., но скоро тоже буду знаменит как Циолковский! Обязательно вас запомню,– взял на себя повышенное обязательство «гражданин хороший», – Вы мне врезались в память, и ВЫ обязательно войдёте в историю! Вы, с вашим отцом, в народной памяти останетесь навечно и к ВАМ не зарастёт народная тропа! – собравшаяся публика поддержала его слова бурными аплодисментами и толкая друг друга ринулась к Оскару за автографами.

– Ну раз так, а бог любит троицу, – констатировал Иванов-Бендер, – то, за протаптывание народной тропы и за занимательно-поучительную историю, добавляю вам ещё на две кружечки! Да и ещё – в своём повествовании учти, служивый, что сына «лейтенанта Шмидта» я не планирую играть даже на сцене «Большого театра». Уяснил?

– Уяснил!

– Кстати, служивый, как только разбогатеешь, то не забудь нам с отцом памятник поставить.

– Это обязательно! Как только, так сразу! – получив обнадёживающий ответ, Иванов-Бендер, уже в хорошем настроении, продолжил путь к намеченной цели…

– Всё-таки у нас в стране, где иногда возникают «то понос, то золотуха», несмотря на трудности бренной жизни, живёт любознательная, отзывчивая и самая читающая публика в мире, – про себя отметил Бендер, направляясь к пивбару, со снисходительным любопытством взирая по сторонам и пытаясь обнаружить вывеску «Жигули»…

– Давно я не приносил своего «бренного тела» в эти исторические места. Насколько я помню, этот культурный центр «пивовливаня» должен находиться где-то в самом начале Нового Арбата. Ведь пивная «Жигули» считалась в Москве одной из крупнейших заведений такого рода. Да что там говорить – одно название, уже является залогом известности! Как сейчас помню, там продавали целых два вида настоящего пива… Но что же произошло, если я до сих пор не могу обнаружить заветную вывеску? Куда же она спряталась? Не могли же эту авторитетную пивнушку снести из-за моих «прогулов»? – так, шутя и рассуждая вслух, неожиданно блуждающий взор Бендера упёрся в длинную очередь к тройной вывеске: «Сукин-Сан», «Саке-Сан», «Баня- Сан», весящих друг под другом…

– Парень, ты что крутишь головой с блуждающим по сторонам взором? – поинтересовался вихрастый мужик.

– Да вот ищу заведение под названием «Жигули», которое было открыто где-то здесь горьким пропойцем аж в начале шестидесятых. А по соседству находились классные кондитерские: «МИНЯ ТОЖЕ С МАШЕЙ» и «МИНЯ ЭКЛЕР С САШЕЙ».

– Верно? – произнёс, стоящий за вихрастым, парень, – пристраивайся за мной.

– Откуда знаешь? – поинтересовался Бендер.

– Мои родственники там трудились в поте лица и регулярно освежались в этом баре. Так вот теперь «Жигули» без единого выстрела, «оккупировали» три японских брата: Сукин-Сан, Сакэ-Сан, Баня-Сан и сменили вывеску. Теперь здесь целых пять видов импортного пива. Пиво не балуют.

– И ещё продают «саке», что-то вроде «ослиной мочи», – выдал, стоящий впереди мужик с перегаром от вчерашнего, – что-то похожее на наш плохой разбавленный самогон, но этим почуют только в специальном помещении. Они заявили, что им удалось воссоздать атмосферу советской пивной, но судя по ценам, наше народное мнение с их мнением радикально расходятся…

– Но не скажи, – возразил парень в галстуке, – по антуражу, пожалуй, с натяжкой что-то принять можно, а ещё плюс то, что в рамках заведения есть и а-ля столовая. Там, цены немного, демократичнее, плюс баня, но не наша, а совсем другая, … какая-то Япона бань. Там надо свою одежду не на крючки вешать, а в плетёные корзинки складывать. Шайки деревянные… Маленький бассейн един для мужиков и дамс, разделён не полностью – сверху немного, одной доской, но пользуется большим успехом у публики, как пункт взаимного наблюдения! В общем, парень, поверь – ловить рядом больше нечего. Это заведение весьма авторитетное и постоянные очереди это подтверждают.

– Это факт! – подтвердил вихрастый, – по-другому у них не бывает.

– Я понял, – тихо произнёс Бендер отходя в сторону, – лучше длинная живая очередь, чем короткая автоматная.

Оскар достал из портфеля свой древний пропуск в Академку, в виде красных корочек с гербом СССР, приложил денежку и подняв руку вверх, уверенно двинулся на швейцара, произнося: «Свои из органов! Повторяю, из органов!» – швейцар, с удивлением посмотрел на герб, адмиральскую фуражку, быстро отдал честь и, приобщив к своему карману очередные «пожертвования», ключом отпер вторую дверь бара.

С внутренней стороны дверь была обклеена рекламными этикетками. Оскар, у неё немного притормозил, знакомясь с новинками, от которых веяло новым «демократическим ветром»:

«Гуляй рванина от рубля и выше!»

«Пейте пиво пенное – будет жизнь отменная!», а рядом – «Наше пиво не только хорошо входит, но и отлично выходит!».

Ниже:

Пиво отпускается всем, кроме членов профсоюза.

«Сегодня день В. Высоцкого. ПОПУРРИ только в его исполнении!»

Закончив ознакомление с этикетками и объявлением, Иванов-Бендер неспеша направился к барной стойке.

Пив-бар был наполнен табачным дымом, с привкусом спиртного, воблы с раками, оптимизмом людей с массивными пивными кружками, и разговорами, под попурри…

– Да… Народ, как всегда прав, пока жив! Нужно иногда отдыхать, особенно от своих грустных мыслей, – рассудил Иванов-Бендер, подходя к барной стойке и наблюдая за обстановкой.

Зал был забит битком разношерстной публикой, но женщины не просматривались.

– Многие, как и я, пришли сюда чтобы немного развеяться, – рассудил Оскар, – другие от нечего делать. Иногда эта часть что-то делает от нечего выпить, но которая чаще других загибается от нечего делать и нечего выпить!

На стенах среди экзотических бутылок красовались «умные» новые разноцветные лозунги и наклейки всех времён и народов:

«Но хмель отечества по-прежнему нам сладок и приятен».

«Ленин говорил: земля – крестьянам, заводы – рабочим, пиво – мне».

«У человека всегда должно быть горячее сердце и холодное пиво».

«В любви к пиву все возрасты покорны».

«Истина в вине, а ее конец – в пиве».

«Если б море было пивом, я бы был большим заливом…»

«Не хлебом единым, а воблой и пивом!»

«Пиво водкой не испортишь».

«Водка без пива – деньги на ветер».

«Здесь можно воздерживаться от женщин, но не от пива и песен, здесь постоянно В. Высоцкий известен!».

Желающих «размагнититься» было многовато. Столики практически были все заняты. Не далеко от барной стойки, где стоя пристроился Иванов-Бендер, под транспарантом «Не перепились еще на Руси добры молодцы!» – расположился приличных размеров круглый стол с группой, слегка навеселе, видимо журналистов или газетчиков, молодых парней о чём-то азартно спорящих между собой под попурри Высоцкого:

… «Возвращаются все, кроме лучших друзей,

Кроме самых любимых и преданных женщин.

Возвращаются все, – кроме тех, кто нужней.

Я не верю судьбе,

Я не верю судьбе, а себе – еще меньше.

Но мне хочется думать, что это не так, -

Что сжигать корабли скоро выйдет из моды.

Я, конечно, вернусь, весь в друзьях и мечтах.

Я, конечно, спою,

Я, конечно, спою, – не пройдет и полгода» …

Но…

… «Час зачатья я помню неточно.

Значит, память моя однобока.

Но зачат я был ночью порочно

И явился на свет не до срока.

Я рождался не в муках, не в злобе,

Девять месяцев – «это не лет».

Первый срок отбывал я в утробе,

Ничего там хорошего нет…

Спасибо вам святители, что плюнули да дунули,

Что вдруг мои родители зачать меня задумали» …

– А вы видели среди человека, который не умеет врать? – допытывался длинноволосый парень у бритоголового, под эту жизнеутверждающую мелодию.

– Нет.

– И это так. Его же трудно увидеть!

– Почему, Митяй?

– Да, потому что, это такое человеческое существо!

– Оригинальное объяснение. Но за них-же голосуют! И даже иногда из них вырастают крупные личностей? Ведь результаты зависят от голосов!

– А с какого бодуна, дорогой Митяй, ты взял что результаты, в наши девяностые, зависят от наших голосов? Вон, Пьяньциня кто избирал? Я?.. Ты?.. Они?.. Что же касается крупных современных личностей, то запомни – у каждой личности девяностых, есть что-то ещё очень мелким шрифтом. У нас сегодня, судя по избранным таким личностям в Думу, есть три пути нашего развития: стоять на месте, лежать на месте и лежать на правильном пути.

– Я так не думаю, – завёлся Митяй, – споря с тобой, я лишний раз убеждаюсь, что кроме журналистского образования надо иметь хотя бы среднюю сообразительность!..

– Ладно, Митяй, успокойся. Лучше скажи, кто тебе нравится и когда ты планируешь жениться?

– Кому поп, кому попадья, а мне нравится попадьёва дочка.

– А когда женишься?

– Как только так сразу! А сам-то когда?

– Думаю, в сорок с небольшим, время для этого требуется – зарплата, квартира и прочий инвентарь.

– Пока это приобретёшь вопрос отпадёт сам собой…

– Хочется верить, что будет хотеться и дальше. А вы что тут притихли господа? Выкладывайте свои соображения, – пытался он расшевелить приятелей, не участвующих в дискуссии.

Один из молчунов неожиданно предложил: «А давайте-ка спросим вон у этого мужика, что в адмиральской фуражке, пардон – господина!» – указав на Бендера.

– Митяй, какой это тебе мужик, это просто взрослый парень, но похоже с опытом. Ты же журналист и веди себя достойно! Обрати внимание на адмиральскую фуражку.

– Да какая разница! Давай спросим!.. Парень, – обратился один из них, – я, Григорий и остальные, сидящие рядом, предлагаем присоединяйся к нашему «шалашу». И место у нас имеется. Чем больше коллектив, тем веселее и разнообразнее разговор будет…

– Благодарю за приглашение, согласен, – и представился, – Оскар.

– Познакомься, Оскар, мои друзья «по несчастью», – те тоже по очереди представились.

– Что же за «несчастье» такое? – поинтересовался Оскар, но больше не из любопытства, а чтобы развеяться от неприятных мыслей.

– Вот… радуемся и обмываем премию, – присоединяйся. От правительства получили, точнее от Шувалова, за определённые заслуги перед Отечеством. Мы журналисты и трудимся в редакции журнала «Деньги». Не веришь! Вот моя визитка, можешь взять. А с Шуваловым я живу на одной лестничной площадке – отличный мужик! Если что, звони. Извини за отступление от темы, мы уже успели немного поддать… Вот рассуди ты нас – между собой мы поспорили, когда лучше женится?.. Я им говорю, что в сорок с небольшим, а они не соглашаются.

– И правильно делают. Думаю, что лучше в двадцать четыре и с большим!.. А главное вовремя.

– Начало хорошее, а каков конец?

– Я же уже сказал…

– А у тебя к женщинам поползновения были? – поинтересовался Митяй.

– Были.

– Ну и как?

– Не доползал, потому что, как меня учили… Из девушек надо выбирать весёлых. Из весёлых – умных. Из умных – нежных. Из нежных – верных и терпеливых!

– Да…, учили тебя на совесть…

– А что ты скажешь о нашем презе – Пьяньцине? – спросил Григорий.

– Как сказал известный юморист: «Я бесконечно уважаю чудовищный выбор моего народа, но не до такой же степени!

– Кстати, этого наш народ самостоятельно сделать не мог, – Григорий поднял кружку и запил свои слова пивом, – так как он самый читающий между строк народ в мире, газету «Правда».

– Попал не в бровь, а прямо в глаз, – произнёс Петухов и чокнулся с ним кружкой, наполненной пивом. – Я такого же мнения. Конечно, мы «выбираем», но пока, к сожалению, не смогли приспособить к нашей стране приличного Президента.

– А вот что ты думаешь о жизни людей в эти трудные девяностые? Например, вот этот Гоша, считает, что весь мир – дерьмо, тогда мы что, мухи?

Оскар задумался: «Если коротко, то в эти девяностые – большинство живёт в дерьме, но кто-то уже научился это дерьмо перерабатывать, а кто-то научился в нём плавать! Но парни, нет предела совершенству…, нигде не бывает так, чтобы не было ещё хуже».

– А как же свобода? – поинтересовался Петухов Василий, который характером стремился соответствовать своей фамилии.

– Свобода за кордоном – это бардак. Наша мечта – порядок в бардаке. Разница небольшая, ну некоторые её чувствуют. А если быть ещё точнее… Свобода – это то, что мы делаем, когда никто не видит!

– Классные формулировочки…

– Парни, это не я сказал, а классик юмористического жанра.

– Но я сегодня свободен и хочу пить пиво и жить красиво, – сознался Григорий, – и отпив пиво, из массивной кружки, продолжил свою мысль в шутливой манере, подражая одному из бывших лидеров, голосом с полу парализованным языком, – а красиво жить не запретишь!..

– Гриша, ты по-своему прав, – отреагировал Оскар, – а по-моему, нет.

– Что так?

– Помешать можно.

– А Закон? Я всё делаю по закону!

– Закон пока у нас не указатель, а «СВЕТ», направленный на свободу, напоминающий светофор, у которого горят сразу три цвета. Главное при этом не перейди улицу на тот свет.

– А я хочу свободы, – произнёс Гарик, – и зачем-то добавил, – по мне ничего не менять тягостно, а менять всё – тяжело!

– Если вы знаете чего хотите, но не делаете – вступил в перепалку Оскар, – значит, вы или много знаете, или мало чего хотите.

– Резонно, – подметил Григорий. – А что ты больше всего любишь, Оскар?

Бендер выдержал паузу: «Неприятности».

– Забавно звучит, но почему?

– Их нельзя приобрести по блату, как и настоящую любовь – бесконечную, и не подкупную напряжённость.

– Парни, а ведь это действительно так, как в настоящей жизни! – констатировал Григорий.

– Похоже, ты уже кое-что повидал и через что-то прошёл, успев приобрести богатый опыт, но опыт как говорят приходит с возрастом. А ты же молодой.

– Научили обстоятельства. Опыт же – это прошлое. Мудрость – это будущее и, у нормальных людей, приходит с возрастом.

– Лихо!.. Но к сожалению, глядя на Пьяньциня, – продолжил Григорий, – мудрость не ко всем приходит с возрастом. Здесь на лицо факт, что возраст пришёл один.

– Да, это медицинский факт.

– Да ты готовый журналист! Формулировочки кратки и лаконичны, а чем занимаешься? – не унимался Петухов.

– Бизнесом, но пока не очень. Слишком много аферистов на высоком уровне.

– Да, есть такое. Может к нам подашься – в журналистику? – предложил Григорий.

– Подумаю… Главное, парни, смотреть на жизнь сквозь призму юмора и это вам могу порекомендовать. Хотя мне кажется, что у вас с этим всё в полном порядке.

– Ты прав, Оскар, – согласился Григорий, – юмор, это – жизнь! Как же без него. Одним словом – состояние души! Вот тебе в подарок наши «Деньги» – в смысле наш журнал с нашими автографами…

Оскар, взяв журнал стал его листать, и Григорий, заметив его интерес, прокомментировал: «Советую начать со статьи нашего журналиста Петра Кривошеина, про «ТКК», очередную пирамиду наших аферистов девяностых. Обрати внимание на его оригинальное мышление с правильным ударением, а не как у бывшего преза «Меченого».

– Какова хозяйственно-правовая основа этой конторы и как расшифровывается аббревиатура? – поинтересовался Бендер.

– Если коротко, то это ферма по разведению лохов! Но сегодня в жизни под «ветер перемен» разводят всех. Лохов в «ТКК», а умных, богатых и всезнающих – на антиквариате, – и Григорий, пристально посмотрев на Оскара, продолжил, – а расшифровывается как «Три Ку-Ку», а остальные «секретные данные» найдёшь в статье…

– Сегодня же 1 апреля и он, я думаю, «не случайно» совпадает с профессиональным праздником этой конторы, – добавил Митяй, – кстати, её организаторы «весёлые» ребята! Этот день дураков и смеха, они наверняка специально выбрали, заранее зная, что в их аферах будет участвовать и те и другие.

– Уяснил, – и Иванов-Бендер углубился в чтение статьи…

Глава 2. Среди океана аферистов

Статья Кривошеина «Охотники за краплёными головами» начиналась с вопроса к Кузе Маврушкину: «Говорят, что вы раздели более 35 миллионов пешеходов».

– Что это действительно правда?

– Ну вот, все вспоминают, что я кого-то там раздел, но никто не вспомнил, что я их всех еще и «обул»! Поймите же вы наконец, – я не халявщик, а партнёр-акционщик не слыханной щедрости. Всем пора осознать в какое фантастическое время мы живём, когда из воздуха можно делать миллионы зелёных на понтах, играя краплёными карами. Это в конце концов новые «жанры» в нашей реальной жизни!

– Ну, например, нельзя же было упускать такой двойной супер-курьёзик, – продолжил вещать Маврушкин, – Кашпо загипнотизировал целую страну, а Аллан Чума окропил всех чудо-водой… Сами понимаете, – это редчайшее одновременное явление таких курьёзных жанров народу!

– Но они-то ведь все в «Законе», – подметил автор статьи.

– В том-то и дело, – согласился Кузя, – нормальная логика перестала работать, и я на этом фоне, со своим «Три Ку-Ку» не упустил этот счастливый случай, и предложил лохам, вполне реальный доход. Естественно только тем, у кого ещё сохранилось хоть немного серого вещество при умеренной жадности. Скажу по секрету, – себя «родного» не обижаю, зарабатывая на понтах, только в столице, более 50 миллионов зелени в день, – неожиданно выдал Кузя как на исповеди, – я никого не обманываю, играя на понтах и краплёными картами.

Маврушкин неожиданно замолчал. но при этом зачем-то закинул на затылок правую руку, но, спустя несколько секунд передумав, вернул её на прежнее место: «Я же честно говорю – дорогие, вы можете проиграть всё!»..

– Безусловно это яркий пример шизофрении и обмана населения в России, – отмечает автор, – но как могло случится так, что ферма «Три Ку-Ку», «крёстным отцом» которой является Кузя Маврышкин, расцвела как на дрожжах и в нашей стране так неприятно «запахла»?

– Я сам не понимаю, – пишет автор статьи, – но попробую всё же ответить: «Начало 90-х расцвет дикого капитализма в России. На глазах миллионов людей рушатся привычные ценности социализма. Государство, во главе с Пьяньцинем и двухпроцентным Михеем умыло руки, оставив людей один на один с капиталистическими отношениями и аферистами, которые как тараканы, с их новыми лохотронами, полезли из-за всех щелей. То, что вчера, называлось спекуляцией, за что могли посадить в тюрьму, сегодня назвали иностранным словом – бизнес. Появление такого явления дело конечно не плохое, когда бизнес честный и открытый. Под сквозняк же перемен в нём слишком много расплодилось аферистов и взяточников».

– Теперь обозначим путь Кузи – этого «чуда в перьях», так сказать явления новоиспечённого афериста народу: «С начала, через «Три Ку-Ку» Кузя торговал аппаратурой, оргтехникой, комплектующими и импортными компьютерами. Для поддержания на плаву своего детища он придумал фантики, похожие на советский червонец, только вместо портрета Ильича их стала украшать физиономия самого афериста. Одновременно, Маврушкин, обозвал эти фантики акциями и организовал их выпуск с последующей продажей.

– Он умудрялся оплачивать полосы во всех газетах, где каждую неделю публиковал «котировки» акций «ТКК», причём лично устанавливая их стоимость.

– По его заявлению, когда на первых парах своей деятельности его ферме не хватало средств, он дал честное объявление: «Продам недорого международную базу лохов».

– Потом, с появлением почти не ограниченных средств, тот же Кузя, организовал рекламу по телевидению, после чего его фирму «Три Ку-Ку» уже рекламировали: ставший легендарным персонаж, Леня Хитров и сама Мистерия Буфф – звезда какого-то сериала. При этом, как заявляет Кузя, для невероятной выгоды им не нужно было иметь талант и прилагать усилия, поскольку «голубой глаз» экрана телевизора действовал на вкладчиков магически. Как говорят в народе – клиент был готов расставаться с купюрами безвозмездно и без сожаления!..

– Кстати, на этом фоне считаем необходимым проинформировать наших подписчиков и читателей, покупающих наш журнал «Деньги», что Кузю рассердил тот факт, что мы его назвали старым аферистом.

«Не такой уж я и старый! – возмутился он, прислав в наш адрес письмо, в котором выразил несогласие с нашей формулировкой.

Далее автор статьи сообщал: «Хотя его уже давно официально признали мошенником, но это не мешало ему находить общий язык с людьми».

«Говорят, что я обаятельный?! – комментировал с усмешкой Кузя, – согласен. А мошенникам и положено быть обаятельными, – значит, я соответствую новой реальности. Присвоение же этого титула подтверждает мою гениальность, не мешая идти в ногу со временем и внедрять в жизнь современные схемы! Кстати, моя фирма «ТКК», вечно живое воплощение мечты идиота о золотых горах, получила поддержку не только пешеходов, но и руководства страны! А поскольку эта мечта замаячила на горизонте сразу вслед за коммунизмом, то руководство постеснялось выдать товарищам и господам пешеходам, реальные гарантии воплощения этой мечты, при их жизни».

– «Признаём его жульнический талант, – отмечает редакция журнала «Деньги», – он вовремя уловил расцвет этого «жанра» в нашей стране. Кроме этого, у криминального гения множество талантов. Кузя не плохо развит физически, обожал математику, но не секрет, что, учась в родном институте электронного машиностроения, он часто пропускал лекции лишь потому, что ему было скучно.

– Поначалу, он, как и многие, продавал пиратские аудио и видеокассеты. Ради этого заработка он даже бросил институт, а для прикрытия устроился ночным сторожем, чтоб иметь время для своих деяний и афер… Маврушкин был не плохим математиком, но одновременно человеком, который не оглядывался на совесть, поэтому ему легко было обещать эти несметные богатства».

«Мы не халявщики, мы партнеры, – самозабвенно вещал с голубых экранов простой мужик Леня Хитров. – Ты кладешь рубль – получаешь 20, кладешь 50 – получаешь 1000», – пешеход не задумывался, откуда эти сотни и тысячи процентов должны взяться, он просто доверял. Происходило это в силу доверия телевизору в прошлом и надежды, которую подогревала недобросовестная реклама.

– И вот уже через некоторое время по телевизору сообщают, о первых достижениях его фермы: будто-бы вложив всего 1 рубль в акции «ТКК» Леня Хитров уже купил своей жене сапоги, шубу и много других полезных и нужных вещей. При этом Лёня, показывая на графике рост своего благосостояния, сообщает: «А завтра куплю жене другие сапожки!.. Маврушкин и правда не обещал яхты и дворцы, он обещал абсолютно реальные сапоги. Эти магические сапоги и сапожки окончательно «добили» обнищавший пешеход, который Кузя перестал уважать. А напрасно – именно он был реальным вкладчиком и основой богатства Маврушкина».

– «Но, несмотря на это, сегодня, - продолжает автор, даже после очередного освобождения Кузи из-под стражи, за махинации с акциями, часть из «надутых» им пешеходов, вновь начала интересоваться, нельзя ли как-то еще заработать на его пирамиде. Видимо в них жадность, заложенная ещё в утробе матери, многократно превосходит их разум. Даже собственные ошибки их ни чему не учат и не создают в их пустых головах, хотя бы одну нужную, извилину. Мечта, снова заработать много и сразу, толкает эту часть живых существ на пирамиду «Три Ку-Ку»».

– «Но, – констатировал автор, – несмотря на это, большая часть пешеходов всё равно пока доверяет Маврушкину больше, потому что, в отличие от государства, он обманул их лишь однажды… Да, тяга к быстрому обогащению в людях, гораздо сильнее, чем осторожность! Новые клиенты появляются регулярно. И кого здесь винить больше – непонятно?! – рассуждает автор статьи, – то ли доверчивых пешеходов, то ли лжекомбинаторов? Но, справедливости ради отметим, что первый комбинатор был велик тем, что был честнее к простому пешеходу в своём стремлении к алмазным сокровищам мадам Петуховой.

– Например, когда работник нашего журнала брал интервью у нашего Премьера, двухпроцентного Михея Клестирова, то тот так прокомментировал действия вкладчиков в «Три Ку-Ку»: «Многие хотят получить доходы «на халяву», но для этого нужно вступать не в «Три Ку-Ку», а в нашу партию «Золотого рубля».

– А ведь действительно, кто его знает? – рассуждает автор статьи, – возможно, в «Золотом рубле», все происходит куда успешнее и мечты о быстрых деньгах, обретают свою реальность ещё при жизни, как у нынешнего двухпроцентного Премьера Михея» …

– «Но смотря правде в глаза, скажу прямо, – продолжает автор статьи, – для вступления в ферму Маврушкина больших средств, для испытания своей удачи, не требуется. А двадцать долларов, не такие уж большие деньги. Возможно, секрет именно в этом? А вот для получения хорошей должности в Правительстве потребуется гораздо больше!..»

– «Все же журнал «Деньги» считает, что не стоит преследовать Маврушкина, – констатирует автор статьи, – его роль и роль его апологетов имеет неоценимое значение для эволюции прямоходящих приматов».

– «Одновременно Минфин России выступил с резкой критикой идеи нового «Три Ку-Ку», подчеркивая, что циничный обман населения является исключительной прерогативой Министерства финансов. – Я считаю, что это очень важное заявление, – отмечает автор статьи».

– «В тоже время думаю, что Правительство зря выступает против создания нового «Три Ку-Ку», потому что, поддержав это направление, мы смогли бы заодно осуществить бесплатную перепись дебилов.

– В итоге можно констатировать – успех этой и многих подобных ферм доказывает, что главная наша беда, всё-таки не дороги…

– Кстати, мы не одиноки в этом вопросе, – развивает свою мысль автор, – усиленное разжижение «мозгов» по всем направлениям наблюдается как в Америке и Африке, так и в Западных странах. Видимо что-то разладилось в «благородном семействе»!»..

PS. – «Признаёмся читателям, что финансовая пирамида, которую создал Маврушкин в нашей стране, не является его изобретением.

Одна из первых пирамид появилась в Голландии ещё в XVII веке и основывалась она на цветах, точнее, редких тюльпанах, которые якобы вывели в Турции».

– «Дело в том, что тюльпаны зимой не распускаются, и на фоне тюльпанной лихорадки появились люди, которые продавали не луковицы цветов, а бумаги с обязательствами о выдаче луковиц. Ошалевшие от легкого шанса разбогатеть люди закладывали свои дома, чтобы купить бумажки с обещаниями. Стоимость одной луковицы доходила до 1000 гульденов – это стоимость небольшой фермы. Когда афера лопнула, выяснилось, что экономика Голландии понесла ущерб, сопоставимый с ущербом от Второй мировой войны».

– «Я, как автор статьи, констатирую и тот факт, что самые первые финансовые пирамиды – это, конечно, Западная Европа, католицизм и торговля щепками креста и гвоздями, которыми якобы прибивали Христа к этому кресту и прочими поддельными реликвиями. Их продали в таком количестве, что Папа Римский был вынужден прекратить продажу, так как гвозди и щепки продавались тоннами. У аферистов был психоз и желание быстро разбогатеть на этом новом «жанре»».

– «Аналогичную аферу в давние времена поделала католическая церковь использовав веру во Христа для получения баснословных барышей. По всей Европе на каждом углу продавали реликвии: кусок тела святого Себастьяна, молоко Богородицы и даже кости осла, на котором Христос въехал в Иерусалим. Позднее подсчитали, что у святого Себастьяна оказалось более 20 рук, а гвоздей, которыми был прибит Христос, набралось несколько бочек. Недаром Папа Бонифаций VIII сказал, что ни одна басня не приносила столько дохода, как басня о Христе и добавил: «Раз чернь хочет быть обманутой – помогите ей!»».

-«Увы, это продолжается и сегодня, – подытоживает автор, – самую первую классическую финансовую пирамиду создал в США итальянский эмигрант Чарльз Понци. Он обнаружил, что из-за разницы валютных курсов в Европе и в США стоимость марок для почтового сообщения разнится почти в шесть раз.

– Вначале он предложил американцам заработать невиданные проценты на этих почтовых отправлениях, а позднее понял, что незачем заниматься даже марками, когда можно просто покрывать расходы первых вкладчиков за счет последующих. Желающие стояли в очередях часами перед офисами Понци, чтобы вложить свои, кровно заработанные деньги, видя перед носом постоянно весящую «морковку».

– Наличных денег было столько, что Чарльз выкупил контрольный пакет одного из бостонских банков. Он быстро стал миллионером, приобрел себе особняк, яхту. И все бы ничего, если бы журналисты не вскрыли аферу…

При аресте у него обнаружили… один единственный почтовый купон стоимостью в шесть пенсов, с которого и началась пирамида.»

– Да… Весьма забавная, но весьма поучительная статейка! – констатировал Бендер и взглянул на парней, которые, не обращая на него внимание, продолжали о чём-то азартно спорить, настаивая каждый на своём!..

– А «супружеский» долг соседям? – допытывался веселый голос Григория.

– Свой долг я всем прощаю! А кстати, сам-то он кем сейчас работает?

– Добровольным любовником, выполняя чужие обязанности! – выступавший, вынул из кармана уж очень «взрослый» коржик и стал его грызть. Бурная дискуссия нарастала…

Сквозь хруст коржика прорезался голос с соседнего столика: «Насть, а я у тебя первый?

– Ой, ну ты надоеда! По сто раз одно и тоже спрашиваешь.

– Вообще-то, я в первый раз спросил.

– Прости, Саш…

– Я, Андрей!

– Ну, хорошо, будем считать, что я не права, но ты же можешь, по крайней мере, попросить у меня прощения?..

– Ладно, Оль, не дуйся… Давай прямо из бара пойдем в кино?

– Пойдем.

– А твой парень не будет против?

– У меня нет парня, его муж «пришил» …

– Так вот почему женщины, всё-таки живут дольше мужчин, значит мы равенства ещё не добились! – констатировал Андрей. – Но всё же наверое, не только от этого?

– Это не в моей компетенции, милый. А правда, что зайцы самые глупые животные? – услышал он новый вопрос, не успев проанализировать первый.

– Да, мой зайчик…

Магнитофон неожиданно заурчал и сменил мелодию: «Жизнь невозможно повернуть назад и время не на миг не остановишь…»

– Пожалуй, это не оспоримый факт, который невозможно ни опротестовать или опровергнуть, – отметил про себя Оскар, – но это уже из репертуара другого исполнителя. Видимо что-то случилось с плёнкой или кто-то решил разбавить репертуар. А это значит, что пора и мне на выход. Да,… жизнь вокруг бьёт ключом, господа присяжные заседатели и не всегда по голове! Следует поблагодарить магнитофон, что он для меня очень своевременно сменил «пластинку».

Допив пиво, Иванов-Бендер положил журнал «Деньги» в свой кейс, в бытность подаренный Бян Лян Пуком, и откланявшись по-английски, направился к дверному проёму, при этом отметив, что «отряд не заметил потери «бойца».

После «светской болтовни» и общения под кружку с пивом на душе стало немного теплее, отметив: «А всё-таки земля вертится в нужную сторону!»

Глава 3. Да здравствует то, благодаря чему мы, несмотря ни на что

Пройдя под наскоро замазанной синькой старой вывеской «Жигули», со слезами от дождя, и мимо трёх цветных вывесок братьев япономать: «Сукин-Сан», «Саке-Сан», «Баня-Сан», гражданин в фуражке и в положительном настроении появился у пешеходно-автомобильной «тропы» Нового Арбата. Всосав в себя очередную порцию газового допинга, Бендер остановился рядом с дверью в кафе и стал наблюдать за многочисленным и разношерстым пешеходом, мелькавшим перед его взором.

– Это видимо хозяйка, с тремя пирамидальными бумажными пакетиками с молоком в нейлоновой растягивающейся авоське, оставляющая трассирующий белый след на сухом асфальте. Она наверняка спешит к двери продуктового магазина, чтобы занять своё место в длинной очереди. Вот, наконец, дождавшись очередного покупателя и получив свой заветный номер, стала тщательно выводить его чернильным карандашом на ладони. Благополучно завершив «регистрацию», побежала обратно к булочной, где видимо, уже приобрела очередной порядковый номер…

Иванов-Бендер медленно перевёл взгляд: «Интересно кто вон тот пожилой мужичок в белых роговых очках на банановом носу, в модном пиджачке с короткими и давно не стиранными боцманскими штанами, завершающих своё продолжение волосатыми конечностями в сандалиях на босу ногу? Куда это он так торопится? Похоже, что это один из последних могикан науки, которому удалось сберечь знания, силы и уверенность в себе. Это он, расталкивая пешеход, явно торопится, успеть донести до молодёжи свои познания, о достижениях человечества, не расплескав их по дороге за последние надцать лет»…

– А это что за господин с портфелем, рядом со мной и дверью кафе «Вся сила в зёрнах»? Он, в помятой кепке и блестящем, в некоторых местах пиджаке, но приличных, правда не по моде, брюках. Причём – одна штанина заправлена в носок, а другая настолько коротка, что обнажала завязки от кальсон. Под усами, типа «а-ля Чаплин», рядом с тёмным пространством от бывшего зуба отдавала блеском фикса из нержавеющей стали. Вероятно «рассеянный – с улицы Басееной» – явно безработный, но не потерявший надежду на приближение горизонта лучшей жизни. «Кепка» нагнулась, старалась пристроить свой заслуженный портфель у витрины кафе, который не «слушался» и сваливался набок.

Наконец, пристроив портфель, господин достал из него бутылку кефира с сайкой. Затем, не теряя времени, притулившись к стеклу витрины, приступил к трапезе закрыв глаза, видимо, чтоб заодно и подремать, считая, что время – деньги, которых, судя по его виду, у него уже не осталось.

Через некоторое время к нему подошёл человек тоже с заслуженным саквояжем.

– Вы товарищ Оболдуев?

– Ну я, – не открывая глаз и не беря перерыв на пережёвывание пищи, сознался Оболдуев.

– Тогда я к вам по программе – одновременной игры с Магом и целителями, – произнёс пароль подошедший.

– Пристраивайся с права от меня, но не загораживая дверь, – не поднимая век, изрёк Оболдуев.

Оболдуев Давид Утопич по натуре был анархистом. Он ненавидел власть Советов точно также как ненавидел и власть капитала, но любил власть денег. Вообще он презирал любую власть, но стремился к ней всеми фибрами своей анархической души. Давид Утопич часто с умилением вспоминал приятные эпизоды из своей жизни, когда трудился в колбасном секторе «Елисеевского», где позади него, как буревестник, гордо реял вымпел «Победителю соцсоревнования». Правда сладкие воспоминанья омрачала тень таксопарка, где когда-то трудился, но в силу своей внутренней убеждённости нарушал закон, регулярно завышая стоимость проезда. Приработком он ни с кем не делился, кладя разницу в карман, и в конце концов созрел для посещения тюрьмы, где на воротах значилось: «Не грусти входящий».

Оболдуев всё же считал себя честным человеком, так как честно «от звонка до звонка» отсидел положенный срок. Но руководство таксопарков, куда он после честной отсидки обращался, его мнения не разделяли. «Проверять» же карманы пешеходов скрытно он не умел, а другой профессией бог не наградил. Встал вопрос: «Куда пойти? Куды податься?» …

При нём оставалась, наглость анархиста, тяга к обсчёту и обвесу, а также дар детства – заводить нужные знакомства, но судьба долго испытывала его на прочность. Наконец, когда он уже было потерял надежду устроиться на работу, ему крупно повезло. Как говорят в народе – «нет худа без добра». И добро пришло в пивную, где Оболдуев неожиданно повстречал сокамерника из заведения «Не грусти входящий», – бывшего директора столичного мясокомбината, члена тайного обществ «Ты мне, я – тебе».

В конце концов, члены этого общества, устроили его в колбасный сектор «Елисеевского» продавцом. Слово «сектор» он не переваривал, но согласился, так как любил колбасу…

В стране был серьёзный дефицит всего, а посему ему, с начальным образованием, через некоторое время под «ветер перемен» удалось, за «докторскую колбасу», сначала купить «Аттестат зрелости» и «Диплом» о высшем, а затем, за «Краковскую», прикупить «Кандидатскую». С ветром «перемен» такие липовые корочки можно купить в любом переходе. Да и зачем обладать какими-то способностями, напрягаться, время терять да заморачиваться, если каждый второй руководитель с такими «глубокими знаниями» уже в академиках ходит, – рассудил Оболдуев.

Высокопоставленные клиенты, прознав о его корочках стали наперебой ему предлагать перейти на работу на высокие должности в другие сферы деятельности, но Оболдуев от этих предложений отказывался. Однажды, когда ему один значимый клиент предложил перейти в Академию Наук на более приличную должность, Давид Утопич отказался, громко заявив: «Я не подкупный продавец из народа и надеюсь, что в «Елисеевском» мою «честность» оценят, а Родина не забудет!»…

История главного московского гастронома началась в 1898 году, когда на Тверской улице, купец Григорий Елисеев купил дом, «наполненной своими загадками и тайнами», положив начало одной из историй братьев Елисеевых, связанной с угрозой закрытия «храма Бахуса»… Дело в том, что по тогдашним законам торговля спиртными напитками не разрешалась ближе 42 сажен от входа в церковь, а посему расположение храмов на Тверской для Елисеева было плохим соседством…

 Несмотря на это обстоятельство, а точнее наперекор ему, три года спустя, на первом этаже открылся шикарно оформленный магазин, который в столице быстро прозвали «Елисеевским» …

В день открытия магазина, на Тверской было не протолкнуться. На открытии присутствовало множество гостей из верхов, и представшее их взору зрелище поразило даже самых взыскательных, а посему каждый старался заглянуть через плечо соседа и рассмотреть диковинные деликатесы и напитки, расставленные за стеклами витрин…

Дом на Тверской превратился в настоящий храм искусств. В его залах, украшенных знаменитыми картинами и фресками, регулярно собирался весь цвет московской творческой интеллигенции. Свои произведения здесь читали Пушкин, Жуковский, Вяземский, Тютчев, Одоевский, Тургенев и многие другие русские классики…

Особняк на Тверской принадлежал Елисееву до 1917 года… – Это конечно не плохо, но только почему мои предки не удосужились что-нибудь похожее сотворить для меня? – надрывалась анархическая душа Давида Утопича. – Ну да ладно. Молчи грусть – молчи…

– Вот, уже в мою бытность, – рассуждал вслух Давид Утопич закрыв глаза, – как сейчас вижу… стол в честь юбиляра Ю. Трезвилова, моего легендарного директора «Елисеевского», которого моя душа так не переваривала… Наискось широкого стола розовели и янтарились белорыбьи и осетровые балыки. Чернелась в серебряных ведрах, в кольце прозрачного льда, стерляжья мелкая икра. Высилась над краями горкой темная осетровая и крупная, зернышко к зернышку, белужья…

– Да…, Трезвилов умудрялся снабжать деликатесами элиту Советов и умел налаживать с ними контакты, не забывая себя, одновременно общаясь с гениальными аферистами, – Давид Утопич с грустью вздохнул. – Эти гении торговли умудрялись делать миллионные состояния под носом у советской власти, несмотря на грозящую за это смертную казнь.

– Самый крутой дефицит на прилавки почти не выставлялся, или попадал туда чисто символически. По себе знаю. Я лично проводил в эти закрома с чёрного хода, многих цикашников, руководителей всех мастей и их жён, продавая допущенным к «кормушке», все по блату через общества: «Ты мне, я – тебе», «Ты меня уважаешь», «Я – тебя уважаю», «Мы – уважаемые люди». Да, наш директор понимал в этом толк и был членом всех этих тайных обществ, а посему ему прощались любые вольности, но … Как сейчас помню, – я уже перед пенсией планировал за «Краковскую» приобрести ещё и «Докторскую диссертацию», когда судьба распорядилась по-другому…

Нагрянул ОБХСС – и Родина не забыла мои высказывания о «честности в Елисеевском». Меня уволили без права работы и проживания в городе N, «наградив» условным сроком, со словами: «Вам сильно повезло» … А вот директора – закапали…

Некоторое время спустя, Оболдуев Давид Утопич, удачно используя связи, приобретённые ещё в колбасной секции, с отвращением исхлопотал себе досрочную пенсию, поселившись за городом N – в доме «Забытые грёзы».

Престарелые артисты, пожизненно живущие в этом доме, пытаясь выяснить его заслуги, донимали его распросами, но он их посылал уклончиво: «Да, я своеобразный артист, но я заслужённый артист «Елисеевской школы!»» – в итоге общество и время отказывалось его лечить, не давая успокоения его анархической душе.

Душа его дрожала от негодования и завести даже тогда, когда огорчённый Оболдуев одиноко прогуливаясь мимо открытых окон «Забытых грёз» иногда улавливал обрывки фраз артистов о фильмах, гонорарах, сцене, и их влиянии на общество. Эти все разговоры, где он не мог влиять на процесс изымания денег, его опустошали…

Иногда анархист-одиночка целыми днями смотрел через окно на ручей без названия, где текла родниковая вода, но мысли Давида Утопича всё равно перескакивали на советское, ему подсознательно неприятное. Вспоминались возмутительные ему эпизоды – октябрьские и первомайские демонстрации, на которые его, на добровольно-принудительной основе, регулярно «пригашали»…

В весёлой колонне под флагами и транспарантами, призывающими граждан выполнить пятилетку в четыре года, Давида Утопича ещё больше раздражали разговоры о достижениях и росте благосостояния.

Оболдуева просто опустошали разговоры о достижениях, о жаловании, которые окружающие называли зарплатой, о кассе взаимопомощи, о месячнике помощи детям, о социальной значимости соц. Соревнований, вручение грамот и вымпелов победителям.

Давид Утопич вздрагивал от песни о паровозе, который… «летит вперёд», потому что не понимал почему именно в коммуне должна быть остановка… и вообще он просто не знал в какой стороне коммуна, но боялся спросить. Зато твёрдо усвоил, – «коммунизм на горизонте», где «каждому по–потребности, а от каждого по способности»! Первая же часть лозунга ему нравилась значительно больше…

В мире же киноискусства ему ближе был фильм «Процесс о трёх миллионах» и «Блеф», а не «Бронепоезд» с «Клопом» и пьесой «На дне», где, как ему казалось, он находится после выхода на пенсию. От этого «Дна», Оболдуев не мог прийти в себя – помогали только минуты молчания, опущенные веки и воспоминания о его работе в Елисеевском. Там его почерневшая душа искренне радовалась процессам обвеса и моментам реализации просроченной продукции оптом, по завышенным ценам, клиентам с «чёрного входа» …

Вот и сейчас, закрыв глаза, перед ним возникло дорогое убранство Елисеевского и шикарный ассортимент продуктов: «А какие были колбасы в моём секторе!» – неожиданно для самого себя снова вслух произнёс Оболдуев.

– Что? – спросила, проходящая мимо старушка, шаркая стоптанными тапочками, – вы что-то сказали о колбасе? И за кем можно занять очередь, касатик?

– Это не вам, – не поднимая век, отреагировал Оболдуев. – Прошу очередь за мной не создавать и не волноваться. Вам колбасой не грозят.

– Жалко. Давно не пробовала. Хотя бы понюхать!.. Ладно, тогда дальше пойду, – грустно прошамкал божий одуванчик и мелкими шашками зашаркал по тротуару цветными домашними тапочками, с большим чёрным помпоном…

– Всё-таки какое прекрасное было время, когда я находился у кормушки и никто не мешал мне прилично подворовывать! – продолжил отдаваться своим приятным грёзам Давид Утопич и вдруг, первый раз в жизни осознал, что он вслух, сам себе, признался в своих воровских деяниях. Оболдуев от испуга открыл глаза и осмотрелся. Рядом никого не было. Он с облегчением выдохнул… – Уф, совесть стала просыпаться – это не к добру…

Сидя на пенсии, Оболдуев Давид Утопич, сник, потеряв свой жизненный ориентир, ввиду отсутствия возможности влиять на процессы дефицита для пешеходов, которые относительно не давно, стояли к нему в очереди за колбасой…

Вдруг, «на голубом глазу» телевизора, проявились сразу «три молодца из одного ларца», кардинально изменившие его последующую жизнь – «Маг» и два «Целителя».

Двое лечили всех на расстоянии, а третий обещал, то, о чём он всё время мечтал – много и всё сразу!..

– В этом деле, я надеюсь, будет дефицит мозгов и отсутствие госконтроля, – обозначил свою программу Оболдуев, – вот она моя мечта! К этой мечте, точнее к местам проведения этих мероприятий, наверняка будут длинные очереди! Я должен быть, в нужном месте, в нужное время, впереди «на белом коне с шашкой наголо», как в своё время Чапай! При этой мысли, Давид Утопьевич, стряхнув с себя старые оковы «условного срока» с запретами на проживание в столице, за «колбасные» аферы и прочие «шалости», снял комнатушку в городе «N». Затем, сильно зауважав «Целителей» и «Магов» телевизионного экрана, приободрившись, лично постановил: «Обязательно познакомлюсь с телеведущим «международной кассы взаимопомощи», а потом и с САМИМ! Для выполнения этой титанической задачи мне необходимо тщательно «поскрести по сусекам» давних связей в тайном обществе «Ты мне, я – тебе»», – сказал и сделал …

Уже некоторое время спустя, Оболдуев Давид Утопьевич стоял, прислонившись к витрине, с приклеенной рекламой «Вся сила в зёрнах», с радостным предчувствием деловой встречи с главным рекламщиком фирмы «Три Ку-Ку», который не давно вошёл в кафешку.

Чтобы не упустить момента, когда выйдет тот – с кем назначено встреча, он устроился не далеко от вращающихся дверей, втягивающих и выплёвывающих посетителей…

– Итак, первый этап мечты я осуществил, познакомившись с главным рекламщиком фирмы «Три Ку-Ку»! – стоя у кафешки «Улетай туча», констатировал Давид Утопьевич. – Я уже не «хухры мухры», а начальник и организатор не организованной публики, – теперь каждая моя секунда стоит больших денег. А по сему мне следует, не теряя драгоценного времени, перекусить! В момент пережёвывания я могу «пораскинуть мозгами», а если удастся, и подремать! Главное не упустить моего!..

Снующие посетители кафешки «Улетай туча» Оболдуева не смущали и он, достав из портфеля бутылку кефира с сайкой, приступил к исполнению задуманного. Приняв первую порцию и прикрыв глаза, Давид Утопьевич стал помогать обществу, тщательно пережёвывая сайку с кефиром, и совмещать полезное с приятным. Но уже через несколько секунд, как ему показалась, дверь кафе как-то не так взвизгнула. Оболдуев поднял веки. На пороге, рядом со стеклянной дверью, стоял уверенный в себе посетитель. Он был в малиновом пиджаке, в белой, с красными яблоками, сорочке, с чёрной большой бабочкой, и в стон ей, штанах-бананах с мотнёй ниже колен, без носок, но в белых тапочках. Увидев, до слёз ему знакомый, образ, Оболдуев засиял как ясно солнышко. Он приободрился, решив, что его влажделенный объект, под воздействием совести и обещаний, подойдёт к нему сам и, откусив очередной кусок сайки, продолжил «помогать обществу». Но, уже через несколько секунд с тревогой осознал, что предмет его встречи стал удаляться.

Похоже дело шло к развязке… Давид Утопьевич изменился в лице и перестал жевать, но по инерции, продолжая выделять желудочный сок. На его лице, под помятой кепкой, появилась гримаса «прощай молодость». Поняв, что объект в красной рубашоночке, модного покроя, намеренно пытается затеряться в толпе, со всей своей дури закричал:

– Куда? Я здесь! Куда, дорогой попёрся? Куда? Не туда бежишь! – но осознав реальность происходящего, засунул открытую бутылку кефира обратно в, сомнительного цвета потёртый временем, портфель, который был старше черепахи в «Приключениях Буратино», ринулся в догонку, оставив портфель без прикрытия в гордом одиночестве.

– Лёня, голубчик стой! Куда же ты? – залепетал Оболдуев, – я здесь. Вернись, – сказал он тихо и … бог услышал.

– А …, это ты, Оболдуев? Привет. Извини не узнал, значит скоро будешь богатым!» – произнёс вернувшейся малиновый пиджак.

– Привет! Заждался… Скорей бы уж, – и наконец с трудом проглотив кусок не дожёванной сайки, застенчиво поинтересовался, – а что там намечается с реальными котировками? А то мои акции подёрнулись плесенью. Все свои кровные вложил. Вопрос жизни и смерти.

– Потерпи немного, голубчик. Ты же в курсе, Утопич, он такие вещи решает исключительно сам и не предаёт огласке! – и тут же спросил, – а что с поручением?

– Докладаю, … твои поручения выполнил!

– Слава богу, Утопич, что докладаешь, а не накладаешь! Молодец – огурец! «Три Ку-Ку» тебя не забудет.

– Спасибо, что не Три Пи эр.

– А!.. Ты имеешь ввиду окружность. Таскай с мясом, – иронично поблагодарил Лёня, – так говаривал мой древний предок, когда разрешал нам брать деревянной ложкой кусочки мяса из большой общей миски с борщом.

– Ты угадал. Окружность… От тебя ничего не утаишь.

– А что с публикой для Чумы и для Кашпо? Учти, Утопич, мы деньги, за лекции двухчасового сеанса, им уже передали. Да и Гусейну приличную сумму отстегнули, чтобы при телесеансе Чумы и Кашпо, всё прошло тип-топ и обрабатываемые телезрители пачками «прилипали» к голубым экранам, а затем приходили бы за нашими акциями.

– Народ для Чумы и Кашпо, я уже собрал! Сейчас их поведу в Дом Культуры фабрики макаронных изделий!

– Где это?

– Рядом с кладбищем и метро. Не далеко от сюда… Пешком дойдём, чтобы народ не тратиться.

– Метро с кладбищем, это символично и даже как-то стимулирует! – произнёс Лёня поставленным голосом. – И сколько таких набралось, которые «рвутся в бой»?

– Целых пятьсот сорок два индивидуума уже готовы к бою, пардон, к Шоу одновременной игры с экстрасенсами «макаронных изделий» и к встрече с нашим киндервундером Кузей Маврушкиным, – радостно отрапортовал Оболдуев, – а вот завтра соберу людскую партию ещё больше!

– «Шоу» с макаронными изделиями – это впечатляет! Вот это по-нашему, по-рабочему! – похвалил Лёня, только смотри, чтобы наш «Маг» и эти два «целителя» не встретились во время сеанса, а то передерутся!.. Рекомендую заранее продумать свои действия на случай, если вдруг что-то пойдёт не по плану.

– Такого не будет! Я этого не допущу! Сеансы этих троих пойдут друг за другом, но с двухчасовым разрывом, так сказать, с перерывом на «обед», – пошутил Оболдуев.

– Действуй, Давид Утопич, действуй дорогой – новый картуз куплю! Верь – завтра будет лучше, чем вчера.

– Верю, но про обещанный картузик не забудь.

– Не боись. Считай, что он у тебя в кармане!.. Да, хочу проинформировать.

– Весь во внимании.

– У нас, в телешоу появился серьёзный конкурент… В телевизионной программе следующей недели, сразу за сеансами Кашпо, прописана передача какого-то господина Дурёхи под названием «Человек – гриб», где он, на голубом глазу, с абсолютно серьёзным видом, планирует припудрить мозги нашим потенциальным клиентом.

– Это кто ещё такой?.. Почему не знаю?

– Но ты, Утопич, имей это ввиду.

– Но господин, Леня, – это же реальный кошмар! Да что он понимает в нашем деле!

– Представляешь, этот болван утверждает, что будто-бы все великие люди на самом деле были не люди, а грибы с радиоволной. Причём у каждого своя, на которую он может настроить любого смертного.

– Но, господин, Лёня, ведь могут подумать, что наш Кузя не финансовый гений, а какой-то паршивый гриб со спорами. Этой абсолютной чепухой, Дурёха может переманить наших телевизионных клиентов.

– Ведь наш совковый клиент знает, что по телевизору врать не могут! – с испугом во взоре произнёс Лёня.

– А Маврушкин, Кашпо и Чума в курсе о сеансе этого Дурёхи? – поинтересовался Оболдуев.

– Скажу честно – наши телегипнотизёры и другие аферисты в курсе того, что могут пудрить мозги не всем, а только телезрителям с напрочь отсутствующим критическим мышлением! Так что, мы попробуем нейтрализовать Дурёху, а ты постарайся организовать в ближайшие дни побольше коллективных просмотров и сеансов в культурных заведениях. Конечно, было бы классно организовать такое мероприятие во «дворце Съездов»! Ну да это невозможно – пока. Ладно – организуй это здесь в ДК. Вон сколько их простаивают без дела. Да они тебе все места зацелуют и залижут. Глядишь и «копейку» подкинут.

– А с моим гонораром как? Надо бы удвоить, а то анализ показывает, что всё растёт, а твёрдости не хватает.

– Да пошёл ты со своей твёрдостью!.. У тебя нет очевидных результатов – одни анализы!

– Это вы напрасно. В фойе этого же ДК, где мною запланированы три встречи, я организовал оптовую продажу «Хербалайфа с извилинами опарыша», мазь «УМО» из ушей и мочи осла! Да уже только одно чудо-изделие «Пудра для мозгоёдов» сотворит переворот в мозгах наших акционеров!

– Хотя постой, мозговед ты наш. Ты про твёрдость произнёс.

Гнётся что ли? Поверь мне, наши Кашпо и Чума тебе не помогут. Только монеты потеряешь. От этого может помочь только обрезание – в том месте, где у тебя это случается.

– Господин, Лёня, вы говорите не допустимые вещи. Я не об этом, а о другом, – про мой жизненный напор. Повысить бы гонорарчик, а? Его даже на резиновые авоськи не хватит. Чтоб мне с женой можно было ночь простоять, да день продержаться …

– Вы, Давид Утопич, – дезертир трудового фронта! Вы становитесь не договороспособным! Лёня от нахлынувшего гнева, брызгал словами, – вы становитесь не договороспособным. Тебя вихри враждебные по телеку укусили? Вот и признаки на лице появились. Ну чего ты клянчишь народные деньги? Верь нашему Маврушкину и всё тут! В конце концов сходи свечку поставь. Запишись на сеанс экзорцизма к батюшке. Ты, Давид, работай – вкладывайся в наши «Три Ку-Ку» и всё будет в норме.

– В какой норме? Вы меня не сбивайте. Я сам собьюсь, а у вас всё равно ничего не получится! Вот вы – вкладывай, вкладывай! Где я деньги возьму на приобретение новых акций? Я никогда так не грустил, подчиняясь призыву «зоны» и загрустил сразу, как только вложился всеми сбережениями в эти акции. Я же остался без копейки, как последняя … просите, вложив всё «в наше общее дело!».

– Действительно, – подумал Хитров, вдруг с любовью взглянув на сморщенное лицо «дезертира трудового фронта», – видимо начал я тупеть от народного внимания и телекамер. О нуждах своих тружеников стал забывать.

– Вот так-то, дорогой, – Оболдуев заискивающе, но с надеждой смотрел на Лёню.

– Как вы говорите? Без копейки? – Лёня от волнения всегда путал ты, вы с сомнительными словами. – Это интересно, но не забавно, блин. У вас мать такая заботливая, а ты не слушаешь меня, мать твою!

– Конечно, я в общем-то могу обратиться к частному лицу или в райком «Золотого рубля», они с радостью мне дадут, средства на существование, но тогда бы стало достоянием гласности, что ответственный исполнитель Международной компании «Три Ку-Ку» оказался без порток, – последнюю фразу Давид Утопич произнёс с душевным надрывом и прищурясь как сквозь прицел посмотрел на Лёню.

Рекламная личность, владельца «Мы не халявщики, а партнёры», тревожно прислушался к трагическим ноткам в голосе Утопича и, оценив хитрый прищур Оболдуева, подумал: «А вдруг он ненормальный? Тогда геморрой мне обеспечен!»

– Ну так что? – снова поинтересовался Оболдуев.

– Очень хорошо, Утопич, что ты обратился прямо ко мне, – Лёня отлегчённо выдохнул. – Уговорил! – поговорю с самим. Проведёшь успешно мероприятия, о которых мы с тобой договорились, я тебе сразу организую подъёмные! Но об этом больше ни кому! Помни – договор есть соглашение при не противлении сторон!.. Да и не забудь, что сегодня 1-ое апреля, наш профессиональный праздник! Чтобы было всё Тип-Топ! – и Лёня, подойдя к бровке поспешил воспользовался услугами частника, «проголосовав» зелёной купюрой…

– Голубь мой, искуситель! Когда получу их, подключу к нашим «Шоу» все «культурные дома», – произнёс Утопич. Затем Оболдуев, достал из портфеля бутылку, с остатками кефира, начатую сайку, испачканную разлившейся жидкостью, и, вернувшись к прежней позе у стеклянной витрины, продолжил потребление калорий…

И тут Оскара осенило: «Да это же Лёня Хитров, рекламное воплощение мечты идиота и герой рекламы бренда «Три Ку-Ку» международной телеафёры, основанной Кузей Маврушкиным!»

Рядом с Оболдуевым, стоящим не далеко от стеклянной витрины, минут через пятнадцать, «нарисовалась» огромная очередь в ожидании окончания трапезы… Наконец Оболдуев, прикончив сайку с кефиром, положил стеклянную посуду в портфель и, окинул оценивающим взором вновь прибывших. Затем, Утопич, достал из другого отделения заслуженного портфеля толстую тетрадь с карандашом и какие-то свёрнутые в трубочки бумажки и произнёс:

– Господа, минуточку внимания. Сегодня у нас первый день апреля, наш профессиональный праздник! В ознаменование этого праздника наша фирма «Три Ку-Ку» выделила ограниченное количество билетов для посещения сеансов по излечению недугов, – толпа сразу пришла в движение. – Господа, господа у кого есть деньги не волнуйтесь – для вас хватит. Желающие могут самостоятельно, на демократических началах, записаться вот в эту тетрадь, – Оболдуев высоко поднял руку с тетрадкой и передал её очереди, – а расписавшись подойти ко мне для оплаты билетов в ДК.

– Также, каждый, в добровольно-принудительном порядке должен приобрести талончик на исцеляющие средства, которые пока имеются в наличие: «Хербалайф с извилинами опарыша», мазь «УМО» и «Настойка из ушей и мочи осла», а также «Пудра для мозгоёдов». Это даст вам право на покупку акций «Три Ку-Ку»». Свой же товар по этим талончикам вы получите в фойе ДК.

– А когда? – поинтересовался кто-то из толпы, – и сумки у нас имеются.

– Как только придём… А сейчас, – произнёс осипшим голосом Оболдуев, – равнение на колбасу, пардон оговорился. Одним словом, прошу пешеход разобраться в колонну по четыре и стройными рядами двигаться за мной к Дому Культуры фабрики «Макаронных изделий». Там ждёт вас ваш главный партнёр по акциям, целители и ваша голубая мечта, – и с этими словами Оболдуев подошёл к первой шеренге колонны.

– Господа! Господа! Дайте пройти вперёд и встать посредине головной шеренги… мне, как представителю среднего класса, и как вашему почётному руководителю, возглавляющему колонну!..

Приезжий в адмиральской фуражке с интересом наблюдал за развитием процесса, и как только площадка перед витриной «Вся сила в зёрнах» опустела, убеждённым тоном произнёс:

– Нет, и это не Ларнака, и тем более не Рио-де-Жанейро, – но немного подумав и оценив складывающуюся ситуацию, неожиданно изменив решение, проследовал за колонной. Он быстро перемещался к её началу и по ходу обосновывая свое внезапное решение, – грех не использовать «Три Ку-Кушный» порыв масс в познавательных целях …

Глава 4. Трое «чистых и честных»

Спрыснутая городским «газовым нарзаном», колонна по четыре, ведомая Оболдуевым, шустро двигалась по Новому Арбату к намеченной цели. Гордо прогарцевав мимо глобуса, что рядом с крайним высотным домом «книжкой», колонна резко повернула к Ваганьковскому кладбищу…

Через несколько минут она упёрлась в стандартное, аккуратное здание с четырьмя колонными, построенное ещё во «времена застоя». Перед его входом красовались большая красочная афиша с огромным фото обнимающихся трёх чародеев, а под ними:

«Шоу века – «СЕМЬ ПЯТНИЦ НА НЕДЕЛЕ!»

*Сегодня первый день апреля – наш профессиональный праздник, случайно совпадающий с днём ДУРАКА и СМЕХА! На празднике впервые наследники уникального Западного мозгоёда ЧПОНЦЕ:

*Маг чародей К. Маврушкин – основатель фермы «Три Ку-Ку», вместе с врачами-экстрасенсами Чумой и Кашпо.

*Чудо-профессора одновременно проведут свои зарядно-оздоровительные сеансы и ответят на ваши вопросы. Примечание: Банки с водопроводной водой продаются в фойе дёшево, но сердито и только для купивших оздоровительные бальзамы!

*Спешите в гей- клуб , теперь вы на коне! Теперь у вас есть шанс разбогатеть и вылечиться здесь и сразу!

PS. Для особо догадливых и впечатлительных есть кое-что ещё о чём писать не надо, но кое-кто уже догадался.

*В фойе «Шанс» играет диджей-сеты Бой Джорджа и проводится фестиваль «Твой шанс» с раздачей премий «За вклад в гей-культуру».

*Извините за правду, но вход в культуру – ПЛАТНЫЙ…

Администрация

– А вот и ваш «Шанс», – осипшим голосом проинформировал руководитель колонны Оболдуев, указав на афишу.

Было что-то символичное в том, что клуб «Шанс» расположился напротив кладбища. Не далеко от него просматривалась большая красная буква «М».

– Зачем же мы стирали так долго наши подошвы об асфальт и дышали газами, если рядом метро? – спросил кто-то Оболдуева, из передовой шеренги охотников за акциями.

– Чтоб не разбежались, пардон оговорился, чтоб не потерялись, ноги укреплялись, а деньги экономились!.. Но вам об этом думать не следует – я думаю за вас!..

Оказалось, что это не ДК «Макаронных изделий», и даже не цех по изготовлению лапши, а гей-клуб. Геи, чтобы получить разрешение, писали заявки на бланках фабрики «Макаронных изделий»! Они клялись, что в соответствии с договором, установят оборудование для изготовления лапши на пустующих площадях и тем самым повысят КПД использования производственного квадратного метра. Через некоторое время уяснив, что оборудование не установлено, а «лапша» производится только в головах организаторов – договор разрывали.

Ходили слухи, что это всё козни не городских, а местных районных властей, и что это именно «Шанс» сам недолюбливает этих чиновников, а городские его любят! Но скажем прямо, любовь любовью, но истина дороже – геи их тоже не переваривали, хотя при встрече всегда улыбались и стремились с ними поздороваться. Так что «любовь» была тайной, но взаимной …

Обогнав Оболдуева, с пофамильным списком оплативших билеты и «целебные припарки», к дверям «Шанса» проследовал приезжий в адмиральской фуражке. Небрежно, по привычке, махнув перед носиком молоденькой розовощёкой билетёрши красными корочками с гербом, он произнёс магическое слово, – «Свои», – и гордо вошёл в фойе, где уже образовалась большая очередь за «лечебными» пудрами и мазями.

Пока комбинатор продумывал, где лучше пристроиться, к нему подбежал почтенный господин, обросший под хиппи, в красном цилиндре, с бакенбардами Пушкинских времён, но в голубых «бананах», времён нового модернизма с мотнёй ниже колен, в офицерском, цвета хаки, военном френче с алюминиевыми пуговицами не дружественной нам страны и в белых тапочках. Он был обвешан нейлоновыми авоськами с банками мазей и пудрой мозгоёдов, но сиял как «подвески» у кота.

– Бендер, привет! И ты с нами!

– С кем это… «нами?» – Иванов-Бендер удивлённо стал рассматривать странного, давно не посещавшего цирюльника, господина с бакенбардами, которые, пожалуй, можно было встретить только на экзотическом лице вышибалы ночного клуба.

Необыкновенный господин отступил на шаг назад, затем сделав круг почёта вокруг Бендера, снова предстал перед его взором.

– Ну… мы те, что за акциями и те, кто за одно и подлечиться не прочь.

– Нет, я не с теми и не с другими, – резко отреагировал Бендер, – просто интересуюсь, чем увлекается современная публика.

– Бендер, ты что и правда меня не узнаёшь?

– И с кем же я имею честь размещать рядом своё бренное тело?

– Я же Клячкин, … Мусик! К тебе в офис несколько раз забегал и передавал коммерческое предложение на поставки мяса для «Микояна»… Да и ещё про свои беспокойные сны тебе рассказывал.

– А … Так это вы, распорядитель «злачных мест усопших». В таком волосатом обличии и в наряде неизвестного племени вряд ли кто из ваших знакомых сможет вас узнать. А вы-то в таком виде часто узнаёте себя в зеркале.

– После сабантуя, честно говоря, иногда тоже не всегда узнаю себя в зеркале!

– А жена?

– Моя Клёпа тоже путает меня с соседом по общаге «Законников и сексуальных меньшинств». Он здесь уже где-то бегает и почти в таком же прикиде шастает.

– Так это вы, – главный «бескорыстный» надзиратель за невино усопшими, но повадки, после ухода с поста по надзору за кладбищем, у вас стали какие-то замысловатые и целенаправленные, – Бендер, сделав небольшую паузу, добавил, – вы, вероятно, в очередь за проблемами, которые будут ожидать вас после приобретения акций.

– Да за ними и все мы радуемся!

– А вы чему радуетесь, Бендер?

– Пока радуйтесь прозе жизни.

– Правда? Значит радуетесь вместе с нами! – умилённо спросил бакенбардист, заглядывая в глаза и пытаясь приникнуть к плечу Оскара, который более чем на голову был выше его. – Как я благодарен, я так благодарен судьбе, что она нас свела!.. А что же касается моего прикида – так это последний пискмодысамых передовых демократических стран!

– Ну слава богу, что не первый, – парировал Иванов-Бендер.

– А заодно с этим «писком», в общаге у наших «Законников» и лексикончик «прихватил» для солидности. Представляешь, мне этот прикид удалось приобрести почти за пол цены! – продолжал вещать Клячкин. – А недавно продал свой МЭРС, квартиру, которые я «честно» заработал на кладбище и полностью вложился в «Три Ку-Ку»! Так что срочно, через кладбищенские связи, подаюсь в миллионеры!

– Да ты что!.. Конечно, – красиво жить не запретишь! Значит ты, добровольно ради этой мечты, переместился жить на кладбище к своим усопшим знакомым, чтобы в случае чего не тратиться, на чистый воздух, еду и дорогу, – да это подвиг сумасшедшего! – засмеялся Бендер.

– Да нет! Ты меня не так понял, – шёпотом произнёс Клячкин, – просто пока временно проживаю в общаге «Законников и сексуальных меньшинств». Так сказать, в ожидании очередного взлёта акций… Вношу посильные взносы в их «революционные» деяния, а заодно приобщаюсь к их лексикону и работе над общими земными проблемами общежития «Благородных сексуалов».

– Ну живи, живи, но не забывай, что нет более постоянного чем «временное».

– Да я, товарищ Бендер, через несколько дней хоромы поимею!

– Только смотри чтоб они тебя не поимели.

– Как всегда шутишь!.. А вот увидишь, как я с моей Клёпой, в самое ближайшее время, обзаведусь шикарной квартиркой, самолётиком и суперавто!.. – и он, немного помолчав, добавил, – понимаешь, планов по самое некуда! Я сейчас живу как на пороховой бочке, но во сне …

– Кстати, а как твои ранние сны поживают сейчас? Или всё как прежде снятся страшные?

– Нет, нет, что ты! Страшные редко. Чаще радостные – про долларовую «зелень»! Вот, совсем не давно, приснился наш президент – Пьяньцинь, пьяный до последней возможности, с грязными мешками долларов, но на шикарной яхте. Рядом с ним какой-то рыжий со слитками золота, и я в своём прикиде помогаю им складывать эти слитки в ящики из чистого золота, но, почему-то на половину заполненные пищевыми отходами…

– А трусы тебе, как прежде, в крупный горошек не снятся? – вставил Бендер.

– Не поверишь, – снятся! Вот позавчера, я в домашних трусах, в красный горошек и с красными подтяжками, в моём модном цилиндре, сижу на пляже какого-то таинственного острова. Вокруг благодать!.. Небо голубое, голубое! Солнце золотое, золотое! Вокруг – пальмы, бананы, золотой песок! И вдруг появляется девушка в бикини. Неожиданно подул резкий ветер, и я оказался с ней, в океане на надувном резиновом баллоне от КАМАЗа. Ветер нас подхватил и понёс в открытый океан. Когда отплыли далеко от берега, я зачем-то стал прятать доллары в её бикини, и тут… из этого баллона стал выходить воздух. Представляешь! – Клячкин стал с шумом втягивать в себя воздух, – и так мне стало страшно и жалко, что мои доллары утонут!.. Я аж закричал и … от крика проснулся весь в поту… Ты только никому об этом не рассказывай, даже моей Клёпе, а то она догадается, что я трус, а я не трус – я просто боюсь… Ну и не надо сообщать куда следует.

– Не волнуйтесь, это не моё хобби.

– Простите, а вы не партиец?

– Я сегодня не по этой части.

– Ответ меня устраивает! Ну, так что, товарищ Бендер?.. Я, пожалуй, побегу в зал? Наверное и Клёпа меня заждалась? – Клячкин, ожидая указаний Бендера, в нерешительности топтался на месте, переминаясь с ноги на ногу. – Да, я ведь совсем забыл, что ещё требуется прикупить для «зарядки» и банку с водой.

– Топай, топай – не стесняйся.

– Тогда я пошёл, за водичкой за водой, за водичкой ключевой, – весело «замурлыкал» Клячкин…

В организационной комнате, – штабе «Три Ку-Ку», шла интенсивная подготовка к шоу.

– Хитров… Леня… Подойди ко мне, – позвал Кузя Маврушкин, – у меня появилась идея.

– Что за идея, если не секрет?

– Пригласи-ка в мою комнату Кашпо и Аллана Чуму.

– Ну вы же… вроде бы как бы, – Хитров немного помялся, – вы же говорили, что не хотите с ними лично общаться? Да они и подраться могут.

– Надеюсь, что в моём присутствии не подерутся, но «полаяться» могут, – Кузя задумался, – скажи им, что я приглашаю их выпить по рюмочке в честь нашего профессионального праздника.

– Намёк понял! Через минуту оформлю вашу идею в лучшем виде!..

Сказано – сделано, и уже через несколько минут, как будто сойдя с телеэкрана, на пороге резиденции Маврушкина, появился обаятельный Леня Хитров с Алланом Чумой и чудо-врачом Кашпо, имеющим одно высшее образование на двоих.

– Приветствую вас господа! – Кузя Маврушкин с распростёртыми руками двинулся на встречу Кашпо и Чуме, – рад что не отказались от моего предложения.

– Ну как можно отказаться от общения с основателем «Дорожной карты» к финансовому благополучию народов всего мира! – торжественно произнёс Чума.

– Поздравляю с нашим общим профессиональным праздником! – произнёс Кузя. – Прошу к столу!

Кузя, не давая им опомниться, сразу с места в карьер приступил к делу: «Слушайте сюда… Есть тайное задание от одного из главных членов правительства!.. Нам троим предложено заняться благородным делом – то бишь лечением и отвлечением нашего народа от стрессовых ситуаций, возникающих от пустых полок в магазинах и вообще от забот,! Также, по ходу «пьесы», – помочь Думе разобраться с вредными разговорами в семьях!» – Маврушкин, сделав паузу, посмотрел по сторонам.

– Что мне надо делать? – заинтересованно спросил Чума, погладив себя по голове.

– А мне? – тут же вклинился Кашпо.

– Нам троим требуется объединить наши усилия и сосредоточить их на здоровье во благо народов вообще, и нашего финансового процветания, в частности! – торжественно произнёс Кузя. – Теперь о конкретном деле…

– Давай уж излагай, – с нетерпеньем произнёс Кашпо.

– Первое, – создаём клуб «Чистых и Честных!» – Маврушкин на короткое время задумался, а затем продолжил, – президентствовать клубом «МОЗГОЁД» мы будем попеременно – каждый по полгода.

– Второе, – вы двое продолжаете «лечить» со сцены и голубых телеэкранов, давая установку народу покупать акции «Три Ку-Ку».

– Это что? Всё даром? – задёргался Чума.

– Да не беги ты впереди паровоза!

– Ладно, как скажешь.

– Я вас лично буду обогащать двумя процентами от полугодовой чистой прибыли! – удовлетворённые ответом, Кашпо и Чума, закивали.

– Третье, – сейчас с экранов по теме «Три Ку-Ку» показывают ролики в основном с моим Лёней Хитровым. Вот с этим, – указал Кузя кивком головы в сторону Хитрова. – Кстати, можете с нимпознакомиться в живую… Эффективность у него не плохая, но не достаточная. Чтобы наши ролики были более эффективными и более продуктивными, – он выдержал паузу, – я предлагаю ввести на телеэкран шоу сказочных героев, согласно тактике «доброго и злого следователя»! Как вам моё предложение?

– Действительно в этом предложении есть что-то новенькое. Я в принципе согласен, – и Аллан Чума, улыбнувшись, кивнул головой.

– Солидарен с вами, господа, – мрачно произнёс Кашпо. Я тоже, пожалуй, с вами солидарен – что-то есть!

– Кто какие роли будет исполнять? – весело спросил Аллан?

– «Правительство Пьяньциня» порекомендовало, чтобы за роль «доброго» теле колдуна отвечал ты, уважаемый Аллан Чума, заряжая «энергией и позитивом» банки с водой.

– Почему я?

– Да потому что ты похож на положительного Шурика из гайдаевских фильмов.

– Ладно, раз рекомендовано, «брыкаться» не буду!

– Роль «злого» попросили исполнять Михалыча.

– Зачем так? – начал было возражать Кашпо. Я же по жизни добрый.

– А ты себя, хмуро глядящего и раздававшего короткие указания телезрителям, видел?

– Нет.

– То-то, а мы с Чумой, видели – жуткая картина.

– Но – для чего всё это «тайному» правительству Пьяньциня? – с «кислой» физиономией, спросил Кузю Михалыч.

– А для того, чтобы у людей создавалась иллюзия выбора, сизокрылый ты наш, – кто не хочет смотреть «злого» Кашпо, станет поклонником Чумы! А кто не верит в «добренького шарлатана Чуму», соглашался бы с Кашпо и говорил «в этом точно что-то есть!».

– Хитро завлекаешь! – весело отозвался Аллан Чума.

– В общем, – продолжил Маврушкин, – чтобы вся страна прилипла к экранам, а пустые полки и прочее проблемы в их головах, исчезли.

– Хитро придумано! – одобрил Аллан. – В итоге… волки сыты и овцы целы! А главное Пастух с «тайным правительством» живы и мы с вами в наваре!

– Но мне-то это зачем? Я сам с усам! – неожиданно произнёс Кашпо, – а Чума, он и есть чума, – мой главный конкурент, который изображает лечение через телеэкраны, но он же «неуч» и «шарлатан»!

– Что случилось Михайлыч? – спросил миролюбиво Кузя, – ты что с цепи сорвался?!

– Запомните вы все – я, Анатолий Михайлович Кашпо, – в отличии от вас, окончив Винницкий медицинский институт по специальности «психотерапия», почти четверть века отпахал с психами в психиатрической больнице!

– Ну да, работал исключительно с психами, аж все ладони в мозолях, видимо физию им массажировал! – ухмыльнулся Чума, – и ни одной нормальной рожи за эти годы не видел. Вот и стал злым недотёпой.

– На что ты намекаешь, неуч? – Кашпо «подарил» свой сердитый взгляд Аллану, – такой человек как ты, с образованием журналиста, не может называть себя экстрасенсом. – Ты Чума, никакой не целитель. Я создал тебя своим умом. А телевидение сделало из тебя бизнес! Я не раз говорил и говорю, что не биру деньги за свои сеансы. А ты их берёшь косвенным путём!

– Ты, Кашпо, сосиска в сравнении со мной! Ты же сам признавал, что попал на телевидение случайно, через Листа в момент перестройки, которая происходила в советской журналистике. Ведь твоей путёвочкой на большой экран стала программа «Взгляд»! Верно, я излагаю?

– Я этого и не скрываю. Да, в то время, я действительно, часто выступал на разных площадках в Москве. И однажды ко мне подошел мужчина и предложил мои идеи осуществить по телевидению. Да, это был Лист. Я сказал, что «могу». Мы познакомились. Он свел меня с редактором программы «Взгляд». Ну и что? Это не даёт тебе право обзываться тем более, что я тогда воплощал олько свои идеи в жизнь!

– Так что сам ты, Чума – сосиска с подвесками из редиски.

– Господа! Господа! Мы же с вами интеллигентные люди! Ну разве так можно обзываться? – пытался урезонить их Маврушкин, – берегите свои нервные клетки, ведь вы знаете, что они не восстанавливаются.

– Я не хочу выступать вместе с этим «законченным», – весело произнёс Аллан Чума, – действительно я в отличие от тебя не имею медицинского образования. Ну и что? Зато я окончил физкультурный факультет, который не менее близок к человеку… Я почётный тренер человеческих душ!

– Да у тебя всё события развивались почти по Гоголю, – усмехнулся Кашпо, – стал тренером, превратив многих из этих Душ в почти в «мёртвые души», за что и был осмеян настоящими профессионалами своего дела! Конечно, я отдаю тебе должное, что после этого конфуза ты умудрился податься в журналистику.

– Ну и что? – не сдавался Чума, – мне там удалось более основательно познать глубину человеческой души и усовершенствовать моё влияние на человеческие полушария!

– Ну да, особенно, когда с материалами об экстрасенсах ознакомился, которые уже тогда стали получать бешеные деньги, – поддел Кашпо, – и ты сразу прозрел, случайно обнаружив в себе волшебный дар в моих кустах.

– Да перестаньте лаяться, – пытался урезонить их Кузя, – вы же интеллигентные люди!

– Только вот, в отличие от многих этих коллег, – продолжил изливать душу Кашпо, – ты сразу стал просить вознаграждение за свой труд. Основные источники твоих доходов – это реклама БАДов, частные и групповые занятия, выступления на ТВ тем более, что воду тогда можно было получать бесплатно! Что съел!.. Нечем крыть, Чумашка!

– Я деньги зарабатывал своими выступлениями, а не воровал, как некоторые.

– Это просто один из способов «зарабатывания» денег, который ещё знаменитый Остап Бендер использовал при продаже «сто первого способа» изготовления водки из опилок и воды.

– И что ты хочешь этим сказать? – не сдавался Аллан, – хочешь показаться умным.

– Ты, чтобы узаконить свои аферы, даже попытался получить государственный сертификат от Минздрава, чтобы узаконить свои деяния, – продолжал Кашпо обличать Аллана, – но тебе грамотные экстрасенсы предложили экспериментальную проверку твоих способностей, от которой ты тут же отказался.

– Ну, я просто в это время приболел, – отбивался Чума.

– Конечно ты приболел, но, как всегда, вовремя, – съязвил Кашпо. – А что ты скажешь про лжестатьи твоих знакомых журналистов о волшебных воздействиях на всё живое и мёртвое водичкой, заряженной тобой?

– Я их статей не читаю, – обиженно буркнул Чума, – ну и что там такого?

– Будто-бы, после обработки заряженной тобой водой, у бурёнок стали бурно расти рога в виде хризантем, а надои в несколько раз увеличились!

– Ну ладно, господа, – все мы врём, но при этом просто надо знать меру, а иногда полезно говорить правду, – пытался их примерить Кузя.

– Подумаешь рога! У некоторых они иногда и отваливаются, – засмеялся Аллан, не обращая внимания на реплику Кузи, – да от моей воды у людей более значимые места увеличиваются и это подтверждается не только увеличением поголовья скота, но и статистикой рождаемости в стране.

– Но ты же сам понимаешь, что это «бред сивой кобылы»! – крыть было не чем и Чума промолчал.

– Впрочем, все это неоднократно опровергалось в ученом сообществе! – наступал Кашпо, – ни один твой эксперимент не удовлетворял требования о беспристрастности и объективности. Вот так ты, как червь, пролез в мою задницу и стал «заряжающим» червём на сцене! – Кашпо прервав на некоторое время свою пламенную речь, стал хватать от негодования воздух ртом, как рыба, при недостатке кислорода…

Немного отдышавшись, вдруг заявил: «Я с «заряжающим» неучем работать вместе не намерен!»

– Господа, господа, то, что вы оба не сговорчивы и подозрительны, это многим известно, в том числе и спецслужбам, -

Кашпо и Чума сразу насторожились и сразу перестали ругаться. – Именно это и стало причиной слежки за вами.

– Правда? – удивился Чума, – это опасная штука.

– А мы об этом не догадывались, – в свою очередь изрёк Кашпо дрожащим голосом.

– А вы и не могли об этом догадываться.

– Это ж почему? – обиделся Чума.

– Потому, что вы как глухари на токовище «грудью бьётесь до крови» и ничего вокруг не слышите и не видите! Говорю вам как на духу, – изрёк Кузя Маврушкин, – они сильно заинтересовались вашими персонами и начали записывать все ваши сеансы. Так что господа, прошу по мелочам не ссорится, а то нас возьмут за одно место по-крупному.

– Да уж… – изрёк Чума, – вот уж никогда не думал, что нами заинтересуются «органы».

– Это, пожалуй, веский аргумент в пользу совместной работы, – наконец для себя уяснил Кашпо.

– Одним словом, господа, доскакали допрыгались, – сделал вывод за них Маврушкин.

– И что же с нами будет? – боязливо оглядываясь, поинтересовался Кашпо.

– Господа не боись! – успокоил их Кузя Маврушкин, – скажу вам по секрету, мне всё же удалось уговорить «органы», чтобы некоторое время, они нас не трогали. Это будет в силе пока среди нашей «чистой троицы» будет «тишь да гладь и божья благодать!»

– А как же выступления? – поинтересовался Кашпо.

– Я сумел не только договориться с нужными людьми, но и согласовать с ними тематику выступлений, – Кузя, самодовольно улыбнулся, – но выступления должны быть редкими, да метками! Цель – отвлечения масс от проблем. Но, чтобы успокоить вас окончательно, сообщаю, что в основном мы будем выступать раздельно.

– Грандиозно! – произнёс Кашпо. – Так что, после этих слов, предлагаю выпить за мир во всём мире!

– Ну, а главное между вами! – уточнил Кузя Маврушкин. – Более того, мне дали возможность выпускать акции, а вам разрешили большие турне не только по стране с выступлениями «оффлайн-гастролями», но и за рубежом.

Поймав нужный момент, Кузя наполнил гранёные емкости: «График ваших выступлений внутри нашей страны они уже расписали до конца года. Вот сами смотрите».

– Это просто фантастика! – и Кашпо с Чумой стали заинтересованно всматриваться в строки листка Маврушкина, – ты видишь Михалыч, – Тараз, Уральск, Алма-Ата, Нур-а Султан, Москва.

– И стоимость билетов приличная! – подметил Чума, – более восьми тысяч рублей за штуку.

– В кассах «РИА Новости» мне сообщили, – продолжил Маврушкин, – что в Москве на ваши сеансы билеты раскуплены уже на ноябрь!

– Что требуется от нас? – заинтересованно спросил Михалыч.

– Выполнять рекомендации, – тут же отреагировал Кузя, – так, например, нам рекомендовали не затягивать выступления в залах и по телеку. Делать всё по-народному простенько, но со вкусом. Стараться не перегибать палку, но программу делать необычной, спользуя, что-то такое, чего ранее на советской сцене и телеку не было.

– Мы уяснили, – ответил за двоих Аллан.

– Уже наметился серьёзный прогресс в нашем разговоре, – отметил Кузя, пожалуй данный момент следует закрепить коньячком.

– Лично мне такой подход к делу нравится, – подметил Чума.

– Я тоже весь во внимании, – откликнулся Михалыч.

– Что касается зарубежных поездок, то вам даже предложили выступить в штаб-квартире ООН, но по согласованию текста с Президентом США. Больше того, доложу я вам, некоторые его члены, точнее его Конгресса, сильно больны и просят использовать вашу методику в борьбе со спидом, эклером и другими заболеваниями, а так же с последствиями радиации и пустотами в их головах.

– Михалыч, чуешь, слух о нас прошёл не только по Руси Великой! – гордо подметил Чума.

– В этом, ты Чума, не ошибся! – и Михалыч первый раз изобразил что-то смахивающее на улыбку.

– Мне там, на верху прямо сказали, что мировые политики с нетерпением ждут ваших выступлений, видя в них еще один признак «демократических» преобразований в нашей стране. – Маврушкин показал глазами на верх и, набрав полную грудь воздуха, продолжил, – они надеются, что вы намагнитите столько кубов «волшебной» воды, что ею можно будет окропить головы Президентов и Премьеров всех стран мира. После этого действия, они твёрдо верят в то, что все краплёные вашей водой беспрекословно будут исполнять волю одного чудака, на другую букву, одной штатной и «шизонутой» страны, – вы конечно догадываетесь какой?

– Ну конечно той, Президенту которой, наш Пьяньцинь, не приходя в сознание, докладывал об успехе, осуществлённого им и его подельниками, переворота! – уточнил Чума.

Кузя молча кивнул, переводя дыхание от своей длинной, опасной, но стимулирующей его подельников, речи.

– Но за какие такие «голубые глаза» эти блага свалились на нас с небес? – не веря своим ушам, ещё раз поинтересовались непримиримые «друзья» Чума и Кашпо.

– Но ещё раз пораскиньте своими мозгами и пошевелите многочисленными извилинами. Вот лично мне кажется, что вас, как «телевизионных целителей» запустили на экран для того, чтобы отвлечь людей от насущных проблем и общего коллапса совковой экономики, как-бы для заполнения пустых полок магазинов, – Маврушкин, глубоко вздохнул и, улыбнувшись, продолжил, – а вот мне по эту «сурдинку» разрешили выпускать свои акции с моей физиономией!

– Во дают! – восхитился Чума.

– А зачем же с твоей физиономией? – поинтересовался Михалыч, – оставили бы прежнюю.

– Потому что прежняя – это символ революции, а они сами с усами, – Кузя расправив плечи продолжил, – а моя физия стимулирует массы и направляет их противоречивый дух в нужную Пьяньциню сторону, вселяя в них надежу, что финансовый горизонт к ним скоро приблизится на расстояние вытянутой руки…

– Да… уж! – отреагировали «друзья» по несчастью, – и какой же длинны у них руки?

– Да, – они любого достанут! Но, мужики, нам стоит учитывать, что несмотря на этот хаотичный сквознячок «ветра перемен», любые наши передачи по телевидению, – Маврушкин снова втянул в себя воздух, – будут утверждаться на самом высоком уровне!..

– Я согласен, – Чума снова пригладил ладонью свои волосы.

– Ты меня уговорил, речистый! – произнёс Михайлыч, – но вместе выступаем первый и последний раз!

– Я тоже подтверждаю своё согласие на тех же условиях, но, Аллан поднял руку, выдерживая паузу, – поскольку Михайлович на журналистов в обиде, то будем с ним солидарны, отказывая им, по возможности, в интервью, заявляя, что «Журналисты извращают наше благородное дело».

– Пожалуй, за это предложение я Аллана поблагодарю, а за все резкие слова, сказанные в мой адрес, прощаю, – добавил Кашпо, – а также сообщаю, что с условиями создания и сроков президентства в клубе согласен!

– Правда, уж больно название клуба какое-то заковыристое – «МОЗГОЁД», – подметил Аллан.

– Да ничего заковыристого нет – почти простой медицинский термин: мозг и йод или ёд в простонародье, а «О» для их связки! – засмеялся Кузя, – а вы что подумали?..

– Конечно, каждая расшифровка зависит от степени испорченности человека, – по-философски рассудил «законченный» медик.

– Но, признайся Михайлыч, всё-таки, если заменить в этом названии последнюю букву, то появится привкус оригинальности! – подметил Чума.

– Но безусловно, в этом что-то есть! – согласился Кашпо.

– Добро! С этой минуты запомните – мы с вами для сцены чистокровные братья Чарльза Понци и основатели клуба «МОЗГОЁД», – и Маврушкин, подписав контракт, передал его Аллану.

– Но ведь Ч. Понци не чистый, и в итоге его всё же «чпокнули», – констатировал Аллан Чума, – но контракт подписал и передал его Кашпо.

– За солидарность, тебе от меня, Аллан, ещё раз отдельная благодарность, – произнёс примирительно Кашпо, – я, пожалуй, тоже соглашусь с Чумой. Действительно он не чистый и плохо кончил! – но поставив «закорючку» в контракте, вернул его Маврушкину, а свой экземпляр быстро сунул в портфель.

– Зато мы будем кончать хорошо! – весело скаламбурил Кузя, взяв подписанный членами «концессии» контракт.

– На ком? – тут же отреагировал Чума.

– Кто о чём, а вшивый о бане! – резюмировал Кашпо, – а как быть с ответственностью в случае чего?

– Что же касается ответственности, – не боись! Я всё заранее обмозговал, – и немного помолчав, Маврушкин продолжил, – основным ответственным лицом в нашем контракте прописан Чарльз Понци, который давно отдал богу душу! Мы же, всего на всего, его родственники. А как известно, ещё с времён «Отечественной», – родственники за отца и его сыновей не отвечают! – вот за это я и предлагаю ещё раз дербалызнуть! – подвёл итог «творческой» встрече Маврушкин.

– Гениально, – произнёс «законченный» доктор.

– Да уж, классный ход «конём»! – оценил, сказанное Маврушкиным, Чума.

Кузя, повернувшись в сторону организатора шоу, спросил: «Брендин, ты ещё здесь?»

– Здесь!

– И от услышанного ты ещё не сбрендил?

– Нет! Это не ругань, а так – маленькое весёлое шоу. Бывало, слушал тирады и похлеще, – пятистопным ямбом с матом и «хореем», аж уши «вяли»!

– Да, пожалуй, ты «выдержан» на самом лучшем коньяке! Тогда «тяпни» ещё пол гранёного стаканчика нашего напитка и начинай шоу «Семь пятниц на неделе!» – Брендин «тяпнул» предложенную ему дозу, и, закусив «рукавом», отправился на сцену…

– Мы, то есть организаторы, приветствуем вас в этом прекрасном зале! – подняв обе руки, сообщил Брендин, выйдя на средину сцены, и этим обозначил начало Шоу. Зал ожил.

– Сегодня открою вам секрет… Эту лечебно-завлекательную встречу мы начали готовить ещё задолго до девяностых, но не получалось. Нам неоднократно отказывали. Приходилось менять места дислокации и названия шоу. И каждую пятницу недели мы друг другу и вам обещали не только подготовить, но и провести это шоу. И каждый раз не получалось. Выходило, что мы вешали себе и вам «лапшу» на уши!..

– Наконец клуб «Шанс» сориентировался и родил идею организовать в это, не простое для нас и продовольственных полок магазинов, время нашу встречу под прикрытием закупки оборудования по изготовлению лапши прямо в холле дома культуры фабрики «Макаронных изделий», – ведущий выдав на сцене двойное сальто, закончл мысль, – и идея сработала!..

– Поблагодарим же и поприветствуем за эту идею членов «Шанса», которые подарили нам этот шанс! – неожиданно, сам для себя, скаламбурил Брендин, – но поскольку на неделе семь дней, то родилось название нашего проекта – «Семь пятниц на неделе!»..

Послышались хлопки и смех в зале…

– Вот они встречайте, – и Брендин махнул рукой.

На сцену вышли два улыбающихся размалёванных существа, с поднятыми вверх голубыми волосами и непонятной половой ориентации, но зал ошарашенный увиденным почему-то молчал не реагируя на их появление. Удивлённые существа решили поклониться.

– Почему не слышу аплодисментов, вашу мать? – почти прокричал ведущий, и продолжил, – а сейчас, к вам на сцену выходит великая «чистая» троица! – зал продолжал молчать, но группа скандирования отрабатывая, полученные деньги, трижды что-то непонятное прокричала и захлопала. Публика стала медленно отходить от полученного шока.

– Итак, я, под ваши бурные аплодисменты приглашаю…, приглашаю… Хлопаем господа либералы, партократы-демократы и прочие! – ведущий старался изо всех сил, – хлопаем товарищи господа! – приглашаю на эту сцену, нашего великого финансового благодетеля обновлённой демократии вместе с магами целителями и хранителями нашего здоровья!..

Из двери, по центру сцены, вышел сияющий Кузя Маврушкин, держа в руках над головой метровую акцию «Три Ку-Ку» со своей физиономией.

Синхронно, из боковых дверей сцены, слева появился улыбающийся Аллан Чума, почти седой блондин в больших роговых очках и чёрном свитере с широкой зелёной горизонтальной полосой, а с права хмурый Михайло Кашпо.

Ведущий, переместившись в центр сцены, сообщил: «Вот она – наша «звездонутая» великая троица! Она принесёт вам здоровье и приблизит вас к вашей голубой мечте!.. Они созидатели вашего здоровья и финансового благополучия! Они не на горизонте, а уже реально на этой сцене!»

Публика сразу очнулась и вошла в раж. Некоторые, в порыве «нежных» чувств, вскочили, уронив банки на пол и стали собирать осколки, шлёпая по жидкости.

– А вы знаете, – продолжил вещание ведущий, – что наш Кормчий Маврушкин, Чума и Кашпо родились в один день?

– Нет, не знаем…, – ослышались отдельные голоса из группы скандирования, – а когда?

– Догадайтесь сами с трёх раз… Раз, два, три, четыре, пять, – продолжил отсчитывать ведущий, – проскочив на скорости контрольную цифру, но вдруг по ходу неожиданно, вспомнил детскую считалку, и, досчитав до пяти, произнёс, – я пришёл вас выручать… Вот именно в день нашего профессионального праздника – первого апреля! – и махнул рукой. Группа скандирования по отмашке Брендина дружно, как на параде, что-то прокричала – ведущий, облегчённо выдохнул, и достав платок, в купную клеточку, с удовольствием высморкался перед микрофоном.

– Извините, что-то то там – в носу от счастья сбрендило, – и испарился со цены…

Его место занял Аллан Чума: «Теперь поговорим с вами о серьёзном, то есть о вашем здоровье! Я ваш врач-экстрасенс! Прошу сесть поудобнее и поставить на коленочки ваши баночки с водичкой, а также вынуть из карманов и сумочек, предусмотрительно купленные бутылочки с водочкой. Поставить водочку с водичкой, снадобья и всевозможные мази, рядом, а главое успокоиться. Вы хотите, чтобы я их зарядил?..

– Да! – послышалось из группы скандирования.

– Ваше желание – для меня закон! – громко произнёс «заряжающий» и как-то забавно начал двигать руками, делая пасы в сторону публики. – Я подойду куда следует и начну заряжать вашу водичку и водочку с одновременной подзарядкой аккумуляторов ваших авто на улице, стоящих рядом с вашим «Шанцем» на здоровье, – по рядам пошёл шум.

– Не волнуйтесь, господа – по окончании сеанса всех даром окроплю заряженной водичкой! – произнёс Аллан Чума с улыбкой обращённой к залу, но по залу опять прокатилась шумовая волна. – Сейчас начнётся передача энергии молчанием и ещё раз прошу вас не волноваться – воды на всех хватит, я со своей посудой!

– Даром… это хорошо! Вот теперь можно ждать и надеяться, – облегчённо выдохнул розовощёкий парень, сидящий рядом с «божьим одуванчиком».

– Поскорей бы уж, а то так долго причитают, что и чумой заболеть можно, – проворчала, сидевшая рядом бабуля в белом платочке. Она трижды перекрестила сцену и низко поклонилась, чуть не уронив стоявшую на коленях трёхлитровую банку с водой, но поймав её левой рукой, добавила, – о господи, – пронесло!..

– Как же хорошо-то! Мож и правда аккумулятор зарядится! – обрадовался седой дедок в валенках, сидевший на табуретке в проходе, рядом с ней, – а то аккумулятор у внука совсем стар стал, никудышный, как я, аж песок сыплется …

– Дед, а ты почшто в валенках то? Ведь на улице-то ешо лето, – спросила, сердобольная старушенция в белом платочке.

– Ступни мёрзнут, мать. Потом икры сводит, да и сами ноги уж ня ходють. Им уже за сотню перевалило.

– Да дед, быват… и на «Е» быват и на …, – продвинутая старушенция на мгновенье задумалась…, – в общем по-всякому быват, дед. А лучше всё-таки лечиться по-народному, по нашей поговорке.

– По какой ешо поговорке надо лечиться? – заинтересовался дед и повернул ухо в её сторону.

– По народной.

– Да ты не тяни меня подруга за …

– Ладно, ладно дед! По секрету «всему свету» скажу, запысывай…

– Повремени маненько, старая, – дед, пошарив по карманам, сначала достал тетрадный лист в клеточку с чернильным карандашом и послюнявив карандаш, скомандовал, – давай.

– Слухай сюда: «Ручки зябнуть, ножки зябнуть – не пора-ли нам дерябнуть?» – «божий одуванчик» вопросительно посмотрел на деда.

– Ты шо стара, совсем очумела?.. Бутыль ведь ешо не зарядилась!..

«Заряжающий», Аллан, услышав их «интимную» беседу, спросил: «Дедок, ты не будешь возражать, если мои помощники перенесут тебя на сцену, поближе к экрану телевизора, чтобы ты побыстрей излечился».

– Сынок, да кто ж будет возражат-то против такого. Давай, касатик, ташы, може и правда полегчае?

– Как величают-то тебя, дедок?

– Пахомом в детстве обозвали, касатик…

Накаченные руки, с цветными наколками, подхватили деда Пахома, сидящего в обнимку с трёхлитровой банкой, и как пушинку, переместили на место указанное «заряжающим» …

– Расслабились все или как?

– Все! – ответил за всех ведущий Брендин.

– Вот теперь дополнительно расслабившись, получайте и заряжайтесь моей энергией! Слушайте, только меня – «заряжайтесь» и «исцеляйтесь»! – произнёс Аллан, когда Брендин ушёл со сцены.

Затем, сев в кресло перед телевизионной камерой, начал свой ритуал: «Я объединяюсь с этой водой, становлюсь ею – и передаю все то, что хочу в нее вложить. Я заряжаю трубопроводную воду в банках, а заодно и авто аккумуляторы во дворе, скучающих без своих владельцев» – он молча, но с загадочной улыбкой «рисовал» руками в воздухе загогулины, смахивающие на долларовые знаки…

– Процесс пошёл, господа присяжные мечтатели! – отметил про себя Бендер, сидевший в представительской ложе спец служб без банки и в гордом одиночестве…

Примерно через полчаса, как Аллан и обещал, сработала автосигнализация авто, стоящих у ДК. «Заряжающий» сразу встал, перестав «рисовать» загогулины: «Раз аккумуляторы зарядились, то и вода в банках готова! Пейте эту воду и вам гарантировано хорошее самочувствие и долголетие» – и, взяв в руку кисть из мочалки, стал ей махать по сторонам, как кадилом, предварительно окуная в ведро с «волшебной» водой, направился в зал.

По окончании «окропления» зала Аллан Чума обратился к деду, которого ранее перенесли из первого ряда поближе к телеэкрану: «А ты, дорогой дедуля, что сидишь со своей банкой в обнимку и не встаёшь?»

– А я что! Я ничего.

«Заряжающий», поставил трёхлитровую банку деда на пол, и ещё раз окропив его кистью как из душа, произнёс: «Пора, мой друг, пора! На-ка прими на грудь дополнительно и мой стаканчик»…

– Да ногы слабо шаволятся, мил человек.

– Вот сейчас я тебя ещё дополнительно окроплю и полегчает, – Чума окунул в своё ведро объёмистую кисть, которая больше смахивала на печную, а потом так махнул ею в сторону деда, что тот без носок выпрыгнул из валенок на «заряженную» под ним лужу, ещё не сообразив, что делать дальше. Но тут случайно в «кустах» заиграла и запела музыкальная «подсказка»:

… Ах ты сукин сын Камаринский мужик,

– Ты не хочешь своей барыне служить,

– За верёвочки штаны её подёргиваешь,

– На завалинке сидишь да попёрдывашь!..

И тут дед, неожиданно для самого себя, начал выделывать больными ногами кренделя, как «заряжающий» руками!

– Браво! Браво! Ну старый даёт! Вот даёт!

– Да, ещё может! – восхищались в зале, – ведь может же, если захочет!..

– Вот видите, ваше желание для меня закон! «Чума сказал, Чума сделал!» – и он поклонился публике, указывая на прыгающего деда.

Уходя со сцены, он продолжил тихо высказывать сам себе свои впечатления о своём недавнем сеансе в Мин Обороне: «Вот ведь, точно так же происходило при зарядки аккумуляторов у танков! Сначала не хотели, кочевряжились, не соглашались, а после выпивки под оркестр – всё пошло как по маслу. Жаль, что у Минобороны не хватило денег на мою регулярную подзарядку!» – о чём тут же публике доложил не выключенный микрофон…

Публика в зале сразу перестала веселиться, решив, что сейчас начнутся дополнительные поборы…

– А вот и я, ваш ведущий, – произнёс Брендин, выйдя на средину сцены после Алана, сразу же после плясок деда.

Публика не реагировала на его появление, всё ещё находясь в шоковом состоянии от ранее услышанного. В зале было тихо как в склепе. Ведущий заволновался.

– Наверно это гипнотическое воздействие на публику оказали долларовые движения Чумы, – решил Брендин, и сразу взял «быка за рога», – предлагается, для экономии вашего времени, объединить, покупку акций «Три Ку-Ку», зарядку воды в банках, лечебные вопросы и ответы лечащего врача-экстрасенса Кашпо, в одно мероприятие.

Затем, ведущий в очередной раз набрав, полные лёгкие воздуха, начал его выпускать: «Первые 50 номеров ставят банки с водой на свои кресла и идут в малый зал №1 оплачивать акции согласно номерам в бумажках, которые вы получили на пункте сбора. Далее проходите по порядку и следите за номерами самостоятельно».

– И так, первая «зарядка воды» Чумой прошла успешно. Поздравляю!.. – произнёс ведущий и, в очередной раз набрав полную грудь воздуха, продолжил вещать, – главное теперь внимательно следить за руками и карманами! Кто отследил проходят за акциями в соответствии с номером, активнее работаем, господа, работаем всеми конечностями!..

Затем, отдышавшись и выдержав паузу, Брендин торжественно скаламбурил: «Прямо сейчас этот сеанс намба ван-с, только для вас и только у нас!.. И такс…, явление доктора Кашпо – законченного врача-экстрасенса, народу!»

 «Лишь бы нам была не амба, – тут же отреагировала бабулька в белом платочке, сидевшая в первом ряду и трижды перекрестив сцену, низко поклонилась и уронила с колен банку с заряженной водой. Увидев же осколки от банки, добавила, – о блин, мать моя женщина, – на сей раз не пронесло»…

Зал замер в ожидании продолжения. И тут Кашпо, распорядился принести бабульке новую трёхлитровую банку с водой. Принесли. Он, поставив её на коленки бабуле, обратился к залу: «Я сейчас исцелю вас и других пациентов вообще от всех недугов, в том числе: от лейкоза, гипертонии, лишнего веса, кариеса, аллергии, храпа, бессонницы, не только в прямом эфире и здесь в зале, но и тех кто даже, находящихся за тысячи километров от вас» – одобрительный гул прокатился по залу.

– Я знаю, чего вы ждете от меня, – обратился к зрителям Кашпо, – и вы получите даже больше, чем ожидали! Мы с вами сегодня будем беседовать о бренностях жизни, а в это время вода будет заряжаться моей энергией! И я вам обещаю не только зарядить эту воду, но победить всё плохое. Также я вам обещаю воскресить угасающий Союз! – зал встал аплодируя стоя. Он поднял руку и тихим обволакивающим голосом произнёс, – а сейчас даю вам установку – успокоиться сосредоточившись на решении всех ваших проблем и, на несколько минут закрыв глаза, погрузиться внутрь себя… Чувствуете как ваши проблемы рассасываются сами собой…

– Теперь мы можем перейти к обмену мнениями о влияниях моих лечебных сеансов на ваш организм, – продолжил Кашпо. В зале вырос лес рук.

– Прошу вас! Да, да вас…, нет не этого, а вон того, у которого ноги в трусах и сандалиях на босу ногу, – и Кашпо указал рукой на очень худого человека средних лет в шортах.

– Доктор, после первого вашего сеанса по телевизору врачи выявили у меня очень много побочных явлений.

– Ну и что?

– Так вот…, чтобы от них избавиться, я бы хотел прийти к вам в пятницу, чтобы завершить полный курс лечения.

– Нет, к сожалению, не получится – в четверг вы сломаете себе ногу. Так что по четвергам рекомендую вам быть аккуратнее, а ещё лучше лежать.

– Надо же? Спасибо, доктор, я приму это к сведению…

– Замухрышкин, – представился, опередив всех, шустро вскочивший следующий пациент. – Вот вчера, уважаемый доктор, после четвёртой бутылки у меня в глазах появились чертики, а у друга нет! Верните моему другу зрение.

– Рекомендую повторить сеанс, но с пятью бутылками, – удовлетворённый ответом, Замухрышкин сел.

– Ну вот, я же тебе говорил, братан, что дело поправимо, – обратился он к сидящему рядом другу, – сейчас выйдем в фойе и поправимся пятью бутылками, тем более что они уже прилично подзарядились!..

«Лес» рук в зале стал «подпрыгивать» и сквозь шум послышались выкрики: «Вы спасли меня от опухоли возникшей после удара соседской сковородкой!» – но это же время поднялась женщина с копной пшеничных волос, закрывающих уши.

Женщина, без предисловий раздражённо сообщила: «Уважаемый Анатолий Михайлович, я Склифосовская Элина» …

– Рад за вас! И что?..

– Да пока радоваться-то нечему. Понимаете, у меня за ушами были бородавки, которые я пожелала удалить. На время сеанса села поближе к телевизору. Благодаря вашему сеансу уши отпали, а бородавки остались. В чём дело? – Это же элементарно, дорогая, – вы неправильно сели к телеэкрану!

– Ну а…

Реплика из зала: «Женщина не создавайте очередь! Соблюдайте регламент!»

– А у меня, благодаря вам, Анатолий Михайлович, прошла позвоночная грыжа! – вклинился в паузу радостный чей-то женский голос, – вы её превратили в обычный фурункул!..

– А меня прямо сейчас вы спасли от инвалидности, а ещё в 1989 году избавили мою маму от грыжи, – прокричала «исцеленная» и, выйдя на сцену, стала кланяться всесоюзному психотерапевту…

В наступившую паузу, Михайловичу, удалось приподнять немного свою «пятую точку», и он, изобразив поклон головой, произнёс: «Сейчас я вас ознакомлю с некоторыми письмами и телеграммами, полученными мной от благодарных пациентов, а по ходу «пьесы» будим их обсуждать» – произнёс он перекладывая листочки…

– Ага, вот она!.. Вот не ожидал!.. Даже имеется телеграмма от правительства! – удивлённо произнёс Кашпо, (как будто увидел её впервые) продолжая её читать, – вы, чудо-врач, на глазах у всех избавляющий людей от недугов! Вы стали самым популярным человеком в стране. Все советские граждане прилипли к экранам, благодаря вам, и не теряя понапрасну время на больницы, лечат свои болячки, как говорится, «не отходя от кассы»!»

В зале одобрительно загалдели: «Да, Михайлыч знает своё дело!»

– А вот еще одна Правительственная телеграмма, – и, Кашпо, выдержав паузу, стал зачитывать, – у меня от ваших сеансов на голове исчезло врождённое красноватое пятно и выросли волосы. Теперь не пускают в Кремль. Что делать?

Кашпо крутил телеграмму. В зале воцарилась тишина: «Подпись на разборчива, – но я-то чувствую его дух и знаю, что я его знаю, а он не знает, что я его знаю и, что я его всегда узнаю… – это же меченый, наш бывший «презент» до Пьяньциня. Точно он! Но он же подал в отставку и вышел на пенсию! Можно было бы посоветовать сделать новую фотографию на пропуск, но ведь его всё равно не пустят!» -

Кашпо продолжил медленно перебирать на своём столике письма.

«Целая куча Правительственных – надоели. Ну вот наконец то простенькая! – Кашпо высоко поднял телеграмму над головой, – пять лет назад от меня ушла жена. После вашего сеанса она ко мне вернулась. Будьте вы прокляты!..»

– Признаюсь, раз она всё-таки вернулась – это приятный курьёз, – Михалыч, положил телеграмму и, немного помолчав, продолжил. – Правда были у меня курьёзы и похлеще! Вот как-то одной больной девочке сказал: «Брось костыли и иди». И чтоб вы думали, – она бросила и… пошла.

– Вот здорово! – обрадованно воскликнул вихрастый парень из зала.

– А чем она болела, Михалыч? – поинтересовался кто-то из зала у Кашпо.

– Коклюшем.

– А костыли зачем?

– Дедушке несла…

– Да, неприятный моментик для дедушки, – послышалось из зала…

– А давайте-ка я вам лучше зачитаю вот это письмецо из не распечатанного конверта, – Кашпо вскрыл конверт и поднял руку с письмом, затем, положив на стол стал читать: «Дорогой Анатолий Михайлович, после ваших сеансов почувствовали себя хорошо. Теперь по ночам танцуем и поем, правда, люди сначала пугались, но постепенно привыкли. С уважением, жильцы рядом со вторым городским кладбищем».

– Опять что-то не то, прости меня господи, – и Кашпо немного расстроившись на несколько секунд замолк…

– А давайте-ка я вам лучше зачитаю вот это письмецо, – Кашпо порылся на столике, – а вот оно: «Мой муж 10 лет был парализован, но после второго сеанса – вдруг встал с инвалидного кресла, плюнул в телевизор – и ушел на кухню»! – Вот видите, плюнул и попал!..

– Да…, редкий случай…

– Но признаюсь вам, как на духу, случались со мной курьёзы и весьма прибыльные…, – он замолчал, обдумывая стоит ли рассказывать следующую историю… Затем стал медленно поднимать правую руку вверх, а затем решившись, резко опустил её вместе с японским заклинанием «Хусим».

– Однажды ко мне заявились бандиты. Наставили оружие и потребовали: «Давай миллион, а то прикончим!..»

– Как же они посмели так не культурно поступить с вами? – возмутилась какая-то женщина в первом ряду.

– Конечно, не культурно, и я такого отношения к себе не ожидал! – Кашпо немого помолчал. – Нате, говорю я им, усритесь!..

– И что? – заинтересованно спросил кто-то из зала.

– Через три дня приходят снова и просят, чтобы я у них принял три «лимона», со словами: «Дорогой, Христа ради возьми свои бабки назад с процентами, сил больше нет – понос замучил, сплошное недержание».

– Хорошо, – говорю я им, уговорили, – не срите!..

– Значит, всё-таки осознали! – удовлетворённо произнесла женщина с первого ряда…

– На четвертый день смотрю опять заявляются, но уже с пятью миллионами и просят, чтобы я взял их поганые деньги, со словами: «Представляешь, Александр Михайлович, мы уже … день не срём, два не срём, три…»

– Ну что делать, пришлось взять под дулом пистолета, со словами: «Спокойно, мужики! Главное – не ссать!» – аплодисменты в зале…

– Вот такие вот дела случаются, – и, утерев лицо платком, сказал, – теперь можно разное.

Тут же за словами, опередив всех, поднялся молодой парень: «Сыроежкин я, – Александр Михайлович!.. А вот мы, как – бы с женой, выражаем вам благодарность».

– Я слушаю вас очень внимательно, молодой человек.

– Понимаете, вот раньше у нас с женой возникали проблемы и ругань на «почве» секса, но после третьего вашего сеанса семейная жизнь наладилась, – публика в зале восприняла информацию сдержано…

– Не совсем проникся, разъясните, – произнёс Кашпо.

– У меня вот… рассосался, а у жены вот зарубцевалась. Живем теперь дружно, как брат и сестра.

– Это очень редкий случай в моей практике! Попрошу описать его поподробнее, а запись передать мне…

Во время этой беседы, по проходу к сцене на костылях ковыляла женщина средних лет, но остановилась, в метре от сцены, тяжело дыша.

– Почему вы на костылях? – поинтересовался Кашпо, но не получив от неё ответа, он окропил её своей водой и скомандовал, – а ну-ка отбросила костыли! Прошлась! Побежала!..

– Не могу!

– Почему?

– У меня повреждено семь позвонков, а три позвонка зацементированы. Как же я смогу…, – закричала женщина, но на полуслове, отбросив костыли, стремительно вбежала на сцену. Зрители, наблюдавшие за этим явлением затаив дыхание, вдруг взорвались неописуемым восторгом, увидев воочию «волшебное исцеление». Кто-то заплакал, кто-то засмеялся, но все захлопали в ладоши…

И тут, словно по команде, присутствующие в зале повскакали с мест и бросились к Кашпо: «Позвольте до вас дотронуться! Дотронуться позвольте!» – публика,  возбуждённая своим напором, открыла двери в фойе, запустив в зал громкую музыку, заглушающую просьбы.

– Это что, я вот присутствовала на сеансе, когда Анатолий Михайлович сразу троих избавил от костылей! – вырывается у одной из возбуждённых участниц сеанса.

– Что и говорить, наш Кашпо держит марку! – поддержала её другая и обе стали напирать на передних, пытаясь продвинуться к сцене и дотянуться до, пятившегося в глубь сцены, «целителя»…

Он, пока искусственно улыбаясь, протягивал к ним руки, подумал: «Ещё немного и я не смогу унести от них ноги!» – и попятился в глубь сцены…

В этот критический момент, слегка покачиваясь, появился ведущий Брендин: «Господа, концерт, пардон оговорился, – все целебные пятницы свершились! Прошу на выход! Остальное найдёте в фойе!»..

Публика, наконец осознав сказанное ведущим, дружно направилась в фойе…

– Представляешь, Шизель, в своё время мне посчастливилось побывать на сеансе этого Чародея-Кашпо, на Украине, то там весь зал стоял на «ушах», но почему-то прямо во время его сеансов смеялись и плакали!

– Невероятно! А вот, хотите верьте, хотите – нет. У меня был знакомый сосед. Он всегда ходил седой как лунь. И вдруг – я его увидела черным. По его словам, однажды во время сеанса, глядя на то, как его жена заряжает воду от Кашпо по телеку, а он издевался над манипуляциями рук нашего чародея и – за секунду стал как смоль.

– А вот моя седая собачка тоже неожиданно для нас обрела снова черный цвет волос, так вот она, грешная, всегда, как только Михалыч начинал сеанс по телеку, садилась на угол ковра рядом с моим «козлом» и следила за руками нашего чародея…

– Да-да, помню, тогда еще у твоего «козла», прямо во время сеанса, рога отвалились!

– Ты, подруга что-то путаешь. Против рог – Кашпо бессилен. Если тебя рога беспокоят – тебе точно к Чуме!..

– А вот мы, с моим Васьком, недавно дома смотрели телесеанс Кашпо, ну сразу, как только поженились, – вклинилась в разговор их молодая знакомая, – мой Васёк стал кричать: «Ну не верю я Кашпо! Не ве – рю! И всё тут! Вот тебе!» – и ткнул в экран нашему Кашпо дулей в нос.

– И что?

– Не поверите, большой палец прямо на моих глазах увеличился раза в три. Муж был просто в шоке.

– Ну что, Васёк, – съел! – говорю я ему, – лучше б ты его кое-чем другим ткнул…

– И что он тебе ответил, Дунь?

– А он просто произнёс: «Вот теперь поверил, … знал бы другим местом ткнул, но сеанс-то, уже окончен. Как говорят – «окончен бал погасли свечи!» Пришлось счастливый случай перенести на следующий раз…

В фойе было весело и многолюдно…

– Привет, Даня! Ты тоже здесь! Так может пойдём потанцуем? Привет, Пушок! Ну как помогли тебе с потенцией эти два мага?

– У меня начал действовать! А у тебя?

– Рассосалась…

В фойе «Шанса» играл диджей-сеты Бой Джорджа, а с другой стороны звучало: «А Кашпо-то дело знает, были швы, а стала гладь! Два сеанса посмотрела – стала девушкой опять!..»

Глава 5. Клячкин в «ячейке» имени Кнырика

Клячкин Мусик Каземирович, учиться и работать не любил, но был по-своему «талантлив»… – он любил наблюдать как это делают другие… У него в голове было две извилины – заработать чужими мозгами и слинять на коллективный Запад.

Мусик, лёжа на диване, мечтал о сексуально-мозговой революции, которая бы его озолотила и освободила от совести и разного рода обязательств перед обществом. После чего, ему захотелось, чтобы каким-то хитрым образом, с этим багажом перебраться к мозгоёдам за кордон. И тут, как по щучьему велению, возник «Ветер перемен».

На первом этапе, «ветер перемен», через общество «Ты мне, я – тебе», помог Клячкину Мусику Каземировичу стать распорядителем мест захоронения на элитном кладбище, которое курировал представитель исполкома «Золотого рубля».

Места были общие по «вкусу», но разные по содержанию: песчаные, глинистые, суглинистые, торфяные сухие и заболоченные, на солнышке или в тени – на любой вкус и цвет, в зависимости от «щедрости» близких и родственников усопшего.

Работа не пыльная, но престижная, а главное – денежная! Местные его знали в лицо, а некоторые иногда почитали.

Уровень прибыли зависел не только от положения усопших и их родственников при жизни, но от связей с криминалом.

Через справочное бюро и другие каналы, доверенные Клячкина, отыскивали одиночек, в весьма преклонном возрасте и нуждающихся в поддержке, уходе, но при этом имели квартиру и были при деньгах. Доверенные оформлял, через свои юрконторы, попечительство и начинали помогать…, но почему-то владельцы от их помощи не «расцветали», а «испарялись». Такие результаты Клячкина иногда удивляли и даже волновали, но не расстраивали. В таких случаях он задавался вопросом к знакомым – «почему не везёт»? Правда кому не везёт он не уточнял.

По истечению малого временного отрезка, квартира переходила к другому владельцу, который её продавал, а большую часть вырученных денег передавал Клячкину Мусику Каземировичу, к которым добавлялись деньги за предоставления более «солнечных» услуг усопшему.

Клячкин обзавёлся квартирой, МЭРСом, женой и уже хотел было обзавестись магазинчиком «Сексуальных принадлежностей», но случилось не предвиденное. Однажды он, с кем-то из кураторов исполкома «Золотого рубля» не поделился, должным образом, и был лишён «кормушки» как взяточник у трудового народа.

Сначала расстроился, но потом устроился «ветродувом» по поставкам «воздушного» мяса для комбинатов колбасных изделий, но и там на долго не задержался.

Сегодня, после затяжных дождей, в окно заглянуло солнце. Клячкин Мусик Каземирович лежал на диване, в жёлтых трусах в голубой горошек с опущенными красными подтяжками, в ожидании резкого взлёта приобретённых им акций «Три Ку-Ку». Он гордился своей оперативностью приобретения, на средства от продажи квартир «невинно усопших», этих акций, порошков для оздоровления души и мазей для любимого организма.

Мусик Каземирович также был горд тем, что ему наконец-то удалось на короткое время победить жадность и осуществить свой первый взнёс в гей клуб, вовремя поправив своё пошатнувшееся положение среди руководства и квартирантов общежития, чем предотвратил своё выселение из общежития «Законников и сексуальных меньшинств». Откровенно говоря, это место ему не нравилось, но оно было его последним пристанищем, в этом бренном мире. По его глубокому убеждению в ближайшие дни его положение должно кардинально измениться в лучшую сторону…

Котировки акций Клячкина шли в рост! Муса Каземирович, в ожидании резкого их повышения, прибывал в отличном расположении духа. Он, лежа на «просевших» в некоторых местах пружинах «заслуженного» дивана, находясь на вершине облаков своих мечтаний, блаженно «мурлыкал» себе под нос, строчки старинного русского романса:

– Мой уголок мне никогда не тесен,

– Когда ты в нём, то в нём цветёт весна!

– Не уходи, ещё с тобою мы не спели многих песен…

– Да!.. Скоро поток «ветра перемен» подхватит меня под белы ручки и понесёт в голубые дали, – мечтательно вслух произнёс он… И перед ним по голубому морю поплыли экзотические острова с диковинными растениями и долларовыми листьями, украшающими дворцы с авто и яхтами разнообразных марок… На пальмах висели виски, коньяки, шампанское, вино различных марок и фрукты, фрукты, фрукты!..

Вдруг кто-то зашуршал дверью, прервав его голубые мечты.

– Какого чёрта! – возмутился Клячкин, – кто испортил мою осязаемую «картину?».

– Привет, Мусик-Пусик, мой болвасик! Не хочет ли твоя душа водочки? – как из-подземелья спросил кто-то голосом его жены.

Это без стука вошла пышная женщина с развитым верхним и нижним бюстами, в «одежде» смахивающая на «прикид» мужа.

– Клёпа, твою мать!.. Ты оборвала нить моих экзотических мыслей на самом интересном месте. Ты почему без стука входишь?

– Ещё чего?! Ты что – белены объелся? К себе домой Клеопатра всегда входит и будет входить без стука!

– Ты Клёпа! А не Клеопатра. Почувствуй разницу!

– А ты кто такой, чтобы обзываться? Мозговед несчастный!

– Я потомок герцога Наварского – то есть герцог Клячкин-Наварский.

– Да ты давно видел себя в зеркале, герцог – кляча? – и прихватив за волосы под его носом, поинтересовалась, – а это что ты отрастил, мозговед несчастный?

– Усы.

– Нет, это не усы! Это плацдарм для мандавошек!

– Сама ты мандавошка! А я герцог Клячкин-Наварский, художник-новатор и голубой мечтатель, член «гей-клуба»! Признанный творец и лидер общественного сознания общежития «Законников и сексуальных меньшинств»! Выразитель его глубинных помыслов, созданных самой природой, а иногда и вопреки всем её законам.

Наступила короткая пауза, затем Клячкина решилась посягнуть на его имидж: «Какой ты член – одна бородавка. Все твои изыскания я видела в фойе дома культуры «Шанс» – одна срамота! Какие-то дикие фантазии выпуклых и оторванных от реальности мужских и женских частей тела, собранных из кукурузы, овса, редиски, булыжников, тополиного пуха с вкраплениями ягод чёрной, красной рябины и всевозможных злаков… Одно безобразие – ни одной натуры!..

– Это ты так считаешь?

– Я не одна! Когда извозчик перевозил эти фрагменты из «Шанса» в музей, лошадь беспокойно оглядывалась и ржала.

– А почему осёл, сопровождавший лошадь, не ржал?

– Да потому что он ржать не умеет!

– Клёпа! У тебя напрочь отсутствуют фантазия и воображение!

– Да на твою «фантазию» я уже насмотрелась, а пощупать нечего… Всё – терпенье кончилось! Я ухожу к реальному Шарамышкину!..

– Клёпа, ты свинья! Я, есть герцог Клячкин-Наварский, а ты собираешься к какому-то Шарамышкину!..

– Да, к нему! Он реалист и у него реальная «кукурузина» на выставке.

– Я не позволяю тебе так разговаривать и тем более так поступать со мною! Несчастная ты самка! Я объявляю бессрочную голодовку, – и Клячкин, скрутив штопором свои кривые и бледные как поганки ноги, поудобнее устроился на «заслуженном» диване, – и ты вместе со своим инженером Шарамышкиным будете повинны в моей смерти!..

В ответ, как не странно, была тишина. Клёпа молчала.

– Всё, так и зарегистрирую мои мысли в своей предсмертной записке, – чернильный карандаш и тетрадный лист в клеточку, для подсчёта своей прибыли от роста акций, Клячкин приготовил заранее. Но, пока, вместо планируемых расчетов нацарапал: «Клёпа + Шарамышкин повинны в смерти моей! Я, Клячкин Мусик Каземирович, начал голодовку в 20-00… сего года».

Пока Мусик Каземирович закладывал основу в фундамент их новых отношений, Клёпа нервными движениями рук и правой ноги пыталась достать из-под своей железной кровати чемодан, «времён Очаковских и покоренья Крыма», доставшийся ей от одного из родственников по наследству.

– Ты, Клячкин, на оба полушарья звездонутый «сексуальной революцией»! Правда ещё требуется проверить, есть ли они у тебя, вообще? – наконец ей удалось выдвинуть обшарпанный саквояж и, открыв его, она стала беспорядочно бросать в него нижнее бельё и прочию одежду…

– Клёпа, – страдальческим голосом вдруг обратился Клячкин к жене, после завершения регистрации своего первого серьёзного предупреждения, – меня отстранили от кладбища, но не отстраняй же меня от своего сердца!.. Неужели ты забыла, что я сделал для тебя!.. Ты шутишь, Клёпа? Иль ты действительно хочешь уйти от меня к этому убогому нищему инженеришке?

– Да! – твёрдо произнесла Клячкина.

– Но отчего ж так и почему? – спросил Клячкин с телячий страстью и его тонкие губы задрожали среди не ухоженных зарослей.

– Потому что он любит меня, – и уткнув припудренный носик в свою пышную белую грудь, продолжала перемещаться по «одноклетчатому уголку», лишённого санузла, собирая разбросанные вещи.

– Но Клёпа, я же люблю тебя сильнее, чем он!

– Я тебе уже как-то говорила. Ну помнишь, когда опустились акции первый раз. Тогда я тебя поставила перед фактом. Вот сейчас говорю второй раз. Я больше тебя не люблю! Так и можешь записать в своём талмуде!

– А как же я? Что будет со мной? Так…, делаю запись о втором серьёзном предупреждении, – и Клячкин, послюнявив чернильный карандаш стал писать.

– Нет уж, ни каких улик! – воскликнула Клёпа.

– Это как же быть без улик, ежели они имеются в наличии?!

– Я не желаю ни каких улик!.. Лучше ешь бутерброд с паюсной икрой, которую я купила на свою заначку! – произнесла Клёпа с душевным надрывом. – Ешь, мерзавец! Ешь…

– Не буду. Оставь меня не благодарная. А!.. – отводя руку жены, завопил Клячкин. – Я хочу умереть!..

Уловив момент, Клёпа засунула бутерброд, в его отверстие под носом, «оросив» крошками и икрой волосатую физиономию мужа. Клячкин отчаянно сопротивлялся, словно его собирались кастрировать. Он дёргался и отводил рот от руки жены с бутербродом, отрицательно мычал и выталкивал языком разваливающейся хлеб, покрываясь крошками и раздавленными липкими икринками.

Перепачканная икрой и хлебными крошками жена наконец сдалась и села на чемодан, но оценив обстановку, через несколько секунд, встала и направилась к трюмо.

– Ты не смеешь голодать!

– Смею! Оставь меня, я без тебя хочу умереть, как мученик и стать святым.

– Тоже мне, святой нашёлся. Ну и валяй – это твоё частное дело. – Клёпа осмотрела себя со всех сторон в большом трюмо, привезённым из последней проданной квартиры и, подправив губной помадой и тушью нужные места, направилась к двери, таща за собой чемодан, с торчащими из-под крышки, признаками нижнего белья.

– Но я же люблю тебя, Клёпа!

– Это уже история из прошлой жизни, а я ухожу в новую!

– Но почему? – вопрошал Мусик Каземирович, дрожащим голосом, подняв свои волосатые ручки.

– Мне так надо!

– Нет, так не надо! – отозвался эхом, пискляво-плачущим голосом Клячкин. – Так не должно быть! Не можешь ты уйти, неблагодарная, если я люблю тебя сильней чем он!

– Могу!

– В таком разе я продолжаю голодать! День буду голодать. Месяц буду голодать, пока не умру! – дрожащим голосом процитировал чьи-то мысли Клячкин и пустил слезу. – Я буду голодать до тех пор, пока ты не вернёшься и не увидишь лежащим на этом, видавшем виды диване, мой молодой красивый труп, покрытый мухами.

– Нашёл чем удивить работника ритуальных услуг, – рассмеялась Клёпа.

– Ты не дооцениваешь моей индивидуальности! – Клячкин сел и, повернув лицо, уткнул свой орлиный нос в пыльную спинку дивана, обиженно засопел.

– Есть надо, а не хлюпать носом, сексуал несчастный!

– Не буду! Вот так умру в одних трусах с опущенными подтяжками и буду лежать на полу-у-у…, пока ты жалкая и мерзкая при том, наслаждаться будешь со своим Шарашкиным котом, – завыл Клячкин, раскачиваясь как старый еврей на молитве, обнаружив в себе признаки зарождающиеся стихотворца.

– Шарашкин, настоящий инженер и интеллигент! – произ- несла Клёпа, – он слюни не пускает!

– А что он пускает? Он же не инженер, а хам – ползучий мерзавец. Вам будет обидно и досадно, что я умер красиво, но вы ответите перед обществом «сексуальных меньшинств». – Услышав это, Клёпа, перед самой дверью, притормозила…

– Ты не имеешь права так говорить о Шарашкине и запугивать нас своими меньшинствами!

– Это почему же?

– Во-первых, я не из пугливых, а во-вторых – у него больше извилин в голове, чем у тебя. Он инженер-интеллектуал и выше тебя, а ты метр с кепкой!

Этого Клячкин уже снести не смог, так как посягнули на его сантиметры. Клячкин резко развернул свою гриву в сторону жены: «Ты вонючий скунс, да к тому же самка! К безмозглому Шарашкину уходишь от меня! Он ростом выше. Ну и что-же. У меня, зато размер обуви значительно больше, и я устойчивее его стаю на плоскости.

– Ты, Клячкин, сексуальный порожняк и дурак! – неожиданно для Клячкина спокойно произнесла Клёпа.

– Ты сексуальной похоти предаться хочешь с ним, – Клячкин опять завыл по волчьи, – ты публичная девка и мерзопакостная при том!

– Ты начал повторяться. Перестать изображать из себя клоуна.

– Почему? – удивлённо спросил муж.

– Плохо получается.

– Какие мои годы, – потренируюсь и будет получаться хорошо.

– Чтобы хорошо получалось надо этому всю жизнь учиться, а ты учиться не любишь!

– Какие мои годы, научусь, – примирительно произнёс Клячкин, осознав, что жена его «расшифровала», – но я много для нашей семьи сделал!..

В момент короткого затишья, неожиданно сверху перегородки, делившей маленькую комнату на ячейки, появилась коротко стриженная голова Квашкина», соседа слева из 13 ячейки общежития «Законников и сексуальных меньшинств, с выпученными мутными глазами от недельного запоя.

Склонившись над Клячкиной, голова посажанная на мощную, татуированную цветными мифическими страшилками, шею, предварительно дыхнув на Клячкину, то ли самогоном, то ли керосином, произнесла: «Вам, милые буржуины из «нулевой ячейки», помочь иль не мешать? И вооще, сознайтесь, наша ячейка вам, вооще, тесна иль вообще не нужна?» – Клёпа от неожиданности вздрогнула и испуганно посмотрела на верх, молча вдыхая «аромат» доселе неведомых ей запахов «духов».

Клячкин, быстро сел на пятую точку и, смахивая с усов и бороды крошки с остатками раздавленной икры от внепланового «ужина», спросил дрожащим от страха голосом: «В каком смысле?»

– В прямом!.. Спать не даёте, козлы и «Закон Моря» нарушаете!

– Да о чём можно говорить со жмотом и отрыжкой капитализма, – произнесла другая голова, соседа Гуаношвилли из 9-ой ячейки общества, бритая под «Котовского», появившаяся справа в знак солидарности с соседом из 13-й. Для доходчивости общения с соседом по перегородке, Гуано использовал тумбочку и, опустив руку, старался прихватить Клячкина за красные подтяжки. Они оба, с учётом своего почти двухметрового роста и высоты данного положения, похоже, относились к Клячкиным с пренебрежением.

– Представляешь, Гуано, мы, с «больной» головой, квасим у себя за их здоровье и не догадываемся, что эти «красавцы», во главе с Мусиком Каземировичем, до сих пор не удосужились исполнить неписанный «Закон Моря», – возмутился Квашкин из тринадцатой.

– Ка-а-кой «за-а-кон мо-оря»? – проблеял, дрожащим от страха голосом, Клячкин.

– Для непонятливых, тупых и убогих, объясняю, – он сделал паузу, – вы, Мусик Каземирович, не законно заселились семьёй к нам и заняли наш «уголок», который теперь нам стал тесен! Кстати, это из-за ваших интересов нас поделили на ячейки, – констатировал сосед из 13-ой, – и без учёта наших пожеланий, вы заняли аж целых две «ячейки общества» от нашей бывшей большой коммунальной квартиры.

– Таким образом, вы, – продолжил мысль сосед из девятой, – для улучшения вашего квартирного вопроса и душевного состояния, кинули нас вместе с соседями, оторвав от нас часть площадей вместе с нашим кислородом! Я правильно излагаю, друган?

– Вполне! – произнёс сосед из 13-ой и горизонтальной распальцовкой подтвердил сказанное, – чем сознательно и сильно обидели нас «законников из сексуальных меньшинств».

– Мы не кии-да-али и ни ко-о-го не обижали, – стуча зубами и заикаясь изрёк Мусик Каземирович.

– Разъясняю тупым и убогим, пока с двухпроцентной скидкой, – ты, со своей «шваброй», не поставил «законникам» и обществу «Сексуальных меньшинств» положенные при вселении ёмкости со спиртными напиткам. Короче, по-французски с вас «Бутыльброд» по-русски или «МАГАРЫЧ» по-французски! А вообще-то настала пора вас потрогать за «вымя».

– Не надо меня трогать, я голодаю, – пропищал Клячкин, уклоняясь от волосатой руки Гуаношвилли, который чуть было не ухватил его за подтяжки.

– Вот сейчас я тебя прихвачу за красненькие резиночки и ты сразу обо всём догадаешься!

– Я доходчиво излагаю, друган? – спросил Квашкин соседа из 13-ой.

– Весьма! – и Гуаношвилли мотнул бритой головой, чуть не разбив лампочку над Клячкиной ячейкой, произнёс, – ладно, друган, не трать энергию, а зачитай наш ПРИГОВОР…

– Короче, Клячкин, твоя приступная халатность карается статьёй 138-ЗМ, – обнародовал Квашкин.

– Верно, карается! – подтвердил Гуано, – сказано кратко, но со вкусом!

– Но так нельзя! – стал возмущаться Клячкин, – вы не дооцениваете значения индивидуальности в нашем клубе!

– Ты что, индивидуально по фейсу желаешь схлопотать? – поинтересовался Квашкин. – Гуано, ты готов помочь уважаемому Каземировичу в этом вопросе?

– С большим удовольствием, вот только с тумбочки спрыгну.

– Что я вам сделал?.. Не надо меня за «вымя» и по фейсу. Я малокровный, но уже вроде-бы начинаю догадываться, – тихо пролепетал Мусик Каземирович, выдавливая из себя слова, с трудом перемещая язык в пересохшем пространстве, – и что мне нужно сделать, чтобы уйти от Закона?

– Вот это уже по теме деловой разговор, – повеселевшим голосом произнёс Гуано, шустро спрыгнув с тумбочки и, по ходу, громыхнув волосатой ладонью, как кувалдой по жестяному корыту, висевшему рядом на стене. Затем добавил, как нарушителю «Морского Закона» следует срочно «прописаться», уважаемый, или как тебя там?

– Да, кстати, совсем забыл, – подхватил возникшую мысль Квашкин, – уходя из туалета свет надо гасить и за верёвочку хотя бы иногда дёргать. Честно говоря, мне счётчик отматывать в обратную сторону бесплатно уже надоело, а тёте Моте смывать ваши «удобрения» в клозете!

Гуаношвилли, дослушав до конца приговор Квашкина, сквозь щель между передними зубами презритено пустил струйку желтоватой слюны «озонирующую» перегаром.

– Караул! Сейчас будут бить, но меня нельзя бить, я же малахольный, – прошептал Клячкин и зачем-то добавил, – а лампочка в туалете сама перегорела.

– А почему сразу не ввернул?

– Лампочки с собой не было.

– Последнее нам «до лампочки» – мы за нее вычтем, потом…

– В тройном размере! – добавил Гуаношвилли, – а побьём мы тебя, Каземирович за нарушение «ЗМ», если не дашь срочно четвертак на первач, то есть на твою «прописку»… – с подругой.

– Мой друган доходчиво излагает или пояснить? – поинтересовался Квашкин.

– Нате, нате, подавитесь – сразу отреагировал Клячкин, обрадовшись перемене темы, доставая, трясущимися рука-ми, мятые купюры из внутреннего кармашка трусов в горошек. – Почему не дать на благородное дело.

– Тогда временно отложим твоё погребение, – снисходительно произнёс Гуаношвилли, забирая мятые купюры. – Да, совсем было упустил, раз ты, Каземирыч, голодаешь и заодно не пьёшь, то не расстраивайся, если мы, с моим друганом, твою долю перепишем на наш счёт и оприходуем.

– Надеемся, что с Божьей помощью мы с твоей долей справимся, – обнадёжил Квашкин.

– Я на вас надеюсь. Вы справитесь. непременно справитесь! Премного благодарен за поддержку в серьёзном семейном вопросе, – Клячкин резко мотнул лохматой головой и, поднимая, упавшие очки в красную крапинку, вытащил из носка заначку, при этом незаметно проглотил слюну, накопившуюся при упоминании о пище.

– Значится так, господа или как вас, товарищи Клячкины, – произнёс Квашкин, – подводя черту нашей «приятной беседе, прошедшей в дружественной обстановке», вам следует через полчаса явиться с закусью в «Красный уголок». Мой друган Гуано сам позовёт кого посчитает нужным. Всех собирать не будем.

– Друган, ты, пожалуй, прав. Действительно сегодня всех собирать не следует, ведь это пока не похороны, и нам больше достанется, да и вам расходы увеличивать не с руки, но мы вас всё-таки предварительно «обмоем»!

– Бай, бай, до встречи под столом «Красного уголка», – и приветливо помахав волосатой рукой Гуаношвилли удалился…

Клячкины сидели долго молча, как под гипнозом, ошарашенные новыми житейскими обстоятельствами. Наконец Клёпа первой вышла из «пике» и, выдержав паузу, спросила, как бы продолжая прерванный разговор: «Ну и что же ты, Мусик, для нашей семьи полезного сделал?

– Я?

– Ну да, – ты, как герцог Клячкин-Наварский, что сделал?

– Но, ну, но…, – он колебался стоит ли сообщать сейчас об этой его тайне.

– Ну раз запряг, – трогай! – вдохновляла Клёпа.

– Ну вот, например, я на днях приобрёл дополнительно, на всю нашу сумму, от продажи последней квартиры, акции «Три Ку-Ку», зная, что в ближайшее время ставки резко возрастут! И наконец-то исполнится наша голубая мечта.

– Ого! Не вероятно! – мгновенно оценив ситуацию, примирительно произнесла Клёпа. – А что так долго молчал?

– Хотел сюрприз преподнести.

– Какой ты у меня талантливый, скрытный и хитренький! – нежным голосом произнесла Клёпа, а про себя подумала, – видимо я его не до оценила и слишком рано стартанула. Да… фальстарт как-то надо загладить, а то останусь ни при делах и без акций.

– Да, я такой! – бодрым голосом произнёс Клячкин.

– Хорошо, уговорил речистый! – примирительно произнесла она, – я остаюсь… ещё на пару недель.

– Нет! Только на всю оставшуюся жизнь!

– Это с какого бодуна? – она решительно махнула рукой. – Не дождёшься! Только на две недели, включая день приезда и отъезда.

– Тогда я продолжу голодовку до полной победы, – но сделав гордый вид и очередную соответствующую запись на листочке, предварительно послюнявив чернильный карандаш, с указанием времени и номера серьёзного очередного предупреждения, Клячкин произнёс уже более дружелюбно, – ну что, Клёпочка, раз общество требует, значит будем «прописываться». Бери закусь и пошли в «Красный уголок» отстаивать наш «Уголок», а точнее эту нашу уютную «Ячейку общества»!..

Эта «Ячейка общества» располагалась в двухэтажном воробьянинском особняке – дома №28, самого предводителя дворянства, Ипполита Матвеевича Воробьянинова. Точнее – того самого «Кисы», с которым Великий комбинатор объединил усилия для поиска сокровищ мадам Петуховой…

Бывший Старгубстрах в этом доме, на первом этапе экспатриации ещё в двадцатые годы, разместил государственную богадельню, где старушки, живя на полном пансионе, совершенствовали свои голосовые данные. Об этом также свидетельствовала обветшалая вывеска «СССР, РСФСР. 2-Й ДОМ СОЦИАЛЬНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ СТАРГУБСТРАХА», до сих пор прикреплённая латунными шурупами к стене этого красивого особняка, породнившаяся с другими новыми номерами и вывесками, весящими рядом.

В послевоенные годы особнячок отреставрировали и приспособили под городское «Общежитие студентов и работников пищевой промышленности», но только для студентов и работников пищевой промышленности, приглашённых на работу по лимиту.

Дом сразу стал образцово-показательным. По особому распоряжению Совмина, была выделена одна из больших квартир общежития под «Красный уголок», потому что там располагался санузел, совмещённый с ванной комнатой. Учреждение «Красного уголка», до «ветра перемен», справедливо считали делом общественно-политическим, серьёзным и важным. Здесь проводили политзанятия, награждали победителей соцсоревнований, хранили подшивки газет и обсуждали насущные вопросы.

В красном углу, на самом почётном месте, красовалась тумбочка, с бюстиками вождей разных периодов и переходящее знамя.

Стены были увешены грамотами трудящихся за их достижения в работе и учёбе. Здесь же на почётной доске, красовались лица заслуженных работников, а ниже располагались вымпела победителей соцсоревнований.

Рядом с вымпелом «За победу в соцсоревновании», в бронзовой рамке располагался «Патент», полученный ещё в Менделеевские времена группой одарённых студентов, свидетельствующий об их особом праве на производство крепких и благородных напитков…

Ветры случались разные – менялись бюстики и флагштоки, а старинный колокольчик продолжал звенеть, как и в эпоху Воробьянинова, оповещая приход очередного пешехода, по ступенькам, которые еще помнили подошвы лаковых штиблет с замшевым верхом апельсинового цвета, но без носков, самого Великого Комбинатора – турецкоподданного Остапа-Сулеймана-Берта-Мария-Бендер. Кстати, эта «без носочная» мода вновь претендует на место в строю у современной молодёжи.

В наступившую эпоху, используя «сквозняк перемен» и своих сокамерников, общежитие прихватизировал Кнырик Иван Разгильдяевич. В целях сокрытия своих тёмных дел, он принял на себя управление домом, проводя в нём реконструкцию и нововведения. По ходу «пьесы», Иван Разгильдяевич, на сходке «условно-уголовных вольнонаёмных», переименовал образцовое городское «Общежитие студентов и работников пищевой промышленности», в общагу «Законников и сексуальных меньшинств». Официальной вывеской он обзаводиться не стал – для конспирации, что позволяло ему уходить от непредвиденных затрат и налогов.

В целях экономической целесообразности, по распоряжению Кнырика, проживающих «уплотнили», а комнаты общежития разделили перегородками на одно и двухэтажные камеры-«ячейки общества», но уже с готовыми нарами. В «Домовой книге» квадратные метры общежития оставались прежними, но исчислялись в кубометрах воздуха, а при заселении становились «резиновыми». Теперь на прежнюю кубатуру заселяли значительно больше членов общества не только по блату, но и за наличные деньги, с учётом личного веса каждого приходящего.

Теперь при Кнырике, о прежнем «Красном уголке», напоминали: подшивки газет, медная табличка с названием «Красный уголок» и особо почитаемый «Патент», дающий право производства крепких, «ароматных» напитков. Вместо портрета великого Менделеева, красовался портрет Кнырика Ивана Разгильдяевича – прихватизатора студенческого общежития, рядом с поддатой физиономией, главного прихватизатора страны, – Пьяньциня.

В «красном углу», где раньше стояла тумбочка со сменяемыми бюстиками лидеров, теперь красовался старый венский стул, с красным бантом в тёмную клеточку. Он – стул, неожиданно прославился и был удостоин этого места тем, что ему на целых пять минут удалось лично прижаться к пятой точке самого Кнырика Ивана Разгильдяевича, – нового владельца заведения. Это случилось при «принятии» «стопоря на грудь» за «сквозняк ветра перемен», который «досрочно освободил» его от участия в стойках Севера.

По словам Кнырика, на стройках Севера ему пришлось в «добровольно-принудительном порядке», несколько лет махать кайлом, за «прихватизацию» необработанных алмазов в особо крупных размерах.

Из зоны на работу и обратно Кнырика, вместе с другими «ударниками» краж в особо купных размерах, регулярно перемещали по дороге мимо аэропорта «Якутомама», где, по многочисленным просьбам трудящихся, спецмашина регулярно останавливаясь «по нужде». Все арестанты добросовестно «переносили» своё «добро» в деревянное строение, из редко сколоченных досок, без обозначений и указателей. Кнырик Иван Разгильдяевич тоже пытался «перемещать» своё «добро» в это деревянное строение, под названием «Сортир», но поскольку претендентов на первом этапе было слишком много, а терпеть у него не получалось, он по старой привычке, гадил где попало. Учитывая это обстоятельство, старший конвоир пообещал ему, что весной заставит его убрать всё пространство, вокруг деревянного строения, «заминированное его добром». Но не судьба…, «сквозняк перемен» освободил Ивана Разгильдяевича «условно – досрочно», не позволив ему по достоинству оценить это мероприятие и насладиться им в полной мере. …

У новых обитателей этой общаги, особой и заслуженной любовью в «Красном уголке» пользовался «самовозникающий самогонный аппарат». Это был – семейный шедевр, который собирался как детский конструктор, но имел промышленные масштабы, не требующие затрат на изготовление. В тоже время, при появлении на горизонте контролирующих органов, он быстро превращался в обычные хозяйственные кастрюли.

К «аппарату» посетители уголка относились трепетно и с большим уважением. Они держали кастрюли, из которой собирался этот аппарат, на высоком постаменте – холодильнике «ЗИЛ», стоящим рядом с почётным Венским стулом. Шедевр состоял всего из четырёх стандартных емкостей, точнее кастрюль, и собирался по простой народной технологии: на дно большой кастрюли клали вверх дном кастрюльку поменьше, а на неё дно ставили вторую маленькую кастрюлю. В большую кастрюлю заливали бражку, заполняя её примерно до средины второй маленькой кастрюли.

Затем, большую кастрюлю, со всем содержимым, устанавливали на медленный огонь, накрыв перевёрнутой крышкой. На эту перевёрнутую крышку, в свою ставили кастрюлю с холодной водой…

В процессе нагревания спиртовой пар, попадая на перевёрнутую крышку, охлаждался, превращаясь в первач и капал в кастрюльку поменьше, находящейся внутри большой. Правда, холодную воду часто приходилось менять, но это не мешало технологическому процессу. Говорят, что этот «самогонный шедевр» до сих пор пользуется большим спросом у народных масс.

Оно – население надеется, что когда-нибудь сей шедевр изваяют в виде памятника больших размеров и поставят перед какой-нибудь дешёвой забегаловкой! Тем паче, что до сих пор этот «Шедевр», как самогонный аппарат, не смогли обнаружить даже опытные «кладоискатели», так как в минуту опасности он сразу превращался в предметы кухонного обихода!..

К назначенному времени пришла чета Клячкиных и поставив закуску, пристроились рядом со столом.

Следом за Клячкиными пришёл Мойша – смотрящий по общежитию, но пришёл не один, а с братом и двумя банками

для «зарядки» воды целителем.

Предпоследним из приглашённых появились Конвоиров – главный сантехник общежития, с новым завхозом Кроваткиным Фидер Карловичем, владельцем ТОО «Агроимпекс» (товарищество с ограниченной ответственностью).

Кроваткин Фидер Карлович до этого служил в конторе глубокого «Бурения», каким-то боком связанной с сексуальными меньшинствами, но сам в этом замечен не был. Свои первые деньги на ТОО он приобрёл в конторе, работая «драйвером», где помимо доставки железобетонных изделий, ему фурами частенько доводилось развозить продукты питания по магазинам.

Как человек из клуба «весёлых и находчивых», он, не нарушая пломб, нашёл метод приобщения к регулярной частичной «прихватизацией» съедобного, с компенсацией их веса булыжниками… – правда, за что позднее поплатился. По возвращению же из отдалённых мест, судьба свела его с Кныриком. Здесь сразу повезло – в первую же ночь, при «обмывании» возвращения Разгильдеева из зоны и удачной прихватизации им этой общаги, Фидер Карлович выиграл свою должность у Кнырика в очко.

Новый завхоз был из «мало пьющих» – сколько не пил ему было всё мало и при этом почти не пьянел! Он сразу же при вступлении в должность, развил бурную и кипучую деятельность: для гранёных стаканов «Петровских времён», рядом с «праздничным столом», на расстоянии вытянутой руки «разводящего», соорудил отдельную спецполку! Затем, в соответствии с пожеланиями Кнырика, разделил комнаты общежития перегородками, превратив их одно и двухнарные камеры – «ячейки общества»… Но сегодня «прописка» Клячкиных пошла не по графику, так как задерживались бритоголовые. Приглашённая публика, в конце концов не выдержав, дружно расселась за длинным столом, покрытым зелёной материей оставшейся от прошлых времён.

Перед каждым из пришедших красовалась трёхлитровая банка, наполненная водопроводной водой, а взор их, в ожидании чуда, был устремлён на большую линзу наполненную глицерином, пристроенную перед маленьким чёрно-белым телеком.

Поскольку линза, заполненная глицерином, транслировала чёрно-серые фейверки, то кто-то сзади неё приспособил разноцветную плёнку, чтоб фейверки смотрелось веселее. В томительном ожидании «прописки» очередных соседей, малочисленная приглашённая «элита» общаги, пытались обсуждать начавшейся футбольный матч… Время шло, но главных организаторов не было… Матч закончился и приглашённые принялись обсуждать только что завершившуюся игру в пользу нашей сборной.

– Как я и ожидал, – произнёс Кроваткин, – для наших обыграть этих проблемы не составило!

– Действительно, ну что такого в том, что наша сборная по футболу очередной раз с разгромным счётом обыграла сборную мира, а в перерыве умудрилась ещё и обыграть сборную Европы, – поддержал его Мойша.

– Я думаю, что наших футболистов окропил заряженной водой Кашпо, – сделал предположение Конвоиров, главный сантехник общежития.

– Нет, нет и ещё раз нет! – это точно помогла заряженная Чумой вода, которой их наверняка окропили! – возразила Аглая Петровна, предводительница «сексуальных меньшинств» женского пола.

– Да не спорьте вы – им наверняка помогла канализация, – предположил сантехник, – кстати, сегодня день работника канализации! – и вдруг пропел, стараясь попасть в ноту, – «какая боль, какая боль, Аргентина-Ямайка – пять ноль!»

– А причём тут канализация?

– Ну как при чём? Футбол, канализация и сантехника едины!

– Да при чём тут это? – возмутилась Варвара Похмелкина, давняя знакомая бритоголовых. – Мы без канализации и сантехники обойдёмся. А вот без футбола!..

– Да без сантехники и канализации, футболисты и вы плавали бы в дерьме!

– Да ответь ты им или пошли по-нашему… куда следует, – посоветовал Иванов Иван Иванович – брат Мойши срочно прилетевший из Израиля, по его вызову, на «обмывание».

– Я с вами согласен, но, если я их пошлю по-русски, они же меня тоже могут послать и выгнать.

– Не посмеют! А в случае чего, поедешь со мной на землю обетованную, – ободрил Конвоирова Иван Иванович.

– Господа, прошу не обижать нашего главного сантехника, – заступился Кроваткин Фидер Карлович, – главсан у нас очень нужная и важная штатная единица!..

В «Красном уголке» воцарилась спокойствие.

– А почему молчат наши «именинники»? Почему вы без банки, Мусик Каземирович? – поинтересовался Шарамышкин, – ведь эта заряженная телепатами вода помогает не только от болезней, но и от голодания.

– Теперь у меня другие задачи и цели. От болезни я на днях приобрёл новейшие Западные препараты. С ними, если человек хочет жить – медицина бессильна!

– А если хочет жить очень хорошо – бессильно даже законодательство! – подметил Мойша.

– Говорите Западные препараты?! Очень интересно! – вдохновился Шарамышкин и обратился к Мусику Каземирычу, – любезный, не могли бы вы порекомендовать меня продавцу, как надёжного покупателя этих новейших препаратов?

– В фойе ДК «Шанс». Скажете, что вы от меня и вам отпустят товар, – сквозь зубы дрожащим от негодования голосом, пробурчал Клячкин и, поправив очки фирмы «СОВГЛАЗ», пересел на стул, стоявший в дальнем углу.

Шарамышкин тут же переместился на его табуретку, оказавшись рядом с женой Клячкина.

– Какая муха укусила? Или он болен? – шёпотом у Клёпы поинтересовался Шарамышкин, – раньше этого я за ним не замечал.

– Угадал. Он на всю голову болен! Неожиданно объявил голодовку, – тихо поведала Клячкина, – сильно исхудал, но продолжает голодать. Шарамышкин, он умрёт без меня! Уже настрочил предсмертную записку, где в своей смерти обвиняет нас.

– А я-то здесь причём?

– Ну как причём? Сам знаешь… Так что придётся нам ещё немного потерпеть.

– И сколько же нужно терпеть? – поинтересовался Шарамышкин.

«Не знаю, но знаю одно, пока уходить не время, – и немного пораскинув «мозгами» Клячкина скороговоркой, дополнительно прошептала, прикрывая рот пухленькой ладошкой, – пришли на всякий случай завтра доктора».

– Осознал, не дурак, – тихо отозвался Шарамышкин и вернулся на свою табуретку…

Варвара Похмелкина от долгого ожидания резко встала и подошла к окну: «Ага, а вон и наши топают от ларька, с железной трубой, что рядом с общежитием, откуда теперь стал постоянно «извергается» дым, отравляя нашу атмосфэру!»

– А тебе-то что? Не тебя же травят, – отреагировал Клячкин.

– Дура ты, Варвара, ничего не смыслишь в наших мужских делах, сиди и не каркай! – урезонил её Кроваткин Фидер Карлович, завхоз общежития, – туда они не давно, на выгодных условиях, пристроили наш «Семейный шедевр»!..

Через пару минут появились двое бритоголовых с двумя трёхлитровыми банками, «заряженными» самогоном. Публика, хмурая после вчерашнего, сразу оживились и оторвавшись от теле-линзы, встретила бритоголовых «целителей», Квашкина и Гуаношвилли, радостными репликами.

– Вот и «прописка» Клячкиных «приехала»! – обобщила радостные возгласы собравшихся Варвара Похмелкина – давняя приятельница бритоголовых.

– А почему же вы, наши кормильцы, без банок с водой, чтоб «зарядиться»? – заинтересовалась Варвара, укоризненно покачивая своей маленькой головкой с редкими завитушками, но с развитым бюстом.

– А мы вот сейчас из этих баночек первачком зарядимся и приободримся! – отреагировал Квашкин.

– Верно квасишь, друган Кваша, – Гуаношвилли Зураб Загребалыч поставил банки на стол и достав гранёные стаканы, стал «заряжать» их самогоном из трёхлитровой банки…

Присутствующие молчали, пристально наблюдая за «расфасовкой» живительной влаги.

– А вот совсем не давно ещё более «модное» лечение обнаружилось, – сообщил Гуаношвилли, после первого стакана. – Верно, я говорю, учёный выкидыш?

– Я Петр Маргалович Карапузов – профессор института Марксизма, не выкидыш, а уволенный по недоразумению, в связи с отсутствием финансирования в главке! Уловил разницу?

– Полностью не уловил, но твой кончик уже нащупал.

– Если не секрет, то прошу обнародовать этот новейший рецептик, – попросил Мусик Каземирович – только диктуйте не спеша, я попробую записать, а потом распространить среди членов нашего сообщества.

– Вот сейчас, Каземирыч, всем налью, а после закуси, когда второй заряд первача упадёт в нужное место, я тебе и продиктую этот «тайный модерновый рецепт» …

– Значица так!.. Запысывай, Каземирыч… Берёшь газеты с заряженными портретами Кашпо и Чумы долго их мнёшь и тщательно подтираешь… жопу! Извините за скромный словарный запас.

– Доходчиво… А дальше? – спросила Клячкина.

– А дальше что-то не пускает!..

– Зачем же так грубо всё опошлять! – отреагировала Клёпа.

– А конечный, конечный результат каков? – заинтересованно спросила Варвара Черкизоновна, рано познавшая радость матершинства.

– У деда пропал геморрой, – а у меня на душе немного полегчало.

– Но это не педагогично! – возмутилась Клёпа.

– А кто же автор этого рецепта? – снова поинтересовалась Варвара Черкизоновна, не уловившая суть «рецепта».

– Автор не известен, затерялся где-то в клозете… Спросите у Главсана – он наверняка знает.

Квашкин снова налил себе и Гуаношвилли по стакану. Чокнулись:

– За «прописку» Клячкиных! – произнёс Зураб. – Дай Бог не последнюю.

– И за приятную голодовку Клячкина, – добавил Квашкин, – Ну будь, Мусик – Пусик, наш болвасик! Но эту дозу, Гуано, пьём не чокаясь, как договаривались!

– Он верно говорит, Каземирыч? – поинтересовался Гуано.

– Да, да, верно, – промямлил Клячкин, – а почему не чокаясь?

– Сам догадаешься с трёх раз или подсказать за «бабки»?

– Сам, сам, – поспешно отреагировал Клячкин, – и вам не хворать, но поскольку не ем и не пью даже супа я, то позвольте вас покинуть, век свободы вам не видать, мои глупые.

– Ну ты, поэт! Поменьше шлёпай губами в невпопад, а приступай к шевелению своими «костылями», – и Квашенный, плеснув ещё в свой стакан из трёхлитровой банки, сквозь зубы «процедил», – ладно, ковыляй сморчок, пока я добрый.

– Так и быть, я тоже готов, ради экономии «жидкости» в нашу пользу, отпустить тебя на все четыре стороны. А с этим, – Гуаношвилли указал на банки с самогоном, – без тебя постараемся справиться! Но запомни – у бессмертия только одна дата – рождение. Так что, Каземирыч, не забудь пригласить и не боись, если что… в этом вопросе – поможем. Верно я говорю, Квашенный?

– Ход мысли, пока в нужном нам направлении, братан, – отозвался Квашенный, – учти, Мусик, твоё здоровье – это скоропортящийся продукт с нашими поправками.

– Давай, корректируй нашу «батарею», братан!

– Первое, нам больше достанется, – начал перечислять Квашенный, – а за худое слово ответишь с процентами!

– Я также прошу добавить к этому стоимость лампочки в тубзике, геройски перегоревшую, от его отходов производства средств производства. Кстати, эти сведения получены от него добровольно при осознании им содеенного, – добавила Бякова Попилена Культырбекова – «разводящая» клуба «Шанс».

– Ну «мать» за-авернула ты. Тебе уже пора по-подаваться в следователи! – заплетающимся языком произнёс Квашенный и, ещё немного плеснув в стакан «заряженного» напитка, ощутил сполна на себе воздействие, прозвучавшей по телеку знаменитой фразы Кашпо: «Даю установку» – всем СПАТЬ!..

В последующие дни Клячкину становилось всё хуже и хуже от запахов жаренного мяса, картошки с луком, солёных огурчиков и квашеной капусты, перемешанных с парами самогона, вино-водочных изделий, и табачного дыма, проникавших к нему, через не защищённые пространства его «ячейки».

– Вот уже и газы из меня попёрли, скоро помру, – радостно сообщил жене этим ранним утром Клячкин.

– Ты не можешь умереть, – заявила Клёпа, но подумав, вдруг в слух продолжила, терзавшую её, мысль, – раньше, чем поднимутся котировки наших акций.

– Если ты уйдёшь я всё равно умру, – пафосно произнёс Клячкин, подняв бледную руку, а затем тут же безжизненно уронив её, продолжил, – но для тебя, любовь моя, и рекордных котировок ради, пожалуй что пока повременю!..

Глядя на мужа, Клячкина разволновалась: «Что это с ним? Он заговорил стихами! Ему и правда плохо…»

Она до сих пор продолжала работать в «Контре погребальных услуг», а там лишних кадров и длительных перерывов на обед не бывает, но в душевном порыве выдавила из себя: «Ладно, сегодня придётся остаться с тобой и поддержать тебя в эту трудную для нас минуту!»

– А как же работа? – произнёс упавшим голосом Мусик, надеясь в её отсутствие «заморить червячка». Он с трудом сдерживал «слюну», которая точно знала, что Клёпа сварила борщ с мясом на мозговой косточке, а кастрюлю спрятала в холодильник, что в «Красном уголке».

– Нет!.. Клёпа, не щади меня! Ты обязана пойти на работу ради усопших! Ты там не заменима! – он был уверен, что она хоть на время уйдёт на работу, в тайне надеясь в её отсутствие всё-таки перекусить.

– Усопших много, а ты у меня один! – торжественно произнесла Клёпа.

Клячкину эти слова легли как бальзам на его, оголодавшую по женскому телу, душу. Он радостно посмотрел на жену глазами, полными слёз счастья, и на свою мохнатую, как старое демисезонное пальто, впалую грудь. В эту секунду Мусик гордился собой и был готов временно подарить ей часть акций «Три Ку-Ку» …

К полудню в «Красный уголок» пришел доктор и уголок сразу ожил, как изголодавшийся муравейник. Из «ячеек», некогда большой квартиры, послышались женские голоса: «Мужик пришёл!»

– Подумаешь, мужик…

– Да ты что?! Редкость-то какая! Ведь настоящий мужик пришёл!? Такие на дороге не валяются и просто так по ячейкам не ходят!

К доктору в белом халате, выстроилась женская очередь с «горящими» глазами.

– Доктор, – спросила одна из девушек, – а есть ли мечты у врачей?

– Есть, – чтобы бедные никогда не болели, а наши богатые никогда не выздоравливали.

Доктор, отставной военный, строго взглянув на женскую очередь, приказал привычным голосом: «Призвать ко мне этого больного Клячкина!»

Блеск в глазах очереди немного поубавился, но не исчез…

Спустя некоторое время послышались не торопливые ша-ги, идущие по коридору не в ногу. Дверь открылась и на пороге появились Клячкины.

– Ну, где тот, кому я нужен? Честному человеку, от трудов праведных, отдохнуть толком не даёт? – произнёс Клячкин громко, войдя на кухню вместе с женой и гордо поднятой головой, увидев человека в белом халате, из-под которого выглядывал офицерский мундир, с блестящими в некоторых местах шпорами, на, озонирующих гуталином, тёмно-коричневых сапогах, съёжился и испуганно «проблеял», – вы к кому любезнейший?

– Я по вашу душу, господин товарищ Клячкин. Так сказать, по зову голоса разума общественных меньшинств, – обосновал свой приход доктор в белом халате. – Видите ли, они сильно озаботились вашим гражданским недомоганием.

От слов, военного представителя «Общественных меньшинств», у Мусика Каземирыча «под ложечкой» сразу «заныло» и внешне преобразившись в больного, он спросил: «Что требуется от меня?»

– Раздевайтесь… тпру! – скомандовал доктор по привычке и представился, – Моргалов Никанор Трофимович, бывший военный ветеринар эскадрона номер один!

– Мусик Каземирович я, так сказать, готов, – в свою очередь представился Клячкин, и, раздевшись до гола, ослепил женщин белым мраморным блеском своей задницы, – очень приятно, что вы мною озаботились!

– Что у вас болит, больной? – поинтересовался ветеринар Никанор Трофимович.

– Душа желудка! – радостно сообщил Клячкин, а в основном – всё!

Моргалов приложил свою трубку по привычке ниже пояса и стал выдавать команды: «Дыши… Не дыши… Тпру! Не дёргайся, моргалки выколю! Глаза не закрывать! Нагнись! Ниже! Ещё ниже. Тпру! – а затем спросил, – вы пьёте?

– Иногда, от расстройства желудка. А вы что, там горлышко увидели? – поинтересовалась Клячкина.

– Я там вообще ничего не увидел кроме бородавки.

– Вот видишь Мусик, – тут же отреагировала Клячкина, – я тебе тоже это говорила, а ты мне не верил, что у тебя там, вместо этого самого, только бородавка…

– Так, кавалеристик, на что вы, собственно, жалуетесь? – снова поинтересовался ветеринар.

– На жену! Она к Шарамышкину уходит от меня…

– Ну, тогда я пошёл…, это батенька, семейная болезнь.

– Доктор, а что же в таком случае делать? – спросила Клёпа.

– Есть реже!

– Как?.. И сколько раз в сутки? – решила уточнить она.

– Согласно русской классической диете, есть нужно один раз в день, но с утра до ночи! А вам лично, голубчик, – обратился лошадиный доктор, – рекомендую промывание, а то будет «заворот кишок» и прошу запомнить, молодой человек, – главное для больного – своевременный уход врача! Ну, а я пошёл…

В прошлый раз в «Красном уголке», во время исполнения «Закона Моря», Клёпе Клячкиной, ещё на трезвые глаза, в подшивке попалась газета с колонкой прогнозов котировок акций «Три Ку-Ку». С тех пор у неё появилось сильное влечение к прессе, особенно к разно-форматным колонкам газет, от которых веяло светлым будущим.

Клёпа, просыпаясь ночью по нужде, непременно заглядывала в «Красный уголок», чтобы, пока никого нет, порыться в подшивках газет и ознакомиться с прогнозами котировок акций «Три Ку-Ку» …

Однажды, поздно вечером, почтальон положил, в подшивку «Красного уголка», свежую газету «Известия». Клячкина раскрыла её и ахнула. В колонке «ТКК» сообщалось, что котировки рухнули почти до нуля, впервые с момента их регистрации. Дальнейший прогноз был не утешителен.

– Всё… капец, исчез свет в конце «туннеля». Допрыгалась! – с дрожью в голосе произнесла Клёпа, – ловить у Клячкина мне больше нечего!..

Она взволнованная вернулась в свою «ячейку». Клячкин с упоением храпел, последовательно перебирая все ноты, которые знал. Клёпа молча тихо присела на уголок кровати, но через минуту легла, накрывшись одеялом с головой, пытаясь заснуть…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.