Государство. Что о нем пишут философы
Платон. Цицерон. Никколо Макиавелли. Томас Гоббс. Карл Маркс и другие

Автор-составитель доктор филологических наук, философ, профессор РГГУ

Александр Марков

© А.В. Марков, автор-составитель, 2024

© Издательство АСТ, 2024

Предисловие

Философия государства и власти – не отдельная научная дисциплина. Это направление размышлений, ищущих ответ на три вопроса: 1) что заставляет нас принимать властные действия других людей как должное и подчиняться? 2) что превращает эти действия в государственное устройство, которое мы принимаем как залог нашей свободы? 3) почему расширение свободы не опрокидывает государство и даже в анархической ситуации возрождаются многие свойства государства?

Эти вопросы не так просты. Неправильный ответ хотя бы на один из них может привести к мятежу, насилию и тирании. Философия политической власти исходит из небольшого круга понятий: суверенитет, закон, честь, привилегия, равенство, необратимое решение. Эти понятия часто кажутся противоречащими друг другу: как соединить свободу и равенство? Но противоречивая совокупность этих понятий и образует политическую стратегию, исключающую тиранию и хаос.

Философы государства и власти не просто иллюстрировали свои мысли примерами. Примеры у них часто бывали условными или случайно брались из истории. Но они умели встраивать отвлеченное политическое понятие в круг образных представлений: как человек бережет свою честь, или как суверенитет начинает действовать, а равенство становится не только экономическим, но и политическим.

Для философа власти недостаточно разобрать отдельные политические институты, например монархию или парламент. Нужно в красках изобразить, как существование этих институтов позволяет сбыться чести или суверенитету, и затем, как сбывшееся делает нашу жизнь справедливее и достойнее.

В нашей книге в каждой главе показано, как философ, герой главы, отличая государственную власть от любой другой власти, например семейной или корпоративной, реконструировал полноту институтов. Государство – это не просто отдельные функции, а целый космос институтов, к которому принадлежим и мы сами.

За образец книги был взят труд А. Макинтайра «После добродетели» (1981), только этическая проблематика заменена политической. Мы ставим ту же задачу, что и Макинтайр: встроить отдельные наблюдения за людьми в науку о государстве и власти. Только наблюдательность позволяет правильно решить вопросы о природе власти, ее свойствах, возможностях и ограничениях.

Нужно рассуждать не о том, какие вопросы власть решала в такой-то исторический период или как она именовалась. Нужно разбирать, как стала возможна работа механизмов признания и доверия, когда отдельные действия стали называться реализацией власти. А затем нужно выяснить, как философы уточняли природу власти, о чем Макиавелли, Локк или Маркс спорили со всеми своими предшественниками.

Чтобы не сводить философию власти ни к философии частных форм управления, ни к философии революций, что было бы одинаково неверно, мы обратились к теории трех ветвей власти: законодательной, исполнительной и судебной. Впервые в мировой науке мы проследили, как великие мыслители, размышляя о природе власти, всякий раз по-новому перераспределяли полномочия между этими ветвями. Они всякий раз приписывали каждой ветви какие-то новые формы властвования – и так обосновывали автономию политики каждый раз на новом, более справедливом уровне.

Оторопеть перед сложным устройством власти и ее неотменимостью, но при этом потребовать от нее справедливости – подвиг каждого из философов, вошедших в эту книгу. Мы пересоберем традицию от Платона до наших дней, чтобы не просто рассуждать об отдельных свойствах власти или способах участия граждан в политике, но понять, каких целей добивается любая власть. Мы говорим о смысле жизни власти: когда она теряла смысл, а когда – наделяла смыслом весь мир.

Чтобы раскрасить аргументы всеми красками, мы приводили объемные цитаты из философов. В конце книги приводятся источники текстов (при цитировании мы исправляли только опечатки и в квадратных скобках объясняли непонятные слова), а также дальнейшее чтение: статьи в отечественных журналах, которые помогут сориентироваться в современной политической философии. Задачи книги заставили нас ограничиться западной традицией: чтобы объяснить философию власти Индии или Китая, потребовалось бы долго объяснять устройство самой власти в этих странах на протяжении тысячелетий, для чего надо было бы писать совсем другую книгу.

Что такое власть в государстве

Слово «власть» в русском языке родственно слову «область»: предмет обладания. Изначально это множество земель, которыми можно распоряжаться. Так же и в латинском языке: regio – регион или направление, и rex – царь, государь – одного корня.

В греческом языке словарь власти разнообразен. Можно сказать «архе», начало, откуда русское слово «начальник» как перевод слова «архонт». Можно сказать «кратос», откуда происходят слова «аристократия» и «демократия», в первоначальном смысле – способность держать все под контролем, удерживать единство города и земель. Поэтому слово «кратос» переводится на русский как «держава», искусство удерживания. Есть и другие слова: например, современные греки называют хозяйственную власть словом «эксусия», то есть буквально «право на распоряжение имуществом».

В чем различие между политической властью и хозяйственным владением? Представим, что сосед передал вам свою квартиру в управление. Вы не хозяин и не можете, например, сделать ремонт без разрешения соседа. Но у вас есть власть над квартирой – вы договариваетесь с другими жителями дома об общих условиях пользования домом, поддерживаете квартиру в чистоте, даже можете показать ее на выставке лучших квартир (если, конечно, это не будет вторжением в частную жизнь хозяина).

Тогда вы не хозяйничаете в чужой квартире, но показываете власть. Вы можете сделать эту квартиру основанием для выстраивания отношений с соседями; можете ее использовать, например, для приема гостей, если договор с соседом такое допускает; можете взять в качестве примера для обустройства собственной квартиры. Поэтому, если объяснять самую общую природу власти, проще всего сказать так: это отношения извлечения пользы, которые берут пример с отношений собственности и сами служат примером для правильного отношения к собственности.

В современной философии существует немало концепций власти. Некоторые философы считают, что власть появилась там, где возник избыток продуктов. Если такой избыток образовался, кто-то должен хранить и распоряжаться запасами. Возникает власть над этим избытком, и люди, оказавшиеся у власти, создают полицию и армию для его защиты, начинают покупать людей, оказавшихся в беде, на этот избыток – так возникает рабство как долговой институт. Такой концепции придерживались Карл Маркс (1815–1883) и Фридрих Энгельс (1820–1895), ее развивают и современные популярные авторы, такие как Джаред Даймонд («Ружья, микробы и сталь») и Дэвид Гребер («Долг: первые 5000 лет истории»).

Есть и другие концепции власти. Например, консервативный немецкий ученый Карл Шмитт (1888–1985) считал, что власть рождается одновременно с политикой как различием «своих» и «чужих». Чтобы осуществлять власть, нужно объявить, что это «наши» – «наша страна», «наш народ», а все остальные – «не наши». Возникнет система управления: наши захотят, чтобы у «нас» все было хорошо, лучше, чем у остальных, и поэтому начнут работать не только на благо своего домашнего хозяйства, но и на благо всей страны. Эта концепция объясняет, почему в делах власти участвуют все граждане, хотя бы с правом совещательного голоса, но не говорит, как именно возникает идея различить своих и чужих. Ученик Карла Шмитта, Лео Штраус (1899–1973), предположил, что эта идея рождается с появлением письма как способа учета – тогда можно, например, пересчитать свое местное население и отличить его от чужого. Здесь Штраус близок марксизму, для которого власть – контроль, желательно письменный, над ресурсами.

Самая интересная концепция власти была предложена французским лингвистом Эмилем Бенвенистом (1902–1976) в «Словаре индоевропейской социальной терминологии». Согласно Бенвенисту, далеко не все идеи мы можем выразить в языке. Не получающие языкового выражения идеи находят выход на практике. Например, мы можем образовать будущее время от глагола «победить», и поэтому больше думаем о том, как победить на деле. Или нельзя сказать «я хороший», звучит самонадеянно, но можно сказать «я хороший хозяин», и тем самым обосновать институт собственности. Бенвенист объясняет, как возникла первая форма государства, осознанное хозяйство. Но как осознать целый космос, мир людей в их отношении с природой, как хозяйство? На это попытался дать ответ Платон.

Государство как организация власти в понимании философов

1. Дар
Платон

Платон (427–347 гг. до н. э.) был аристократом, происходил из царского рода Кодра. Он считал, что в хорошем государстве должна быть иерархия. Самые благородные, воспитанные и умные должны определять строй дел и событий. Философы знают, как им существовать в мире, и потому могут сотворить из государства настоящий стройный космос, по-гречески «прекрасный порядок». В диалоге «Государство» он настаивает на среднем размере идеального государства, но в своей жизни он пытался быть советчиком разных греческих государств, и Афинского, и Сиракузского.

Платон пришел к выводу, что государству нужно умное управление, но законы еще нужнее, потому что законы – это ближайшее достояние всех граждан. Управлять можно и хозяйством, горячо или равнодушно, но если дело начинается с законов – возникает профессиональная политика, вовлекающая в себя всех жителей государства.

Итогом жизни и творчества Платона стал диалог «Законы». Там, в отличие от других произведений Платона, не участвует Сократ: вероятно, Платон хотел дать инструкции будущим государствам, которые Сократ не застал. В диалоге он честно рассматривает все проявления власти и дает три разных, но равно содержательных определения власти.

Первое определение власти – власть есть знание. Мы знаем это определение по афоризму Фрэнсиса Бэкона (1561–1626) «Знание – сила», вдохновленному «Законами» Платона. Ведь невежественный человек все делает невпопад, тогда как знающий все расставляет по порядку. Знание – не только знание природы вещей, но и знание всего уместного, уместности каждой вещи, ее надлежащего места:

…Я думаю, должен править сильный, а слабый ему подчиняться.

К тому же это самая распространенная и сообразная с природой власть для всех живых существ, как некогда сказал фиванец [поэт] Пиндар. Но главнейшим требованием является, по-видимому, чтобы несведущий следовал за руководством разумного и был под его властью. Впрочем, о мудрейший Пиндар, по моему мнению, это, пожалуй, и не противоречит природе.

Если, забыв меру, слишком малому придают что-либо слишком большое: судам – паруса, телам – пищу, а душам – власть, то все идет вверх дном; исполнившись дерзости, одни впадают в болезни, другие – в несправедливость, это порождение высокомерия. Но к чему мы клоним речь? Вот к чему: смертная душа, друзья мои, не может по своей природе, если она молода и безответственна, вынести величайшей среди людей власти; разум ее преисполняется тяжелейшим недугом неразумия, и она начинает ненавидеть ближайших друзей, а это вскоре губит ее и уничтожает всю ее мощь. Только великие законодатели, познав соразмерность, могут этого остеречься.

(…) Если у человека величайшая власть соединяется с разумением и рассудительностью, возникают наилучший государственный строй и наилучшие законы – иного не дано[1].

Это больше похоже на власть современного директора, а не политика. Сам Платон говорит, что власть над миллионами людей невыносима для смертного царя. Такой царь либо должен уподобиться богам, став великим законодателем, либо сойдет с ума или лишится сил от усталости и стремления всем помочь.

Платон признает настоящей властью только законодательную: исполнители и судьи для него – не власть, а царь-законодатель – власть. Но есть в этом произведении и два других понимания власти.

Во втором понимании власть противостоит свободе: власть ограничивает свободу человека, не позволяя ей превратиться во вседозволенность. Свобода, в свою очередь, ограничивает власть человека, не давая ей стать тиранией. Такое понимание подразумевает и исполнительную власть: ведь каждый должен ограничивать свою свободу, исполняя поручение или осуществляя функцию внутри целого.

В такой версии власть – внутреннее обязательство, почти что совесть, в противовес свободе, которая содействует внешнему успеху и перерастает во вседозволенность, если все вокруг хотят только успеха. Настоящая власть добросовестна до медлительности и поэтому противостоит вседозволенности. Чем старательнее и тщательнее работает власть, тем быстрее достигается равновесие интересов в государстве:

Ради этого мы выбрали, с одной стороны, самый деспотический, а с другой – самый свободный государственный строй. Посмотрим же теперь, какой из них более правильный. Если ввести и там и тут некоторую умеренность, в одном из них ограничить власть, а в другом – свободу, тогда, как мы видели, в них наступит особое благополучие; если же довести рабство или свободу до крайнего предела, то получится вред и в первом, и во втором случае.

Как мы видим, власть понимается как необходимое ограничение свободы, не позволяющее людям дойти до опасных крайностей. Власть и свобода – два начала, которые дополняют друг друга и создают меру человеческих дел, позволяя миру гармонично развиваться.

Такое понимание власти мы можем сопоставить с нынешним понятием порядка, как мы говорим, например, в химии о порядке молекулярной структуры, имеющей определенные степени свободы. Исполнительная власть не наводит порядок в широком смысле. Она наводит порядок в узкой сфере.

Третье понимание власти в «Законах» Платона – власть как предмет борьбы:

Так как в государствах этих происходила борьба за власть, то победители присваивали исключительно себе все государственные дела – настолько, что побежденным, как самим, так и их потомкам, не давали ни малейшей доли в управлении. Всю жизнь они были настороже друг против друга, ибо боялись, что кто-то восстанет, захватит власть и припомнит им тогда прошлые злодеяния. А ведь подобное положение вещей, как мы теперь утверждаем, не есть государственное устройство: неправильны те законы, что установлены не ради общего блага всего государства в целом. Мы признаем, что там, где законы установлены в интересах нескольких человек, речь идет не о государственном устройстве, а только о внутренних распрях и то, что считается там справедливостью, носит тщетно это имя. Я вижу близкую гибель того государства, где закон не имеет силы и находится под чьей-либо властью. Там же, где закон – владыка над правителями, а они – его рабы, я усматриваю спасение государства и все блага, какие только могут даровать государствам боги.

Как мы видим, борьба за власть ведет к появлению профессиональных борцов, наглецов, которые преследуют только собственные интересы и разоряют государство. Такое понимание власти подразумевает наличие судебной власти: Платон говорит о законодателе, который должен уметь обуздывать наглецов.

Так появляется понятие о независимом суде, который судит людей так же, как судят людей боги. Поэтому Платон требовал, чтобы мифология была только нравственной, чтобы богам доверяли. Суверенитет богов означает, что философы, подражая богам, должны перестроить мироздание в соответствии с законами божественного разума:

Никакая человеческая природа – мы говорили об этом – не в состоянии неограниченно править человеческими делами без того, чтобы не преисполняться заносчивости и несправедливости; сознавая все это, Кронос [бог времени] поставил тогда царями и правителями наших государств не людей, но даймонов [духовных существ, божеств] – существ более божественной и лучшей природы. Мы в наше время поступаем так со стадами овец и других домашних животных, ведь мы не ставим быков начальниками над быками и коз – над козами, но сами, принадлежа к лучшему, чем они, роду, над ними властвуем.

Это сказание, согласное с истиной, утверждает и ныне, что государства, где правит не бог, а смертный, не могут избегнуть зол и трудов. А подразумевается здесь, что мы должны всеми средствами подражать той жизни, которая, как говорят, была при Кроносе… именуя законом эти определения разума.

Платон, как это было обычно в античности, видел золотой век культуры, в том числе и политической культуры, в далеком прошлом. Прошлое – эпоха древнего бога Кроноса, основателя исторического времени.

Мы видим, как именно Платон понимает власть: 1) как компетентность, достаточную для того, чтобы принимать правильные решения и не принимать ошибочных решений, 2) как способ ограничить свободу ради гармонии и человеческого сообщества, и всего мироздания, 3) как дар богов людям, позволяющий людям перейти от борьбы за ресурсы к справедливости. При этом образцы компетентности, гармонии и справедливости располагались в основном в прошлом. Но задачи, стоящие перед человечеством, должны быть решены в обозримом будущем.

Такое понимание власти всецело религиозно – боги оказываются его источником и они же обучают людей пользоваться этим даром. Сам по себе человек не справится с бременем власти: тебя даже собственные дети иногда не слушают, как ты сможешь властвовать над тысячами и миллионами? Только приобретя божественное достоинство, и никак иначе.

У Платона появляются и первые намеки на разделение властей на законодательную, исполнительную и судебную. Так божественное величие нисходит на землю, к царям и судьям. Достоинство всех властителей состоит в том, чтобы не допускать ничего недостойного ни в законах, ни в решениях, ни в приговорах.

2. Точка отсчета справедливости
Аристотель

В отличие от Платона, Аристотель (384–322 гг. до н. э.) был метэком, то есть мигрантом в Афины, не имевшим права собственности. Поэтому он никогда не связывал свою судьбу с Афинами, но, напротив, стремился изучить и обобщить опыт всех греческих городов-государств (полисов). Его ученики ездили по этим городам, вели переписку и собирали сведения об их истории и политическом устройстве, которые Аристотель обрабатывал и обобщал.

Накопленный опыт позволил Аристотелю стать наставником Александра Македонского в науках, объяснив будущему всемирному монарху (греки считали, что Александр Македонский завоевал весь мир, кроме окраин), что различие обычаев в разных городах и у разных народов не препятствует единству политической жизни в мире. Александр Македонский и стал реализовывать это политическое единство на практике.

Аристотель в «Политике» понимал власть не как божественный дар, а как способ позаботиться о самом необходимом. Так как множество людей тоже думают о необходимом, то секрет власти прост: он состоит в понимании властителя со стороны подданных. Властитель начинает действовать и получает от граждан если не знак одобрения, то знак понимания:

Существует власть господина; под этой властью мы понимаем такую власть, которая проявляется относительно работ первой необходимости: правителю нет нужды уметь исполнять эти работы, он, скорее, должен пользоваться ими; в противном случае положение было бы вроде рабского; я имею в виду положение, когда свободный человек исполняет работы, подобающие слугам. Мы утверждаем, что есть разные виды рабов, так как существует и много видов работ. Одну часть этих работ исполняют ремесленники, именно те, которые, как показывает и самое наименование их, живут «от рук своих»; к числу их принадлежат и мастера. Поэтому в некоторых государствах в древнее время, пока там не была установлена крайняя демократия, ремесленники не имели доступа к государственным должностям[2].

Мы видим, что власть не распоряжается вещами так, чтобы перерабатывать их, как из зерна делают муку или из золота украшения. Власть контролирует вещи в соответствии с их свойствами. Так, рабам свойственно работать на черных работах. Ремесленникам свойственно создавать все необходимое для жизни страны. Тогда правители могут не работать руками, они вместо этого управляют людьми так, чтобы люди реализовывали свои свойства.

Рабы, согласно Аристотелю, не способны стать начальниками, потому что они узкие специалисты. Один раб умеет только копать, другой – только пасти овец. А вот ремесленники, которые умеют обращаться не только с глиной или шерстью, но и с деньгами, то есть находятся не просто в отношениях собственности, но и в отношениях распоряжения чужим имуществом, вполне могут прийти к власти в демократических государствах. Ведь они смогут правильно управлять всеми государственными ресурсами и следить, чтобы все работали.

Для нас система Аристотеля несправедлива: рабы в ней вынуждены всю жизнь оставаться чьей-то собственностью. Но для Аристотеля в основе государства лежит не город, не крепость, где хранятся избытки, а деревня. В деревне отношения простые, и крестьянин не видит ничего зазорного в том, чтобы пользоваться своим должником как рабом: если он не может отдать долг, то пусть работает сколько сможет.

Идея недопустимости рабства возникла только в городе, где каждому человеку приходится осваивать новые занятия, где на людей может внезапно свалиться богатство. Значит, иметь человека в собственности – безнравственно, вдруг это очень талантливый человек. Аристотель и сам в другом месте «Политики» признает безнравственность института рабства: ведь чтобы поработить человека, нужно применить насилие, а государство служит общему благу, исключающему грубое насилие. Аристотель так изображает происхождение государства и власти из деревни:

Общение, состоящее из нескольких семей и имеющее целью обслуживание не кратковременных только потребностей, – селение. Вполне естественно, что селение можно рассматривать как колонию семьи; некоторые и называют членов одного и того же селения «молочными братьями», «сыновьями», «внуками». Греческие государства потому вначале и управлялись царями (а в настоящее время то же мы видим у негреческих племен), что они образовались из элементов, признававших над собой царскую власть: ведь во всякой семье старший облечен полномочиями царя. И в колониях семей – селениях поддерживали в силу родственных отношении между их членами тот же порядок. Об этом именно и упоминает Гомер, говоря: «Правит каждый женами и детьми», ведь они жили отдельными селениями, как, впрочем, и вообще жили люди в древние времена. И о богах говорят, что они состоят под властью царя, потому что люди – отчасти еще и теперь, а отчасти и в древнейшие времена – управлялись царями и, так же как люди уподобляют внешний вид богов своему виду, так точно они распространили это представление и на образ жизни богов.

Общество, состоящее из нескольких селений, есть вполне завершенное государство, достигшее, можно сказать, в полной мере самодовлеющего состояния и возникшее ради потребностей жизни, но существующее ради достижения благой жизни. Отсюда следует, что всякое государство – продукт естественного возникновения, как и первичные общения: оно является завершением их, в завершении же сказывается природа. Ведь мы называем природой каждого объекта – возьмем, например, природу человека, коня, семьи – то его состояние, какое получается при завершении его развития. Сверх того, в осуществлении конечной цели и состоит высшее завершение, а самодовлеющее существование оказывается и завершением, и наивысшим существованием.

Как мы видим, Аристотель усматривает главный признак государства в его совершенстве. В таком государстве все могут прийти на помощь друг другу и спасти друг друга. Значит, государство выполняет свои обязанности до конца.

Аристотель не делает различия между главой семейства (патриархом), племенным вождем и царем – любой такой человек спасает всех подчиненных от бедствия. Например, вождь племени в случае неурожая повелевает племени переместиться в другое место; без вождя племя недооценит эту опасность и погибнет. В наши дни роль патриарха-вождя-царя выполняет наука. Она делает прогнозы, заставляя чиновников принимать спасительные для государства решения.

Итак, для Аристотеля достаточно, чтобы государство было единицей большей по размеру, чем семья, племя или деревня, и чтобы управлялось главой, – вот и все признаки государства. Но раз государство больше, чем дом или деревня, то на власть могут претендовать несколько человек. Кроме того, какие-то решения могут приниматься совместно: например, несколько «царей» деревень могут сойтись вместе и образовать «совет старейшин» нового государства. Так возникает политика как искусство государственного управления для всех, в котором надо совершенствоваться всем.

У Платона Сократ в диалоге «Государство» говорил, что править должны наследственные правители, потому что искусство власти нужно осваивать очень долго. Люди, пришедшие в политику извне, просто не успеют освоить все хитрости этого искусства. Аристотель спорит с Сократом и Платоном. Ведь ремесленники знают, что такое справедливость и качество, а значит, могут принять участие в управлении.

Ремесленники наделены интуицией справедливости, в них вложено стремление к счастью. Значит, даже если они не обладают всеми нужными знаниями, они могут отличить добро от зла и научиться хитростям управления от текущих правителей. Разве что они сами предпочтут не властвовать, а останутся подвластными, в спокойствии своих мастерских.

Но бывают такие города, где многим жителям приходится принимать участие в управлении. Там уже ремесленник не спрячется в свою мастерскую. Так у Аристотеля впервые появляется то, что мы называем политическим полем, местом, где разные люди могут попробовать себя в качестве политиков.

Аристотель спорит в «Политике» с Платоном и по другим вопросам. Платон считал, что лучшее государственное устройство получится, если взять все лучшее от монархии (власти одного), олигархии (власти немногих) и демократии (власти всех). Аристотель отвечает, что такое государственное устройство может оказаться не лучшим, а худшим. Например, каждый из простых людей, получивший власть, начнет вести себя как маленький тиран.

Для Аристотеля хорошее государственное устройство начинается там, где человек избавляется от своих домашних привычек и начинает служить общему благу. Иначе даже совет старейшин (геронтов) может испортиться, как это происходит, согласно Аристотелю, в Спарте:

Неладно у них обстоит дело и с властью геронтов [старейшин]. Если они – люди порядочные и благодаря воспитанию обладают качествами, присущими совершенному человеку, то всякий немедленно признает их пользу для государства, хотя бы даже возникло сомнение, правильно ли то, что они являются пожизненными вершителями всех важных дел, ведь как у тела, так и у разума бывает старость. Но если геронты получают такого рода воспитание, что сам законодатель относится к ним с недоверием, не считая их совершенными мужами, то герусия [совет старейшин, сенат] небезопасна для государства. Люди, занимающие эту должность, оказывается, бывают доступны подкупу и часто приносят в жертву государственные дела ради угождения. Поэтому было бы лучше, если бы они не были освобождены от всякого контроля, а теперь это именно так.

Аристотель, говоря о людях, которые заслуживают быть у власти, предъявляет к ним строгие требования: 1) это должны быть люди добродетельные, то есть неподкупные и думающие о благе других, 2) это должны быть люди сообразительные – уже недостаточно, как в древности, иметь стариковский жизненный опыт. Политикам надо ориентироваться в современном мире, с чем хорошо справляется молодежь. Меняются и правила торговли, и правила войны, и особенности снабжения и строительства, поэтому старики и молодые должны управлять вместе.

Аристотель в целом поддерживает аристократическую форму власти: аристократы, люди образованные и смелые, имеют досуг, а значит, могут больше размышлять о делах государства. Их труднее подкупить: ведь у них есть свое имущество, и они знаменитости, они у всех на виду – поэтому все заметят, если они вдруг начнут жить роскошнее, чем раньше.

Итак, власть аристократов – власть, противостоящая подкупу: аристократ гневно разоблачит подкупленного политика, тогда как при демократии народ можно запутать демагогией. Но преимущество демократии Аристотель видит в том, что народ чаще предъявляет требования к власти, а значит, со всем вниманием следит, чтобы правители не ленились и не получали лишних доходов.

Аристотель подробно рассуждает, как должен выглядеть хороший правитель. Здесь к урокам философа надо прислушаться: мы слишком часто, рассуждая о государстве, говорим о безличных механизмах: выборах, суде, контроле, подзаконных актах. О роли личности в истории мы задумываемся, вспоминая яркого полководца и реформатора, такого как Наполеон Бонапарт – да и то Лев Толстой сомневался, что этот полководец добился бы своего, когда бы не стечение множества обстоятельств и недоразумений. Но для Аристотеля роль личности в истории начинается там, где начинается история государства, служащего общему благу:

Но существует и такая власть, в силу которой человек властвует над людьми себе подобными и свободными. Эту власть мы называем властью государственной; проявлять ее правитель должен научиться, пройдя сам школу подчинения; например, чтобы быть гиппархом, нужно послужить в коннице, чтобы быть стратегом [по-нашему: генералом], нужно послужить в строю, быть лохагом [сержантом], таксиархом [майором]. И совершенно правильно утверждение, что нельзя хорошо начальствовать, не научившись повиноваться. Добродетель во всем этом различна; но хороший гражданин должен уметь и быть способным и подчиняться и начальствовать, и добродетель гражданина заключается в умении властвовать над свободными людьми и быть подвластным. Добродетель хорошего человека также имеет в виду и то и другое. Если различны виды воздержности и справедливости у начальника и у подчиненного, но свободного человека, то, очевидно, не одна и добродетель хорошего человека, например справедливость; но она распадается на несколько видов в соответствии с тем, будет ли человек властвовать или подчиняться, подобно тому как различаются воздержность и мужество мужчины и женщины: мужчина, если бы он был храбр настолько, насколько храбра мужественная женщина, показался бы трусом, а женщина, если бы она была так же скромна, как скромен добрый мужчина, показалась бы болтливой; и умение управлять хозяйством не в одном и том же сказывается у мужчины и у женщины; его дело – наживать, ее – сохранять. Рассудительность – вот единственная отличительная добродетель правителя; остальные добродетели являются, по-видимому, необходимым общим достоянием и подчиненных, и правителей; от подчиненного нечего требовать рассудительности как добродетели, но нужно требовать лишь правильного суждения; подчиненный – это как бы мастер, делающий флейты, а правитель – это флейтист, играющий на его флейте. Итак, тождественна ли добродетель хорошего человека и дельного гражданина, или она различна, в каком отношении она тождественна и в каком различна, – ясно из предыдущего.

Хотя представление Аристотеля о том, что женщины не могут быть храбрыми, безнадежно устарело, его рассуждение очень интересно. Во-первых, он называет главным и единственным качеством правителя рассудительность. Это понятие означает в греческом языке прежде всего умение просчитывать последствия своих решений.

Другие положительные качества правителя лишь дополняют рассудительность, а не противопоставляются ей. Например, щедрость противостоит жадности, которая ослепляет и не дает быть рассудительным в своих решениях. Храбрость позволяет быстрее принимать рассудительные решения, споря с теми, кто пытается навязать безрассудные предложения.

Во-вторых, у Аристотеля появляется то, что мы называем разделением на законодательную и исполнительную власть. Демократическое сообщество, состоящее из ремесленников, мастеров своего дела, создает обычаи, правила и нормы, которых потом придерживаются все граждане страны. А правитель, выбранный народом или наследственный, использует всю совокупность этих правил (как бы мы сказали, конституцию) для того, чтобы страна развивалась стратегически.

Например, ремесленники считают, что для защиты страны нужно, чтобы каждый тренировался и ходил на военные сборы. А правитель издает указ организовывать эти сборы. Так народ создал «флейту», определенный институт, институт военных сборов, а правитель сыграл на этой «флейте». Как глава исполнительной власти, он выпустил распоряжение, чтобы сборы проходили регулярно. Так он создал, благодаря народу, гармоничную мелодию регулярности.

В-третьих, Аристотель называет два качества, которыми должны обладать и начальник, и подчиненный, хотя эти качества проявляются в том и другом по-разному. Эти качества – воздержность и справедливость. Воздержность – то, о чем говорит наша поговорка «семь раз отмерь – один раз отрежь», осторожность и здравый смысл в делах.

В отличие от главной добродетели, рассудительности, воздержность относится не к стратегии, а к тактике, к решению частных вопросов. Подчиненный должен думать, прежде чем что-то делать. Правитель тоже должен быть осмотрителен, но он научился мыслить шире простых людей. Поэтому он быстро и хорошо семь раз отмерит и один раз отрежет.

Так же и справедливость понимается Аристотелем не просто как распределение всего поровну или наказание за преступление, а как честность, открытое решение вопросов. Справедливый горшечник – тот, кто не делает некачественных горшков и не обманывает помощников и покупателей. Справедливый правитель – тот, кто думает о том, чтобы горшечники смогли хорошо продать свою продукцию, не мешает им в торговле, а напротив, строит для них новые торговые ряды. Справедливость проявляется по-разному у подчиненных и начальников: у первых – в качественной работе, у вторых – в качественной организации.

Чего не хватает Аристотелю, мы можем сразу перечислить: 1) у него нет строгого представления о судебной власти – ведь во многих греческих городах-государствах судьи были выборные, это была не профессия, а один из способов реализовывать ту самую справедливость; 2) он не говорит, как быть, если какие-то основные понятия, например то же самое понятие власти, разные группы людей понимают по-разному; 3) он не указывает, как в случае, если различие интересов перерастает в конфликт, даже гражданскую войну, покончить с этим конфликтом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Платон. Законы / Пер. с греч. А. Н. Егунова; общ. ред. А. Ф. Лосева, В. Ф. Асмуса, А. А. Тахо-Годи. М.: Мысль, 1999. 832 с. – Здесь и далее в каждой главе цитаты приводятся по изданию, указанному к ней в начальной сноске.

Вернуться

2

 Аристотель. Политика / Пер. с греч. С. А. Жебелёва. М.: АСТ, 2022. 384 с.

Вернуться