Александр Дмитриевич Бубнов
В Ставке Верховного главнокомандующего. Воспоминания адмирала. 1914—1918

Александр Дмитриевич Бубнов

© «Центрполиграф», 2024

От издательства

Александр Дмитриевич Бубнов – контр-адмирал, участник Русско-японской, Первой мировой и Гражданской войн, оказавшийся, как многие русские офицеры, в эмиграции после бурных событий начала XX века, посвятил книгу своих воспоминаний не всему пережитому, а исключительно событиям Первой мировой войны 1914–1917 годов. Ее финал и заключение Брестского мира в 1918 году Бубнов упоминает, но как факт всем хорошо известный, без деталей, окрашенных личными впечатлениями.

Совершенно не касается он и событий Русско-японской войны, хотя служил в то время мичманом на эскадренном броненосце «Орёл» и участвовал в Цусимском сражении в составе 1-го броненосного отряда 2-й Тихоокеанской эскадры, был ранен и вместе с экипажем своего сильно поврежденного корабля попал в плен к японцам. В плену ему удалось выжить, и это послужило суровой жизненной школой, наложив отпечаток на характер Бубнова.

По возвращении в Россию за отличие в боях против неприятеля он был награжден медалью в память Русско-японской войны и орденом Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом.

А.С. Новиков-Прибой в знаменитом романе «Цусима», посвященном событиям Русско-японской войны, описал мичмана Бубнова под именем Воробейчика.

Сослуживцы не считали, что у него есть талант к морскому делу и большие служебные перспективы на флоте. «Бесспорно, человек способный, но не моряк», – говорили о нем.

Между тем Бубнов, хотя личного участия в боевых действиях больше не принимал, оказался толковым штабным офицером и признанным теоретиком военно-морских наук, что только поспособствовало его карьере.

6 декабря 1906 года произведен в лейтенанты, а 30 июля 1916 года получил чин капитана 1-го ранга «за отличие по службе». Контр-адмиралом он стал через год, в июле 1917 года, при Временном правительстве.

С самого начала Первой мировой войны он находился в Ставке Верховного главнокомандующего и служил там до трагического конца Ставки, когда после Октябрьских событий 1917 года эшелон с балтийскими матросами во главе с новым Верховным главнокомандующим, прапорщиком Н.В. Крыленко, был направлен новой властью на ее разгром. Генерал Духонин, занимавший пост Верховного главнокомандующего перед приходом большевиков к власти, был убит, но части офицеров из личного состава Ставки, включая и Бубнова, удалось бежать.

В книге воспоминаний адмирал рассказывает о своей службе в Ставке, разделив происходившее на три периода – при великом князе Николае Николаевиче, возглавлявшем русскую армию до августа 1915 года, при императоре Николае II, принявшем обязанности Верховного главнокомандующего на себя, и при власти Временного правительства, после февраля 1917 года сменившего за несколько месяцев ряд главнокомандующих. Личную преданность великому князю Николаю Николаевичу и высокую оценку его деятельности на посту Верховного главнокомандующего А.Д. Бубнов не только не считает нужным скрывать, но всячески подчеркивает, а отстранение великого князя с поста считает крайне несправедливым.

Адмирал Бубнов анализирует все происходящее и ход военных действий в период Первой мировой войны и делает ряд интересных, хоть и не бесспорных выводов. Как человек, лично причастный ко многим военным событиям, он хорошо знает факты, остававшиеся неизвестными людям со стороны. Например, эпопея с подготовкой Босфорской операции, увы, несостоявшейся по ряду причин, знакома ему в мелких деталях, так как он сам занимался разработкой этих планов в Ставке.

И конечно, печальный для России финал Первой мировой войны оказался и для автора воспоминаний жизненной катастрофой.

Жизнь адмирала Бубнова после 1917 года осталась за рамками его повествования.

В 1918 году ему удалось добраться до Одессы и примкнуть к Белому движению. Адмирал Колчак включил его в состав делегации, которая должна была представлять интересы России на Версальской мирной конференции после завершения Первой мировой войны. Но русская белая делегация на конференцию допущена не была – для союзников Россия стала отыгранной картой.

Вернувшись в Россию, А.Д. Бубнов был в 1919 году назначен на должность начальника штаба командующего Черноморским флотом адмирала А.В. Ненюкова. А в 1920 году отправился вместе с семьей в эмиграцию, чтобы уже никогда не вернуться на русские берега…

Начались обычные для белого эмигранта скитания: Константинополь, София, Париж… Но в отличие от многих соотечественников адмиралу Бубнову удалось найти свое место и дело. Перебравшись в 1922 году в Королевство сербов, хорватов и словенцев (с 1929 года – Югославия), он по предложению короля Александра Карагеоргиевича основал военно-морское училище и Королевскую Морскую академию, где и преподавал. Практически все офицеры югославского флота 1920—1930-х годов в той или иной степени являлись его учениками.

Научные труды адмирала Бубнова были широко известны. Причем не только в Югославии и шире – в Европе, но и во всем мире. Он даже получил приглашение на должность профессора в Военно-морскую академию США, но не принял его.

Вот разве что на родине, в Советской России его книги не издавались.

В 1941 году в оккупированной немцами Югославии адмирал вынужден был оставить свое любимое детище – Морскую академию. Но когда после 1945 года представители СССР поставили вопрос о выдаче контр-адмирала Бубнова, как и других представителей военной белой эмиграции, его бывшие ученики, занимавшие крупные посты в возрожденной Югославии, спасли его от насильственной депортации.

Последним местом службы адмирала после 1946 года оказалась скромная должность преподавателя русского языка в провинциальной гимназии.

Скончался контр-адмирал А.Д. Бубнов в 1963 году и был с воинскими почестями похоронен в городе Крань в Словении, где жил последние годы.

В Морском музее Словении создана экспозиция, посвященная жизни и деятельности адмирала А.Д. Бубнова.

От автора

Посвящается моей дорогой жене

Два органа верховной власти стояли во главе России во время Первой мировой войны: правительство и Верховное командование вооруженными силами, взаимоотношения которых были лишь весьма неполно и неопределенно установлены введенным наспех с началом войны «Положением о полевом управлении войск в военное время», каковое к началу войны не было еще окончательно разработано.

На этот недостаток «Положения» сознательно закрывали глаза, считая, что единство действий этих двух органов верховной власти будет в полной мере обеспечено личностью царя, так как предполагалось, что в случае большой войны он будет совмещать обе должности: главы государства и Верховного главнокомандующего вооруженными силами.

При этом, однако, упускалось из вида, что полное и успешное единство действий таких двух органов верховной власти могло бы быть вполне обеспечено лишь в том случае, если бы громадное бремя этих должностей нес на себе такой гениальный правитель, каким был Петр Великий.

Между тем император Николай II таким гением не был. Но и помимо этого он, вопреки предположениям, не принял на себя верховное командование вооруженными силами, и, таким образом, исчезла даже самая возможность полного единства действий обоих органов верховной власти, мыслимая лишь при объединении их в одних руках.

Поэтому-то в Англии и Франции, победоносно окончивших войну, вся полнота гражданской и военной верховной власти была сосредоточена в так называемом военном кабинете.

У нас же в то время как верховное командование – сначала в лице великого князя Николая Николаевича, а затем в лице генерала Алексеева, которому государь всецело вверил верховное управление вооруженными силами страны, – стремилось добиться победы, верховное управление Россией в лице престола и правительства вело ее своей пагубной внутренней политикой к погибели.

* * *

Оба органа верховной власти – правительство в столице и Верховное командование в Ставке – если и не вступили сразу же после начала войны в открыто неприязненные отношения, то, во всяком случае, вместо тесного единения начали подозрительно относиться друг к Другу.

В Ставке стали прислушиваться и приглядываться к тому, что говорят и делают в столице, то есть в правительственных и придворных кругах, а в столице стали гадать и наблюдать за тем, что думает и предпринимает Ставка.

При этом тесного единения не было не только между гражданским управлением государством и Верховным командованием, но не было и в чисто военной сфере, ибо военный министр, на котором лежала громадная и ответственная задача снабжения и укомплектования армии, не был подчинен Верховному главнокомандующему.

Между тем занимавший должность военного министра бездарный интриган и оппортунист генерал В.А. Сухомлинов, пользовавшийся, к сожалению, расположением государя, занял по отношению к Ставке враждебную позицию, считая себя обойденным назначением великого князя Николая Николаевича, так как – со свойственным ему тщеславием и самомнением – полагал, что в случае непринятия на себя государем должности Верховного главнокомандующего на эту должность никто в России, кроме него, не имел права и не был бы способен ее выполнять.

И вот в столице – в известных кругах и при Дворе – начали шептаться о том, что громадная популярность в России великого князя может причинить вред престолу, и намекать на то, что в Ставке могут появиться на почве этой популярности узурпаторские тенденции.

Слухи эти, конечно, тотчас же дошли до Ставки, которая начала подозрительно относиться к разным мероприятиям правительства, рассматривая их как стремление ограничить свободу действий Верховного командования. В душе же рыцарски честного и преданного престолу великого князя слухи эти вызвали глубокое возмущение и обиду. Это побудило великого князя – а по его указанию и Ставку – тщательно избегать всего, что могло бы дать этим слухам малейшую почву. Таким образом, Ставка оказалась вынужденной не поднимать некоторых вопросов и не предпринимать известных действий, которые, однако, могли бы успешно повлиять на ход войны.

В частности, например, великий князь за все время войны, которое он провел на посту Верховного главнокомандующего, тщательно избегал общения с так называемыми общественными кругами, группировавшимися вокруг Государственной думы, в которых он пользовался большой популярностью. Между тем в той гигантской борьбе, которую в Первой мировой войне вела Россия, тесное единение общественности с армией должно было бы, несомненно, благоприятно влиять на ход этой борьбы.

Кроме того, великий князь никогда не посещал войска на фронте, всегда предоставляя это делать государю, так как опасался вызвать этим подозрение в искании популярности среди войск. А в конечном итоге посещение великим князем войск, среди которых он действительно пользовался легендарной популярностью, могло бы, особенно в критические моменты операций, значительно способствовать благоприятному их ходу.

Великий князь был также вынужден отказаться от категорического требования смены высших военных начальников, оказавшихся несоответствующими своему назначению, но пользовавшихся благоволением государя, и не мог решительно вмешиваться в дело снабжения армии, которое было в руках военного министра, подчиненного не ему, а государю.

Лишь впоследствии, когда стало совершенно очевидно, что верховное управление страной не способно справиться со своей задачей и его деятельность может привести к поражению в войне, великий князь во имя спасения родины отказался от чрезмерной осторожности в своих отношениях с ним и начал выступать с решительными требованиями различных мероприятий, но вскоре был сменен.

Таким образом, раздвоение верховного управления и отсутствие единства действий между обоими органами верховной власти отразились на свободе действий великого князя в деле выбора высшего командного состава, ограничили его влияние на дух вооруженных сил и способствовали отчуждению его от народа, на творческих и духовных силах которого основывалось спокойствие и плодотворная деятельность страны в тяжелую годину войны.

* * *

С самого начала войны симпатии и чаяния русской общественности разделились между этими двумя органами верховной власти: все честные и любящие свою родину люди, принадлежавшие по своим убеждениям к прогрессивно настроенным слоям общества, устремили взоры на Ставку, а все, что было сосредоточено в «темных силах» распутинского толка, тесным кольцом охватило правительственные сферы и престол.

Между тем после принятия на себя государем должности Верховного главнокомандующего отчуждение Верховного командования от общественности еще больше увеличилось, ибо государь относился к ней с предубеждением.

Однако общественные круги, порвавшие связь с правительством, находившимся под влиянием «темных сил», ведших Россию к гибели, продолжали видеть в Ставке луч надежды на спасение и стремились через посредство штаба Верховного главнокомандующего воздействовать на государя, чтобы побудить его изменить пагубную для России внутреннюю политику престола и правительства.

* * *

Роль правительства и общественности во время Первой мировой войны и их влияние на ее трагический исход в известной мере уже выяснены, но далеко еще не ясны роль и влияние Верховного командования на течение войны и ее исход. Особенно не ясен волнующий вопрос: сделало ли Верховное командование все, от него зависящее, чтобы предотвратить этот трагический исход, ведь оно руководило вооруженными силами страны и к нему одному были обращены чаяния русского народа.

Автор настоящих воспоминаний пробыл в Ставке в течение всей войны, сначала на подчиненных, а затем на руководящих должностях. Он был свидетелем, а в некоторых случаях и участником принятия ряда неизвестных до сих пор истории решений, имевших значительное влияние на исход войны, и составил определенное мнение о том, каково было и каковым могло бы быть влияние Верховного командования на этот исход, – иными словами, каковы были причины нашего поражения в Первой мировой войне, изложению чего и посвящены настоящие воспоминания.

Часть I
Верховное командование при великом князе Николае Николаевиче

Глава 1
Выступление штаба Верховного главнокомандующего на театр военных действий

Своим назначением в Ставку или, точнее говоря, в состав морского управления штаба Верховного главнокомандующего я был обязан тому, что в течение нескольких лет служил в Морском генеральном штабе и занимал кафедру общей тактики в Николаевской морской академии.

Назначение это застало меня в Кронштадте на крейсере «Диана», откуда я тотчас же выехал в Петербург, где Ставка формировалась.

В Петербурге мною было получено приказание обзавестись походным обмундированием защитного цвета и выбрать себе верховую лошадь в эскадроне Академии Генерального штаба. Последнее меня немало озадачило, так как, хотя мы, моряки, искони отличались неудержимым влечением к верховой езде, я все же не был уверен, что не ударю в грязь лицом, следуя верхом в свите такого выдающегося кавалериста, каким был великий князь Николай Николаевич. Из этого затруднительного положения вывел меня командир эскадрона, дав мне старого и мудрого коня, который, по его словам, «из чувства собственного достоинства ни в коем случае меня не сконфузит».

Однако, как оказалось, условия ведения войны настолько изменились, что офицерам штаба Верховного главнокомандующего ни разу не пришлось садиться на коней, но все же верховые прогулки являлись для многих единственным отдохновением от напряженной работы, и в этом отношении мой мудрый конь сослужил мне во время войны хорошую службу.

Этот сам по себе незначительный случай показывает, сколь несовершенным в военных кругах перед Первой мировой войной было представление о ее ведении в современных условиях.

В течение нескольких дней, проведенных в Петербурге перед отъездом на фронт, я не мог не ощутить того глубоко сосредоточенного и озабоченного настроения, которое овладело всеми кругами столицы. На всех лицах выражалась скрытая тревога за будущее и смутно угадывались тяжелые предчувствия. Того радостного настроения, которое дает твердая уверенность в своих силах, не чувствовалось почти нигде. Все сознавали, что предстоит невероятно тяжелая борьба, и с болью в сердце провожали уходящих на фронт.

Правда, в первые дни войны замечался известный патриотический подъем под лозунгом единения царя с народом, выразившийся в патриотических манифестациях, но уверенности в прочности этого единения, вследствие известных всей России признаков разложения, подтачивавших престол и правительственные круги, ни у кого не было.

Единственная надежда была на великого князя Николая Николаевича. Его имя было у всех на устах, ему приписывалась некая чудодейственная мощь, которая благополучно выведет Россию из предстоящего ей тяжелого испытания. И мы, будущие сотрудники, вступая в состав его штаба с сознанием, что на его личности покоятся все упования России, были проникнуты благоговейным к нему уважением и были готовы употребить все свои силы, чтобы облегчить ему сверхчеловечески трудную его миссию.

* * *

30 июля я получил распоряжение явиться на Царскосельский вокзал для отправки в Ставку.

Время отправления поездов штаба Верховного главнокомандующего и место их назначения сохранялись в тайне, и на слабо освещенном перроне вокзала не было ни провожающих, ни публики.

О том, что местом расположения Ставки будут Барановичи, большинство чинов штаба узнало лишь после того, как поезда выехали из Петербурга. Когда я прибыл на вокзал, он был пуст и безмолвен. Отсутствие обычных на вокзале суеты и шума производило необычайное впечатление. У перрона стоял готовый к отходу так называемый «второй» поезд[1]штаба Верховного главнокомандующего. У входа на перрон стоял комендант поезда и направлял быстро входивших на перрон чинов штаба в отведенные им вагоны. Надо всем царила какая-то торжественная строгость и сосредоточенность.

В полночь, без всяких сигналов и никем не провожаемый, поезд тихо отошел от пустого перрона и, ускоряя ход, двинулся в путь.

Так началась жизнь Ставки Верховного главнокомандующего, которая до последнего дня пребывания на этом посту великого князя Николая Николаевича неизменно носила тот же характер молчаливо-строгой деловитости и проникновенной вдумчивости.

* * *

Штаб Верховного главнокомандующего был размещен в нескольких поездах. В «первом» находился великий князь Николай Николаевич, его брат великий князь Петр Николаевич[2], ближайшая их свита: начальник штаба генерал Н.Н. Янушкевич, генерал-квартирмейстер генерал Ю.Н. Данилов с офицерами оперативного отделения своего управления, протопресвитер военного духовенства отец Георгий Шавельский и представители союзных армий при Верховном главнокомандующем генералы маркиз де ла Гиш и сэр Хембери Вильямс.

Во «втором» поезде располагалось управление дежурного генерала во главе с генералом П.К. Кондзеровским, управление военных сообщений во главе с генералом И.А. Ронжиным, военно-морское управление во главе с контр-адмиралом Д.В. Ненюковым (в составе управления был великий князь Кирилл Владимирович), дипломатическая канцелярия во главе с Н.А. Базили, временно замещавшим не успевшего прибыть князя Кудашева, гражданская канцелярия во главе с князем Оболенским и остальная часть управления генерал – квартирмейстера, не поместившаяся в «первом» поезде.

Эти два поезда, собственно, и составляли штаб Верховного главнокомандующего. В каждом из них был свой вагон-ресторан, и чинам штаба был обеспечен максимальный жизненный комфорт и удобства для работы, так как каждый имел отдельное купе.

В остальных поездах размещался служебный персонал штаба и охрана места расположения Ставки. В этих поездах штаб находился почти целый год, в течение которого Ставка оставалась в Барановичах.

* * *

В пути мы обогнали поезд великого князя Николая Николаевича, задержавшегося для совещания с главнокомандующим Северо-Западным фронтом генералом Я.Г. Жилин-ским, и прибыли на станцию Барановичи раньше его. Всем нам было предложено выйти из вагонов и построиться на платформе вокзала для встречи великого князя. Здесь же должно было состояться представление чинов штаба великому князю. Мы сами, выйдя из вагонов, впервые познакомились со многими будущими сослуживцами, которых раньше не знали.

В ожидании великого князя образовались на платформе группы оживленно разговаривавших офицеров. Настроение было бодрое и приподнятое: 1-я армия только что с боем перешла немецкую границу и успешно продвигалась вперед, а начавшееся наступление в Галиции сулило нам победу. Обсуждался вопрос о продолжительности войны, и тех, кто осторожно определял ее в шесть месяцев, считали отъявленными пессимистами. Еще одно доказательство того, сколь ошибочно было, даже в руководящих военных кругах, представление о современных условиях войны.

Вскоре на станцию прибыл «первый» поезд, и из него вышел на платформу великий князь. Строгим взглядом он окинул своих будущих сотрудников, быстрой походкой обошел строй, молча пожимая всем руки, и вернулся к себе в вагон. Затем его поезд отошел, направляясь в месторасположение Ставки. Вслед за ним двинулся туда же и наш поезд.

Так, в строгой и сосредоточенной атмосфере, без лишних слов, началась повседневная работа штаба.

Глава 2
Жизнь Ставки

Ставка находилась вблизи местечка Барановичи, в районе казарм железнодорожной бригады. Окруженные лесом, они были пусты, так как занимавшая их бригада ушла на фронт. К этим казармам было проведено от железнодорожной магистрали несколько путей, на которые и встали поезда штаба.

На пути, ведущем к отдельно расположенному дому начальника бригады, встал поезд Верховного главнокомандующего. Здесь разместилось управление генерал-квартирмейстера, и к дому были проведены прямые провода связи с фронтом и Петербургом.

Ежедневно рано утром великий князь из своего вагона направлялся в сопровождении начальника штаба в управление, где, ознакомившись с донесениями, поступившими за ночь с фронтов, принимал совместно с генерал-квартирмейстером оперативные решения. Все донесения, поступающие в течение дня, докладывались великому князю в его вагоне, куда являлись к нему во всякое время для доклада начальники управлений штаба.

Таким образом, великий князь был осведомлен во всех подробностях о ходе военных действий и фактически, а не номинально ими руководил. Иногда он со своим поездом покидал на короткий срок Ставку и отправлялся на совещания к главнокомандующим фронтами, но за время своего пребывания на посту Верховного главнокомандующего в Петербург или куда-либо в тыл великий князь не ездил.

«Второй» поезд стоял на другом пути на небольшом расстоянии от «первого», и остальные управления штаба разместились в ближайших казарменных постройках бригады. Личное общение между управлениями штаба ограничивалось кратким изложением дела или получением справки. В управление же генерал-квартирмейстера чины штаба, не принимавшие непосредственного участия в оперативной работе, вообще не допускались.

Штаб Верховного главнокомандующего при великом князе был весьма немногочисленный: в управлении генерал-квартирмейстера было около восьми офицеров Генерального штаба, а в каждом из остальных военных управлений, то есть в управлениях дежурного генерала, военных сообщений и военно-морском было от четырех до шести офицеров, так что в непосредственной работе по верховному управлению вооруженными силами России участвовало всего около 25 офицеров. Во всем же штабе, включая чинов дипломатической и гражданской канцелярии, офицеров для шифрования, адъютантов, офицеров на второстепенных или специальных должностях, было всего около шестидесяти человек, не считая офицеров частей, несших охрану Ставки и ее обслуживающих.

В этом отношении штаб при великом князе был полной противоположностью штабу, который при государе разросся до нескольких сот человек.

Охранные части оцепили Ставку кольцом своих постов и в район ее расположения никого не пропускали, а окружающая лесная местность, скрывая Ставку от посторонних взоров, еще больше отчуждала нас от внешнего мира и способствовала строгому образу жизни, заведенному в ней с самого первого дня. Это создавало спокойную обстановку для сосредоточенной работы и обеспечивало сохранение тайны.

* * *

Работа в штабе продолжалась с раннего утра до позднего вечера, а зачастую и ночью – с небольшими перерывами для завтрака и обеда, когда в вагон-ресторан нашего поезда сходились офицеры штаба. Служебные разговоры не допускались, и беседа велась на отвлеченные темы, не касающиеся ведения войны. Еда была простая, к столу подавалось только легкое белое или красное вино.

Каждый день известное число чинов штаба из нашего поезда приглашалось к столу великого князя в «первый» поезд. Вагон-ресторан в нем, как и все вагоны-рестораны, был разделен переборкой с дверью на два неравных отделения. В меньшем отделении за столиком в углу сидел великий князь с начальником штаба и протоиереем отцом Шавельским, за столиком рядом с ним – представители союзных армий, а за остальными двумя сидели генерал-квартирмейстер и приглашенные гости. В большом отделении располагались остальные чины «первого» поезда.

Великий князь входил в вагон-ресторан точно в назначенный час, пожимал руки сначала всем гостям, а затем переходил во второе отделение, чтобы поздороваться с теми чинами, которых он в этот день еще не видел. Ввиду его высокого роста на верхней перекладине дверной рамы в переборке был прикреплен лист белой бумаги, чтобы обратить его внимание на необходимость наклонить голову.

Завтрак продолжался очень недолго – каких-нибудь полчаса с небольшим. Беседа за столом обычно носила не натянутый, но сдержанный характер. Когда дела на фронте шли благоприятно, великий князь принимал в ней живое участие и остроумно шутил, но когда положение на фронте оставляло желать лучшего, он хмурился, и завтрак проходил в молчании.

В тяжелые же периоды Самсоновской катастрофы[3] и отступления из Галиции приглашения к столу великого князя прекратились.

Короткими перерывами в работе после завтрака и обеда мы пользовались для прогулок пешком и верхом по живописным окрестностям Ставки. Эти прогулки были единственным нашим развлечением.

Во время этих перерывов генерал-квартирмейстер Ю.Н. Данилов обычно гулял по дорожке сада вдоль домика, где было его управление, и, покуривая сигару, обдумывал ведение операций. Великий князь, когда не гулял вместе с ним, строго наблюдал за тем, чтобы никто не нарушал размышлений Данилова во время этих прогулок.

Изредка мы, более молодые офицеры штаба, выезжали целым эскадроном верхом на прогулку под командой общего любимца Ставки, весельчака и балагура, бывшего лихого кавалериста Генерального штаба полковника Муханова, который заставлял нас проделывать разные эволюции. Во время таких эволюций больше всего доставалось, конечно, нам, морякам, а особенно мне, ибо мой «росинант», не желая терять собственного достоинства, решительно никогда не торопился. Однако, к нашему удовольствию, доставалось от Муханова и его собратьям по оружию, особенно медлительному и мягкому полковнику Стаховичу. Прогулки эти своим весельем очень способствовали поддержанию хорошего настроения в Ставке.

Хотя великий князь весьма отрицательно смотрел на посещение родными и женами членов штаба, все же изредка жены некоторых из нас приезжали на краткие свидания со своими мужьями и, тщательно скрываясь, жили в плохонькой гостинице местечка Барановичи.

Однажды мы с женой на прогулке верхом в дальнем и глухом лесу неожиданно встретились с великим князем, который в сопровождении начальника штаба скакал недалеко от нас. Я обомлел. Однако великий князь отвернулся и, заговорив с начальником штаба, сделал вид, что нас не заметил. На следующий день за завтраком он посмотрел на меня иронически – тем дело и ограничилось.

Этот случай привожу лишь в опровержение распространявшихся некоторыми злонамеренными лицами слухов о якобы бессердечности и даже бесчувственности великого князя.

* * *

Иногда в Ставку приезжал государь со своей свитой и некоторыми министрами.

Эти приезды всегда вносили тревожное настроение в жизнь Ставки, ибо они в большинстве случаев были вызваны решением каких-либо исключительно важных для ведения войны вопросов.

Зная умонастроение государя и некоторых его министров, мы всегда беспокоились за исход этих совещаний, опасаясь последствий столкновения взглядов между великим князем и окружением государя.

С тревогой смотрели мы на медленно проходивший в Ставку мимо нас царский поезд, за которым как бы тянулась струя гнетущей атмосферы, окружавшей престол и известные столичные круги, и облегченно вздыхали, когда царский поезд покидал Ставку.

Во все остальное время Ставка жила своей обособленной строгой жизнью, работая в атмосфере возвышенных чувств.

Вся Россия знала, что там, в этой Ставке, пользовавшейся в то время громадным авторитетом и уважением, живет и творит свое великое дело благородный вождь, на которого она возлагала все свои надежды.

Глава 3
Великий князь Николай Николаевич

По своим личным качествам великий князь Николай Николаевич был выдающимся человеком, а среди членов императорской фамилии представлял собою отрадное исключение.

По природе честный, прямой и благородный, он соединял в себе все свойства волевой личности, то есть решительность, требовательность и настойчивость. Причем эти свойства проявлялись в нем иногда в чрезмерной форме, подчас создававшей ему репутацию суровой строгости. Все – не исключая министров и высших чинов государства – его побаивались, а нерадивые и неспособные люди панически боялись.

В этом отношении великий князь точно походил на адмирала З.П. Рожественского, благодаря личной железной воле которого, как ныне окончательно установлено историей, был осуществлен во время Русско-японской войны небывалый подвиг – поход на Дальний Восток 2-й Тихоокеанской эскадры.

При господствовавшем в царствование императора Николая II во всем государственном аппарате безволии и непотизме[4] наличие на посту Верховного главнокомандующего такой волевой личности, как великий князь Николай Николаевич, было одним из главных залогов благополучного исхода войны, и потому-то вся Россия встретила с таким единодушным восторгом назначение его на этот пост.

Помимо этого великий князь, пройдя все ступени военной иерархии, был истинным знатоком военного дела, которое он искренно любил и которому посвятил всю свою жизнь. Имея высшее военное образование, он отдавал себе ясный отчет в задачах высшего командования и руководства военными операциями, чему способствовало продолжительное пребывание его в должности командующего войсками гвардии и Петербургского военного округа, а незадолго до войны и на должности председателя Совета государственной обороны.

Давно уже в России не было личности, в такой степени отвечающей по своим качествам должности Верховного главнокомандующего, как великий князь Николай Николаевич.

Но, стоя во главе вооруженных сил России, он, к сожалению, не был – как уже в предисловии мною сказано – свободен в своих решениях. Он должен был считаться с государем, который со своим правительством распоряжался судьбами государства.

Хотя великий князь и считал, что многие действия правительства могут иметь отрицательное влияние на ход войны, хотя он и отдавал себе ясный отчет в пагубном влиянии на государя его супруги и распутинской камарильи, однако из-за верноподданнических чувств не считал себя вправе вмешиваться в категорической форме в верховное управление страной и в семейную жизнь государя.

Несомненно, при приездах государя в Ставку великий князь в своих разговорах с ним с глазу на глаз предостерегал его об этом. Но, зная чувства и идеологию великого князя, можно с уверенностью сказать, что, если он и излагал свое мнение в свойственном ему решительном тоне, то во всяком случае никогда не придавал ему характера угрозы, которую ему приписывала народная молва, твердившая, что он требовал заточения государыни в монастырь.

Однако предостережения великого князя не только не достигали цели, но и имели в некотором отношении даже отрицательное действие.

Государь, конечно, ставил о них в известность свою супругу, под чьим безграничным влиянием находился, и этим еще больше усугублялась ее ненависть к великому князю. Государыня издавна не любила великого князя, потому что видела в нем волевую личность, и до нее доходили слухи о его огромной популярности, которую она считала опасной для престола. Эту мысль она внушала государю с самого начала войны, и разговоры великого князя с государем заставляли ее еще более усилить свое воздействие на мужа, что в конце концов и привело к смене великого князя на его посту.

Презрение великого князя к Григорию Распутину было также известно государыне. Его якобы ответ на попытку Распутина приехать в Ставку для благословения войск «Приезжай – повешу» был сразу распространен народной молвой и встречен с всеобщим энтузиазмом, что не могло, конечно, не дойти до государыни. Однако вряд ли великий князь собирался привести такую угрозу в исполнение, ибо никогда не решился бы нанести явный удар престижу царской семьи, и так уже поколебленному Распутиным.

Но энтузиазм, с которым по всей России была встречена эта легенда, как нельзя более ярко выражает глубину той духовной трагедии, которую переживала страна, вступая в гигантскую борьбу, благоприятный исход которой мог быть достигнут лишь при условии единодушного устремления всех духовных сил народа исключительно на борьбу с грозным внешним врагом.

С неспособными же военачальниками великий князь действительно расправлялся решительно и круто, но, конечно, никогда не применял физического воздействия, как это ему приписывала народная молва. Как бы он ни был несдержан, это все же претило его благородной рыцарской натуре.

Нижеследующий случай покажет точку зрения великого князя в отношениях его к командному составу.

В начале зимы 1914 года немецкие крейсера «Гебен» и «Бреслау» начали сильно беспокоить своими внезапными бомбардировками части кавказской армии, опиравшиеся на Черноморское побережье.

Хотя деятельность Черноморского флота не отличалась особенной энергией, вызывая этим гнев и нарекания великого князя, однако за неимением в составе Черноморского флота достаточно быстроходных судов командующий флотом адмирал А.А. Эбергард не был в состоянии пресечь операции этих немецких крейсеров, о чем морское управление великому князю и докладывало.

Однажды после одной из таких операций ординарец великого князя принес нам поздно вечером в управление написанную лично великим князем телеграмму для отправки адмиралу Эбергарду.

В это время в управлении со мной был мой товарищ и друг В. Яковлев, так как адмирал Ненюков уехал по делам в Петербург. Прочтя с ним эту телеграмму, мы пришли в ужас от резкости выражений, в которых она была составлена. Во флоте мы искони привыкли к совсем иным формам отношений между начальствующими лицами, особенно на высоких должностях, и их подчиненными, а зная чрезвычайно благородный, честный и самолюбивый характер адмирала Эбергарда, сильно опасались, как бы эта телеграмма не вызвала катастрофу.

Посоветовавшись с Яковлевым, я решил попытаться через начальника штаба попросить великого князя смягчить выражения телеграммы. Когда я изложил генералу Янушкевичу свою просьбу, он гневно посмотрел на меня и с трепетом в голосе воскликнул:

– Как вы осмеливаетесь вмешиваться в повеления великого князя! Да знаете ли вы, чем это вам угрожает?!

На это я ему ответил, что, зная характер адмирала Эбергарда, я опасаюсь, что такая телеграмма может побудить его на самоубийство и что поэтому я настаиваю на своей просьбе.

Тогда генерал Янушкевич взял из моих рук телеграмму, посмотрел на меня с печальным сожалением и сказал:

– Хорошо, но за последствия я не ручаюсь.

И прошел в вагон великого князя.

Через несколько минут он вернулся, передав мне слова великого князя: «Когда дело идет о пользе родины и успехе военных действий, я не щажу отдельных личностей», и приказал отправить телеграмму без изменений.

К счастью, эта телеграмма не возымела того действия, которого мы опасались: адмирал Эбергард нашел в себе мужество перенести обиду во имя своего долга перед родиной в войне.

Этот случай ясно показывает то возвышенное понимание великим князем своего долга как Верховного главнокомандующего, из коего вытекали его отношения к подчиненным без различия положения, которое они занимали, а также высокое сознание своего военного долга со стороны некоторых благородных личностей подчиненного ему командного состава.

* * *

Но в вопросе смены высшего командного состава великий князь не был вполне свободен. Тут ему приходилось считаться с волей государя. А так как симпатии государя распространялись нередко на совершенно неспособных генералов, сумевших завоевать его благосклонность угодничеством и интригами, то в вопросе устранения таких генералов великому князю подчас нелегко было добиться своей цели.

Несмотря на то что, например, пользовавшийся расположением государя генерал Ренненкампф доказал в Восточной Пруссии в начале войны свою несостоятельность, его удалось убрать лишь после того, как он, к всеобщему негодованию, скомпрометировал успех Лодзинской операции, где мы – не будь его – могли бы сторицей искупить катастрофу самсоновской армии.

Нелегко было также доказать государю необходимость убрать генерала Сухомлинова[5], ответственного за недостаточное снабжение армии и обманувшего государя своими ложными докладами. И несмотря на то, что после смены Сухомлинова ясно обнаружились вся легкомысленная преступность его деятельности и весь причиненный им России вред, государыня старалась своим влиянием на государя смягчить ожидавшую генерала заслуженную кару.

Еще более тяжелым было положение великого князя, когда ему приходилось во имя успешного ведения войны поднимать вопрос о смене неспособных членов правительства, что составляло прерогативу государя.

Между тем трения, возникавшие между великим князем и государем в вопросах смены высших чинов военного и особенно гражданского управления, пользовавшихся расположением императора и поддержкой «темных сил», оставляли в скрытой и ревнивой к своим прерогативам психологии Николая II глубокий след и еще более отчуждали его от великого князя.

Так интригами, влиянием «темных сил» и работой разных лиц, снискавших себе недостойными путями расположение престола, создавались и углублялись трения между правлением страны и Верховным командованием ее вооруженных сил. А между тем в условиях современной войны «вооруженных народов», и особенно в тех условиях, в которых вела ее Россия, главным слагаемым не только успеха в войне, но и спасения государства должно было бы стать тесное единение этих двух органов верховной власти.

Глава 4
Личный состав штаба Верховного главнокомандующего

Ближайшими сотрудниками великого князя были начальник штаба генерал Янушкевич и начальники отдельных управлений штаба.

Генерал Янушкевич автоматически перешел согласно «Положению о полевом управлении войск» на должность начальника штаба Верховного главнокомандующего с должности начальника Главного управления Генерального штаба, которую он занимал перед войной и на которую был назначен Сухомлиновым главным образом благодаря покладистости характера, если не сказать более, и отсутствию свободы мысли.

Став начальником штаба Верховного главнокомандующего, он растерялся, но все же имел гражданское мужество осознать свою неспособность играть какую-либо роль, стушевался и уступил руководящую позицию в Верховном командовании генерал-квартирмейстеру Данилову.

Генерал Данилов, прозванный Черным за цвет своих волос (в отличие от другого, рыжего генерала Данилова – начальника тыла) был, несомненно, одним из самых образованных и знающих свое дело офицеров русского Генерального штаба. Строгий, требовательный в службе, он был грозой для подчиненных, но за искусственно созданной им самим несколько мрачной наружностью скрывался блестящий, правда, едкий, но всегда любезный собеседник.

Обладая твердостью характера, граничащей с упрямством, он, однако, не отличался особенной широтой взглядов. Во всяком случае, генерал Данилов был во всех отношениях отличным ближайшим сотрудником такого решительного вождя, как великий князь Николай Николаевич, который его ценил и уважал.

* * *

Все остальные ближайшие подчиненные великого князя также были на должной высоте.

Дежурный генерал П.К. Кондзеровский, в высшей степени симпатичный, вдумчивый человек, пользовался всеобщей любовью в армии и на своей должности распорядителя личного состава был безусловно незаменим.

Начальник управления военных сообщений генерал И.А. Ронжин, человек широких взглядов и блестящих способностей, был большим знатоком своего дела и опытной рукой управлял военными сообщениями.

Начальник военно-морского управления адмирал Д.В. Ненюков соединял в себе свойства большого сибарита с ясностью ума и высокой духовной культурой.

Управляющий дипломатической канцелярией Н.А. Базили, человек исключительно выдающихся способностей, считался с полным правом одним из лучших молодых русских дипломатов.

Начальники отдельных управлений штаба поддерживали между собой самые тесные отношения и были безгранично преданы великому князю, вследствие чего штаб представлял собой единое целое, одушевленное общими взглядами, и был отличным органом для проведения в жизнь воли Верховного главнокомандующего.

Особняком стоял по своему положению протопресвитер военного духовенства отец Георгий Шавельский. Редко можно было встретить среди иерархов церкви столь проницательного, мудрого и обаятельного по своим высоким качествам человека.

Прекрасно осведомленный о состоянии чувств и настроений народа благодаря обширной сети священников в армии, куда вливались люди всех классов общества, он внимательно следил за развитием общественных настроений, отдавал себе ясный отчет в крупных недостатках верховного управления государством, глубоко скорбел об этом душой и с тревогой взирал на будущее. Решительный противник Распутина и его приспешников, он мужественно предупреждал государя об опасностях, грозивших России в связи с разлагающим влиянием на правительство «темных сил».

Вследствие своих высоких умственных и душевных качеств и возвышенного патриотизма отец Георгий имел большое влияние на великого князя, которому он был чрезвычайно предан, видя в нем спасителя России. Влияние это усиливалось тем, что великий князь был глубоко верующим человеком и видел в отце Георгии выдающегося духовного пастыря.

Таким образом, в деятельности великого князя по ведению войны и в его заботах о благе России два лица, занимавшие место в непосредственной от него близости, могли иметь на него влияние. Это были генерал Данилов и отец Георгий.

* * *

Все офицеры управлений штаба в полной мере отвечали своим назначениям.

Среди офицеров управления генерал-квартирмейстера особенно выделялись своими способностями полковники Щёлоков, Скалой, Самойлов и капитан Андерс.

Щёлоков вследствие весьма неприятных личных свойств был очень непривлекателен. Во время Гражданской войны он был у большевиков начальником штаба Будённого и много содействовал успехам его конницы.

Полной ему противоположностью был необыкновенно благородный, честный и привлекательный Скалой. Командированный от штаба Верховного главнокомандующего в состав делегации для ведения мирных переговоров в Брест-Литовск, он не вынес позора Брестского мира и застрелился. Самойлов отличился во главе своего полка. Андерс во время Второй мировой войны командовал Польским добровольческим корпусом в составе союзных войск на Итальянском фронте.

В состав военно-морского управления входили: великий князь Кирилл Владимирович, назначенный впоследствии начальником морских батальонов на фронте; капитан 2-го ранга А.В. Немитц, впоследствии командир эскадренного миноносца в Черном море; автор настоящих воспоминаний, пробывший в Ставке до ее занятия большевиками, и его близкий друг, старший лейтенант В.В. Яковлев, назначенный впоследствии морским агентом в Румынию. Находясь на этом посту, он своими разведывательными сведениями о Турции и Болгарии весьма содействовал операциям Черноморского флота.

Мы трое раньше служили в Морском генеральном штабе, а Немитц и автор настоящих воспоминаний были профессорами Николаевской морской академии. Краткое время находился в нашем управлении и лейтенант Апрелев.

Всеобщей симпатией пользовались в Ставке доктор А.А. Козловский и начальник нашего автомобильного парка капитан В.Р. Вреден. Козловский усердно и внимательно заботился о нашем здоровье, а гостеприимный, всегда благожелательный Вреден, с которым все мы были в приятельских отношениях, доставлял многим из нас при общении приятные минуты душевного отдохновения от напряженной нашей работы.

Глава 5
Высший командный состав

Личный состав, который при вступлении своем в должность Верховного главнокомандующего великий князь застал на высших командных постах армии, к сожалению, во многих случаях далеко не отвечал своему назначению.

Особенно неудовлетворительным был высший командный состав Северо-Западного фронта в лице его главнокомандующего генерала Жилинского и командующих армиями этого фронта: 1-й – генерала Ренненкампфа и 2-й – генерала Самсонова, что и было одной из главных причин происшедших в начале войны на этом фронте катастрофы армии генерала Самсонова и разгрома армии генерала Ренненкампфа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В «первом» поезде совершал поездки сам Верховный главнокомандующий и лица его ближайшего окружения, «второй» предназначался для прочих офицеров штаба.

Вернуться

2

Великий князь Петр Николаевич – генерал-лейтенант, во время Первой мировой войны – генерал-инспектор инженерных войск. Находясь при штабе великого князя Николая Николаевича, он, по словам современников, сдерживал вспышки гнева и раздражительность брата, к которым тот был склонен. Автор воспоминаний восхищается «молчаливо-строгой деловитостью», царящей в штабе Николая Николаевича, когда тот занимал пост Верховного главнокомандующего, но отзывы на этот счет остались противоречивые.

Вернуться

3

Битва при Танненберге в Восточной Пруссии в августе 1914 г., приведшая к разгрому и отступлению русской армии. Эти события сопровождались тяжелыми потерями – около 6 тыс. убитых, 20 тыс. раненых и 30 тыс. попавших в плен. Поскольку большинство раненых тоже оказалось в плену, общее число пленных достигло 50 тыс. человек. Командовавший 2-й армией генерал А.В. Самсонов от отчаяния застрелился, и произошедшее под Танненбергом стали называть Самсоновской катастрофой.

Вернуться

4

Непотизм- предоставление привилегий родственникам и друзьям в независимости от их способностей и профессиональных качеств.

Вернуться

5

Генерал В.А. Сухомлинов занимал в начале Первой мировой войны пост военного министра.

Вернуться