Айгуль Малахова
Дима, Ведьма, Цог Бадрах

Глава 1

Дима Буров торопился. Восемь вечера, скоро Новый год, а у него в холодильнике, что называется "шаром покати". Нет, в морозильнике лежала упаковка пельменей, но не отмечать же Новый год магазинными полуфабрикатами? Он с детства привык к тому, что вся семья в этот праздник собирается дома, был приучен к подаркам и ожиданию хвойно-мандаринового морозного счастья. Можно было заказать чего-нибудь, но захотелось вдруг именно домашнего. Поэтому он решил впервые в жизни сделать салат. Какой-нибудь простенький, из серии «всё, что есть в печи – на стол мечи». Беда в том, что в печи, в его случае, в холодильнике – было пусто.

Поэтому Буров побежал в ближайший супермаркет. В магазине было безлюдно, лишь скучающая кассирша взглядом подгоняла стрелки висящих на стене часов. Буров произвольно похватал продукты, решив сделать оливье по собственному рецепту.

Подойдя к дому, он остановился, оглядывая многоэтажный дом и в груди болезненно заворочалось одиночество. Там, за стёклами чужих окон, среди разноцветных переливающихся гирлянд и разнообразных аппетитных ароматов, суетились и готовились к празднику люди, смеялись, шутили. Наверняка в окружении самых любимых и родных, а он собирался отмечать семейный праздник один. Так тоскливо, как сейчас, Диме никогда не было. И кого винить? Да в общем, только себя…

На девятом этаже, где он снимал однокомнатную квартиру, тоже горело освещение. Два соседских окна, находившихся поодаль от его, внезапно привлекли внимание. Свет, льющийся из них, был однотонным, холодно-голубым, но никакого источника освещения Буров не заметил. Как будто сияние исходило от самих стен. Интересная иллюминация, заинтересованно оценил он. Была ещё какая-то неправильность в этих двух окнах, похожих на горящие недобрым светом глаза, и, присмотревшись, Дима понял, что именно показалось ему странным. Их створки были раскрыты нараспашку, что при сегодняшних минус двадцати – казалось довольно расточительным. «Наверное, там живёт кто-то с очень горячей кровью», – хмыкнул парень и направился к своему подъезду.

– Подождите! – крикнул он с порога, увидев, что двери лифта закрываются.

В два скачка преодолев оставшееся расстояние, он влетел в кабину.

– Спасибо! – он благодарно улыбнулся девушке, придержавшей двери и увидел, что горит кнопка его этажа. Странно что он никогда её до этого не видел. Её красивые серые глаза были такими светлыми, что вызывали мысль о каких-то драгоценных камнях. Нет, не камнях, внезапно понял парень, об отшлифованных кусочках льда на новогодней горке, если смотреть на них в пасмурный зимний день. Длинные волосы светлой шторой закрывали спину, доставая до бёдер. Она не улыбнулась в ответ, посмотрела внимательно и холодно, но взгляд этот пробежал по его венам и артериям будоражащей искрой, впился в самое сердце и теперь полыхал там искрящим огнём, как новогодняя петарда. Только огненная игрушка загорается и умирает почти мгновенно, а пламя в сердце Димы и не думало угасать. Она кивнула и утратила к нему интерес, отвела взгляд, думая о чём-то своём.

Девушка вышла на одном этаже с ним и направилась в другую секцию. Незнакомка скрылась из глаз, а Дима, позвенев для видимости ключами, прокрался вдоль длинного коридора, чувствуя себя невыносимо глупо и остановился возле однотипной двери из темного металла. Прислушался. Никаких звуков не было слышно. И тогда Дима, сгорая от стыда и воровато оглядываясь, приложил ухо к створке.

Он услышал какой-то слабый гул, такой бывает, когда проходишь рядом с электрической подстанцией. Интересно, что это может быть, размышлял Дима, пытаясь расшифровать звук. И вдруг замок оглушительно щёлкнул прямо ему в ухо! С перепугу парень отпрянул к противоположной стене и едва не заорал, со всего маху врезавшись боком в бетонную плиту. Дверь не открылась, вопреки ожиданиям. Как будто кто-то там, за металлической перегородкой, стоял, всматриваясь в Диму, разглядывая его.

Дмитрий кинулся к себе, чувствуя, как ноет бок и полыхает лицо. Он клял себя последними словами. «Идиот! Кретин! Что, если это была она? Тогда девушка наверняка приняла Диму за придурка и извращенца!» Он долго ещё не мог успокоиться, хмурился и нервничал, но постепенно мысли о своих проблемах вытеснили из головы дурацкий конфуз.

Войдя в квартиру, он переоделся в растянутую футболку, спортивные трико, отварил овощи и куриную грудку, как-то слишком быстро настрогал всё в большую стеклянную миску, заправил майонезом. Поставил бутылку шампанского и сел, мрачно глядя на свой скудный новогодний ужин. Он с тоской вспомнил заставленный добрым десятком разных блюд стол в родном доме.

Теперь отмечать приходилось одному. Нет, с родителями всё было в порядке, живы и здоровы, вот только Дмитрий разругался с ними и с сестрой так, что кажется, встречать теперь семейный праздник одному придётся очень долго. Причина скандала была болезненна и банальна: квартирный, мать его, вопрос.

Сестра его, Даша год тому вышла замуж и теперь ходила, поражая воображение Димы огромным животом. Он всегда невольно краснел, когда Даша при встрече обнимала его, толкая все более округляющимся пузиком. Как будто не родившийся малыш бесцеремонно заявлял свои претензии на жизненное пространство. Но вот что странно, требования человека, которого ещё даже не было, вдруг сочли нужным учесть родители Димы и Дарьи.

Полгода тому назад умерла бабушка и это печальное событие, как водится, повлекло за собой цепную реакцию. По завещанию бабули, обожавшей именно Диму, однокомнатная квартира была поделена между ним и Дарьей. Бабуля поступила так, чтобы не обидеть внучку, а Дима тогда особенно и не задумывался над этим, безусловно тревожным фактом. В полной мере он осознал его, когда Даша вышла замуж за своего Артёма и молодые поселились в бабушкиной квартире.

И, хотя он желал сестре всяческого счастья, в душе заворочался и стал временами выглядывать маленький червячок смутных подозрений. Окончательно червячок оформился в здоровенную анаконду не так давно, в один из обычных будней, когда Дима пришёл с работы. Мама, ставя перед Димой тарелку с горкой аппетитно парящего картофельного пюре и двумя котлетами, пристроившимися сбоку пузатым боком, невинно сказала:

– Димусь, как ты смотришь на то, чтобы отписать Дашиному ребёнку свою половину бабушкиной квартиры?

Дмитрий едва не подавился пюре, которое, теперь, казалось не таким аппетитным. Даже котлеты как будто съежились, потемнели и потеряли свою сочную привлекательность.

– А я? – глухо спросил он, прожевывая ставшую невкусной массу.

– У тебя есть доля в нашей квартире, – с готовностью ответила мама.

– Так и у Даши есть, – мрачно произнёс Дмитрий, откладывая вилку.

Есть расхотелось совсем. А захотелось выпить бокал-другой коньяка и закурить. Это при том, что Буров был непьющим и некурящим.

– Да, у Даши есть. Но ты пойми, скоро у них будет малыш, – и мама пустилась в длинные нравоучения о том, что дети – это святое, что вот-вот родится его племянник, что Диме скоро тридцать лет и у него даже нет девушки, что наследника от него они так никогда и не дождутся…

– Может, мне сразу на кладбище отползти? – чуть дрожащим голосом осведомился сын.

– Дима! – в голосе мамы прорезался металл, как в детстве, когда Буров прибегал в разодранной одежде или с разорванным от игры в "Царя горы" рюкзаком. – Не переживай, никто тебя обделять не собирается! Дашенька отпишет на тебя свою долю здесь, а когда ты заведешь свою семью, мы с папой оформим на тебя завещание и эта квартира останется тебе и твоим деткам. Кстати, может быть, это станет стимулом для тебя завести наконец свою семью.

– Заводят кошек, блин, – начал потихоньку беситься Дима, – Мам, ты в своём уме вообще? Он ещё даже не появился! Вот родится, тогда и решу.

– Я просто хотела поговорить заранее, – упорствовала мама, явно решив отбить аппетит сыну пожизненно.

Дима с грохотом отодвинул стул, святотатственно царапнув ножками поверхность кафеля, от чего у мамы грозно сошлись на переносице брови. Парень демонстративно вышел из кухни и засел в своей комнате. Сегодня не хотелось биться в играх и раздражала музыка. Сегодня ему, непьющему человеку очень хотелось напиться вдрызг. И дело тут было даже не в пресловутых квадратных метрах. Хотя и в них тоже. Если ты вдруг начал считать что-то своим, а тебе вдруг говорят: "Отдай!» – это не просто злит, а выводит из себя.

Одновременно с обидой и прочими эмоциями нехорошими, в голове парня непроизвольно включился счётчик, который тут же проанализировал, что трёшка в Мытищах несопоставима по стоимости с однушкой в пределах Садового Кольца. Почему он, Дима, должен отдавать свою долю в московской квартире? Это раз. Во-вторых, с таким же успехом Даша могла бы отдать ему свою часть унаследованного жилья, а сама переехать в трёшку к родителям! Это было бы намного логичнее, учитывая, что скоро ей наверняка потребуется помощь в уходе за малышом. А также то, что малышу скоро нужна будет своя комната. Всё наверняка придумал хитро-мудрый Артём! Муж Даши тоже был из Мытищ, жил в такой же типовой трёшке, как и Дима, только ещё с кучей братьев и сестёр. Конечно, Буров мог бы подкопить денег и назло всем показательно и гордо взять ипотеку, но почему-то при мысли о многолетней кабале его бросало в холодный пот.

В голову парня полезли совсем гнусные мысли. О том, что надо было уговорить бабушку отписать квартиру на себя, тем более, Диму она любила и долго бы стараться не пришлось. О том, что Дашка чёртова коза и было бы хорошо, если бы она взвыла от проблем с ребёнком и сама переехала жить к матери. Даже приходила совсем уж тёмная мыслишка о том, что если бы малыш не родился совсем, было бы лучше… На этой неприятной думе Буров себя оборвал. Чёрная мысль, опустилась подобно комочку грязи на дно его души и растворилась в ней, понемногу отравляя. А ещё свербели и как болезненный прыщ не давали покоя слова матери о том, что пора заводить семью.

Возможно, всё просто осталось бы без изменений, потому что мама не настаивала, если бы взвинтивший себя до крайности Буров, на следующий день не выдержал, да и высказал матери, а заодно приехавшим в гости Даше с мужем всё, что думал о них, о бабушке и о родителях. Хорошо, что про малыша промолчал, потому что до сих пор вспоминал тот неприятный разговор, морщась от омерзения к самому себе. Если бы мог – повернул бы время вспять и просто бы молча ждал, а не психовал.

Но – дело было сделано, все гнусные слова, которые должны были тихонько уйти в небытие – огласили пространство и Дима, под неодобрительные взгляды родных в напряжённо повисшей тишине, хлопнул дверью и отбыл восвояси. Восвоясях, то есть в Москве, он снял квартиру поближе к работе. Буров работал в сфере ай-ти, в сети магазинов хозтоваров. Зарплата, хоть и была не слишком большой, но его вполне его устраивала, как и сама работа. Пять дней в неделю, с девяти до шести, без лишнего общения с начальством, можно сказать, сам себе голова.

Почему-то у него пока не клеились отношения с противоположным полом. Казалось бы, высокому парню со спортивной фигурой, пшеничными волосами и большими голубыми глазами и стараться не надо, чтобы найти свою вторую половинку. Увы, это было не так. Хотя многие девочки, в изобилии окружающие его на работе, давно заметили симпатичного парня и привлекали его внимание разными способами. Иногда он удивлялся глупости некоторых сотрудниц. Или изобретательности?

– Димуль, никак ценники не могу распечатать, комп тупит, – подходила миловидная девица с крашенными светлыми волосами и вздёрнутым носиком, – посмотри, пожалуйста.

– Посмотрю, – Дима подходил к стойке с компьютером, как правило, мгновенно находил ошибку и поворачивался к девушке с улыбкой:

– Нашёл. Надо вот здесь, на принтере нажать кнопку «ВКЛ. ВЫКЛ.» И случится чудо, – Буров щёлкал кнопкой включения, и девица с удивлением наблюдала, как из принтера лезет бесконечная лента дублированных ценников.

– Я проверяла, он был включенный! – уверяла она, а Дима только усмехался. Конечно, конечно! Случаи, подобные этому случались у него почти ежедневно и за три года работы он почти уверился, что женщины и техника несовместимы по определению. А девочки, между тем, с невинным видом шли с очередной каверзной уловкой. Как-то к нему подошла Алёнка, одна из продавцов-консультантов, с заговорщицким видом зашептала:

– Дим, возьми своему ребёнку карандаши, списали из-за порванной упаковки.

– Нет у меня детей, – ответил Буров, но вовремя почувствовал что-то недоброе и добавил, – жена только беременна.

Глаза девушки, только что вспыхнувшие радостью, наполнились разочарованием и укоризной. Самое интересное, что через неделю во всех магазинах, которые он курировал, все свободные девочки смотрели точно такими же глазами.

Он сам не мог толком рассказать, почему сторонился окружающих его на работе девушек. Хотя, нет, мог бы, но объяснение показалось бы всем надуманным и нелепым. Когда Дима учился в восьмом классе, он случайно, из окна отъезжающего автобуса увидел на остановке девушку. Не было в ней ничего особенного, обычная миловидная девчонка, но мимолётный взгляд холодных светло-серых глаза настиг его в самое сердце, разбередил душу.

Бессонными ночами Буров посвящал незнакомке стихи, мечтал о ней или о встрече с похожей на неё, даже пробовал искать, но так больше и не увидел. Он никому не смог признаться, что до сих пор продолжает искать в каждой встреченной девушке ЕЁ. Потому что понимал: это ненормально – искать незнакомку, увиденную из окна автобуса.

Нет, конечно, он встречался с девочками, выбирая похожую на ТУ САМУЮ, сознательно или нет. Но почему-то отношения всегда длились не больше трёх месяцев, потом ему неизменно казалось, что рядом чужой человек, которого он совсем не знает, девушки представали в новом, невыгодном для них свете и Буров начинал избегать пассию.

Дима вспомнил о незнакомке, с которой ехал в лифте, когда возвращался из магазина. Мысль о том, как эта девушка похожа на незнакомку, встреченную когда-то давно на остановке, не давала покоя. Неужели, он нашёл её?! Ерунда, конечно, но схожесть была невероятная.

Неожиданно Дима подумал, а была ли она вообще, та девушка? Он и сам начал сомневаться. Может быть, Буров сам выдумал её? Потому, что не хотел свою семью, боялся самостоятельной жизни и всячески оттягивал этот момент?

Ведь до поры до времени Бурова устраивала такая жизнь: под боком родителей, пока слова матери не послужили катализатором. Буров не хотел признавать, но в глубине души понимал, что в одном мать права. Пора прекращать нелепое ожидание встречи с незнакомкой. Это, как минимум, глупо. А как максимум может говорить о каком-либо психическом отклонении. Не надо было выплёскивать на родных всю злость, вызванную словами матери, но он не смог сдержаться.

И вот, пожалуйста, Новый год в съёмной квартире с каким-то обезличенным интерьером, напоминающим по ощущениям пластиковый помидор, купленный им сейчас в магазине. Вроде запах есть, а начинаешь есть – словно кусок мыла жуёшь. Дима в детстве пробовал мыло, поэтому ему было с чем сравнивать. Как будто арендодатели, зная заранее о том, что квартиру надо сдавать без сохранения характера её жильцов, обрабатывают все вокруг специальным составом, стирающим напрочь какую-либо индивидуальность. Дима вздохнул, отходя от окна, за которым улеглась метель и установилась самая новогодняя погода. Безветренная, с огромными снежинками, медленно парящими в жёлтом сиянии фонаря, скрывающими под пушистым праздничным покрывалом посеревший слой московского снега.

Дима сел за свой скудно сервированный стол, взглянул на часы. Ещё целый час. Ему было невыносимо одиноко и в глубине души он готов был сознаться себе, что очень хотел бы сейчас оказаться в домашней атмосфере, среди родных. Он даже несколько раз брал в руки телефон, порываясь отправить поздравление матери, но в последний момент упрямо сжимал губы и удалял набранный текст. Ну уж нет, не дождутся! Дмитрий откладывал гаджет в сторону и пустым взглядом смотрел на мельтешащие картинки в ноутбуке. Он включил какую-то поздравительную программу скорее по привычке, но всё происходящее его мало интересовало.

Дима включил музыкальные клипы, сделал погромче. Он любил всевозможное ретро. От ритмичных звуков стало чуть веселее. Он даже задвигался в такт, доставая из буфета кружку. Бокалов у него не было. Придётся пить из той же посуды, что и кофе. Ну да он не аристократ. А что, собственно, высиживать? Можно ведь немного поднять настроение с помощью шампанского? Подпевая «Алло! Аалло!» он начал откручивать проволочную спираль, чтобы откупорить бутылку, как вдруг по квартире разлилась мелодичная трель дверного звонка. Парень нахмурился, недоумённо соображая, кто бы это мог быть.

«Не открывай!» – шепнул кто-то над самым ухом. Дима вздрогнул и огляделся. Никого не было. Звонок повторился. Буров пожал плечами, поставил на стол бутылку и пошёл открывать.

За дверью стояла женщина примерно таких же лет, как мама Димы. В засаленной коричневой куртке, сером махровом халате и тапочках на босу ногу. Буров открыл дверь, поздоровался, вопросительно глядя на неё. Видимо, соседка, у которой что-то случилось. Или соль закончилась.

– Здрась, – кивнула женщина и Буров заметил нездоровую отёчность её лица.

– Что-то случилось? – с неловкостью спросил Дима, потому что женщина молчала и смотрела исподлобья мрачным похмельным взглядом.

– Ага. Пусти в гости, поговорить надо, – глухо раздалось из кривящегося не то в усмешке, не то в попытке улыбнуться, рта.

– Конечно, заходите, – Буров посторонился, пропуская незнакомку, решив быть вежливым до конца. «Не пускай, дебил!» – рявкнул кто-то над ухом так громко, что Дима присел, чувствуя, как холодеет низ живота. Он лихорадочно огляделся, но никого не увидел.

«Что за чертовщина происходит! Может, переутомился?» – подумал Буров, выпрямляясь и растерянно улыбаясь женщине. Та, то ли сделав вид, что никаких восклицаний не было, то ли на самом деле не услышав ничего, независимо продефилировала мимо и направилась прямиком на кухню, где Буров планировал скромное застолье. Там она по-хозяйски уселась за стол и оглядела миску с салатом, пустую тарелку и кружку. Особо пристально, как будто гипнотизируя, посмотрела на бутылку шампанского.

– Что-то случилось? – повторил свой вопрос Буров, ощущая себя зашедшим в гости на огонёк.

– Ага. Но сначала надо выпить. И тебе обязательно. Нельзя такую историю насухо принимать, нутро скукожится, – туманно произнесла женщина.

Дима с сомнением посмотрел на тётку, размышляя, не явилась ли к нему обычная выпивоха, которой просто вздумалось на халяву подлечить измученный воздержанием организм. Но почему именно к нему? Нет, тут что-то не то. В конце концов, что ему, жалко шампанского? Всё равно он планировал выпить чисто символически. Требовательный взгляд женщины развеял остатки сомнений.

– Налей! – выдохнула женщина, хмуря брови над опухшим лицом.

Дима послушно достал вторую посудину, аккуратно откупорил бутылку, разлил шампанское по кружкам. Пенистая шапка тут же хулиганисто перевалилась через край, и Дмитрий торопливо прильнул губами к своей чашке. Женщина сделала глоток, посмотрела на парня тоскливым взглядом, и, скорчив гримасу отвращения, поставила кружку на стол.

– А есть чё посерьёзнее? Я катастрофически трезвею, а с этого лимонада меня пучит! – заявила она, уставившись на Диму мутными с красными прожилками капилляров, глазами.

Парень встал с места, открыл дверцу шкафчика, вытащил из его недр марочную бутылку коньяка, которую коллеги подарили на его день рождения. Грязно-серые, как будто припорошённый пеплом снег, глаза его собеседницы загорелись радостью.

– Пойдёт такое? – спросил Дима, но даже не успел договорить, как бутылка оказалась уже в руках женщины. Ловким движением она свинтила крышку и сделала длинный глоток прямо из горлышка.

– Самое оно! – довольно заявила она и вновь прильнула к бутылке.

Дима невольно сглотнул, глядя на собеседницу, которая пока не торопилась рассказывать, зачем пришла. Видимо, не набрался нужный градус. Лишь по истечении некоторого времени муть в глазах женщины растворилась, на лице заиграл румянец, распухшие губы растянулись в довольной улыбке. Буров к тому времени сидел на стуле, скучающе смотрел на монитор ноутбука. Не настолько он страдал от одиночества! До Нового Года оставалось полчаса и меньше всего ему хотелось отмечать праздник в такой компании.

«Гони её!» – раздался громкий шёпот прямо в Димино ухо, и парень вскочил с места, в панике оглядываясь.

– Не скачи! Сядь! – приказала женщина и лицо её стало таким строгим и внушительным, что Буров изумился перемене и даже забыл о голосе. Покорно уселся обратно. Она протянула руку и сунула в его руку кружку. Дима посмотрел на изменившееся лицо и залпом допил шампанское.

– Итак. Для начала представлюсь. Меня зовут Анна Петровна. Я твоя соседка. Сейчас скажу то, от чего ты сочтёшь меня сумасшедшей, но не торопись с выводами. Я – дочь Деда Мороза. Мама Снегурочки.

– А? – Буров открыл рот, решив, что ослышался. Но женщина кивнула, подтверждая, что не в нём дело.

– Ага. Ты всё правильно услышал. Я – мама Снегурочки. Про отца не спрашивай, был там один… В общем, считай меня матерью-одиночкой. Сейчас у нас большое горе – скончался мой отец, тот, кого все называют Дед Мороз.

– Я думал, он давно того, – пытаясь определиться, что делать с сумасшедшей, которая почему-то выбрала для своих откровений именно его, сказал Буров.

– Да ни фига! – вскричала Анна Петровна так громко, что Дима вздрогнул и на всякий случай немного отодвинулся вместе со стулом. – Всё с ним было в порядке! Но в последние годы… Споили Деда! До лета начал пропадать в загулах! А нам летом нельзя здесь находиться, мы на дачу уезжаем в Арктику. Снегурочку, кстати, ты сегодня видел.

– Никого я не видел, – серьёзно возразил парень.

– Видел! Возле нашей двери стоял, уши прохлаждал! – торжествующе замахала руками женщина. Дима отодвинулся ещё дальше.

– Так а я… Я чем могу помочь? – Буров вконец растерялся, не представляя, что делают в подобных случаях. Вызывают «неотложку» или просто деликатно выставляют за дверь?

– Отлично! – Анна Петровна довольно потёрла руки и Буров обратил внимание, какие длинные, отталкивающе жёлтые и загнутые у неё ногти. Больше напоминающие когти, – отлично, мы добрались до самого главного! Ты должен будешь заменить Деда Мороза!

«Приехали!» – Обречённо подумал Буров, сообразив, что больше отодвигаться некуда. Он и так уже сидел почти на пороге. На душе стало так скверно, как будто он только что узнал о смерти бабушки. Он вспомнил тот день. Он ведь искренне переживал тогда, даже заплакал, когда никто не видел.

Голова кружилась всё сильнее. От шампанского, что ли, вяло подумал он, потянулся и нажал на кнопку включения чайника. Надо выпить кофе, может быть, мозги встанут на место. Вопрос, как быть с сумасшедшей оставался открытым. К тому же она выпила и теперь может быть агрессивной. Наконец, парень решился, отодвинувшись ещё немного.

– Мне… мне кажется, что вам лучше бы домой пойти, – голос Димы предательски дрогнул. Он обдумывал, как бы технично спровадить несчастную больную.

– Не веришь? – на лице Анны Петровны появилась зловещая улыбка, – ты не веришь, мальчик мой?

Она встала со стула, протянув руку к шкафчику, открыла дверцу и безошибочно вытянула из его недр круглое зеркало, как будто знала, что оно именно там и лежит. Предмет находился там с тех пор, как заехал Буров. Видно, оставил кто-то из прежних жильцов. Диме зеркало не мешало, лежит себе, да и пусть. Сейчас его охватило смутное беспокойство.

Но ничего сказать он не успел. Дама вытянула трубочкой губы и подула на блестящую поверхность, осторожно, как на блюдце с горячим чаем. Побледневший Буров поднимался с места, когда женщина ткнула зеркало ему прямо в лицо и Дима онемел, застыв в нелепой позе на полусогнутых ногах.

На серебристой глади словно выписанные диковинной кистью, распускались морозные узоры, как на оконном стекле в морозный день. Буров протянул руку, не веря глазам, коснулся поверхности зеркала. Кончики пальцев ощутили мгновенный холод. Дима поднёс руку к глазам: на коже таяли хрупкие льдинки, оставляя капли воды.

Дыхание с шумом вырвалось из глотки. Только тут Буров сообразил, что всё это время не дышал.

– От меня-то чего надо? – опустившись на место, беспомощно спросил парень, всё ещё глядя не верящим взглядом на мокрые пальцы.

– Ты будешь Дедом Морозом! Именно этого от тебя мне и надо! – несуразно коверкая слова как-то по-молодецки ухнула соседка и что-то достала из-за пазухи.

– Я не хочу… О чём вы… – залопотал Дима, но в следующий момент женщина улыбнулась во весь рот, показав добрую сотню тонких, как иглы зубов и парень слетел со стула, мгновенно оказавшись за порогом кухни.

– А хто тебя спрашивает?! – угрожающе-ласково спросила Анна Петровна и сделала шаг к нему.

– Посмотри, кто на самом деле к тебе пришёл! – гаркнул всё тот же голос из неизвестного источника.

Буров чувствовал, как по коже, поднимая дыбом тысячи мелких волосков, проносятся мурашки, как спину продирает морозом и одновременно бросает в жар. Так страшно ему ещё не было никогда в жизни. Реальность разлетелась мелкими осколками кружки, которую смахнуло со стола существо, вкрадчиво подбираясь к Диме.

– Подставляй-ка голову! – проскрежетала Анна Петровна, окончательно теряя человеческий облик. Теперь она больше походила на уродливо изогнутую страшную Бабу-Ягу, и не ту няшную, что показывают в фильмах-сказках, а реально жуткую. Такую, что Буров понял: ещё пара секунд и она откусит на хрен его голову своими острыми клыками!

Его дикий вопль слился с клокотаньем, которое издало существо. Захлопнув кухонную дверь, он кинулся в прихожую. Тварь, без труда открыла её, а потом, перелетев через его голову, оказалась прямо перед ним, загораживая входную дверь.

– Далеко собрался? – почти миролюбиво спросило существо и эти слова, произнесённые обычным, а не загробным голосом показались самыми жуткими в его жизни. Он попятился назад.

В одну секунду юркнул обратно на кухню и захлопнул дверь, потом придвинул столик, приперев её. Собачки на кухонной двери не было предусмотрено. Облегчения не наступило. Буров прекрасно понимал, что хлипкая дверь вряд ли удержит монстра. Но были ли у него варианты? Все ещё задыхаясь от ужаса, он шагнул к окну. Больше всего сейчас Диму страшила внезапно наступившая тишина.

Он стоял, ухватившись руками за край подоконника, тело трясло мелкой нервной дрожью, а сам он словно превратился в гигантскую перепонку, пытаясь вычленить из тишины хоть какие-то звуки.

Бах! Несмотря на ожидание, удар заставил его подпрыгнуть на месте.

То ли предел наивысшей точки страха был достигнут, то ли Диме стало всё равно, но он вдруг почувствовал, что паника перестала владеть его мыслями, отошла на задний план, а решения стали вырисовываться, как предметы в темноте. Надо найти оружие. Нож лежал рядом на столе, но поможет ли он против диковинного существа? Без лишних раздумий, Буров схватил тесак, которым недавно кромсал овощи и куриную грудку.

– Диииимочка, лучше открой, всё равно я до тебя доберусь! – раздался за дверью слащаво-зловещий голос.

– Что тебе надо?! – закричал Дима, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Вместо ответа раздался страшный удар в дверь. Хрясть! Дверь слетела с петель легко, словно картонная, отлетела в сторону, едва не сбив с ног парня, опрокинув стол и вдребезги разбив остатки посуды на столе. Оливье Диминого производства ошметками разлетелся по всей комнате. Чайник с только что вскипевшей водой оказался на полу, чудом приземлившись на донышко.

В кухню почти величественно влетел монстр, повергая Диму в ужас. Нож был мгновенно выбит существом из руки парня и загремел где-то в районе мойки. Ещё миг – и чудовище уже сидело верхом на парне, скаля клыки. "Вот и всё" – успела мелькнуть у Димы обреченная мысль, а в следующую секунду на голову ему натянули что-то мохнатое и неудобное. Монстр треснул Диму по лбу, так, что в мозгу зазвенело и визгливый возглас огласил маленькое пространство:

– Дед Мороз умер! Да здравствует Дед Мороз!

Барахтаясь изо всех сил, Дима вывернулся из цепких объятий монстра. Взгляд Бурова упал на чайник. С воинственным воплем, достойным Тарзана, он схватил чайник и выплеснул щедрую порцию кипятка прямо в оскаленную пасть. Надо сказать, сделал Буров это без всякой надежды, лишь пытаясь хоть как-то противостоять существу.

Зашипело, как будто даже за скворчало, как масло на перегретой сковороде.

Изумлению Димы не было предела, когда и так безобразная морда вспучилась уродливыми волдырями. Глаза существа потемнели, словно налились чёрной кровью. Дима с ужасом смотрел, как краснеет кожа, как, объятые клубами пара, на лице появляются волдыри. На какой-то момент его охватило раскаяние: он вдруг поймал себя на мысли, что на самом деле, ему всё это показалось, и он только что обварил лицо обычной, пусть и любящей выпить, женщины. Осознание ударило многовольтным разрядом, полыхнуло в мозгу.

Ужас обуял Диму при этой мысли совсем не меньший, чем вначале, при виде безобразно изменившегося лика соседки. Но тут в лицо, холодя кожу, ударила волна морозного воздуха, как будто Буров только что распахнул балконную дверь. В комнате стало сначала свежо, а потом очень холодно. Дима видел, как во сне, что обои на стенах покрываются наледью, а на оконных стёклах распускаются кружевные завитки морозных узоров.

А потом он увидел, как волдыри на чудовищной морде, надувшись, лопнули и опали лохмотьями рваной кожи. Из-под лоскутов виделась багровая плоть и при виде этого зрелища Диму едва не стошнило. Он с трудом сдержался, отскакивая в сторону, пока существо менялось. А оно менялось. Лицо стало оплывать, как будто маска из дешёвого пластика, если находиться в ней рядом с огнём. Потекли вниз мягкими пластами сухожилия и мышцы, обнажая череп. Тягучими нитями потянулись к полу руки. Все тело медленно оплывало, как тающий под жарким майским солнцем сугроб, случайно оставшийся где-то в лесном овраге.

Тело монстра почти полностью растворилось, включая одежду, а из бурой вонючей лужи на полу поднималась вверх страшная словно в картине художника – сюрреалиста, улыбка.

Распухшие губы, раздвинутые в безобразном оскале, сразу напомнили о Чеширском коте. Ах, Алиса, ты бы поседела за несколько минут, увидев такое! Рот поднялся на уровень лица Димы и отчётливо произнёс:

– Ну ты дурак.

Впрочем, Бурову заложило уши то ли от стресса, то ли от громкого шипения. Он не мог ручаться, что слово не было синонимом на букву "м". Губы покачались в воздухе пару секунд, а потом исчезли. Последними растворились навевающие жуть иглоподобные клыки.

Пальцы Димы сводило от холода, ноги замёрзли, тело била крупная дрожь, и скорее всего, вовсе не от мороза. Он смотрел на лужу, растёкшуюся по полу. От неё исходил омерзительный запах, как от холодильника, который нечаянно отключили и уехали в отпуск, позабыв, что в морозильнике осталось мясо. Лужа съёживалась и загустевала на глазах, превращаясь в коричневую слизь.

На Диму навалилась такая усталость, что, казалось, ещё пара секунд – и он рухнет на пол. Уснёт прямо посреди бардака на кухне. Запинаясь на ходу, ударяясь о косяки и стены, он кое-как добрался до дивана и рухнул без сил в мягко пружинящую темноту.

Глава 2

Утром Дима проснулся с тяжёлой головой. Произошедшее ночью казалось страшным сном. Странный визит женщины, уверявшей, что она мама Снегурочки, бешеная борьба с ней. Кухня, в которой растаяла незнакомка. События вчерашней ночи завертелись в голове с ужасающей реальностью. Всего лишь кошмар. Поднимаясь с дивана, он почти уверил себя, что ему всё приснилось, но взгляд вдруг упал на пол и вслед за ним по ощущениям туда же покатилось сердце. На матовой поверхности ламината лежала замызганная шапка. Красная с белой окантовкой.

И внутри этого грязного головного убора что-то зашевелилось. Дима отступил в сторону, огляделся по сторонам. Может быть, он всё ещё спит? Парень вцепился зубами в ладонь. Мгновенная боль, пронзившая руку, убедила его, что происходящее реально. Опустив глаза вниз, Дима увидел, как из-под шапки вылезло существо. Точнее, маленький, сантиметров в десять, пухлый человечек. Он был в крохотных джинсах, синем свитере и…босиком. Почему-то больше всего Диму изумило, что синий свитер был с узором из маленьких оленей. Короткий ёжик волос существа был седым, словно припорошённым инеем. Крохотные ярко-синие глаза сонно моргали. Человечек широко зевнул, потянулся и вполне по-человечески чихнул. Чувствуя, как становятся ватными, словно лишёнными костей, ноги, Буров рухнул обратно на диван, молча таращась на незнакомца. Тот, в свою очередь, разглядывал его.

– Ты кто? Гном? – Дима не узнал собственного голоса, хриплого, как у курильщика с многолетним стажем.

– Хм. Для начала доброе утро! – голос у крохотули был вполне обычный, мужской, даже не лишённый брутальности, – о как: сразу гном? Чего не эльф или хоббит?

– Не знаю, – в словах маленького человечка Дима уловил сарказм. Голова у Бурова кружилась всё сильнее. Надо бы открыть окно и подышать свежим воздухом, мелькнула отстранённая мысль. Может быть, он отравился вчера чем-нибудь и теперь его мучают глюки? Но галлюцинация вела себя вполне мирно и разговаривала.

– Ладно, не парься. Я – салсум, – доброжелательно пробасил неизвестный.

– Кто? – Диме ничего не сказало сочетание букв.

– Салсум. Помощник Деда Мороза, – пояснил крохотный человек.

Снова Дед Мороз! Когда это закончится? Буров почувствовал подкатывающую к горлу тошноту. Яркими вспышками в мозгу полыхнули воспоминания о вчерашнем чудовище, плавающем в воздухе оскале. А что, если сейчас это существо тоже обратится в какого-нибудь монстра?

– Сейчас объясню, – человечек быстро вскарабкался на диван и уселся рядом с Димой, прислонившись к спинке, – салсум – один из помощников Деда Мороза, такой же, как гномы, коих ты совершенно справедливо вспомнил. Только гномы – это не наше, а у нас салсумы. У нас в стране много разных Дедов. У каждой народности свой. К примеру, у башкир – Кыш Бабай, у бурятов – Сагаан Убген. А помощники почти у всех салсумы. Такие вот маленькие человечки. Только я бы назвал себя первым замом, а не помощником. Потому что на мне очень много разных обязанностей. Считай, дед Мороз – это бренд, лицо, а основную работу делаю я.

– Никогда не слышал про таких, – Дима обреченно привалился к спинке дивана, размышляя, какая у него сейчас стадия шизофрении. А что ещё это может быть, когда разговариваешь со странным маленьким существом? Потом покосился на салсума, слабо надеясь, что тот исчезнет.

Человечек не исчез.

– Ну, хорошо, – сдался Дима, – Ты помогаешь Деду Морозу. При чём здесь я?

– Как же, как же, – оживился человечек, даже заёрзал на месте, – ты ведь пока замещаешь Деда. А я тебе помогать буду.

Буров смотрел на салсума с изумлением. Внятных печатных слов пока не находилось.

– Значит, это правда, про мать Снегурочки? – наконец выдавил он.

– Нет, конечно! – салсум даже с места вскочил, руки задрал к потолку, всем своим видом выражая возмущение, – ты что, на самом деле решил, что у Снегурочки такая мама? К тебе приходила Морозиха – ведьма. Со времён начала своего существования она пытается вместо Деда Мороза поставить своего тёмного Деда. Вчера нашла брешь в нашем окружении, явилась под видом знакомой Белой Ведьмы, да и свистнула под шумок шапку Деда. Не распознали вовремя, потому как Дед сейчас заболел сейчас. Съёмка у него была предновогодняя, перегрелся под софитами. У нас, вишь, свои болезни. А на кого эту шапку надевают (само собой, тот, кто посвящает, должен обладать могущественной силой, не абы кто) тот и становится Дедом. Не сразу, конечно. Примерно неделю надо для полного обращения. Власть у этой шапки большая. Обычно мы её бережём, глаз не спускаем, но вчера проворонили…

Салсум забегал по дивану, хватая себя за волосы:

– Я виноват, я! Мой косяк! Не досмотрел, эх!

– Не понял, при чём здесь я? – Буров взял себя в руки. Принял решение: надо хотя бы разобраться, а паниковать и бежать к врачу он всегда успеет. К тому же, это становилось всё более интересным.

– На тебя надели шапку. Ведьма, обладающая силой. Поэтому через неделю ты обратишься в Деда Мороза. А наш, настоящий исчезнет. Для этого я здесь и нахожусь. Помочь тебе вернуться в человеческий облик и нашего Деда спасти. Для этого у нас с тобой есть шесть дней. Найти ведьму и обратить тебя обратно.

– Ведьму? Но ведь я её вчера… – начал Дима, вспоминая ночной кошмар.

– Да уж, конечно! Если бы от Морозихи так просто избавиться можно было, давно бы её в кипятке сварили. Она скрылась, будем искать. А я ведь вчера говорил, чтобы ты её не пускал!

– Когда? – возмутился Буров. – Я тебя вчера не видел.

– Само собой, кто ж на глаза будет показываться, если человек в мистику не верит! Чтобы меня перекорёжило от вашей реальности? Ты меня не видел, а слышал. Да только правильно Морозиха сказала напоследок, неумный ты. Недогадливый. Сегодня можно, ты уже не такой пуленепробиваемый, как вчера. А вот если бы послушал и не пустил ведьму, не сидели бы мы сейчас с головной болью! Я бы её тихонько на выходе накрыл и… Ну, не тихонько, вру, дом бы тряхнуло, конечно. Но накрыл бы, факт . А так, пока обнаружили пропажу шапки, пока я кинулся вычислять, кто это – немало времени прошло. А потом уже она к тебе пришла. Засекла тебя, наверное, когда ты ухом к нашей двери прилип.

– Я? – ощущая на лице нездоровый румянец, спросил Дима, – а откуда…

– Оттуда! Тебя только ленивый не видел! – обрезал салсум и Буров замолчал, кляня своё вчерашнее любопытство.

У Димы возникло ощущение недоговоренности. Что-то важное он должен сейчас спросить. Но что? Мысль ускользнула, как кусок мыла в ванную, полную воды. Ладно, потом.

– А имя у тебя есть? – уныло спросил Дима. Он не знал, что делают в таких случаях. Надо хотя бы познакомиться со своей галлюцинацией?

Человечек вдруг помрачнел и посмотрел исподлобья.

– Есть, да… Авксентий меня зовут. Только ты меня так не зови. Не то, чтобы мне имя не нравилось… Просто неудобное оно. Захочешь поиздеваться и назвать меня по имени, то приделаю тебе горб, будешь соответствовать народному творчеству. Ещё меня дома называют зануда. Только, если ты попробуешь меня так обозвать, я… – салсум ненадолго задумался, а потом просиял в улыбке, показав крохотные зубы, – сделаю так, что точно станешь, как в стишке!

Дима растерянно заморгал, не понимая, о каком народном творчестве идёт речь? Память услужливо подсунула строчки:

«Здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты! Ты подарки нам принёс?»

Ах, ты гнусь мелкая, раздражённо подумал Буров, сопоставив окончание дурацкого стишка с юморком салсума.

– Как же мне к тебе обращаться? Ваше сиятельство? Салсум великий? – отзеркалил Дима свою порцию ехидства.

– Зови меня просто: Цог Бадрах. Был у меня один хороший друг, помощник бурятского Деда. Не повезло ему: ведьма забрала его силу, гадина. Всё равно, что убила. В честь него и зови. Мы с тобой всего неделю будем, я надеюсь. У людей же тоже модно брать всевозможные псевдонимы? Можешь звать просто Цог. – Маленький человек подбоченился, даже как будто стал выше ростом.

– Договорились. Так что от меня требуется? – Буров утомлённо потёр глаза. Новая реальность мало того, что была пугающей, так ещё и требовала каких-то действий. А больше всего ему сейчас хотелось улечься на диван, закрыть глаза и проспать так до следующего Нового года. Надо попить кофе, проснуться, решил он.

– Мы будем искать ведьму. И знаешь, Димон, что я скажу. Надо будет отнестись к этому мероприятию со всей серьёзностью. Что бы ты не увидел, что бы не происходило вокруг – надо вести себя так, словно это и есть твоя настоящая жизнь. Не твоё ай-ти – май-ти, а… В общем, считай, что попал в страшную сказку. На время!

– А нельзя без меня? – Дима представил неведомые опасности и ехать куда-либо ему расхотелось.

– Без тебя нельзя! Потому что ты главный герой, – отрезал человечек, озабоченно нахмурившись. – Представь, что мы с тобой два опера и ищем преступницу. Надо обойти все злачные места и притоны, где она может тусоваться. Единственное отличие – в том, что эти места необычные, мистические. Как правило именно там находятся разнообразные порталы и бреши в потусторонние миры. Так что, руки в ноги, то есть наоборот, ноги в руки и на поиски. В Москву, так сказать, в Москву! – он театрально вытянул вперёд руку.

– Мы и так в Москве, – рассеянно пробормотал Дима, наливая в кружку кофе.

– Не обращай внимания. Это чего у тебя? – принюхался Цог Бадрах, – пахнет вкусно.

– Не поверю, что ты за столько лет не познал вкус кофе., – недоверчиво хмыкнул Буров. -Нет, я пробовал, только очень давно. Он тогда ещё горький прегорький был. А ну плесни, заценю, – жадно заблестел глазами салсумик.

Дима набрал в ложечку горячий напиток, осторожно протянул Бадраху. Тот хлюпнул, одним духом втянув в себя содержимое и зажмурился:

– Это, конечно, не кофе, но вкусно, – заявил он после секундного размышления, – жаль, мы не едим и не пьём, я бы иногда пил ваш кофе.

– Ага, – кивнул Дима, – все так и привыкают. Так, если я теперь Дед Мороз, у меня и сила какая-то есть магическая?

– Забудь про силу, – нахмурился Цог Бадрах, – ты, можно сказать, пока стажёр. Жёлтое пятно на снегу. Короче, нет у тебя никакой силы и надеюсь, не появится, не дам я этому случиться. В общем, поехали. В Москву, тьфу ты, в цирк, я хотел сказать, – салсум поднялся, всем своим видом выражаясь готовность к поездке.

– Подожди, – растерялся Дима и завалил салсума вопросами, – как я тебя повезу? За пазухой или в кармане? Не на плече же, как попугая? И ты босой, обуешься, может? И почему в цирк?

– Значит так, – начал загибать пальцы на крохотной руке Цог Бадрах, – отвечаю по порядку. Повезешь ты меня, как и обычно. У Деда я всегда сижу под шапкой. Это моя вотчина, понимаешь? В штанах у тебя сидеть и знакомиться с маленьким Буровым не имею желания. Босой я всегда. Одежда на мне – всего лишь, чтобы тебя не смущать. Дед-то и домашние не обращают внимания, а ты человек новый. И вообще… Человек. А в цирк – потому что там находится один из порталов. И запомни – ведьма может принимать любые обличия. Может насылать разных существ. А иногда и сами твари, жаждущие прорваться в наш мир, могут постараться влезть в твою шкуру. А могут пытаться попортить её. Поэтому осматривать всех буду лично я. Я их всех по повадкам и мелочам разным знаю, а ведьма наверняка проколется. И сам ты на время для окружающих поменяешь облик. Чтобы не раскусили, – салсум щёлкнул пальцами, – и надо постирать шапку. Посмотри, какая замызганная. Ты не думай, обычно она чистая, я за этим слежу. Ведьма поливала всякой дрянью. Ненавистью и злобой, завистью чёрной. Да не в обычной же машинке! – воскликнул он, увидев, как Дима двумя пальцами брезгливо поднимает головной убор и идёт в ванную.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.