Денис Петренко
Земляки. Рассказ из жизни одного молодого офицера

Я проснулся, как всегда, в шесть, осторожно встал с постели, чтобы не разбудить Лену, надел спортивный костюм и пошел бегать. Еще в детстве отец приучил меня к утренней зарядке: мы жили в Ставрополе у Кругленького леса, ровного и чистого, там хорошо было делать пробежки, и отец, сам в спортсмен-любитель, потихоньку заразил и меня любовью к легкой атлетике. В школе я даже немного выступал на соревнованиях, успехов, правда, не добился, но с тех пор бегал всегда – и в техникуме, и в военном училище, и в городке Молодежном под Наро-Фоминском, куда меня распределили служить. Я часто слышал, как Лена, разговаривая с подругами, говорила, что, хотя у нас не все ладится, все равно я у нее «молодец», потому что бегаю, чтобы поддержать форму.

Бегал я, правда, не совсем для того, чтобы поддержать форму – скорее, чтобы побыть наедине. Нет, это вовсе не означало, что мои чувства к Лене остыли. Я любил Лену, привык к ней – мы прожили вместе почти десять лет, и я не мог представить жизни без нее. Наверное, надо было оформить отношения официально, но первые годы мы не торопились – Лене тогда проще было устроиться на работу. Да к нам и без того относились как к супругам, командир части даже выхлопотал отдельную комнату в общежитии. Конечно, если бы у нас были дети, мы давно зарегистрировали бы брак. Лена время от времени заговаривала об этом, но мне трудно было решиться: я думал, как сложно будет устроить быт, – очередь на служебные квартиры всегда большая. Иногда у нас случались размолвки, однако они продолжались недолго: у Лены был добрый характер, она вообще была хорошей женщиной. Мы во многом не сходились, но со временем притерлись друг к другу.

Несмотря на противоречия, мне нравилось быть с Леной рядом. На разногласия она не обращала никакого внимания, так как была твердо уверена, что мужчина и женщина – люди разные. Мужчина, говорила она, должен иметь свои мужские занятия. И я, даже не заметив, когда это случилось, полюбил рыбалку и охоту, завел удочки и карабин, который держал в сейфе у дежурного по части. Осенью перед выходными днями Лена собирала меня на уток, а потом готовила «добычу», хотя это был скорее символический жест, так как есть дикую утку почти невозможно – слишком уж она пахнет рыбой.

Лена тоже старалась создать вокруг себя «женскую» атмосферу – ездила в свободное время в спа-салоны и салоны красоты, иногда ужинала с подругами в ресторане, ходила с ними в сауну, загорала в соляриях, берегла себя и выглядела к тридцати годам замечательно. Многие завидовали, что у меня такая красивая стройная спутница. Я соглашался: мы с Леной жили вместе и в то же время, в каком-то смысле, самостоятельными жизнями, хотя в последние годы я стал разделять некоторые ее увлечения, даже научился смотреть сериалы. Если не обращать внимания на мелочи, следить за сюжетом, в конце концов сживаешься с героями, ждешь продолжения, и мы с Леной часто проводили вечера за просмотром какого-нибудь нового многосерийного фильма.

В общем, у меня было достаточно времени, чтобы побыть наедине, но никогда и нигде я не чувствовал себя так свободно, раскрепощенно, как во время бега. Мне почему-то иногда представлялось, будто, когда я бежал в спортивном костюме по шоссе, наступали такие минуты, в которые я ненадолго в полном смысле слова мог ясно почувствовать самого себя, так сказать, в «чистом виде» – вне зависимости от роли в обществе, работы, обязанностей, пристрастий. На трассе я не был гражданским мужем Лены, дежурным инженером воинской части, рыбаком, приятелем в компании офицеров – я был самим собой. Может быть, это связано с тем, что пробежки по утрам – единственное постоянное занятие, которое прошло со мной с детства через все перемены, оставаясь словно киноэкраном, на котором показывали разные события моей жизни. Когда я бегал, мне казалось, что мое сознание становилось широким и спокойным. Трудно сказать отчего, но бег будто давал мне какую-то важную опору, и если не каждый день, то несколько раз в неделю я старался выходить по утрам на дорогу из Молодежного в Атепцево.

Маршрут был красивым: вдоль трехкилометровой трассы стоял смешанный лес, справа, в низине, была большая поляна, и летом и ранней осенью на рассвете и перед вечерней зарей в нее сходил густой туман. Ставрополь, где я провел большую часть жизни, стоит на горе, туманов там не бывало – иногда на вершину садилось облако, и тогда город затягивало серой дымкой. Только приехал служить в Подмосковье, я впервые увидел настоящий молочный туман, разлитый по траве, – в него можно было спуститься после пробежки и идти по пояс в белой дымке, раздвигая ее, как воду, руками. Машины по этой дороге почти не ездили, стояла тишина, и мне иногда казалось, что если шагать осторожно и мягко, ровно и тихо дышать, то можно в конце концов слиться с туманом, и быть не по ту сторону природы, а вместе с ней.

Зимой бегать труднее – холодно и скользко. Но теперь было только начало октября, деревья стояли в бронзе и золоте, редкие лучи солнца время от времени делали прорези в покрове сине-серых облаков, и в пасмурном сумраке кроны сверкали веселыми яркими вспышками.

Сегодня мне бежать было особенно хорошо и легко – рабочий день предстоял простой, совсем не напряженный. На дежурство заступать только в ночь, потом – два дня отдыха. После утреннего развода я должен был зайти к командиру части насчет документов. Заканчивался пятилетний контракт, нужно было заключить новый, это была, по большому счету, простая формальность, но в таких случаях командир обычно проводил со всеми офицерами небольшую беседу.

Когда я прибежал в общежитие, принял душ, Лена уже проснулась, поставила на стол завтрак – яичницу с помидорами, гренки, чай – и сообщила мне, что сварила куриный суп, сделала винегрет, чтобы я поел в обед и перед дежурством, так как ее целый день не будет. Она ехала в Москву – собиралась зачем-то зайти в поликлинику, потом навестить подруг. Лена иногда оставалась в Москве с ночевкой – хотела провести время со знакомыми, а если засидеться допоздна, трудно вернуться в Наро-Фоминск на электричке. Я поцеловал Лену, проводил ее, переоделся в военную форму и пошел к командиру части – полковнику Виктору Павловичу Загорскому. Офицеры, занятые на боевом дежурстве, могли не являться на общий развод, и я подождал командира у штабного здания. Полковник, который вообще не отличался фамильярностью, в этот раз был в отличном настроении и приветствовал меня запросто:

– А, Петренко! Ну что, собираешься дальше служить?

– Конечно, товарищ полковник.

Мы поднялись к нему в кабинет и немного поговорили о текущих делах и карьере. Командир предлагал мне в недалеком будущем перейти с дежурной работы на дневную в технический отдел – пока начальником отделения. Это было неплохо – во-первых, майорская должность, во-вторых, ночные дежурства изматывают и выдерживать регулярные бессонные ночи в течение нескольких лет трудно. По традиции Загорский попросил меня подумать перед тем, как принять решение, продлевать ли контракт.

– Да что тут думать? – сказал я. – Вы же, товарищ полковник, меня знаете. Вы же со мной в прошлом месяце уже говорили.

– Так то было в прошлом месяце. А вдруг ты решил домой вернуться? Помню, первый год всё отпуск просил пораньше – твердил про свое это Ставрополье. Не пойму, чего там хорошего? Пыль, жара, сухо…

Действительно, после распределения в Наро-Фоминск, я сначала немного тосковал по дому. К холодной зиме, резкому климату, долгим дождям трудно привыкнуть, в ноябре земля уже лежала в снегу, и мне казалось странным, что за окном минус двадцать, хотя в детстве в это время я обычно в легкой куртке ходил по окрестностям моего родного села Пелагиады собирать шиповник и боярышник. Перед самым отпуском в конце первого года службы пришла телеграмма – мама умерла. Отец ушел из жизни, когда я был еще школьником, братьев и сестер у меня не было. Проводить маму не удалось – в центре спутниковой связи некому было меня заменить, и спустя два месяца, когда наступил отпуск, я решил в Ставрополь не ехать – на душе было тоскливо и горько.

Я поехал в Переславль-Залесский к товарищам по училищу, которые оказались на службе в местной учебной части, там познакомился с Леной, мы съездили с ней по Золотому Кольцу и уже не расставались. Постепенно наладилась жизнь, вошла в текучий ритм. Я полюбил местную природу: сосновые боры, березы и ели, большие муравейники, подлесок с ягодами. Стал собирать грибы, ловить рыбу в тихих лесных озерах. Мне нравилось ходить на дежурство и с дежурства пешком – от ворот части до технического центра ездил маленький автобус, но расстояние было небольшое, и путь по бетонной дорожке через бор, мимо старой пилорамы, от которой пахло свежевыпиленными досками, доставлял большое удовольствие, особенно весной и в сентябре – в «короткую, но дивную пору» «осени первоначальной». Я привык к новому месту, нашел здесь много замечательного и понемногу перестал думать о Ставрополе, тем более что Лена, уроженка средней полосы, не любила Кавказ и даже немного боялась его.

– Никуда я отсюда не уеду, товарищ полковник, – сказал я уверенно. – Тем более в конце года должны привезти новые стойки аппаратуры, кто их монтировать будет?

– Правильно, – сказал Загорский. – Хорошо. Давай, Петренко, готовься к дежурству, заступай, но все-таки подумай. За сутки спокойно все взвесь, обмозгуй, как говорится. Положено так. А утром придешь с решением. Ясно? Иди, – полковник сделал паузу. – Да, и еще… Если ты все-таки решишь чем-нибудь другим заняться, работу в Москве искать и прочее, ты честно скажи, я осуждать не буду. Контракт свой ты добросовестно отработал, что дальше делать – тебе решать.

Командир благожелательно пожал мне руку, и я вышел из штаба. Сегодня утром я чувствовал себя хорошо – пробежал километров пятнадцать, и теперь, после тренировки, у меня немного ныли ноги, клонило ко сну. Я пришел в общежитие и, пользуясь отсутствием Лены, улегся на небольшой диван. Странно, но когда я оставался в комнате один и появлялось желание поспать, мне никогда не хотелось лежать в нашей с Леной общей кровати, хотя она была мягкой и удобной. Я устраивался на старом узком диванчике у стены и накрывался шинелью. Так и в этот раз – я лег, и приятная усталость принесла легкий сон.

Снился мне почему-то Машук. Иногда у меня бывали сновидения, словно возвращавшие в прошлое: виделись улицы Пелагиады, окрестности Ставрополя, Теберда, знакомые места Минеральных Вод. Все-таки я часто бывал там, когда выступал на соревнованиях в школе. Но теперь Машук приснился мне совсем необычным – в виде неясного контура, высоко-высоко выдававшегося в небо. Таким я увидел его ребенком, лет пяти или шести, когда отец привез меня в Пятигорск. Это была моя первая поездка за пределы Ставрополя. Отец много рассказывал мне о Машуке, Бештау, Железной, я нафантазировал себе, будто это очень-очень высокие горы, и смотрел на зеленые вершины с восхищением – никаких других в жизни я до этого не видел. Потом, когда я ездил туда на спортивные сборы, уже познакомившись с Карачаево-Черкесией и Кабардино-Балкарией, Машук вовсе не казался мне великаном. Но теперь во сне он чудился мне именно таким, как в детстве, – огромная темно-зеленая неясная масса, растворяющаяся в высоком голубом небе.

Проспал я до трех пополудни, суп есть не хотелось, до дежурства оставалось еще несколько часов, и можно было еще сходить в лес за грибами. Погода стояла отличная. Я решил идти по привычным местам: через березовую рощу и овраг к поляне у болота, где внимательный любитель «тихой охоты» мог найти среди ветхих пней подосиновики и даже белые грибы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.