Макс Бутт
Вспышка молнии

1.

Степан Яковлевич Давыдов сидел в зале ожидания аэропорта и недовольно поглядывал на электронное табло. На нем отображались ожидавшие отбытия рейсы: разные номера, разные города, разные страны. Самолет, за самолетом. Двадцать четыре часа в сутки. Триста шестьдесят пять дней в году. И посадка на рейс, необходимый Степану Яковлевичу задерживалась уже на целый час.

Непозволительно! Столько времени потрачено зря!

Но что поделаешь? Ведь даже в такой ситуации авиаперелет оставался самым быстрым способом перемещения из одной точки пространства в другую. Полтора, или два часа и ты преодолеваешь расстояние, на которое тому же поезду понадобилось бы не меньше суток. Единственное, что расстраивало, а иногда и раздражало, так это регулярные задержки по тем, или иным причинам. Обладало бы человечество технологией, позволявшей перемещаться стремительнее, чем это делает пассажирский самолет, то Степан Яковлевич незамедлительно воспользовался ею. Но сейчас ему ничего другого не оставалось, как сидеть и ждать объявления на посадку, пытаясь успокоить самого себя мыслью о том, что быстрее авиаперелета пока ничего нет.

Давыдов поерзал своим грузным телом в кресле и вытер пот со лба. Для второй половины сентября погода была необычайно теплой, почти летней. Крупному человеку, одетому в деловой костюм из плотной ткани было, мягко говоря, некомфортно. Степан Яковлевич ощущал себя облаченным в персональную, миниатюрную баню. Душно, тяжело дышать, голова, словно колокол, гудящий после сильного удара. К тому же, на седьмом десятке лет, сердце мужчины временами давало сбои. Сказывалась бурная молодость и годы напряженной работы. Достижение поставленных перед самим собой амбициозных целей и претворение в жизнь самых смелых мечтаний…

Возможно, оно того стоило.

В шестьдесят три года Давыдов владел собственной логистической фирмой и транспортной компанией. В его распоряжении была региональная сеть складов и внушительный автопарк грузовых автомобилей. Под началом Степана Яковлевича трудилось около тысячи человек. Начиная с простых грузчиков, и заканчивая директорами. В области его дело процветало, успешно выдерживая конкуренцию с другими подобными организациями. Правда, это лишь в области. Закрепиться за ее пределами у успешного бизнесмена никак не получалось. Несколько раз Давыдов пытался расширить собственную сеть складов, но каждый раз сталкивался с непредвиденными обстоятельствами, вынуждавшими его временно отступать, возвращаясь к изначальным позициям. Все переживания, напряженные переговоры, войны с конкурентами и форс-мажорные ситуации оставили свой след на здоровье. И, в конце концов, произошло то, что, наверно, должно было произойти.

Сердечный приступ.

Сначала один. А потом, спустя короткое время, второй.

Случившееся едва не стоило жизни Степану Яковлевичу. Давший осечку жизненно важный орган, надолго отправил своего хозяина на больничную койку. Врачи уговаривали Давыдова, что ему стоит поберечь себя. Уверяли, что еще одного раза, его организм не выдержит. Но Степан Яковлевич сбавлять обороты не собирался. Он не стал бы успешным человеком, если бы не являлся по своей натуре крайне упрямым и целеустремленным человеком. А потому, пожилой мужчина смог не только выкарабкаться и восстановить свое здоровье в кратчайший срок, но и вернуться к работе, не смотря на возражения жены и опасения детей. Давыдов знал, что ему давным-давно нужно было бы задуматься о преемнике, коим мог бы стать его сын Андрей. Но опытный предприниматель не спешил. То ли потому, что все еще не доверял своему отпрыску, то ли потому, что слишком сильно любил свое дело.

Скорее всего, здесь было и то, и другое.

Давыдов взращивал свое детище, свою компанию с нуля. Холил и лелеял годами. Вложил в ее развитие огромное количество средств, собственных сил и времени. Естественно мужчина считал, что никто кроме него не мог бы справиться со всеми делами ток, как мог это сделать он сам. Никто, кроме него, не смог бы удерживать на плаву это огромное и, в то же время, крайне хрупкое судно. И потому Степан Яковлевич продолжал работать. Потому и не желал отступать, даже перед угрозой собственной скоропостижной смерти. От того и сидел теперь в аэропорту, в ожидании вылета. Ведь впереди Давыдова ждали, возможно, важнейшие в жизни его компании, переговоры. Для успешного развития и расширения требовались дополнительные средства и связи. И Степан Яковлевич смог найти потенциальных партнеров в Москве. Однако убедить их в целесообразности сотрудничества будет нелегко. Москвичи, люди важные и цену себе знают. Они не станут вести дела с первым встречным провинциалом. Чтобы склонить чашу весов в свою сторону придется изрядно постараться.

Сын Давыдова, Андрей был уже в столице и теперь ждал прибытия отца. Он был в курсе всех дел, знал все течения, подводные камни, слабые и сильные места. Андрей мог бы провести переговоры самостоятельно, заинтересовать потенциальных союзников, описав все перспективы в самых радужных красках. Но Степан Яковлевич не желал оставаться в стороне. Не желал доверять столь важный момент кому-либо. Даже собственному сыну. Мужчине казалось, что лишь он может справиться в данной ситуации. Лишь он может обеспечить собственной фирме, стабильное процветание в будущем…

Телефон Давыдова настойчиво завибрировал в кармане пиджака. Напряженный долгим ожиданием бизнесмен раздраженно выругался и, достав гаджет, посмотрел на экран. Звонила его жена, Ирина.

– Алло! Привет, дорогая. Что-то случилось?– Степан Яковлевич старался говорить спокойно, скрывая накопившуюся злость и усталость.

– Привет. Нет, Все хорошо.

Голос супруги был привычно тихим, несколько монотонным, однако с неожиданными нотками настороженности.

– Ты уже вылетел? Я просила дать мне знать, как взлетишь. – Ирина сделала короткую паузу.– Вроде бы уже время давно прошло, а ты чего-то не пишешь.

– Не пишу потому, что не вылетел.– ответил Давыдов, обиженно раздувая ноздри, и поглядывая на табло с расписанием.– Рейс задерживают. Случилось у них там что-то. Уже почти час сижу в этой духоте! Если так и дальше пойдет, то я точно опоздаю на переговоры. А опоздание вряд ли москвичам понравится. Накроется тогда мое мероприятие медным тазом.

– Успокойся и не нервничай, дорогой.

Ирина явно ощутила то эмоциональное состояние, в котором в тот момент находился ее муж, но по-прежнему говорила тихо, даже несколько умиротворяюще.

– Тебе нельзя переживать. Ты забыл? Да и к тому же, ты же не виноват, что у авиакомпании возникли какие-то проблемы.

– А кого это интересует?– проворчал Давыдов, продолжая постепенно распаляться.– Я же не в школе. Тут справку не принесешь. Мол, извините, опоздал потому, что рейс задержали. Этот способ подойдет какому-нибудь рядовому работяге, или офисному менеджеру перед своим непосредственным начальником отчитываться. А я глава и владелец компании. Можно сказать ее лицо! Основной представитель. Если я опоздаю, то, как тогда будущие партнеры будут думать обо мне и моей компании? Естественно они посчитают, что я сомнительный и безответственный тип. А вместе со мной и вся моя компания такая же ненадежная.

– Не надо так говорить, Степа.– голос жены стал звучать строже.– Ты же знаешь, что лучше тебя нет. Ты и надежный, и ответственный, и придерживаешься принципов. Не хитришь и в сомнительные аферы не лезешь. Ты организованный и целеустремленный.

– Это ты меня таким знаешь. Дети меня таким знают. Родители твои. Мои родители.– Степан Яковлевич говорил прерывисто, при этом энергично жестикулируя.– А москвичи эти меня не знают. Я для них простой провинциал. Какой-то там предприниматель из непонятной им области. Могут подумать все, что захотят.

В трубке раздался протяжный женский вздох.

– Ну, так Андрюша уже в Москве. Доверил бы переговоры ему. Он ведь уже взрослый. Все знает, во всем разбирается. Причем, я полагаю, не хуже тебя.

– Ай, брось!– поморщился Давыдов.– Откуда тебе знать, хуже меня или нет? Ты разве что-то понимаешь в логистике? Или в том, как нужно вести переговоры?

– Не разбираюсь, конечно. Откуда мне это все знать!– теперь и голос Ирины прозвучал раздраженно, даже сердито. Степан Яковлевич в тот же момент понял, что сгоряча сказал лишнего. Сколько раз он поступал подобным образом? Сколько раз давал волю своим эмоциям и говорил своей жене обидные вещи? И не сосчитать. А сколько потом он укорял себя в этом? Такое же бессчетное количество раз.

– Еще скажи, что раз я домохозяйка, то света белого не вижу и вообще ничего в этой жизни не понимаю.– злость супруги постепенно набирала обороты.– Пусть это так! Но ведь ты сам хотел, чтобы я занималась домом и детьми. Так вот я ими и занималась. И детей я наших прекрасно знаю. И знаю что Андрей не дурак. Он взрослый мужик! Ему шанс нужен, чтобы проявить себя как следует. А ты его все время в тени держишь. На коротком поводке, как собачку. Шагу самостоятельно ступить не даешь. Сам же потом будешь ворчать, что он без твоей указки ничего сделать не может…

– Хорошо, хорошо, хорошо! Я тебя понял. Прости меня, пожалуйста. Я погорячился.

Степан Яковлевич поспешил остудить разгорающееся пламя.

– Прости, дорогая. Только не злись!

– Прости?– не унималась рассерженная Ирина.– Прости… В очередной раз. В который уже? В сотый? Тысячный?

– В миллионный!– произнес Давыдов, сокрушенно вздохнув.– Да. Ты как всегда права. Твой муж идиот.

– Я такого не говорила. Это твои слова.– заметно остыв, произнесла Ирина.– Я бы сказала иначе. Ты упрямый. Все тебе самому делать надо! Поберег бы себя.

– Дорогая, я все-таки не паралитик и не инвалид.– Давыдов недовольно покачал головой.– Чего беречься то? В конце концов, мое дело всех нас кормит. Ну, подумаешь сердце пару раз сбойнуло. Так у кого в моем возрасте, да с такой работой, как у меня сердце не барахлит? Мы с тобой не раз это обсуждали. И ты знаешь, что я отвечу.

– Знаю.– устало вздохнула в трубку супруга.– От того и считаю тебя еще большим упрямцем. Распоследним упрямцем. Ты настолько упорно идешь к цели, что свернуть тебя невозможно. И плевать тебе на себя. И что куда страшнее, плевать на тех, кому ты совсем небезразличен. Как бы я хотела хоть раз тебя переубедить.

Ирина снова вздохнула. А Давыдов замолк, соображая, что ему ответить. Последние фразы он никогда прежде от своей жены не слышал. Она никогда до этого не жаловалась на его твердость и непреклонность, которую она так любила называть упрямством. Однако, поразмыслив несколько секунд, Степан Яковлевич начал догадываться, о чем говорила Ирина. А точнее сказать, о ком.

– Ты опять об этом?– по возможности сухо, без эмоций произнес Давыдов.– Я не хочу сейчас говорить о ней.

– О НЕЙ?! Настя наша дочь!– Ирина взвизгнула от негодования.

– Да. Это так. Она наша дочь.– Степан Яковлевич старался говорить по-прежнему спокойно, словно не замечая реакции жены.– А еще она взрослый человек. Сама сколько раз мне говорила об этом, когда я пробовал уму разуму ее учить. Что ж, раз говорила, то пусть и отвечает за свои поступки, как взрослый человек.

– Степа!– коротко и зычно вскрикнула Ирина, едва не оглушив своего мужа.

– А что Степа?!

Теперь Давыдов уже не мог сдержать разгоравшегося в его душе недовольства.

– Ей уже двадцать пять лет. Живет отдельно. Сама зарабатывает на жизнь. Связалась с сомнительным типом. Сколько раз я ей говорил, что он ненадежный товарищ, что ему от нее только одно нужно? Сколько раз говорил, что он сбежит от нее при первой возможности? Много раз. А Настя меня и слушать не желала. Ругалась со мной. Прогоняла. Разве что матом только не посылала. А теперь залетела и надо же, кавалер ее тот час испарился. Сразу ласковая стала. Послушная. Под крылышко обратно просится… А что такого? Испугалась? А я ведь говорил. Я сто раз ее предупреждал, что ее ухажер трус и подлец.

– Но ведь она молодая еще. Вся жизнь впереди. Кто по молодости не ошибается?– возмутилась Ирина, пытаясь в очередной раз переспорить своего супруга.

– Ты прекрасно знаешь, что я отвечу.– грубо перебил свою жену Давыдов.

– Да. Знаю. Не раз слышала.– тихо, потухшим голосом произнесла Ирина.– Ты не ошибаешься никогда. Я это прекрасно помню.

Она явно обиделась и, кажется, была на грани того, чтобы заплакать.

В этот момент по залу ожидания разнесся молодой женский голос, объявивший о столь долгожданной отправке рейса на Москву. Степан Яковлевич тяжко вздохнул. Успокаивать расстроенную жену у него уже не было времени.

– Ну, ладно, дорогая. Нас наконец-то позвали на посадку. Мне нужно идти.– лишенным эмоций голосом проговорил Давыдов.

– Хорошо. Береги себя.– также сухо сказала Ирина и в следующую секунду в трубке послышались короткие гудки.

Степан Яковлевич грузно откинулся на спинку сиденья и с мученическим выражением лица закрыл глаза. У него неожиданно начало щемить в груди. Пожилой мужчина чувствовал, что в очередной раз расстроил свою супругу. Но таков был его характер. Все должно быть так, как он скажет, либо никак иначе.

Смахнув платком выступивший на лбу пот, Давыдов медленно поднялся со стула. Недовольно кряхтя, он потер затекшую поясницу и положил телефон во внутренний карман пиджака. Прихватив кейс с бумагами, предприниматель тяжелой походкой направился к стойке, где в тот момент стюардесса, облаченная в ярко-оранжевую форму, начала проверять посадочные талоны у пассажиров.

2.

Не прошло и получаса, а двигатели лайнера начали набирать обороты. Самолет мягко тронулся с места и, постепенно разгоняясь, побежал по взлетной полосе. И чем выше становилась его скорость, тем увереннее крылья опирались на несущиеся навстречу воздушные потоки, тем сильнее влекло в небо летающую машину. В какой-то момент, задрав свой глянцево-блестящий нос, аэробус оторвался от земли и стал неспешно уходить ввысь, постепенно превращаясь из металлической громады в маленькую, черную точку, теряющуюся на фоне мрачного пасмурного неба.

Все это время Давыдов с хмурым выражением лица смотрел в иллюминатор. Летать он не особо любил. Он не любил то, как закладывало уши от перепада давления. Не любил полумрак, царивший в салоне самолета. Не любил тесные сиденья, с трудом вмещавшие его тучное тело. Не любил узкие проходы между креслами, не любил маленькие туалетные комнатки. Не любил воздушные ямы, в которые так часто попадали самолеты за время полета. Однако у крылатых машин было решающее преимущество,– скорость. А скорость позволяла сэкономить время. А время Давыдов очень ценил.

Особенно он начал ценить его после того, как однажды ненароком заглянул в свой паспорт. Увидев дату рождения и изрядно истрепавшуюся страничку с фотографией почти двадцатилетней давности, Степан Яковлевич призадумался. Времени и вправду оставалось не так уж и много. Ему сейчас шестьдесят три. А сколько он еще сможет сохранять прежнюю работоспособность? Два года? Пять лет? А что потом? Давыдов превратиться в дряхлого старика, который никогда и ни при каких условиях не сможет угнаться за молодыми. Может быть, права была Ирина и ему нужно уйти, пока не стало поздно. Найти преемника, передать все дела, наблюдать со стороны, периодически давая полезные советы.

Это возможно, но не сейчас. Сейчас, когда в деле Степана Яковлевича наметились большие перемены…

За стеклом иллюминатора вдали сверкнула молния. Ее вспышка на мгновение озарила все вокруг себя. Угрюмо клубящиеся тучи и темно-серую пелену за ними.

Один миг.

Вспышка.

Давыдов неожиданно вспомнил свое детство. Будучи еще маленьким мальчиком, он увлекался динозаврами и прочими доисторическими тварями, жившими десятки и сотни миллионов лет тому назад. Ему нравился их диковинный, подчас устрашающий облик. Нравилось то, какими большими они были. Нравилась тайна, окружавшая жизнь этих вымерших созданий. А еще Давыдова интересовала история Земли. Движения континентов, глобальные смены климата, титанические по своим масштабам процессы. Как-то раз Степа решил перевести весь неизмеримо долгий жизненный путь Земли в 24 часа. Как если бы вся история нашей планеты заняла не более суток. Маленький Степан Яковлевич провозился полдня. Умножал, делил, записывал, потом рисовал огромный циферблат и на нем разными цветами отмечал эпохи, эры и важнейшие события. Первая, нулевая секунда, это появление простейшей жизни на Земле. Далее следуют долгие часы, вплоть до половины шестого после полудня. Все это время на нашей планете нет ничего кроме одноклеточных микробов и водорослей.

А далее резкий скачок!

Следующие пару часов жизнь начинает резко изменяться, усложняться. Она завоевывает Землю. Она приобретает новые формы, появляются целые классы живых организмов. К девяти часам вечера рыбы вышли на сушу. А еще через пару делений циферблата, наступила пора динозавров. Правда век их оказался недолог и занял на часах Земли всего каких-то сорок минут. И вот, когда на часах уже было примерно без десяти полночь, млекопитающие овладели опустевшим после глобального вымирания планетой.

А что же человек?

Его историю у маленького Степы так изобразить и не получилось. Как бы ни был велик изображенный им циферблат, но отметить на нем четверть секунды, мальчишка не смог. Слишком мал тот отрезок времени, который на этом свете живут люди. По меркам Земли одно мгновение.

Вспышка!

Что же тогда говорить о жизни одного человека? И вправду, как говорят некоторые мудрецы, мы всего лишь песчинка в масштабах вселенной, бесследно затерявшаяся во времени. Наверно, потому многие так торопятся, стремятся сделать как можно больше. Они понимают, насколько на самом деле короток срок отпущенный человеку на этом свете.

Степану Яковлевичу невольно вспомнились слова его отца. Он говорил, что на надгробии указывают дату рождения и дату смерти, а между ними тире. Нужно чтобы это тире было чем-то заполнено, как можно большим количеством свершений. Этим принципом впоследствии и руководствовался Давыдов, став взрослым. Он работал, работал и работал, стараясь делать как можно больше, заполняя тот самый воображаемый прочерк, наибольшим возможным количеством поступков.

Мысли Давыдова прервала еще одна вспышка молнии. Она мелькнула совсем рядом, казалось, даже коснулась крыла самолета. Однако никаких последствий это не возымело. Степана Яковлевича лишь ненадолго ослепило. Потерев глаза, он посмотрел по сторонам. Пассажиры будто ничего не заметили. Кто-то из них спал, кто-то читал книгу, а кто-то вел беседы друг с другом о каких-то неизвестных, но возможно очень важных вещах.

Авиалайнер так же не менял курса, не набирал высоты и не снижался. Он упрямо рассекал мрачно-серую пелену своими крыльями, продолжая полет по намеченному маршруту.

Но разве не положено крылатым машинам держатся подальше от грозового фронта?..

Еще одна вспышка!

Почти беззвучная. Слышен был лишь тихий треск. Но вспышка эта была настолько яркой, что казалось, возникла в самом салоне аэробуса. У Давыдова внезапно перехватило дыхание. Дрожащей вспотевшей рукой он ослабил галстук и стал судорожно расстегивать воротник рубашки. Хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег, и постоянно моргая, мужчина посмотрел на своего соседа. Тот сидел в наушниках и невозмутимо смотрел какое-то кино на планшете.

Неужели последней вспышки никто не заметил? Почему?

Давыдов тянет руку. Он хочет нажать на кнопку и вызвать стюардессу. Но тут его снова ослепляет сгусток яркого света. На этот раз, казалось, он возник прямо перед лицом Степана Яковлевича.

Ошарашенный и сбитый с толку, мужчина вжался в кресло. Он вдруг понял, что не может двинуться. Словно его парализовало.

Давыдов хочет позвать на помощь, но не может. Губы отказываются повиноваться, а язык онемел, словно превратился в вату.

И снова вспышка!

Снова она затмевает собой окружающий мир на несколько секунд.

Почему никто не замечает этого?

Что происходит?

Мозг Степана Яковлевича кричит, хотя сам предприниматель не может произнести и звука.

Еще одна вспышка, тихий треск и тьма.

3.

Тьма окружила Давыдова со всех сторон. Абсолютная тьма и абсолютная тишина. Он попробовал двинуться и понял, что продолжает сидеть в кресле. И темно вокруг от того, что глаза Степана Яковлевича были закрыты.

Мужчина медленно, словно с опаской разомкнул веки и посмотрел по сторонам. Он по-прежнему находился в салоне аэробуса, но был совершенно один. Ни пассажиров, ни стюардесс. Все сидения пусты. В помещении царил густой полумрак. Свет горел лишь носовой и хвостовой части самолета. Давыдов крикнул, но ему никто не ответил. Ни малейшего звука. Лишь те, что производил Степан Яковлевич лично.

Тревожно вслушиваясь в окружающее его беззвучие, мужчина внезапно с ужасом для себя осознал тот факт, что двигатели авиалайнера молчат. Обычно, на них не обращаешь особого внимания. Размеренный гул турбин беспокоит лишь по началу, во время взлета. А затем, спустя какое-то время, звук двигателей становится чем-то привычным, неотъемлемым. И лишь когда этот звук прекратился, мозг начал бить тревогу.

Почуяв неладное, Давыдов прильнул к иллюминатору, чтобы посмотреть, что творится снаружи и вновь обомлел. По другую сторону стекла не было ничего, кроме непроглядной тьмы. Ни вспышек молний, ни свинцово-серых туч, ни сигнальных огней. Даже крыльев самолета не было видно. Свет словно растворялся в окружающем мраке, подобно сахару, брошенному в кофе.

Степан Яковлевич не на шутку запаниковал. Он вскочил со своего места и начал бегать по салону, из одного его конца в другой. Мужчина заглядывал в окна, пытаясь рассмотреть хоть что-то, заглядывал во все возможные уголки, проверил кабинки туалетов.

Нигде ничего и никого. Ни единой души. Даже багаж куда-то пропал. Исчезли и личные вещи Давыдова. Его телефон, кейс с документами, бумажник и ключи.

Он попробовал открыть дверь в кабину пилотов, но та не поддавалась. А стуки, крики и призывы о помощи оставались без ответа. От безысходности Степан Яковлевич попробовал открыть люк, закрывавший выход в носовой части самолета. Однако и тут его ждала неудача. Рычаг то ли заклинило, то ли он был заблокирован. Охваченный паникой, мужчина схватил огнетушитель и принялся колотить им по металлической переборке, до тех пор, пока его тело не сковало усталостью. Обессилено выронив баллон, Давыдов грузно повалился на колени, привалившись спиной к стене. Он начал глубоко дышать, судорожно вздрагивая, всеми силами пытаясь успокоить свое разбушевавшееся в груди сердце.

Не хватало сейчас еще и сердечный приступ заработать.

Немного передохнув и придя в себя, Степан Яковлевич решил более не тратить понапрасну сил и здоровья, совершая всякого рода необдуманные, спонтанные действия. Ситуация, в которой он казался, была весьма неординарной и требовала тщательного осмысления. Вытянув ноги и расположившись удобнее прямо на полу в проходе, он начал размышлять обо всем произошедшем.

Необходимо было найти ответ на следующие вопросы: почему Степан Яковлевич потерял сознание, что произошло с самолетом и пассажирами, где он теперь находится и, самое важное, как найти выход из этой металлической западни.

Во-первых, Давыдов никогда не считал себя религиозным, или суеверным человеком. На любой вопрос он искал ответ исключительно материальной точки зрения. И от того, мысль о собственной смерти Степан Яковлевич отмел сразу. Тем более что подтверждением тому были его собственные ощущения. Тяжесть утомленного тела, ноющая боль в напряженных мускулах, потребность в дыхании, ощущаемые в грудной клетке глухие удары тревожно бьющегося сердца. Все это говорило о том, что Степан Яковлевич жив.

Но почему он тогда потерял сознание? В памяти сразу всплыли таинственные вспышки молний, которые, похоже, видел только сам Давыдов. Должно быть это были галлюцинации. Но из-за чего? Логично предположить, что мужчину чем-то опоили. Наверняка, чем-нибудь наркотическим. По-иному видение ярких вспышек объяснить было невозможно.

И здесь Давыдов перешел ко второму пункту. Самолет и пассажиры. Захват террористами отпадал сразу же. Ибо злоумышленники, как правило, никого не травят и не усыпляют. А если и делают так, то со всеми сразу. А Степан Яковлевич отчетливо помнил перед потерей сознания, что все окружающие его люди вели себя нормально и никакого явного дискомфорта не испытывали. Усыплен был только Давыдов. И теперь он остался один.

В этом должен быть какой-то смысл.

Степан Яковлевич встал с пола и еще раз прошелся по салону, от носовой части к хвостовой. Никаких следов присутствия кого-либо другого, кроме него самого. Все это начинало напоминать какую-то мистификацию, или злобный розыгрыш. И какой бы невероятной не показалась эта мысль, но мужчина внезапно ухватился за нее, как за единственно верный вариант.

А вдруг это и, правда, все подстроено?!

Неизвестные Давыдову недруги решили ему насолить. Дождались, когда он решит куда-нибудь полететь, и подсунули ему заранее подготовленный самолет. Усадили в него ложных пассажиров, подкупили экипаж… Это вполне могло объяснить задержку рейса. Потом, уже в воздухе, Степану Яковлевичу каким-то образом дали наркотик. Хотя здесь и возникали проблемы. Ведь с момента посадки в аэробус мужчина ничего не пил и не ел. Однако вещество можно было распылить в воздухе. Через кондиционер, установленный над креслом. А сидевшие рядом люди попросту приняли какое-нибудь противоядие и потому, газ не подействовал на них. Дальше было дело техники. Самолет посадили в неизвестном Степану Яковлевичу месте, людей и все личные вещи убрали, а саму крылатую машину закатили в темный ангар.

Дойдя до последнего ряда сидений, Давыдов развернулся в проходе и с торжествующим взглядом окинул пустой салон, утопающий в полумраке.

Да, он начинал понимать, что к чему.

Все происходящее с ним является чьим-то злым умыслом. Кто-то неизвестный решил либо подшутить, либо проучить, либо помешать Степану Яковлевичу. Но кому, столь могущественному, он мог перейти дорогу? Столь сильных и беспринципных конкурентов у Давыдова в области не было. Если только это не был кто-то из столицы. Наверно, конкуренты его потенциальных партнеров.

Мужчина вернулся обратно к входу в кабину пилотов и снова присел на пол, взяв в руки огнетушитель. Размышлять о личности таинственных злоумышленников было бесполезно. Куда важнее было придумать, как выбраться из ловушки, в которую угодил Давыдов. Ему нужно было каким-либо образом покинуть самолет. Выходной люк не поддавался. Разбивать иллюминатор было бесполезно. Грузный Степан Яковлевич никогда не смог бы протиснуться в столь узкое отверстие. Оставались только окна в кабине. Они должны быть достаточно большими, чтобы через них можно было вылезть наружу. Оставалось сделать лишь пару шагов. Открыть дверь в кабину пилотов, и разбить лобовое стекло самолета, которое бесспорно должно быть чрезвычайно прочными.

Собравшись с силами и поднявшись с пола, Давыдов приступил к исполнению намеченного им плана. Ухватив баллон покрепче, мужчина начал наносить один удар за другим, стараясь бить либо по петлям, либо в район замка. Дверь заметно вздрагивала, и создавалось ощущение, что она не сидит так крепко, как могла показаться ранее. Возможно, навалившись до этого несколько раз всем телом, Степан Яковлевич смог-таки расшатать ее. Тем лучше, значит, вскрыть кабину будет заметно легче и тем больше сил останется на то, чтобы разбить стекла. Однако, ударив очередной раз огнетушителем, Давыдов остановился. Отпрянув от двери на несколько шагов, он испуганно уставился на пол, заметив струящуюся неизвестно откуда воду. Проследив недоумевающим взглядом ее путь, мужчина с ужасом понял, что струйка прозрачной жидкости бьет из щели, образовавшейся снизу у дверного косяка.

На такое он никак не рассчитывал.

Давыдов полагал, что самолет находится в ангаре, или в каком другом здании, способном вместить большую крылатую машину. А окружающая лайнер кромешная тьма, это всего лишь результат полного отсутствия электрического освещения и тщательно закрытых ворот. Но в итоге, оказалось, что все совсем не так.

Самолет был не в ангаре.

Он находился в воде.

И, судя по отсутствию малейших лучиков света за стеклами иллюминаторов, глубина должна быть порядочной. Не меньше десяти-двадцати метров.

В голове Степана Яковлевича молнией пронеслась будоражащая ум мысль. Все это не розыгрыш, и не акт устрашения. Это изощренный метод расправы. Отправить на дно целый аэробус, ради того, чтобы убить одного единственного человека!

Его. Давыдова.

Но кто? Кто это мог быть? Кому так сильно мог навредить бизнесмен из провинции? У кого так много средств и возможностей, чтобы совершить нечто подобное?

Парализованный мечущимися в голове обрывками мыслей, Степан Яковлевич медленно пятился задом, неотрывно наблюдая за тем как из-под двери, ведущей в кабину пилотов, непрерывно струится вода. Как она расплывается огромной лужей по салону самолета. Как подступается к самым ногам. В себя оторопевшего мужчину привел лишь протяжный натужный скрип державшихся из последних сил петель.

Вот-вот должно было случиться нечто страшное.

Поток воды стал усиливаться ежесекундно, все сильнее заливая изнутри крылатую машину. Прошло совсем немного времени, а уровень воды стал доходить Давыдову до щиколотки. Мужчина не знал, как поступить. В подобной ситуации ему прежде бывать не приходилось. Да вряд ли кому-либо вообще на белом свете. Степан Яковлевич продолжал медленно отступать к хвостовой части самолета, а до его ушей, тем временем, доносился наводящий ужас шум неудержимо рвущегося внутрь потока. Дверь в кабину пилотов уже начала перекашиваться, постепенно слезая с петель. Еще несколько секунд и она с грохотом отлетала в сторону, а вслед за ней, с оглушительным ревом в салон устремилась стена бешено пенящийся и клокочущей жидкости.

Степан Яковлевич плюхнулся в первое попавшееся кресло и, приготовившись к удару, сжался, прикрыв лицо руками. Он уже почувствовал обжигающе прохладное дыхание неукротимого потока, как в тот же миг чьи-то сильные, мертвецки холодные руки обхватили его плечи. Одновременно с этим, Давыдов услышал над ухом едкий смешок и голос, показавшийся ему невероятно знакомым:

– Давай-ка окунемся, Стёпка!

4.

Давыдов оказался в воде. Вода окружала его. Бесконечная черная толща. Густая и непроглядная. Мужчина висел посреди нее, словно посреди бескрайней пустоты. Только пустота эта была осязаема. Она струилась вокруг тела, противилась любому резкому движению, стремилась проникнуть внутрь, стоило лишь на мгновение открыть рот.

Перепуганный до полусмерти и сбитый с толку, Степан Яковлевич покрутил головой. Ни самолета, ни того незнакомца, чьи скрюченные руки схватили Давыдова за плечи мгновение тому назад. Ничего не было. Лишь одна вода. Удушливая, холодная пелена. И среди нее, словно подвешенный находился Степан Яковлевич. Пребывая в подобном состоянии, пожилой бизнесмен потерял всякую ориентацию. Он не знал, где верх, где низ, где лево или право. Не знал, погружается он, или всплывает. Рассудок отказывался понимать происходящее, отказывался эффективно работать. И от того не было никакой возможности принять необходимое в тот момент, наиболее рациональное решение.

А время шло. И его оставалось не так уж и много. Пусть не умом, но инстинктивно Степан Яковлевич это отлично понимал. Сколько он сможет задерживать дыхание? Минуту? Чуть больше? А сколько уже прошло? Барахтаясь, в мрачной бездне, теряешь не только пространственные ориентиры, но и временные. Есть ли смысл бороться в подобной ситуации? Есть ли реальная возможность выбраться из этой западни? Самым простым ответом на эти вопросы было бездействие. Просто опускаешь руки, расслабляешься и тонешь. Погружаешься, растворяясь в тягучей прохладе этой осязаемой тьмы.

Однако, инстинкт самосохранения не давал покоя. Где-то в глубине сознания, Давыдов метущимся зверем искал выход, малейший шанс на спасение. Мужчина в очередной раз покрутил головой и неожиданно заметил, что в одном направлении толща воды имеет более теплый желтоватый оттенок. Возможно, это самолет. Надо плыть к нему. Вдруг там еще можно укрыться. Вдруг там еще остался воздушный карман. Нужно попасть внутрь, успокоиться и попытаться придумать, что делать дальше.

Степан Яковлевич принялся энергично загребать всеми четырьмя конечностями. Он, что было сил, стремился к этому светлеющему впереди пятну. И чем дольше он плыл, тем ярче оно становилось. Тем меньше оно напоминало своими очертаниями крылатую машину. Одновременно с этим и вода, окружавшая предпринимателя начала заметно светлеть, приобретая серо-зеленый оттенок. В эту секунду Давыдов понял, что плывет вовсе не к самолету, а к поверхности. А манящий желтый свет, это свет солнца.

От этого всего у Степана Яковлевича открылось второе дыхание. Ослабевшие, налившиеся тяжестью руки и ноги, одномоментно окрепли. Мышцы пришли в тонус, став твердыми, будто выкованными из стали. Неожиданно для самого себя, шестидесяти трехлетний мужчина устремился к желанной цели с прытью олимпийского чемпиона по плаванью.

Всего несколько сильных гребков и Давыдов вынырнул на поверхность. Судорожно хватая воздух, он закачался на волнах, не переставая энергично шевелить руками и ногами. Сердце работало на пределе возможного и, казалось, готово было выскочить из груди, но Степан Яковлевич не обращал внимания на это. Он смог-таки выбраться из столь безвыходной ситуации, но в безопасности еще не был. Теперь нужно было понять, где он находится, куда ему нужно плыть…

Но все мысли об этом ушли на второй план, когда что-то или кто-то внезапно схватило ногу мужчины. Железная хватка, то ли пальцев, то ли щупалец, то ли клешни, заставила Давыдова испытать самый сильный в его жизни испуг. Нечто или некто с силой потянул его вниз, заставив на пару секунд целиком уйти под воду. Неужели это был какой-то хищник? Или это тот самый незнакомец, что вытащил Степана Яковлевича из самолета? Размышлять об этом времени не было. Мужчина в отчаянии начал бешено размахивать руками и ногами, пытаясь высвободиться из объятий неведомой сущности. В какой-то момент, он нечаянно задел что-то мягкое, движущееся, бесспорно живое. Получив увесистый удар каблуком ботинка, неизвестное существо тут же оставило ногу Давыдова в покое, стремительно уйдя на глубину. Перепуганный, измотанный борьбой за жизнь Степан Яковлевич во второй раз вынырнул на поверхность. Перед его глазами мелькнул пологий берег, поросший густым кустарником, стройные сосны, возносящие свои кроны к лазурному небу. До суши было рукой подать. Метров двадцать, не более.

Вот оно желаемое спасение!

Давыдов, вкладывая в каждый гребок все свои оставшиеся в запасе силы, устремился к берегу. Ему было уже совсем плохо. Воздуха не хватало. Сердце едва справлялось с нагрузками. Каждый его удар отдавался в ушах глухим, протяжным, похожим на звон колокола гулом. Перед глазами плыли разноцветные пятна. Каждый преодолеваемый метр давался Степану Яковлевичу с невероятным трудом. Берег приближался, но очень медленно. Порой казалось, будто мужчина вообще не плывет, а лишь впустую загребает воду, оставаясь на месте. Но бизнесмен не хотел сдаваться и плыл, не смотря на режущую боль в сухожилиях и мускулах, не смотря на чудовищную, сдавливающую гортань отдышку.

В конце концов, почувствовав под собой илистое дно и осознав, что он уже на мелководье, Давыдов попросту встал на четвереньки и далее пополз, словно ящерица, пыхтя, фыркая и кашляя от попадающей в рот замутненной воды. Преодолев подобным образом относительно небольшое расстояние, Степан Яковлевич попытался встать на ноги. Выпрямив спину и встав по колено в воде, пожилой мужчина мучительно застонал. Земное тяготение обрушилось на плечи подобно громадному каменному валуну. Казалось, тело в одно мгновение увеличилось в массе в несколько раз. Дополнительную тяжесть создавал насквозь промокший костюм, впитавший в себя огромное количество жидкости, и весивший теперь, как латы средневекового рыцаря. Простояв сгорбленным несколько секунд, стенающий от боли Давыдов вновь опустился на четвереньки. Стоя вот так, по-звериному, он окончательно выбрался на берег. Пачкаясь в грязи и утираясь животом о траву, Степан Яковлевич смог преодолеть еще пару-тройку метров и, обессилено рухнув на землю, лениво перевернулся на спину. Уставившись обезумевшим взглядом в голубое безоблачное небо, мужчина судорожно дышал. Его сердце отбойным молотком стучало по ребрам, а легкие так стремительно расширялись от наполняющего их воздуха, что начинало резать в груди.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.