Андрей Анпилогов
Честь и доблесть

Глава1 Дольмен в горах

-–

Времена уходят в вечность, а она – существует;

значит и прошлое где-то находится… (из меня)

––

Ура! Каникулы! Особенно в двадцать лет…

Меня зовут Алексей Деморин. Я закончил четвёртый курс факультета романо-германской филологии и, со своими друзьями, отправился в горы, что ведут к Чёрному морю. Все к нему едут, а они ведут…

На трёх машинах, с двумя прицепами, мы поднялись на триста метров выше уровня моря, и разбили свой лагерь из трёх палаток. В этих местах не редкость такая форма отдыха, но мы поднялись в горы выше всех. Здесь гораздо лучше, чем на море, особенно воздух и тишина, и, конечно же, эксклюзивная рыбалка…

Это пологие и не очень высокие горы поросли непроходимыми лесами, и несколько столетий тому назад в них ещё жили амазонки, как гласит история…

Наконец-то осуществилась моя сакральная мечта – порыбачить на горной реке, в девственных местах…

В первое же утро нашей ночёвки в палатках, я проснулся раньше всех, и чрезвычайно этому обрадовался. У всех у нас, даже у некоторых девчат, были спиннинги для ловли форели, но отличиться первым, хотел я…

Прихватив рюкзак и спиннинг, я отправился вниз по реке. Но это, в данном случае, фигура речи; горная речка, у которой мы поставили палатки, бежала здесь строго параллельно железной дороге, что была под нами в пятистах метрах…

Речка бежала к морю и начинала снижаться гораздо дальше…

Помню, я хотел вернуться к палатке и оставить там свой внушительный рюкзак, а взять из него лишь коробочку с силиконовыми приманками и блёснами для ловли форели; но, в это отличное утро, решил дать себе определённую физическую нагрузку, и хорошо, что не вернулся, и не оставил рюкзак… Я купил его недавно, и только за то, что прочитал на его этикетке следующие слова: "… абсолютно герметичен, может служить плавающим средством, благодаря специальной прокладке в своей конструкции… гарантированное немецкое качество"…

Только что начало рассветать, и птички громко щебетали. Мелкая речка весело бежала к морю. Временами, мне приходилось продираться сквозь листву, густо растущих здесь деревьев; но короткий бланк спиннинга позволял делать точные забросы не цепляясь за ветви. Через четверть часа я уже поймал три радужные рыбки с хищным оскалом и весьма приличного размера.

В наушниках у меня звучала моя любимая- Alizee. Эта милая французская певица заряжает своей позитивной энергетикой многих, а я, ещё получаю удовольствие от её произношения и текста песен…

Очередной раз, продравшись сквозь смыкающиеся кроны невысоких деревьев, я увидел тропинку. Она уходила круто в гору…

Меня порядком заинтриговала эта узенькая тропка, выложенная плоскими камнями. Куда она могла вести? Неужели в лагерь амазонок, – пришла мне в голову весёлая мысль…

Камни на этой тропинке почернели от времени, и я пошёл по ней, благо деревья здесь расступились; но уже через тридцать метров, я уткнулся в самый обычный невысокий дольмен. Подобных сооружений древности в этих горах немало. Мой друг Серёга, большой любитель местной истории, говорит, что эти каменные конструкции древности есть не что иное, как пространственно – временные порталы; и многие любопытные люди пропадают в них навсегда…

Приблизившись к дольмену вплотную, я услышал журчание воды, несмотря на наушники. Это меня очень удивило. Такие звуки для меня – лучше любой музыки…

Вход был низкий и узкий. Мне пришлось снять рюкзак и стать на колени, чтобы просунуть в него голову; но я ничего не увидел – было очень темно.

Я достал налобный фонарь, закрепил его на положенном месте и направил в темноту…

Оказалось, что во внутрь можно залезть, только надо снять рюкзак и выгнуть плечи под определённым углом…

Узким был только вход. В самом же дольмене пространство расширялось, и я высветил водный поток, что громко здесь журчал, и каменный выступ с правой стороны, по которому можно было пройти дальше…

Я взобрался на этот выступ, затащил в дольмен свой рюкзак, и хорошенько закрепил его на плечах, потуже подтянув лямки.

Под ногами у меня протекала настоящая речка, с такой же изумрудной водой, в которой, я только что поймал форель.

Ширина этой речки была не менее двух с половиной метров; и я почувствовал настоящий подземный холод. Мне пришлось застегнуть все пуговицы на своей ковбойской рубашке.

Меньше всего я ожидал увидеть в этом дольмене такой водный поток. Я опустил луч фонаря вниз, и он красиво преломился в толще чистейшей воды, и высветил длинные стебли пышных подводных растений. Вода была кристально прозрачной, и мне даже показалось, что под этими растениями, движутся тени крупных рыб. Я коснулся носком кроссовки поверхности воды; и только тогда понял, как здесь глубоко и далеко до этих подводных растений. Глубина в этой пещерной речке была не меньше восьми – десяти метров…

Больше всего меня поразило то, что вода здесь имела быстрое и мощное глубинное течение. Перед носком моей кроссовки вода поднялась бугром, и расходилась в стороны под острым углом… Подводные растения были очень крупные, а их стебли сильно изогнуты этим течением.

Я посветил налобным фонариком вдаль и вниз. Водный поток, метров через десять, плавно уходил на нет, под землю…

Получалась странная вещь: вода поднималась из-под земли в этом месте, и пробежав десяток метров, снова уходила под землю…

Мне представился уникальный шанс – поймать то, что водилось в этой подводной реке, тем более я видел движущиеся тени под водными растениями.

Я достал свой самый глубоководный воблер с широкой лопаткой и забросил его вниз по течению. Кончик спиннинга я опустил в воду и начал вращать ручку мультипликаторной катушки, чувствуя сильнейшее сопротивление и воблера и течения…

Почти сразу же последовал резкий и мощный удар в бланк спиннинга, шнур натянулся до предела, спиннинг согнулся до крайней точки, и мои кроссовки поехали по влажному каменному монолиту, покрытому скользким мхом. Мне и в голову не пришла мысль – бросить спиннинг; как той обезьяне, разжать кулак и отпустить добычу из кувшина-капкана с узким горлышком, чтобы вытащить из него руку и не пропасть…

Я слетел в воду, и меня мгновенно потащило вниз с невероятной силой, но через несколько секунд, тяга резко ослабела; я понял, что шнур порвался. Рюкзак, как поплавок, помогал мне держаться на плаву; но меня всё равно несло с невероятной скоростью вниз…

Схватиться было не за что – каменного монолита уже не было… и я полетел, вместе с бурлящим потоком, в подземную пропасть…

Я летел вниз, все мои внутренности сжались в комок, подступивший к горлу, но голова работала исправно.

– Хорошо, что подтянул лямки у рюкзака, и он на мне, думал я, чувствуя его за плечами, словно парашют…

"Откуда столько искр в воде?" – была следующая моя мысль, или они сыплются из моих глаз"…

Но нет, всё пространство вокруг искрило, и я увидел световой круг, перешедший в световой тоннель… Моё тело стало быстро вращаться вместе с этим огненным круговоротом…

Я покидаю этот свет… Я попал в тоннель смерти, так, кажется, его описывают…" – блеснула последняя мысль в моём сознании…

Глава 2 Золотые лилии

Однако, сознание моё, как оказалось, померкло лишь на время, и благополучно ко мне вернулось, как и память, на этом же свете, но…

Я лежал на песке, или лучше сказать, полусидел. Спину мне подпирал мой спасительный немецкий рюкзак. Спиннинга в руке не было, также, как и наушников с плейером на клипсе …

В трёх метрах от меня струилась вода с приятным мелодичным звуком. Это был скорее подземный источник, чем водопад…

Вода вытекала здесь из двухметровой расщелины небольшой горной возвышенности; и тихо падала с метровой высоты, в маленькое озеро с голубоватой водой.

"Неужели, это я из этого водопадика выскочил, благодаря своему рюкзаку с прокладкой из нетонущей пенки," – мелькнула мысль в моей голове…

По-другому и быть не могло – моя рубаха и джинсы всё ещё были мокрые, а голова продолжала гудеть…

"Хорошо что смартфон в рюкзаке" – подумал я, и с трудом снял его с плеч. Широкие лямки нетонущего и непромокаемого рюкзака словно прилипли к рубахе под большим давлением; однако сам рюкзак не пострадал от подводного плаванья и выглядел как новенький.

Я достал смартфон, включил его, но сотовая связь в этом месте совершенно отсутствовала.

В это время до меня донёсся чей-то смех и громкие голоса.

Я обрадовался людям.

В пяти метрах от водопада проходила едва заметная лесная дорожка, а вокруг одинокой невысокой здесь скалы и озера, стоял лес с высокими деревьями, среди которых преобладали дубы и клёны.

Я не поверил своим глазам, но перед ними показался живописнейший конный отряд. Впереди, на белой лошади, грациозно сидела молоденькая женщина в длинном платье типа "амазонка", в элегантной шляпке с голубым пером, с полоской вуали на лице, и с хлыстом в правой руке.

Но всё моё внимание захватило чрезвычайно глубокое её декольте; и там было что демонстрировать… На её восхитительной груди необычно ярко сверкало алмазное колье. Великолепные бриллианты придавали этой женщине должное величие.

К луке её седла был подвешен небольшой арбалет. Рядом с ней бежала свора гончих. Собаки окружили меня, как добычу.

Прелестная всадница остановилась в трёх шагах от меня и приподняла вуаль…

На вид ей было не более двадцати лет.

Такое прелестное лицо я никогда не видел: оно было удивительно нежное и кроткое, как у мадонны…

На невнимание представительниц прекрасного пола к собственной персоне я не жаловался, но я никогда не видел женщину, так высоко себя держащую, и так бесцеремонно на меня взирающую… Впрочем, шляпка с голубым пером и вздёрнутый носик – были прекрасны…

Чрезвычайное высокомерие и самоуверенность сквозили в каждом её жесте.

Я поднялся на ноги и убрал с лица влажные ещё волосы.

Она внимательно рассматривала меня всего, по порядку – все мои сто девяносто сантиметров: бейсболку, рубашку-ковбойку со множеством карманов, с клапанами и молниями, рюкзак, кроссовки…

– Qui es-tu? Que pour un costume? – сказала очаровательная всадница по-французски, но всё её очарование померкло, когда она продолжила на меня смотреть, как на племенного бугая, на выставке – продаже…

Я легко перевёл два этих вопроса. (Ты кто? Что за наряд?) спрашивала она меня.

Я находился в состоянии полнейшего недоумения и тянул с ответом.

– Il est probablement un magicien et un alchimiste, à en juger par son apparence et ses vêtements, – послышался голос. (Он, наверное, маг и алхимик, судя по его виду и одежде) легко перевёл я. Это говорил молодой человек с длинными завитыми волосами, в пышном камзоле расшитыми золотой нитью. На его бедре висел небольшой щит с тремя золотыми лилиями на голубом фоне.

"Это герб французского короля", – пришло мне в голову. "Но конечно, это розыгрыш. Здесь снимают исторический фильм времён средневековой Франции, а я, неожиданно так… вылетел из водопада на съёмочной площадке…

– Tu es allemand? Peut-être un alchimiste? – допытывалась всадница.

И этот вопрос я понял без труда (Ты немец? Может быть алхимик?), и почему-то этому обрадовался (мой второй язык – немецкий).

Меня обступили всадники свиты прекрасной амазонки и рассматривали, как невероятную диковинку.

Молодой человек в фиолетовом камзоле перевёл эти два вопроса на немецкий язык.

– Ja, ich bin Deutscher. Ich kenne auch Alchemie (– Да, я немец. Знаю и алхимию), – громко сказал я, решив принять игру.

Все молодые люди были пышно разодеты в камзолы из шёлка и бархата, с арбалетами в руках и шпагами на бёдрах. У каждого всадника, или всадницы на одежде, бросались в глаза яркие голубые ленты, с вышитыми на них золотыми лилиями. Они были на шляпках, на шляпах, беретах, на отворотах камзолов…

– Эй, немец, ты словно вылез из преисподней, – сказал молодой человек благородной наружности, с таким же высокомерным взглядом, как и у прелестной амазонки. Я понял его речь, и ответил по-немецки:

– Я скорее из неё вынырнул…

Я, интуитивно в тот момент, решил говорить по-немецки, лишь изредка употребляя французские слова. Это давало мне известное преимущество…

– Это хорошо, что ты немец; если бы ты был англичанин, то мы, отправили бы тебя назад – в преисподнюю… – сказала молодая девушка со смелым взглядом. На её голове, вместо шляпки с перьями, красовался голубой берет с пером и тремя золотыми лилиями; к тому же, вместо платья, на ней был мужской камзол и широкие штаны, а на крутом бедре сверкал эфес длинной шпаги; на широком кожаном поясе висел кинжал с длинной рукоятью. Она пристально смотрела на меня холодными глазами, не убирая руки с эфеса своей шпаги…

Несмотря на блестящий вид этих молодых людей, я отметил про себя, что все они значительно ниже меня по росту.

– Чем ты можешь доказать, что ты алхимик? – спросила девушка в голубом берете с золотыми лилиями, а молодой человек с завитыми волосами перевёл его для меня.

– Сейчас я вам докажу, – сказал я улыбнувшись, и вытащил из рюкзака устройство под названием "Сигнал охотника".

Это взводная пружина с бойком, закреплённая в металлическом стержне, не толще шариковой ручки; и набор разноцветный ракет в патрончиках с резьбой и капсюлями.

Я взвёл пружину (патрончик с красной головкой уже был прикручен к устройству) и, полняв руку вверх, спустил пружину. Звук выстрела был очень громкий, и по лесу прокатилось эхо. Через пару секунд, красная ракета загорелась в небе, и произвела на всех всадников потрясающее впечатление…

Их кони присели и заржали. Они, можно было подумать, никогда не слышали такого громкого звука.

Господа на лошадях буквально открыли рты от изумления и удивления. "Неужели, экспромтом, так синхронно и здорово можно сыграть?!", – невольно подумалось мне.

Всадница на белой лошади слегка наклонилась ко мне, указала на свою, почти обнажённую грудь, и сказала:

– Я Агнесса Сорель, как твоё имя, алхимик?

Я ткнул себя пальцев в грудь, давая понять, что понял вопрос, и сказал:

– Альберт, – назвав имя своего отца, наполовину немца, наполовину русского.

Я уже серьёзно начинал сомневаться в том, что это розыгрыш… Одежда этих молодых людей и оружие были так натуральны, особенно удивительная вышивка золотой нитью на камзолах и штанах; а главное, их необычные лица безо всякого грима, естественные усы, бородки, длинные завитые волосы у кавалеров…

– Точно, это немец, – у него баварский выговор, – тихо произнёс красивый молодой человек с завитыми волосами, что находился рядом с очаровательной Агнессой.

– Его надо непременно показать нашему коннетаблю, – произнесла всадница с холодными глазами и золотыми лилиями на голубом берете.

– Хочешь служить у французского короля, алхимик Альберт? – спросила меня красавица с открытой грудью и лицом мадонны, несколько поубавив надменность в голосе, но властно впиваясь в меня своими ярко-голубыми глазами.

Молодой человек в фиолетовом камзоле перевёл её слова на немецкий язык.

Понимая, что отказываться глупо и подвернулся шанс выяснить, наконец, что же это со мной произошло, и, с кем я разговариваю, я твёрдо ответил:

– Сочту за честь.

Молодой человек в фиолетовом камзоле, расшитым золотыми нитями, понимающий по-баварски, поправил меня:

– Надо говорить – Ваша светлость

– Да, сочту за честь, Ваша светлость, – бодро, как солдат, повторил я.

Молодой человек перевёл мои слова на французский язык.

Авангард – самая живописная часть этого конного отряда, дружно засмеялся.

– Эй, сержант! Гастон! Приведи лошадь этому парню, – крикнул красивый молодой человек с завитыми волосами, в фиолетовом камзоле.

Через пару минут, ко мне, из конца отряда, подъехал всадник со смуглым и суровым лицом. Он был в рыцарских латах, на его бедре висел настоящий двуручный меч. Рядом с его конём бежал ещё один, на поводке.

Гастон высвободил уздечку и передал её мне. Несмотря на свой высокий рост и длинные ноги, я неловко сел на коня… Моё тело всё ещё отходило от подземного водоворота, и голова слегка кружилась, хотя ни одного ушиба я не получил…

Послышались смешки от моей неловкости, но Гастон не улыбался, он приспустил стремена, и сказал:

– Поехали со мной. Где твоё оружие, немец? В этом лесу рыскают англичане, способные похитить, или убить кого угодно…

Я не отвечал.

Моя лошадь побежала за Гастоном в самый конец отряда. Здесь были настоящие рыцари в доспехах. У них не было блестящих шпаг, у них были тусклые широкие мечи.

– Эй, алхимик, ты можешь помочь раненому? – спросил меня один из солдат и указал пальцем на своего товарища.

– Что? – спросил я по-немецки, с удовольствием отмечая про себя, что хорошо понимаю язык.

– У Николаса кровоточит старая рана, сейчас веткой разодрал, – повторил солдат и снова указал на товарища, а затем на своё плечо.

Я молча кивнул, делая вид, что всё понял, спешился, и подошёл к всаднику с перекошенным от боли лицом.

– Покажи, опять же по-немецки сказал я, и сделал жест рукой.

Всадник расстегнул серый камзол, без прикрас, и высвободил левую руку. Сквозь намотанные тряпки на его плече проступила свежая кровь.

– Один момент, – сказал я, щёлкнул пальцами, и поднял указательный палец вверх… Затем снова открыл свой рюкзак, ставший поистине драгоценным…

Я достал небольшой флакончик обезболивающего спрея, снял колпачок, и, жестом, попросил Николаса убрать тряпки с плеча.

Грациозная амазонка и её свита уже были здесь, рядом со мной и Николасом…

Они с огромным любопытством разглядывали флакончик со сверкающей этикеткой, и сверкающую молнию на моём классном рюкзаке.

На плече Николаса была видна припухшая ранка круглой формы, вероятно, от укола шпаги. По её краям проступала свежая кровь. Я нажал на колпачок, и струя молочного цвета, с хорошо слышным шипением, залила ранку.

– Сейчас поможет, – сказал я по-немецки.

Всадники были если не поражены, то в высшей степени удивлены аэрозольной струёй, вылетевшей из баллончика, почти так же, как и выпущенной красной ракетой.

Уже через несколько секунд боль утихла, Николас повеселел, похлопал меня по плечу и громко сказал:

– Этот парень – отличный лекарь! Чёрт меня побери!

Вокруг меня послышались одобрительные возгласы…

Я заметил, что всадники стали больше поглядывать не на меня, а на мой фирменный немецкий рюкзак…

Николас достал железную фляжку, снял колпачок, и молча передал её мне.

– Пей смело, у нас нет чумных, – сказал Гастон.

Красавчик с завитыми волосами был рядом, и снова перевёл эти слова на немецкий язык.

Я сделал несколько жадных глотков, и почувствовал отменный аромат и свежесть великолепного красного вина… Оно было, кажется, ещё и с пряностями.

Отряд, хорошенько напоив лошадей из голубого озера, продолжил свой путь…

Я сидел на лошади первый раз в жизни, но она была смирная, и сама бежала как надо, и куда надо… Моё физическое состояние пришло в норму, после нескольких глотков чудесного напитка из фляжки Николаса.

Здесь же, в конце отряда, тихо поскрипывали две повозки, запряжённые чёрными мулами. На повозках лежала добыча охотников с арбалетами: десятка три фазанов, довольно крупных, три косули с тонкими ножками и жирными задницами, и два диких кабана с серой щетиной и мощными клыками. Рядом с повозками, на мулах же, ехали оруженосцы рыцарей. На некоторых из них были железные нагрудники. Они держали в руках длинные копья, алебарды и секиры.

Я ехал на смирной лошадке и ломал голову – что же это со мной произошло.., вспоминая слова друга Серёги о дольменах, в которых люди пропадают навсегда…

Уже через четверть часа лес закончился, и наш отряд вышел к реке.

Вдруг, впереди отряда послышался лай собак и раздались женские крики из свиты Агнессы Сорель:

– Смотрите! Это англичане! Они вооружены! – кричали дамы.

Гастон пришпорил своего коня и скомандовал:– За мной! Рыцари!

И десяток тяжело вооружённых всадников поскакали за командиром. Я хлопнул кроссовками по бокам моей лошадки, и она заметно прибавила ходу.

На противоположном берегу реки я увидел отряд всадников из шести человек. Никаких перьев на их шлемах не было… Они были в тёмных камзолах и тусклых доспехах. И это смотрелось даже стильно…

Англичане заметили наш, значительно превосходящий их отряд, и остановились. До этих воинов было не менее двухсот метров.

Сержант Гастон дал команду:

– Отряд! Заряжай арбалеты!

Французские рыцари закрыли высокопоставленных господ плотной стеной, и начали натягивать тетиву на своих арбалетах с заметным усилием.

– Эй, алхимик, запускай свою мортиру, – крикнул красавчик с завитыми волосами по-немецки.

Я достал "Сигнал охотника" – свою компактную ракетницу, прикрутил к устройству жёлтую ракету, взял ещё одну, и вышел впереди рыцарей.

Между тем, один из английских всадников, вскинул свой длинный лук и выпустил стрелу. Её было видно, и мне пришлось отскочить в сторону, чтобы не быть раненым или убитым… Стрела вертикально вошла в землю рядом со мной, довольно глубоко…

– Хорошо стреляют англичане, – сказал Гастон.– Прикройте его щитом… Арбалеты – выстрел!

Шесть королевских арбалетчиков спустили тетиву. Кажется, кто-то вскрикнул на противоположном берегу. Но отряд англичан не отходил, намереваясь продолжить перестрелку.

Николас стал рядом со мной, выставив впереди железный щит.

Я взвёл пружину ракетницы и вытянул руку в сторону вражеского отряда. До него было не менее двухсот метров.

Я не зря взял два заряда. Первый выстрел я хотел использовать как пристрелочный – трассирующий… по его вспышке я пойму куда попал, и скорректирую угол стрельбы…

Я прицелился в наибольшее скопление всадников, подняв прикрученный патрон выше градусов на десять, и спустил пружинку. Раздался выстрел, кони присели, ракета полетела, и воспламенилась перед всадниками, угодив точно, в самый центр… Послышались вопли, вероятно от ожога. Я не испытал укора совести – только что в меня была выпущена стрела, с намерением убить…

– Браво, алхимик!! – раздались возгласы очаровательных дам из нашего отряда.

Англичане, не долго думая, пустили лошадей в галоп, отрываясь на безопасное расстояние…

Глава 3 Отряд Гастона

Англичане пропали из вида и больше не показывались. Наш отряд продолжил путь. Очень скоро я увидел впереди зубчатую стену и остроконечные крыши и башни за ней. Солнце уже зашло за горизонт, и начало быстро темнеть.

– Что это за город? – спросил я Гастона, продолжая коверкать французские слова.

Он понял меня, не удивился моему вопросу, и быстро ответил:

– Париж. Здесь живёт король Франции.

Дамы и кавалеры из нашего отряда беспрепятственно въехали на мост, что находился перед городскими воротами.

В нескольких бойницах над ними, на городской стене, были видны силуэты стражников.

Возле моста стоял человек, закутанный в плащ. Рядом с ним горел факел, вставленный сверху в перевёрнутую бочку. Когда мы подъехали к мосту, он взял факел и осветил наши лица.

– Он со мной, – сказал Гастон, кивая в мою сторону.

Человек протянул раскрытую ладонь в широкой кожаной перчатке.

Гастон положил в неё несколько монет, и мы въехали на мост.

– Приходится платить пошлину и за тебя, хотя мы на службе короля, – с явным неудовольствием буркнул бравый сержант.

На той стороне моста стояли ещё два стражника с широкими алебардами. Здесь горели два факела на двух бочках.

– Ты за кого, Гастон, за короля, или королеву? – спросил один из них нашего сержанта весёлым тоном.

– Я за Францию,– ответил Гастон своим суровым голосом.

Стражники смотрели на меня с большим удивлением.

Гастон сказал им что я нужен коннетаблю.

Стражники сделали мне жест подойти.

Я подошёл, они поднесли факел к моему лицу и тщательно его рассмотрели; затем один из них попросил меня снять рубаху. Я взглянул на Гастона. Он кивнул головой. Я снял рубаху.

– Подними руки, – сказал стражник и сделал соответствующий жест.

Я поднял руки, и он внимательно рассмотрел всё моё тело, особенно под мышками… и мой серебряный крестик.

– Чума, – кратко сказал Гастон, когда мы продолжили путь. – Если они пропустят чумного в город, им грозит смерть. Ты – заметная фигура…Тебе надо купить нормальную одежду, а то все будут оглядываться на тебя, как на заморского попугая…

Гастон что-то ещё хотел сказать, или спросить меня, но, вспомнив, что я плохо понимаю язык, только махнул рукой…

Его отряд, вместе со мной, въехал за городские ворота, когда город покрылся мраком. Только кое-где, возле больших домов зажглись факела, не давая хорошего освещения. Почти все дома были с остроконечными крышами. Дамы и кавалеры из нашего отряда уже давно растворились на парижских улицах.

С Гастоном остались шестеро воинов и четверо оруженосцев.

– Эй, Жюль, у нас будет что быстро поужинать? – обратился к одному из них Гастон.

– Да, господин сержант, на сегодня есть,– ответил Жюль широко улыбаясь.

Это был маленький, упитанный, весёлый, и бородатый человек. Ему было удобно сидеть на широкой спине мула, а тому, по всей видимости, его везти… С нами ехала одна из повозок – с двумя подстреленными кабанами…

Мы въехали на небольшую площадь. Несмотря на плохую видимость, я разглядел в самом её центре сразу три виселицы. На одной из них кто-то висел. Мы пересекали площадь и приблизились к её центру: я увидел человека без головы, причём повешенного за ноги. Его страшная голова с открытыми глазами и ртом стояла рядом на пеньке, именно стояла на том, что осталось от шеи…

При виде этой головы с открытыми безумными глазами меня замутило, и я схватился за гриву коня.

Видя моё состояние, Гастон сплюнул в сторону повешенного, или лучше сказать подвешенного, и сказал:

– Это насильник и убийца.

Под висельником лежала небольшая кучка хвороста.

– Завтра сожгут, только ещё дров привезут, – сказал знакомый мне Николас, и снова протянул мне свою флягу.

Я сделал пару освежительных глотков и сказал по-французски, с баварским акцентом:

– Я никогда не видел отрубленную голову с вытаращенными глазами.

– А свиную голову видел?.. Разница небольшая, – ответил Гастон и усмехнулся.

– Это просто кусок мяса. Душа уже на небе… – высказался Жюль и перекрестился. Воины Гастона молча сплюнули в сторону висельника, следуя примеру командира…

Улицы города были совершенно пустынны. Ни одного конного или пешего человека мы не видели, хотя и ехали довольно долго, и медленно…

Наконец, мы подъехали к большому дому с массивными воротами и охранниками с такими же факелами; но, уже без моего медосмотра, въехали в обширный двор. Здесь было где развернуться и привязать лошадей. Я спешился, как и все, и Жюль взял мою лошадь за поводок.

– Пошли, немец, я покажу тебе комнату, где будешь спать,– сказал сержант. Здесь, во дворе, было много горящих факелов, и было светло.

С одной стороны этого двора возвышался настоящий замок с башнями, а с другой – длинный двухэтажный дом; на первом этаже которого была конюшня.

Мы поднялись по узкой лестнице на второй этаж. Здесь, по длинному коридору располагались отдельные комнаты. Многие двери были приоткрыты.

Это было не что иное, как военная казарма для воинов и рыцарей с отдельными комнатами.

Гастон провёл меня в самый конец коридора и открыл деревянную некрашеную дверь. Он зашёл в комнату рядом с моей, и вынес оттуда толстую зажжённую свечу.

– Здесь всё есть. Скоро тебе принесут ужин, – сказал сержант, поставил свечу на стол, и удалился, не взглянув на меня.

Я сел на голые доски кровати, поставил рюкзак рядом с собой и осмотрелся.

Помимо стола и кровати, в комнате было два табурета, кованый сундук без замка, и большой камин с железной решёткой.

Напротив камина, было узкое и высокое окно в готическом стиле, и ещё одна деревянная дверь. Я встал и открыл эту дверь. Она выходила на всеобщий балкон. Он проходил здесь через все комнаты второго этажа; на нём стояло несколько бочек с водой и лежало множество вязанок с дровами.

Через минуту пришёл Жюль с корзинкой в одной руке, и войлочным одеялом в другой. Однако, он не положил одеяло на кровать, а развесил его на решётке камина.

– Это ваш ужин, господин алхимик. Сейчас затопим камин, – сказал он, вышел на балкон, и вернулся с большой вязанкой дров. Он бросил её в камин, подошёл к столу, вытащил из кармана кованое кресало, похожее на кастет, кусок каменного кремня, трут, и моток льняной верёвки. Жюль улыбнулся мне, положил трут на кремень, и чиркнул по нему железным кресалом. Из под кремня вылетел целый сноп искр, и трут затлел. Жюль засунул его в кусок распушённой льняной верёвки, и хорошенько дунул. Верёвка ярко загорелась. Улыбчивый бородач подсунул её в камин, где уже была наколота мелкая щепа.

Затем он вытащил из камина небольшой топорик, быстро расколол несколько дров, и огонь в камине весело запылал.

Войлочное одеяло, вместе с решёткой Жюль ближе придвинул к огню.

– Могут быть блошки – чума… Мы так делаем каждый день. Приказ господина сержанта. В городе снова появилась чума. Все вещи надо держать над огнём, когда приходишь… воду кипятить… – быстро проговорил он и указал на котелок, подвешенный возле камина.

Как только Жюль вышел, я закрыл за ним дверь на здоровенный крюк и уселся на грубо сколоченный табурет…

Наконец-то я остался один, и голова моя заработала в полной мере…

Я был совершенно здоров! В здравом уме и твёрдой памяти… и несомненная реальность была вокруг… Я находился в странной комнате, в средневековом городе, совсем недавно в меня летела смертоносная стрела… всё это было в действительности… и красотка с открытой грудью, и камин с пылающими дровами сейчас!… Всё было! И всё есть! Чёрт побери! – как говорит Николас…

Я попал в далёкое прошлое и остался в нём… В этом не было сомнений. Я это понял совершенно ясно.

Я вспомнил красотку и её имя – Агнесса Сорель, и достал свой смартфон из рюкзака. Конечно же, я не собирался ей звонить… В смартфоне у меня была сохранена история средних веков Франции и Германии на французском и немецком языке – по этим текстам мы получали задания в университете…

История была подробная, со множеством иллюстраций; и имя Агнессы Сорель мне было известно. Я протянул пальцем несколько страниц истории Франции, и увидел выделенное имя Агнесса Сорель, и годы её жизни 1423-1450 …

"Она была возлюбленная короля Карла VII. Прожила всего лишь двадцать семь лет," – читал я. И мне искренне стало жаль, что она прожила так мало…

Далее, я прочитал о том, что с неё писали портреты Богоматери…

«У неё самое прекрасное лицо, которое только можно увидеть на этом свете»

Папа Римский Пий II…

За великолепную внешность современники называли её "Dame de Beauté" – Дамой Красоты…

Я видел её сегодня, и на вид, дал ей лет двадцать, значит, сейчас 1443, или около этого год…

Этому времени здесь была посвящена целая глава.

Я никогда ещё не читал исторический текст с таким интересом…

Это продолжалось около часа, и оказалось достаточным для того, чтобы сделать основные выводы и кратко себе представить четвёртое десятилетие пятнадцатого века во Франции…

Прошло около десяти лет со дня жестокой казни Жанны д’Арк, выданной бургундцами англичанам… В Парижском университете отмечается интерес к изучению естественных наук… Книгопечатанье начнётся здесь только через тридцать лет…

Эпидемия чумы во Франции возникает периодически… В самом Париже нередко появление бродячих волков…

Король Франции Людовик VII заключил союз с бывшим своим врагом – герцогом Бургундским… против англичан. Реформы во французской армии дают положительные результаты. Война с англичанами продолжается с переменным успехом; но у англичан есть одно неоспоримое преимущество в артиллерии… Северная часть Франции всё ещё захвачена врагом…

Я, кажется понял, зачем меня хотят показать коннетаблю – командующему французской армией…

Спать я не хотел, и у меня разгорелся аппетит. Я снял тряпицу, довольно чистую, с корзины, принесённой Жюлем, и нашёл там половину жареной дичи, может быть фазана, но не курицы, это точно; полбутылки вина и хлебную лепёшку, натёртую сыром…

Вина мне не хотелось, я достал пакетик чёрного чая из рюкзака…

Толстая свеча на дубовом столе горела ярко и плавилась медленно. Я перевернул одеяло другой стороной к огню, взял железный котелок, подвешенный у камина, и вышел на балкон набрать воды. Как раз, напротив моего окна, я увидел точно такое же окно в замке, на втором этаже. Оно едва светилось, но я отчётливо увидел силуэт девушки с распущенными волосами. Она смотрела на меня – в этом не было сомнений. Её пристальный взгляд почувствовала моя кожа, отчего и покрылась на руках пупырышками…

Вдруг, слева скрипнула дверь, и на балкон вышел молодой человек в короткой кольчуге. Он взглянул на меня и поднял руку с открытой ладонью, в знак приветствия; и зачерпнул воды из бочки точно таким же котелком, что был и у меня. Я сделал ответный жест рукой с открытой ладонью.

– Я – Кристофер, – сказал молодой человек и слегка поклонился в мою сторону.

– Альберт, – сказал я, и так же, слегка поклонился в его сторону.

Кристофер улыбнулся и зашёл к себе.

Девушка продолжала смотреть на меня из окна своего замка. Мне стало почему-то неуютно, и я вспомнил про пакетик с чаем…

Я снял одеяло с решётки и рассмотрел его при помощи налобного фонаря … Оно было горячим, чистым, и точно, без чумных блошек…

Дрова в камине прогорели, здесь была ещё одна небольшая выдвижная решётка. На неё я и поставил котелок. Расстелив одеяло на кровати, я высыпал на него содержимое своего рюкзака. Всё было в целости и сохранности и ни капли, вернее ни на каплю не промокло. Я снял рубашку и закрыл ей окно от любопытной девушки из замка. Затем снял джинсы. В комнате было более чем тепло, хотя на балконе – прохладно.

На кровати лежало всё моё богатство из рюкзака: коробка с блёснами; коробка с петардами "Динамит" с очень громким хлопком (я их использую против собак, при своих вылазках со спиннингом на брегах Кубани); пластиковая бутылка с питьевой водой 0,5 л.; Power bank на 10000 mah с двумя диодами на корпусе; две зажигалки из яркого прозрачного пластика оранжевого и синего цвета; коробка патрончиков с ракетами; упаковка сухого горючего; кружка из тонкой нержавейки с широкой ручкой; поляризационные очки спиннингиста в футляре; белая майка с тремя чёрными полосками на рукавах, и эмблемой немецкого футбольного клуба на груди; запасная шпуля с плетёнкой для спиннинга; две коробки спичек, пачка жвачки; станок и крем для бритья, запасные лезвия; мыло в упаковке; зубная паста и щётка… и … нож фирмы "Mr.Blade", с клинком из порошковой суперстали М390: простое железо он рвёт как бумагу.

Совсем недавно я получил официальное разрешение на его ношение; оно лежало здесь же, в рюкзаке, в новеньком файле…

Я усмехнулся, вставил петли чёрных силиконовых ножен в кожаный ремень на джинсах. "Вряд ли кто здесь будет запрещать мне носить его на виду… Даже если у меня будет камзол, джинсы будут под ним…" – мыслил я.

Дело в том, что недавно я прошёл курс казачьего ножевого боя вполне успешно; и, действительно, кое-чему научился… Современный боевой нож – это грозное оружие, если уметь им владеть…

Чай в моей кружке закончился, но несмотря на его крепость, сон одолел меня мгновенно.

И последняя мысль, возникшая у меня перед тем, как я отключился, была о том, что мой спиннинг мог находиться на дне лесного озера в Булонском лесу…

На следующее утро, в мою комнату, явился сержант Гастон, когда я только что встал с кровати.

– Надо сходить в оружейный ряд, купить тебе подходящую шпагу. Скоро к тебе придёт наш портной, чтобы снять мерки для камзола. У тебя есть какие-нибудь деньги, или что-то ценное, что можно продать… – сказал и добавил, несколько смущаясь, – жалованье нам давно не выплачивали… всё уходит на войну; скоро ты будешь разговаривать с самим коннетаблем Франции..

Я кивнул головой, в знак того, что понял его, и указал глазами на кованый сундук с петлями, без замка.

Сержант уловил мой красноречивый взгляд и сказал:

– В оружейных рядах и замок посмотрим, вечером пойдём…

В коробке с блёснами у меня был шикарный фирменный спиннербейт на щуку с двумя вращающимися лепестками, с голографическим объёмным рисунком на них. Мне подумалось, что это вполне можно предложить местному ювелиру, как эксклюзивную брошь…

Я открыл коробку с блёснами и показал Гастону. Его глаза мигом разгорелись. Полированный металл жёлтого и белого цвета всегда действует одинаково…

– Сейчас Жюль принесёт тебе завтрак, потом дождёшься портного, а после него, ты выйдешь во двор и встретишься с одной замечательной девушкой. Она изъявила желание проверит тебя на боеспособность. В моём отряде – это первое дело… К соседям сейчас у нас не ходят, по моему приказу из-за чумы. К тебе в комнату никто не зайдёт, кроме меня и Жюля и, портного…

Я открыл рот переваривая эту информацию…

Гастон видя это, снова махнул рукой, вспомнив, что я плохо понимаю французский язык, и вышел.

Вслед за ним явился Жюль с новой корзинкой, аккуратно прикрытой чистенькой тряпочкой.

– Доброе утро, господин немец, – сказал он с улыбкой на своём круглом и бородатом лице.

– Спасибо, – ответил я и улыбнулся.

Жюль поставил новую корзинку у камина, взглянул с интересом на мою блестящую кружку на столе с пакетиком испитого чая, забрал старую корзинку и, перед тем как выйти, сказал:

– У нас все продукты безопасны. Кушайте смело.

Я вторично поблагодарил его.

В корзинке оказались две, ещё тёплые булочки, и простокваша в глиняном кувшинчике…

"Французские булочки" вспомнил я устойчивое и вкусное словосочетание. Они были слегка зарумянены и отлично пахли…

Но в эту минуту в дверь постучали.

– Войдите! – крикнул я.

Вошёл портной, пожилой мужчина с серебряными волосами.

– Я вас долго не задержу, – сказал он. – Встаньте, пожалуйста.

Я встал, и он сделал три замера шёлковой ленточкой: от плеча до плеча, от ворота до колена, и окружность талии… На ленточке оказалось три узелка…

– Какого цвета желаете камзол, молодой человек? Можно любой цвет, кроме голубого, – сказал мужчина с серебряными волосами.

– Чёрный, – сказал я.

– Чёрный есть только бархат. Летом я бы посоветовал шёлк. Есть отличного качества тёмно-синий, – сказал портной.

– Пусть будет шёлк тёмно-синий, – согласился я.

– Завтра к вечеру, – сказал портной и удалился.

Я съел две хрустящие булочки, выпил простоквашу и вышел во двор, заинтригованный встречей с девушкой, которая хочет проверить меня на боеспособность…

Здесь, во дворе, происходила перекличка.

Я сел на лавку и рассматривал рыцарей, моих соседей по казарме. Это были достойные воины с благородными лицами и крепкой мускулатурой. Сержант Гастон называл имена, рыцари откликались и делали шаг вперёд. Их было шесть человек. Двоих я уже знал по именам – это были Николас и Кристофер.

Остальные громко назвали себя, и я услышал такие, громко звучащие имена: Мариус! Даймонд! Арне! Лемюэль!

Во дворе были две отгороженные площадки для поединков, здесь же стояли бочки с песком, с воткнутыми в них шпагами и мечами. Этим же песком чистили кольчуги, кирасы и латы.

Гастон давал каждому воину, после переклички, задание, и, увидев меня, сделал жест рукой подойти.

– Этот немец пока поживёт с нами, прошу господ рыцарей не вызывать его на дуэль, и не прикончить через пару дней; он нам ещё пригодится… – сказал Гастон.

– Пока он с нами, мы его не тронем, – сказал Кристофер.

Я улыбнулся и поднял руку с открытой ладонью в знак приветствия.

Рыцари добродушно засмеялись.

В это время, со стороны дворца, бодрыми шагами, к нам подходила девушка с длинной шпагой на боку. Она отточенным движением выхватила шпагу и салютовала ей в сторону рыцарей. Воины отдали салют своими шпагами и стали расходиться со двора.

– Познакомься немец, это Лексия, – сказал сержант Гастон.

Это не была та девушка, что пристально смотрела на меня из окна второго этажа замка, это была знакомая уже мне девушка, что смотрела на меня холодными глазами, держа руку на эфесе шпаги; когда отряд французской знати охотился в лесу и наткнулся на меня, у источника воды…

Сейчас она была в грубой мужской куртке, в коротких сапожках с отворотами, в синих шёлковых штанах, но в том же голубом берете с королевскими лилиями.

– Лексия владеет шпагой так, как волчица своими клыками, – усмехнулся сержант Гастон.

– Лексия… это значит защищающая, – сказал я.

– Так точно, её родители не ошиблись, дав ей это имя… Её дед был знаменитым крестоносцем, и лучше всех, как говорят, сто лет тому назад, владел искусством мечевого боя… Наша Лексия пошла в него… Она личный охранник фаворитки короля Агнессы Сорель… Такая честь для нашей графини вполне заслужена; и не только потому, что её дед был прославленным крестоносцем… Лексия уже сама отправила на тот свет несколько англичан, и, кажется, одного бургундца… Несмотря на союз с бургундцами, мы их не любим так же горячо, как и они нас, – сказал Гастон.

– Я никогда им не прощу смерть Жанны, проданной и преданной ими англичанам, – жёстко сказала Лексия, сузив глаза.

Она сняла перчатку, и протянула мне руку. Я коснулся губами кончиков её пальцев и назвал своё имя:

– Альберт.

– Из какой ты земли? – спросила Лексия.

– Из германских гор, – ответил я.

– Значит, – Альбер де Монт.

– Значит Альбер де Монт, – сказал я. – Так больше по-французски, да?

Лексия кивнула головой.

"Ну что ж, был Алексеем Демориным – стал Альбером де Монтом, неплохо, – подумал я и улыбнулся симпатичной девушке со шпагой в руке.

– Можешь не называть меня ваше сиятельство. Для солдат Гастона я просто, Лексия, или короче – Лекс.

– Лексия у нас графиня, – сказал Гастон и снова усмехнулся. – Мой отряд входит в роту господина Бернарда Дебюсси, отца Лексии; и живём мы на территории их владений, как видишь… Лексия возглавляет отряд, когда меня нет… Наш отряд лучший в роте господина Бернарда Дебюсси, а его рота – лучшая в гвардии нашего короля. Лексия научит тебя хорошо владеть шпагой, чтобы не продырявили твою шкурку в первом же бою, Альбер де Монт… Ты должен хорошо уметь драться; у меня других воинов нет… Я много говорю, а он мало понимает по-французски… – закончил сержант Гастон, кивая в мою сторону и покидая нас…

– Ты плохо понимаешь по-французски? – спросила Лексия.

– Сейчас уже лучше, – ответил я.

– Возьми любую шпагу из бочки и одень кирасу, Альбер де Монт, я посмотрю на что ты способен.

Я взял железный нагрудный панцирь и закрепил его на себе при помощи боковых ремней, затем вытащил шпагу из песка с наиболее длинным эфесом.

Лексия тоже вытащила шпагу из бочки с жёлтым мелким песком. Мы стали в один из очерченных квадратов в углу двора.

– Хорошо, – сказала она. – Я буду нападать, а ты защищайся.

После этих слов, Лексия сделала три шага назад, дотронулась эфесом своей шпаги до своего берета, и расчертила в воздухе какую-то фигуру.

Я не стал повторять перед собой этого знака приветствия, так как не знал его; а поставил перед собой шпагу под углом в сорок пять градусов, как обычно держу бланк спиннинга…

– Лицо не трогаем. – сказала Лексия. – Можно одеть шлемы, но это лишнее… шпаги тупые…

– Понял, – сказал я.

На лице Лексии заиграла недобрая улыбка…

Она сделала стремительный выпад, и кончик её шпаги высек искру на моей груди.

– Не считай ворон, Альбер, давай ещё раз.

Лексия быстро перебросила шпагу в левую руку, и начала ей демонстративно играть при помощи кисти руки…

Я следил за кончиком шпаги, чтобы по малейшему её движению, уклониться от укола. Я первый раз в жизни дрался на шпагах и не выдерживал критического расстояния до противника…

Лексия снова сделала выпад, и, в движении, мгновенно, перебросила шпагу в правую руку, нанеся мне точный укол в область сердца. Кончик шпаги громко ударил по железному панцирю.

– Ничего страшного, Альбер, с новичками всегда так бывает… Они смотрят на кончик шпаги, когда надо смотреть на противника…

– Лучше всего выбить шпагу из рук врага сверху вниз, но для этого надо иметь сильный удар и хорошую шпагу, чтобы пальцы противника разжались… – сказал знакомый мне Николас. Он оставался в казарме по причине своего ранения и сидел рядом, на лавочке.

– Давай попробуем ещё раз, – сказал я, чувствуя, что разозлился…

Лексия усмехнулась в очередной раз, отошла чуть назад, поиграла шпагой, перебрасывая её из одной руки в другую… сделала несколько ложных шажков в мою сторону, как футболист перед финтом, и бросилась вперёд…

В этот раз я уловил момент выпада, откинул, сколько мог, свой корпус назад, и, чуть присев, выбил шпагу из рук Лексии снизу вверх ногой… Шпага упала в пяти метрах от нас… Я удачно приземлился на песок левой рукой…

Лексия схватилась за кисть правой руки.

– Прошу извинить, – сказал я.

– Ничего страшного, кисть цела, – отозвалась Лексия,– это хороший приём ты показал… У нас так не дерутся.

– У большинства рыцарей короткие ноги и толстые задницы, – сказал я. – такой приём им будет трудно сделать…

Николас засмеялся, улыбнулась и Лексия.

– А ты уже неплохо говоришь по-французски, – сказала она, и, увидела чёрные силиконовые ножны на моём стильном ремешке на джинсах.

– Это что у тебя за кинжал?– спросила она.

– О! Это лучший кинжал в мире! Он пробьёт любой доспех в любом королевстве, – сказал я с самодовольной улыбкой на своей физиономии. Я всё ещё был рад тому, что выбил шпагу из рук этой самоуверенной девчонки…

Лексия засмеялась.

– А ну, попробуй вот этот фламандский панцирь пробить, – сказала она и поставила на бочку тёмную кирасу с чеканной чешуёй.

Я отошёл шагов на десять, вытащил свой "Mr. Blade", и, уверенно послал его в цель мощным броском. Нож пробил переднюю стенку кирасы, и застрял в задней, вылезши на половину своего клинка…

– Ого! Каков кинжал! – воскликнул Николас. Он, я и Лексия подошли к бочке с пробитой кирасой.

Я извлёк свой "Mr.Blade", и внимательно рассмотрел его лезвие. Оно было совершенно девственным… Я сам обрадовался такому результату. Не зря я купил этот дорогой нож и приобрёл навык обращения с ним.

– Продаёшь этот кинжал?– спросила Лексия. – Дорого дам.

– Это подарок. Продавать нельзя, – ответил я.

– Жаль, – искренне сказала девушка в голубом берете с золотыми лилиями…

Вечером этого же дня, ко мне в комнату, пришёл портной с серебристыми волосами. Он принёс шёлковый камзол и фетровую шляпу с пером.

Камзол сидел на мне очень хорошо, что чувствовал я сам, и отметил портной.

– Это подарок графа Бернарда Дебюсси, – сказал портной и повесил шляпу на крюк у камина, после чего, галантно откланялся.

Я примерил шляпу. Она была великолепна и отлично сидела на моей голове. Её можно было двигать под любым наклоном, и она хорошо держалась…

Я испытал искреннюю благодарность к вышеназванному графу.

Мне ужасно захотелось повертеть в руке длинную и внушительную шпагу, и проткнуть какого-нибудь жирного бургундца всего лишь за один только косой взгляд в мою сторону…

Оставалось только дождаться Гастона, и сходить за моей шпагой в торговые ряды к оружейникам…

Но Гастон в этот вечер не явился.

Когда стемнело, я вышел на балкон за водой, с подсознательной мыслью снова увидеть силуэт девушки с распущенными волосами…

Она была на своём месте – в том же окне; я и снова почувствовал воздействие электричества на свою кожу… Это становилось интересно – электрическая девушка. Я помахал ей рукой. Девушка не ответила… "Ещё бы она мне ответила… Электрическая принцесса живёт в этом замке" – подумал я и улыбнулся…

.Жюль принёс мне ужин и сообщил, что сержант Гастон задерживается по важному делу и завтра его не будет на перекличке, но просил передать, чтобы я тренировался с утра в поединках на шпагах и ждал его....

Я поблагодарил оруженосца за ужин. Была свинина и тушёная капуста.

Глава 4 С Гастоном за шпагой

На следующее утро, в отличном настроении, я сидел на лавочке в новом своём камзоле и фетровой шляпе с длинным пером. Я смотрел на замок напротив. Он был в тридцати метрах от меня. Это было красивое готическое строение в три этажа, с изящными узкими окнами в большом количестве, и, с двумя видимыми с моего места, круглыми башнями, с бойницами и флагом. Рыцари из отряда Гастона выходили во двор, заметив меня, делали приветственный жест, я отвечал им и улыбался; они лихо выдёргивали шпаги из бочек и начинали с азартом фехтовать, обмениваясь краткими репликами.

Я всё ждал, не появится ли таинственная девушка в окне второго этажа, чтобы толком её разглядеть…

Но появилась Лексия в непременном своём берете с лилиями и шпагой на боку.

Увидев меня, она подошла ближе и попросила встать, чтобы лучше разглядеть камзол.

– Отличная работа, сказала она. – Тебе очень идёт.

– Спасибо твоему отцу, – поблагодарил я.

Лексия улыбнулась.

Рыцари уже построились на перекличку.

В это время появился Гастон, и сразу подошёл ко мне.

– У тебя деньги есть? – спросил меня сержант с несколько виноватой физиономией.

– Нет, – ответил я, и глупо улыбнулся.

– А можешь что-нибудь продать из своего мешка? Жалованье давно не платили. В королевской казне денег нет. Всё уходит на войну с проклятыми англичанами. Сегодня – завтра сюда подъедет сам коннетабль, он пожелал тебя видеть, а ты предстанешь перед ним без приличной шпаги… Все шишки посыпятся на мою голову… Не брать же шпагу из этих бочек…Одолжить шпагу у моих ребят – дурная примета; а ты должен быть непременно при хорошей шпаге… Особый отряд лучшей роты гвардии короля! Не могли обеспечить… Как тебе такое нравится…

Гастон очень переживал.

"Почему я должен быть непременно при шпаге?" – думал я.

Словно читая мои мысли, Гастон сказал:

– Ты поймёшь потом, почему нужна шпага…

– У меня найдётся что продать, – сказал я, ювелиры есть в городе?

– Конечно есть, – оживился сержант, – бери, что хотел, и поехали в торговые ряды… Твой мешок никто не тронет… у нас благородные рыцари…

Я поднялся к себе, одел рюкзак на плечи, не внимая словам Гастона, и вышел во двор.

Сержант уже подводил мою смирную лошадь, точнее коня. Я погладил его по голове, конь признал меня и потянулся губами за рукой.

Гастон достал из своих больших карманов морковку и протянул мне.

– Его зовут Пилигрим, дай ему, он просит.

Но не успел я этого сделать, как Пилигрим взял своё сам…

Мы выехали за железную решётку замка графа Бернарда Дебюсси. Охранники салютовали нам шпагами…

– Нам нужно на правый берег, – сказал Гастон, – на рынок Шампо.

Проехав несколько улиц, мы приблизились к мосту.

– Остров Нотр – Дам, наша краса и гордость – Собор Парижской Богоматери, Нотр-Дам-де-Пари! – сказал Гастон возвышая голос и показывая рукой по левую сторону моста.

Я увидел удивительно красивое и воздушное сооружение, наполовину скрытое утренним туманом. Этот собор, казалось, спустился с небес…

Охранники были у моста, но не обращали на нас внимание.

Мы поехали вдоль правого берега. На реке плыли несколько больших лодок с живой домашней птицей, с бочками, с древесиной…

Мы ехали по вымощенной булыжником площади. Попадались редкие экипажи.

– Женщины у нас в одиночку не ходят – много грабителей и насильников, – сказал Гастон.

Очень скоро перед нами открылся большой крытый рынок.

– Нам нужен ювелир, – сказал я.

Гастон остановился на минуту, что-то вспоминая, и тронулся в левом направлении от центрального входа. Покупателей было гораздо меньше, чем торговцев, и торговцы общались с покупателями через широкие прилавки – до двух метров…

Мы подъехали к ювелирному ряду. Здесь, в изобилии были развешаны перстни на проволоке, броши, браслеты, колье, дамские кинжалы с драгоценными камнями…

Продавцы начали нам улыбаться и расхваливать свой товар и свои цены.

Гастон спешился у самой большой и богатой по ассортименту лавки.

Я спешился следом и сказал ему негромко, на хорошем французском языке, чему Гастон, как казалось, не удивился:

– Скажи ювелиру, что эти украшения из древнего Египта и стоят они больших денег, но, так, как нам нужны быстрые деньги, то мы готовы уступить эти ценные вещи за половину их настоящей стоимости…

Он молча кивнул и заговорил с торговцем.

Я снял рюкзак, поставил его на край прилавка и вытащил из него пластиковую прозрачную коробку с блёснами.

Ювелир с огромным интересом взирал на мой рюкзак, на мои действия, и на саму коробку. Я открыл её двумя эффектными щелчками и ближе подвинул к ювелиру. Его глаза удивительным образом расширились до невероятных размеров, и чуть было не вылезли из своих орбит.

Мои блёсна сверкали гораздо ярче развешанных здесь брошек и перстней.

Как я и предполагал, ювелир клюнул на спиннербейт с двумя лепестками с голографическими наклейками на них, с силиконовой юбкой ярко-ядовитой расцветки, и крючком в виде головы рыбки с изумрудными глазками.

Торговец вытащил спиннербейт из коробки и вертел его в руках в полном восхищении.

Я взял у него спиннербейт, наколол его на камзол, и слегка встряхнул плечами… Силиконовая юбка пришла в движение. А лепестки издали мелодичный звук…

Затем я вырвал крючок из камзола, закрыл один лепесток ладонями с двух сторон и поднёс его ближе к ювелиру: лепесток ярко светился в темноте зелёным светом.

Восторгу ювелира не было предела…

– Дам два золотых, – сказал он, не выпуская наживку из своих цепких рук.

Я посмотрел на Гастона.

– Пять золотых и эта прелесть твоя, – заявил сержант, пронзая торговца взглядом своих чёрных глаз.

– Три,– сказал ювелир,– и по рукам.

– Поехали, Альбер, в другую лавку, – сказал Гастон и протянул руку за спиннербейтом.

Но ювелир уже крепко "заглотил приманку" и не мог её выпустить из рук.

– Бог с вами! Четыре золотых, – сказал он. – Это моё последнее слово.

– Четыре золотых, – сказал Гастон. – Это наше последнее слово.

– Согласен, – сказал ювелир, и выложил на прилавок четыре монеты из жёлтого металла. Две из них были с изображением трёх красивых лилий, точно таких, что были и у Гастона, на левом отвороте камзола; а две монеты – с изображением всадника, с короной на голове, и с обнажённым мечом…

– Забирай, – сказал Гастон.

Я сгрёб золотые монеты с прилавка в холщовый мешочек, что дал мне Гастон, и засунул их за ворот своего новенького камзола. Они были тяжёленькие…

Мы поехали дальше, к рядам оружейников.

Здесь было много различных ремесленников: это полировщики мечей, лучники, арбалетчики, кольчужники, точильщики … Многие знали Гастона, и загодя кланялись ему.

Гастон подъехал к могучему мужчине с красным лицом.

Тот оживился, поднял руку и спросил:

– Какая шпага вам нужна, господин сержант?

– Привет, Барнабас, шпага нужна этому парню, под его прекрасный рост. Трёхгранный клинок с одной отточенной, как у меня, только подлинней, – сказал Гастон.

Барнабас смерил меня взглядом, с интересом посмотрел на мои голубые джинсы с кожаным ремешком и силиконовыми ножнами.

– Есть такая шпага, – сказал он и скрылся в своей лавке.

Через минуту Барнабас принёс длинную и мощную шпагу. Я взял шпагу в правую руку и пару раз взмахнул ей. Она мне подходила по росту. Сам клинок был с режущей гранью (одной из трёх), и потолще и пошире, чем шпаги для фехтования в бочке…

– Эта шпага и колет и рубит и не ломается… Ей хорошо и крыс рубить… – сказал оружейник.

Шпага мне понравилась, её рукоять отлично сидела в руке, и я чувствовал её мощь …

Оружейник поставил на прилавок деревянную чурку. Я слегка ударил по ней кончиком шпаги – чурка разлетелась в щепки…

Гастон вытащил свою шпагу, она была немного короче, но таким же клинком. Сержант ударил своей шпагой по клинку моей; и остался доволен состоянием моего клинка – он не пострадал…

– Хорошая сталь, сколько за нее, Барнабас? – спросил Гастон.

– Для вас, господин сержант, всего два золотых и перевязь парню в подарок.

– Хорошо, ты их получишь, эта шпага стоит больших денег, но наша рота – твоя рота …

Барнабас засмеялся.

Я выложил на прилавок две золотые монеты.

Оружейник снова скрылся в лавке, и вынес ножны для моей шпаги и кожаную перевязь.

Гастон тут же прицепил ножны к перевязи и закрепил всю эту конструкцию на моей талии. Я вставил шпагу в ножны и резко вытащил её – было удобно и легко.

Барнабас вытащил из своего кожаного фартука тряпочку, смочил ее маслом, и протёр клинок моей шпаги.

Мы дружески попрощались с красноликим Барнабасом.

– Ещё замок на сундук, – сказал я.

Гастон кивнул:

– Здесь есть.

Мы поехали дальше по железным рядам. Я брался за эфес своей шпаги, вытаскивал её, любовался и улыбался …

Гастон видел это и посмеивался в свои жёсткие усы …

В рядах оружейников попадались и торговцы скобяным товаром. Я купил навесной замок на кованый сундук в своей комнате; в благородстве проживающих рядом со мной рыцарей, сомневаться не приходилось, но на свете существуют люди другого склада …

Прежде чем расплатиться, я вытащил монеты, они были золотые, но разные: на одних изображались три лилии, а на других конный рыцарь с мечом.

Гастон понял моё недоумение. Он взял золотые монеты и сказал:

– Ливр и конный франк – одинаковы между собой – оба равняются двадцать су …

Я дал торговцу золотой ливр с изображением красивых лилий, а он мне замок и сдачу из двенадцати монет белого цвета с изображением таких же лилий …

– Гастон – это Гасконь, ты гасконец?

– Да, я с юга, – сержант улыбнулся и потрогал свое смуглое лицо, с острой клиновидной бородкой и усами – пиками.

Золотые и серебряные монеты неприлично гремели в кармане моего камзола, несмотря на то, что Пилигрим шёл ровно и не дёргался.

– Слушай, Гастон, надо потратить несколько монет, а то прохожие будут огорчаться … – сказал я. – Давай купим что-нибудь из еды, да побольше …

Гастон улыбнулся, и на обратном пути отдал ювелиру золотой ливр и двенадцать су, с пожеланием что на них купить, указав при этом на то, что вино должно быть непременно испанское …

Ювелир был рад исполнить такое поручение; во всяком случае, на словах …

Я хотел спросить у Гастона о необычной девушке из замка графа Дебюсси, но, в последний момент, посчитал это недостойным любопытством для мужчины со столь длинной шпагой …

Я подвёл Пилигрима ближе к краю моста, и увидел сточную канаву с нечистотами, стекающими прямо под мостом. Это меня весьма огорчило. Я ни мог не мечтать здесь о рыбалке, хотя спиннинга у меня уже не было, но была запасная шпуля с плетёнкой … и набор блёсен …

Как только мы с Гастоном прибыли во двор замка господина Бернарда Дебюсси, к нам подошла его дочь Лексия, и заявила, что господин коннетабль пребудет завтра утром в замок графа Дебюсси для аудиенции с нашим немецким алхимиком …

– Эта встреча может изменить всё твоё будущее, если ты сможешь сказать правильные слова, парень … – загадочно проговорил Гастон.

Вечером, к железной решётке ворот замка графа Дебюсси, подъехала повозка с большими корзинами … В них были сыры, колбасы, хлеб, и большая бочка отличного испанского вина …

Эту бочку поставили на балконе нашей казармы, и каждый мог из неё выпить. Рыцари черпали вино большими кружками и кричали:

– Молодец, алхимик!

Информации было много, именно той, что мне надо, как я и предполагал, в истории средневековой Германии … Мне даже пришлось подзаряжать свой смартфон … Я ел отличные бутерброды с сыром и колбасой, запивая их терпким испанским вином!

Перед встречей с коннетаблем, я решил побриться, и вышел на балкон за водой; и, конечно же, взглянул на окно во втором этаже замка Дебюсси, но оно было пустым, хотя и светилось изнутри … Мне стало отчего-то немного грустно … "Я её сегодня, непременно, увижу в замке," – пришла мне в голову логичная мысль.

Во дворе замка росло несколько деревьев. Птички на них стали звонко щебетать. Начался рассвет нового, важного для меня дня.

Я чувствовал себя настоящим алхимиком – при длинной шпаге! ..

Глава 5 Да здравствует король!

В этот день я встал с рассветом солнца. Утренняя прохлада и пение птиц за открытым окном придавали бодрость духа и хорошее настроение. Воспользовавшись кресалом, кремнем и трутом, зажёг щепу в камине и поставил на огонь котелок с водой.

Заварив чай из листьев липы, я снова начал читать исторические сведения на своём смартфоне… и нашёл сноску под словосочетанием "коннетабль Франции": " Артур де Ришмон, коннетабль Франции с 1425 года, герцог Бретани, граф де Монфор-л Амори с 1457 года, пэр Франции, видный французский государственный деятель и полководец эпохи Столетней войны…"

Через полчаса в дверь ко мне постучали, и вошёл Гастон. Я едва успел закинуть смартфон в рюкзак…

– К нам прибыл коннетабль Франции господин Артур де Ришмон. Через четверть часа он ждёт тебя во дворце господина Бернарда Дебюсси, – заявил сержант. – Эта встреча может в корне изменить твою жизнь, парень, если ты найдёшь правильные слова при разговоре с ним… Одевай камзол, не забудь шпагу, прихвати свою карманную бомбарду – покажешь как она стреляет, и подходи ко дворцу. Я буду там тебя ждать.

Я оделся, закрепил перевязь со шпагой повыше на поясе, запахнул её камзолом – кончик шпаги слегка и элегантно оттопыривался… В карман положил ракетницу с двумя зарядами, две петарды "Динамит" и зажигалку.

Через четверть часа подошёл к замку графа Дебюсси. Здесь стояла роскошная карета, запряжённая тройкой светлых лошадей. Сержант Гастон оглядел меня с ног до головы, лихо заломил шляпу на моей голове, остался доволен; и стражники расступились перед нами…

Мы сразу попали в огромный зал с высоким потолком, хрустальной люстрой со свечами, со множеством высоких изящных окон, с шикарной мебелью обитой красным шёлком. Широкая мраморная лестница нестерпимо блестела и вела на второй этаж. Её перила натирали лакеи белыми тряпками…

Но все высокие особы были здесь, на первом этаже, у окна, с правой стороны. За столом сидел седовласый мужчина с мясистым строгим лицом и делал пометки на разложенными перед ним листами пергамента; рядом находился мужчина помоложе, в роскошном кафтане, с благородным лицом, – это был граф Дебюсси, мой благодетель… С другой стороны от коннетабля сидел ещё один государственный муж в придворном камзоле с лилиями. Это был королевский казначей. Перед ним стоял мешок из синего бархата. Казначей запускал в него широкую ладонь, вытаскивал золотые монеты и рассовывал их по маленьким мешочкам, что лежали горкой здесь же на столе.

Возле сидящих стоял уже знакомый мне красивый молодой человек, хорошо говоривший по-немецки.

Гастон снял шляпу, поклонился и сказал:

– Наш друг, ваша светлость, германский алхимик Альбер де Монт, явился для беседы с господином коннетаблем Франции Артуром де Ришмоном, как и было назначено.

Гастон ещё раз поклонился. Я снял шляпу и повторил движения Гастона. Коннетабль отложил перо.

Все сидящие за столом взирали на меня с неподдельным любопытством.

– Он говорит по-французски? – спросил коннетабль.

– Да, делает успехи, говорит и понимает, – ответил сержант Гастон.

– Это хорошо, – сказал коннетабль и обратился ко мне:

– Мне доложили, господин (коннетабль взглянул на один из пергаментов) Альбер де Монт, что вы владеете карманным устройством, способным выпускать поражающий заряд на большое расстояние.

– Так точно, господин коннетабль, у меня есть такое устройство, – чётко и быстро ответил я.

Коннетабль и граф остались довольны моим ответом и улыбнулись. Казначей продолжал рассовывать монеты по мешочкам, чем очень радовал Гастона.

– Позвольте нам, господин Альбер, посмотреть на вашу миниатюрную бомбарду поближе, – сказал граф Бернард Дебюсси.

Я вытащил из кармана ракетницу и передал графу в руки. Её пластиковая блестящая рукоять со взводной пружинкой и привинченный патрон с красной ракетой, произвели на сидящих господ сильное впечатление.

– Не могли бы вы продемонстрировать её стрельбу, – сказал коннетабль.

– Конечно, господа, но для этого надо выйти во двор, – ответил я.

– Пошли во двор, – просто сказал коннетабль и поднялся с роскошного кресла.

Мы вышли во двор. Лексия в этот момент проводила перекличку. В этот раз все рыцари были в гвардейских камзолах с вышитыми королевскими лилиями. Увидев коннетабля, они, в одно движение, салютовали ему шпагами и прокричали в один голос:

– Да здравствует король!!!

. Господин Ришмон отсалютовал рыцарям своей шпагой и сказал низким басом:

– За короля!

На ножнах его шпаги сверкнули три золотые лилии, выгравированные у основания клинка.

Затем, внимание всех присутствующих сосредоточилось на серебристой ракетнице в моей правой руке.

Я отошёл в середину двора, оттянул пружину, поднял руку вертикально вверх и… в этот миг, я снова ощутил внешнее воздействие на свой организм… Я затрудняюсь точно его определить… Но оно было! Чёрт возьми… и я его чувствовал, неважно какое оно: электромагнитное, или электро-магическое…

Я взглянул на окно во втором этаже замка. Да, та самая девушка! Она стояла и смотрела на меня нагло и упорно. Между нами было не более двадцати пяти метров, и я видел её лицо. Её улыбка казалась мне самодовольной и высокомерной. Она смотрела на меня как на чудаковатого клоуна на арене цирка… Я порядком разозлился. Мне даже захотелось выпустить ракету ей прямо в лоб… но я этого не сделал, и выстрелил вверх.

Звук выстрела оказался очень громким. Огороженная с четырёх сторон каменными стенами территория, ещё больше усилила его. Кони, запряжённые в карете коннетабля присели на задние ноги… Красная ракета загорелась красиво и высоко в синих небесах… и вызвала всеобщий восторг.

Чтобы ещё больше усилить впечатление на высоких особ, я достал петарду "Динамит", поджёг её фитиль зажигалкой и подсунул под перевёрнутую жестяную миску, из которой кормили дворовых котов-крысоловов…

Раздался такой мощный взрыв, что я и сам не ожидал…

Железная миска взлетела в воздух метра на три; парочка жирных котов, что лежали под лавкой, забралась на ближайшее дерево за десятую долю секунды, а у меня заложило уши…

Вокруг послышался радостный и продолжительный хохот.

– Отличный порох! – воскликнул коннетабль.

Я подошёл к нему, зажёг перед его мясистым носом зажигалку в ярко-синем корпусе и сказал:

– Это подарок вам, господин коннетабль, совершенно безопасный.

Коннетабль улыбнулся, взял зажигалку и черканул колёсико – огонь загорелся; Артур де Ришмон отпустил палец – огонь погас. Коннетабль повторил эти манипуляции ещё раз, снова заулыбался и сказал:

– Давай тогда и маленькую бомбу – пугать котов…

Я вытащил из кармана вторую петарду и отдал коннетаблю. Он продемонстрировал зажигалку и петарду рыцарям со словами:

– Покажу его величеству сегодня же.

После чего положил всё в карман и пожал мне руку.

– Браво! Алхимик, – послышались голоса вокруг.

– Это дело повышенной государственной важности, – сказал коннетабль и сделал мне жест рукой снова пройти во дворец графа…

Здесь, на первом этаже дворца, уже появились лакеи в золотых ливреях с меленькими передвижными столиками на колёсиках. На столиках стояли вазы с фруктами и высокие бокалы с напитками разного цвета.

Коннетабль улыбался. Он сел в своё кресло и начал говорить негромко, короткими фразами, пристально глядя на меня. Красивый молодой человек, с завитыми волосами, переводил его слова на немецкий язык. Коннетабль хотел, чтобы я хорошо понял каждое слово из его речи…

Я внимательно слушал, с выражением почтительности на своей физиономии.

– Пришло время, когда хороший порох решает судьбу великих сражений… – переводил для меня красивый молодой человек. – Мы захватили парочку английских мортир, но сделать свой хороший порох у нас пока не получается. Наш порох быстро съедает железо… Одна мортира разорвалась, и погибли два наших солдата… Я знаю, что секрет своего пороха англичане получили от немцев. Поскольку ты являешься соотечественником германцев, да ещё и сведущ в делах алхимии, я предлагаю тебе, Альбер де Монт, заняться изготовлением хорошего пороха для французской армии. Наш король найдёт для этого дела нужные средства. В этом я не сомневаюсь. А ты, в случае успеха, станешь богатым человеком и, даже, можешь получить французский дворянский титул…

Коннетабль закончил свою речь и ждал моего ответа.

Я предвидел подобное предложение, и мой ответ был готов.

– Все эти уникальные взрывные устройства, что есть у меня, были изготовлены моим покойным приёмным отцом, вместе с его другом алхимиком Иохимом, когда тот гостил у нас в горах. Господин Иохим приглашал нас к себе в гости, но мой отчим скоропостижно скончался… это случилось месяц тому назад… Чтобы наладить производство хорошего пороха в нужном количестве для французской армии, надо ехать в Германию, к алхимику Иохиму. Он из города Майнца, что находится на западе Священной Римской империи. Я уверен что он поможет… Я знаю состав, но не знаю точных пропорций; К тому же, у него есть главный компонент для изготовления качественного пороха… и здесь я его не найду…

– Ну, что ж, Майнц не так далеко от нас. Для этого понадобится кругленькая сумма и отряд Гастона, – сказал Артур де Ришмон и переглянулся с графом Дебюсси. Затем он встал со своего кресла, взял один из узких бокалов с передвижного столика и продолжил:

Кстати, Гастон, у нашего молодого человека прекрасная шпага… Хорошо ли он владеет её острым клинком?

– Так точно, господин коннетабль, молодой человек достойно ею владеет, – сказал Гастон треснувшим под конец голосом.

– Ты, Гастон, как я вижу совсем осип от своего испанского вина, – сказал коннетабль посмеиваясь.

– Наш сержант предпочитает испанское вино, и совершенно не признаёт бургундское, хотя оно очень даже приличное, – сказал граф Дебюсси ласково улыбаясь.

Коннетабль взял ещё один бокал со столика и протянул Гастону.

– Возьми, сержант, и промочи глотку.

Гастон пригубил бокал и скривился. Присутствующие заулыбались.

Артур де Ришмон взглянул на меня:

– Я, коннетабль, командующий вооружёнными силами Франции, предлагаю тебе, Альбер де Монт, вступить в гвардию короля Франции, под моё начало, в роту нашего уважаемого графа Дебюсси, в отряд особых поручений сержанта Гастона… Ты будешь получать жалованье и довольствие от нашего короля.

Эти слова вдохновили меня, и я, незамедлительно ответил:

– Я согласен вступить в гвардию французского короля. Я всегда против захватчиков чужих земель, и поддерживаю борьбу Франции за освобождение своей территории от англичан…

Моя речь понравилась всем присутствующим.

– Хорошие слова, господин Альбер, я услышал от вас. Считайте, что вы уже зачислены в гвардию короля в виде исключения, без испытательного срока. Вы отправитесь в Германию с отрядом сержанта Гастона, как только мы соберём необходимую сумму. Я поставил свою подпись на один из патентов в роты графа Дебюсси. Писарь впишет в нём ваше имя. А сейчас Гастон получит жалованье на свой отряд за прошлый месяц на один мешочек больше… я думаю господину Альберу надо заплатить и за прошлый месяц…

– Благодарю вас, господин коннетабль! Да здравствует король! – воскликнул я и выхватил шпагу…

Никто в этот раз не улыбнулся, и все откликнулись, обнажая шпаги:

За короля!…

В этот самый момент на мраморной лестнице первого этажа звонко застучали каблучки, и появилась девушка с пышными белыми волосами до плеч, в красивом голубом платье.

Все взоры обратились на очаровательную блондинку лет восемнадцати. Она грациозно спускалась по широкой лестнице с самоуверенной улыбкой на прелестном лице…

Моя кожа снова почувствовала воздействие её присутствия…

– Позвольте, господа, вам представить мою младшую дочь Беатрис. Она изъявила непременное желание видеть того молодого алхимика, уже нашего, – граф посмотрел в мою сторону с улыбкой, – кто смог разогнать отряд англичан одним лишь выстрелом своей карманной бомбарды.

В отличие от своей старшей сестры, эта девушка была явной красавицей.

– Может быть вы потомок знаменитого немецкого алхимика Альберта Великого, получившего непревзойдённый титул "doctor universalis", того самого, что создал искусственного человека гомункулуса? – сказала Беатрис с очаровательной улыбкой.

– Ваше предположение, мадемуазель, имеет право на существование, – ответил я уклончиво.

– Вы, сударь, полны загадок, а я очень люблю разгадывать то, что другим не под силу, – заявила белокурая красавица не сводя с меня упорного взгляда.

– Да, господа, вы знаете, наша Беатрис настоящий медиум – так её называют в университете, – сказал граф Дебюсси. – Она уже успешно предсказала несколько известный событий до того дня, как они произошли…

Глава 6 Медиум Беатрис

– С этой чумой мы совсем одичали. По улицам Парижа бродят настоящие волки. Позавчера школяры на площади Сорбонны забили одного матёрого насмерть, – сказала Беатрис обращаясь ко всем присутствующим и, не переставая держать меня под прицелом своих удивительно больших глаз. – Скажите, господин Альбер, вы случайно не работаете над эликсиром бессмертия?

– Нет, пока ещё не начинал, – ответил я улыбаясь, и стараясь избегать её лучистого взгляда…

В этот же вечер ко мне зашёл Гастон в отличном настроении.

– Если бы у тебя не было на боку этой длинной шпаги, то неизвестно ещё, предложил бы тебе коннетабль место в гвардии короля, – сказал сержант.

– Это верно, Гастон, спасибо тебе, с меня причитается… – сказал я в самом благодушном настроении.

– Ты уже поставил целый бочонок. Мы квиты, – усмехнулся гасконец. – Завтра ты должен быть на перекличке, как все. Ты уже на службе. Я пришёл тебе об этом сказать. Я твой командир с этого дня.

– Так точно, Гастон.

Сержант положил на стол мой гвардейский патент, свёрнутый в трубочку и перетянутый золотой лентой; и удалился, стуча каблуками по гулкому деревянному полу…

В этот памятный день я долго не мог заснуть, как крепко не закрывал глаза… Перед ними стоял очаровательный образ белокурой Беатрис. "Интересно, – думал я, она воздействует так по своему желанию, или это происходит помимо её воли… на всех, или избирательно… Её отец, граф Дебюсси, говорил, что она медиум, и обладает редким даром, учится в университете…" После последнего слова, я вспомнил свою невероятную историю и тех, кого оставил ниже дольмена… "Меня, вероятно, всё ещё ищут…" Особенно защемило сердце, когда я представил реакцию родителей. Пропал без вести… Но это определение не ставит на мне окончательный крест. Если есть движение в одну сторону, должно быть движение и в обратном направлении… В это я твёрдо верил; а пока, надо жить и искать свой путь… Знакомство с выдающимися учёными и алхимиками мне стало в высшей степени интересно…

Да, задача передо мной стояла не из лёгких…

Вести бравых парней Гастона за собой туда, не знаю куда… и выполнить поручение высоких военных чинов Франции, от результата которого зависело моё будущее. И, данное слово, по моим убеждениям, надо выполнять во что бы то ни стало…

На следующий день, после зачисления меня в гвардейскую роту графа Бернарда Дебюсси, в отряд сержанта Гастона, я стоял со всеми на утренней перекличке со своей длинной шпагой на боку, и жаждал опробовать её в деле…

– Кристофер против Альбера. Последний только защищается, – сказал Гастон, как только мы произнесли свои имена.

Все остальные гвардейцы разобрали тупые шпаги из бочек, и начали фехтовать, получая от этого удовольствие.

Я закрепил кирасу на своей груди и вытащил свою новенькую шпагу. Кристофер не спешил начинать; в его руке была шпага из бочки. Он старался усыпить моё внимание своими плавными движениями, как тигр перед атакой. Кристофер поднял взгляд выше меня и помахал левой рукой в сторону замка. Мне не надо было смотреть кого он там приветствовал… я уже почувствовал её присутствие…

Кристофер сделал обманное движение корпусом, но я не повёлся, и ждал его клинка, чтобы парировать. Наконец, он сделал выпад, но я успешно его отразил; и понял, сколь хороша шпага, если её клинок длиннее клинка соперника на двадцать сантиметров…

Кристофер вошёл в азарт и начал наступать, прижимая меня к стене. Я успешно отбивался, и лишь один раз клинок его шпаги достал мою кирасу.

– Кристофер! Беатрис ждёт твоей победы, – крикнул Николас.

Многие рыцари уже сидели на лавке и наблюдали за нашим поединком.

– Это не так просто. У нашего алхимика отличная шпага. Он ловкий парень… да и драться с человеком такого роста, всегда трудно… – сказал Николас.

Кристофер начал злиться, и решил прикончить меня серией мощных выпадов, но я успешно убирать корпус; а его шпага колола каменную стену…

– Довольно! – крикнул Гастон. – Альбер де Монт хорошо защищался. Да, его рост и длина шпаги – это большое преимущество…

Мы обменялись с Кристофером вежливыми поклонами и отсалютовали шпагами.

После него меня атаковала Лексия и добилась большего успеха – два раза её клинок ударил мне в область сердца…

Я взмок не столько от физической усталости, сколько от психологического напряжения проявить себя достойно; особенно, когда за тобой наблюдают со второго этажа замка…

Беатрис подошла к нам с Лексией в тот момент, как только мы прекратили поединок.

– Я настаиваю на том, чтобы вы обязательно взяли меня в Германию. Я знаю свойства многих веществ, металлов и минералов. Как ты знаешь, Лексия, я одна из лучших в университете по естественным наукам. А познакомиться со знаменитыми алхимиками Европы – моя давняя мечта… Я могу принести много пользы в военном деле для Франции, если познаю тайны алхимических практик у германских алхимиков, – громко, и с вызовом, заявила белокурая красавица…

"У этой девушки, помимо её незаурядной красоты, есть ум и характер. Она из тех барышень, кто стремится сразу подчинить своей воле всех, кто ей интересен…" – думал я, встречая её упорный и целеустремлённый взгляд. И снова мои кожные рецепторы дали о себе знать…

Лексия молчала и долго не отвечала.

Я, естественно, так же помалкивал.

– Нам нужны в походе проверенные бойцы, а кисейная барышня будет только обузой, – сказала Лексия.

– Я вешу мало, и занимаю немного места в карете. К тому же у меня есть отличный кинжал, мне папа подарил, и если что, я смогу проткнуть врагу горло, не сомневайся…

– Зачем ты затеяла этот разговор с нами. Тебя никто не отпустит в дальний и опасный поход.

– Этого ты знать не можешь, отпустят меня или нет. Я должна сначала заручиться вашим согласием, не так ли, дорогая сестра, это будет логично. Надеюсь у тебя всё в порядке с этой наукой… Если я поеду с вами, мои друзья из университета пожертвуют немалые суммы для того, чтобы узнать достижения немецких алхимиков… а без кругленькой суммы у вас ничего не выйдет…Я слышала, что наш король подарил Агнессе Сорель новое очень дорогое колье; и стоит оно, говорят, чуть ли не половину Парижа… Так что в казне денег может не хватить… К тому же я – медиум… и не считаться со мной … себе дороже…

Лексия усмехнулась и посмотрела на сестру:

– Если у тебя глаза, как тарелки, это ещё не значит, что ты обладаешь чудесными способностями…

Я хотел улыбнуться, но вспомнил, как взгляд Беатрис рождает вокруг меня электрическое поле, и не стал этого делать…

Я молчал и старался не смотреть на неё.

Девушка же, напротив, раздосадованная этим моим невниманием, прожигала меня своими действительно огромными глазами.

– У меня бывают трансляции… Так вот, молодой человек, мне стало известно о вас нечто из ряда вон выходящее, но если вы так боитесь взглянуть на меня, то ничего и не узнаете…

– С чего это вы взяли, ваше сиятельство, что я боюсь на вас взглянуть; просто не хочу попасть под ваше очаровательное влияние… – выкрутился я.

– Браво, Альбер, а то, в нашу Беатрис многие влюбляются с первого взгляда, уж лучше не смотреть… – сказала Лексия. – Спокойней будет…

Беатрис просияла.

– Влюбиться и попасть под влияние – разные вещи, – сказала она.– Любовь, может оказаться большим несчастьем в жизни нелюбимого человека… Будем считать, что мы договорились, не буду более смущать столь робкого великана…

Но прежде чем уйти, она сказала с победоносной гримаской:

– Кстати, насчёт моих способностей… Я, господин алхимик, знаю, что у вас осталась ещё одна такая вещица для вызывания огня, что вы подарили нашему коннетаблю, только она оранжевого цвета…

Мой рот открылся сам по себе, и мне не сразу удалось его закрыть…

– Вы побывали в моей комнате, в моё отсутствие? – спросил я.

– Вы за кого меня принимаете, – ответила Беатрис, скривив презрительную гримаску. – Я просто могу видеть предметы на расстоянии… правда иногда, в определённом настроении… Это и называется медиум, если вы не знали… Я думаю, что скоро смогу одним лишь взглядом остановить арбалетную стрелу, как это делали рыцари из Ордена тамплиеров…

– А если стрела проткнёт твою костлявую грудку, тогда что? Кому-то из-за тебя идти на эшафот… – сказала Лексия улыбаясь.

Глаза Беатрис вспыхнули гневом, вероятно из-за определения "костлявую грудку".

– Иди, учи свои уроки, и не морочь нам головы своими сверхъестественными способностями, которых нет… – спокойно сказала Лексия.

– Ты просто завидуешь моим успехам, – парировала Беатрис и покинула нас; но демонстративно обернулась через пару шагов, и заявила с очаровательной улыбкой:

– Я всё равно поеду в Германию, учти это, Лексия… Папа за меня…

Пройдя ещё несколько шагов, она снова обернулась и добавила, скривив губки, с явным намерением задеть меня:

– Кстати, и все наши рыцари за! Кроме, пожалуй, этого алхимика…

– Она, кажется, на меня чем-то обижена? – спросил я Лексию.

– О да! Вчера, когда она сошла с мраморной лестнице и начала с вами разговаривать, вы должны были поцеловать её руку, она графиня… впрочем, вам, Альбер де Монт, это простительно – вы же спустились с гор…

Весь остаток этого дня я был в полнейшем недоумении, мягко говоря…

Я сидел на кровати в своей комнате и смотрел в камин с таким чувством, словно только что о мою голову вдребезги разбили крепкий деревянный бочонок, а мой череп остался цел и только продолжал гудеть от удара…

Мне не верилось, что эта девушка могла прийти из своего замка сюда, в казармы, и порыться в моём рюкзаке, в моё отсутствие… Думалось мне с одной стороны…

"Хотя, почему бы и нет?! Девушка она смелая; к тому же дочь графа Дебюсси, которому здесь принадлежит всё и вся… знает, где расположена моя комната… У неё возник непреодолимый интерес заглянуть в такой удивительный мешочек чудаковатого алхимика иностранца, когда тот отправился с Гастоном за шпагой…" – думалось мне с другой стороны, но мало верилось…

Надо было проверить её на удивительные способности ещё раз …

Я чувствовал, что могу влюбиться в неё, как говорится, без памяти… Но я очень дорожил своей памятью и своей волей; поэтому и решил поставить между нами невидимую заслонку… и, дал себе установку – держаться от неё подальше…

Надо признать, что я добился значительных успехов меньше чем за неделю, пребывая здесь, в пятнадцатом веке. Во-первых, меня признали за незаурядного алхимика; во-вторых, я зачислен в гвардию короля с ежемесячным жалованьем и крышей над головой; в-третьих, мне нравятся люди, что меня окружают; в-четвёртых, игра слов – чертовски везёт… Но, смогу ли я стать достойным воином… Идёт война. Здесь надо убивать врага, или быть убитым…

На следующий день, сразу после переклички, все бойцы из отряда Гастона прошли в дальней конец двора, к кладовым постройкам замка, где на большом дубовом столе лежала карта Франции и всех прилегающих территорий. За столом сидел сам граф Дебюсси и ещё двое офицеров из его первой роты гвардии короля (всего в ней было шестьсот солдат). Меня подозвали поближе к графу, и я начал показывать маршрут движения нашего отряда:

– От Парижа мы направляемся на северо-восток, через город Реймз; далее, через герцогство Люксембург; затем в германские земли – в город Трир; и в город Майнц, конечная точка нашего пути, где живёт знакомый мне алхимик Иохим, – сказал я уверенным тоном, с большим облегчением отметив про себя, что карта на этом дубовом столе совпадает с картой на моём смартфоне…

– Мы хорошо помним, как люксембуржцы продали нашу Жанну за десять тысяч ливров… – сказала Лексия.

– Но сейчас они на нашей стороне, – сказал граф Дебюсси, – и хорошо знают мундиры гвардии короля Франции…

– В случае проблем на какой-либо заставе, мы пройдём её с боем… быстро и легко, – сказал Гастон.

– В парижском университете, особенно на факультете естественных наук, проявили большой интерес к поездке нашего отряда к германским алхимикам. Как я и ожидал, господа, значительная часть денег для нашего похода была собрана моей младшей дочерью Беатрис при помощи её университетских друзей; и передана мне с непременным условием разрешить Беатрис отправиться в Германию вместе с отрядом Гастона. Она имеет дар провиденья, как вы знаете, и говорит о том, что эта экспедиция необходима и безопасна; а французскую армию ждут большие успехи в ближайшие годы…

В этот момент из дворца вышла сама Беатрис и направилась к столу с картой.

Бойцы из отряда Гастона очень шумно приветствовали юную графиню и решение графа, и отсалютовали шпагами при её появлении с гораздо большим энтузиазмом, чем при недавнем визите самого коннетабля; но я не вытащил свою шпагу, как и тогда, на мраморной лестнице, не поцеловал её руку…

Беатрис Дебюсси сразу заметила меня, и старалась поймать мой взгляд, который я упорно отводил. Этот её настойчивый взгляд действительно необыкновенных глаз, как накинутая петля, от которой трудно будет освободиться… это я чувствовал и знал точно…

Я стоял за спиной графа Дебюсси и рассматривал большую и подробную карту Франции и граничащие с ней земли. На северо-востоке от Парижа начиналась гористая местность, что как нельзя кстати соответствовало моей легенде "…спустившегося с германских гор"…

Как только юная графиня подошла поближе, я начал от неё удаляться, насколько было возможно… Но она не выпускала меня из поля своего зрения, как куропатку из-под прицела арбалета.

И как не вспомнить здесь вернейшие слова великого А.С. Пушкина "Чем меньше женщину мы любим…" Беатрис, не сворачивала со своего пути, и приближалась ко мне с победоносной улыбкой.

Как известно, лучшая защита – это нападение; и когда она оказалась совсем рядом, я сказал:

– Рад вас видеть, уважаемая графиня, я всё ещё не могу поверить в ваши удивительные способности… Чтобы развеять все мои сомнения, не могли бы вы угадать, что сейчас лежит на столе в моей комнате?– спросил я с приветливой улыбкой.

Графиня несколько удивилась моему вопросу, но сразу ответила:

– Состояние ясновидения возникает у меня само по себе, иногда; и я не могу, пока ещё, вызывать его при помощи своей воли… – сказала Беатрис, пронзая меня своим обжигающим взглядом.

Слава Богу, при большом количестве присутствующих мужчин, целовать ей руку было необязательно…

Когда все детали предстоящей экспедиции были уточнены, и все разошлись, кроме бойцов отряда Гастона; сержант сказал, подкручивая усы и блестя глазами:

– Прошу воздержаться господ рыцарей и шевалье моего отряда от похода по курочкам в эти выходные… Силы надо поберечь, господа, а то будете засыпать в седле…

Глава 7 По дороге в Германию

На следующий день, после обязательной переклички и необязательного фехтования, сержант Гастон объявил о личной подготовке каждого бойца к завтрашнему походу. Николас, Кристофер, Арне, Лемуэль и оруженосец Гастона Жюль, отправлялись на рынок за провизией…

Я был свободен, но голову мою, как неприступную крепость, осаждали размышления… "Быть рабом красотки – это не по мне"… – оформлялись словесно мои мысли. "Может быть, такая удивительная реакция моего организма на присутствие Беатрис есть ничто иное, как знак того, что эта девушка будет играть в моём будущем значительную, или даже судьбоносную роль"… В это предположение я готов был поверить…

Поднявшись в свою комнату, я, как уже случалось, высыпал из рюкзака всё его содержимое на кровать… И всё это могло пригодиться, всё нужно было брать, отправляясь к немецким алхимикам… за исключением, пожалуй пяти коробок спичек из десяти… Пять коробок и белую майку я положил в кованый сундук, под замок…

Я включил смартфон и стал внимательно разглядывать карту Франции пятнадцатого века. Изображение было качественное и можно было расширять его пальцами… Первый пункт нашего похода – это старинный город Реймс. Как раз в этом городе французские короли становились помазанниками Божьими. Именно здесь и был коронован ныне правящий король Карл VII.

От Парижа до Реймса сто тридцать километров, или по местным меркам, тридцать два с половиной лье. Это, насколько я понимал, три дня пути для конного отряда с каретами… Реймс граничит с Германией…

Я хорошенько уложил всё своё богатство в рюкзачок, хорошенько его застегнул, а он, как известно, не выпускал из себя воздух, и служил ко всему прочему и отличной подушкой…

На следующее утро ко мне постучали в дверь очень рано, но не вошли…

Я закинул рюкзак за плечи, пристегнул шпагу и вышел во двор…

Здесь были уже все наши рыцари и шевалье, а также Лексия, Беатрис, граф Дебюсси и множество слуг. Стояли две кареты. В одну из карет, что была поменьше и поизящней усаживалась Беатрис со множеством подушек и ручной клади. Вторая карета была значительно больше; в неё села Лексия. Сюда же загрузили мешки с провизией, тяжёлые рыцарские доспехи и армейские арбалеты с доброй сотней болтов. К задку кареты пристегнули ещё парочку лошадей…

Граф расцеловал дочерей, и наш отряд тронулся в путь… Меньше чем за час мы выехали из города без особых происшествий. Все стражники на мостах и городских воротах загодя приветствовали нас, и салютовали шпагами. Гастон бросал краткие реплики. Солнце ещё не показалось из-за горизонта…

Но, как только мы выехали из города на простор, стало значительно светлей…

Отряд сержанта Гастона в роте господина Бернарда Дебюсси играл особую роль, и имел весьма высокую репутацию как во французской армии, так и в самом Париже… Если надо было добыть важные сведения о планах врага, находящегося в непосредственной близости, то бойцы Гастона их добывали, похищая того, кто мог знать…

Собственно говоря, посвящёнными рыцарями в отряде были только Даймонд и Лемюэль, и имели все тяжёлые рыцарские доспехи; остальные четверо были шевалье, то есть молодые безземельные дворяне. Но все они были отличными воинами, храбрецами и дуэлянтами… Сам король часто пользовался зкскортом отряда Гастона в своих дальних путешествиях, помимо своей личной охраны…

– Мы все, как один, желаем драться за вас, о, прекрасная Беатрис! – кричал смельчак и весельчак шевалье Арне, и выписывал своей шпагой замысловатые пируэты у кареты Беатрис. Остальные шевалье проделывали то же самое с разных сторон…

Юная и очаровательная графиня Дебюсси высовывала из окошка кареты свою белокурую головку и хохотала как сумасшедшая… Это придавало всем веселья и хорошего настроения.

Даже Лексия, казалось, добродушно усмехалась… Я ехал позади отряда, и был этому чрезвычайно рад…

Один из всадников нашего отряда, в целях безопасности, отправлялся галопом, во весь опор, вперёд, примерно на четверть лье (на километр с небольшим) и дожидался отряда; а затем, вперёд скакал другой… В случае опасности, разведчик возвращался с докладом, не дожидаясь подхода отряда…

Гастон исключил меня из этой обязанности, беря во внимание мою слабую конную подготовку и спокойный, если не сказать приторможенный нрав моего Пилигрима: легче было лбом проломить каменную стену, чем пустить этого коня в галоп…

Местность была красивая, перелески чередовались с небольшими полями и аккуратными поселениями. Через дорогу частенько перебегали перепёлки, и наши шевалье успешно стреляли самых крупных из них из арбалетов…

В полдень Гастон сделал привал. Обед был великолепен: дичь зажарили в большом котле на собственном жиру, с добавлением соли и пряностей…

К вечеру мы сделали почти десять лье и въехали в деревушку, жители которой с восторгом встретили гвардейцев короля и наперебой приглашали на ночлег в свои подворья, надеясь получить золотые ливры…

Благополучно переночевав, рано поутру, мы тронулись дальше на Восток, к восходу солнца. Сразу за деревушкой начинался лес. Проехав меньше лье, к отряду прискакал первый в этот день разведчик Кристофер, и выдохнул осипшим голосом:

– Впереди дорога завалена деревьями, похоже на засаду…

Гастон остановил отряд.

– Кто-то из этой чёртовой деревни дал знать о нас разбойникам…

– Оружие у лесных разбойников никогда не бывает хорошим. Они любят полегче, чтобы лазить по деревьям и таскаться по лесам… – сказал Лемюэль. – Если их окажется слишком много, то мы всё равно сумеем отступить с Даймондом, а первый же выстрел из девяти наших армейских арбалетов, сразу же охладит их пыл…

– Ты прав, Лемюэль, это верное решение. Возвращаться назад, не выполнив приказа, мы не можем так же, как и объехать этот чёртов лес, – сказал Гастон.

Даймонд и Лемюэль надели на себя тяжёлые рыцарские доспехи и выдвинулись впереди отряда. Через четверть часа мы увидели на дороге два поваленных дерева. Отряд остановился, и все разобрали арбалеты. Даймонд и Лемюэль спешились, и отправились к поваленным деревьям с арбалетами наперевес; мы же – оцепили полукругом наши кареты. Я достал из рюкзака ракетницу и сделал два выстрела по верхушкам деревьев, по обе стороны дороги, непосредственно перед завалом. После оглушительных взрывов в лесной тишине, фосфор воспламенился в кронах деревьев и рассыпался на миллионы искр красного и жёлтого цвета…

Я снова зарядил ракетницу и пошёл вслед за рыцарями. Гастон сжал кулак в перчатке и кивнул головой – в знак одобрения…

Я отложил заряженную ракетницу в накладной карман камзола, вытащил две петарды "Динамит", поджог у них фитили, и забросил подальше в лес, по обе стороны от поваленных деревьев…

Громкость взрывов превзошла все ожидания и дала свои результаты: с нескольких деревьев свалились бородатые мужчины и пустились наутёк в лесные дебри, что-то испуганно бормоча себе под нос, вспоминая дьявола…

Когда же воцарилась тишина, Даймонд и Лемюэль расхохотались так, что было слышно на четверть лье, как минимум…

– Никогда не видел, чтобы сапоги росли на дубе, как жёлуди, – громко сказал Даймонд, откидывая забрало своего шлема. – Ну и пусть себе растут… Мы их сбивать не будем…

– Эти сапоги, надо думать, обделались, я слышу неприятный запах, – заметил Лемюэль.

Я поднял голову и сразу же увидел пару коричневых сапог, торчащих из густой и раскидистой кроны ближайшего дуба…

В лесу было тихо, даже птички примолкли.

К нам подошли Кристофер с Мариусом, и мы легко убрали с дороги два поваленных дерева.

Путь был открыт, и отряд Гастона тронулся дальше, всё ещё держа наготове заряженные арбалеты; но смех начинал нас потихоньку разбирать… Первой расхохоталась Беатрис, да так, что задрожала её лёгкая карета; а затем, и все остальные…

– Браво, Альбер! – крикнула Лексия.

Я чувствовал себя почти героем, когда садился на своего Пилигрима…

До конца этого дня не случилось никаких происшествий, и наш отряд спокойно заночевал под открытым небом, благо было тепло, и в большой карете нашлись войлочные топчаны…

Моя успешно – отпугивающая стрельба по верхушках деревьев не прошла даром, и мне не пришлось долго пребывать вне поля зрения огромных глаз Беатрис на следующее утро…

Несколько раз её красивая головка, на пределе возможного, высовывалась из окна кареты в поисках (я это чувствовал) – меня; и, заметив моего спокойного Пилигрима в самом конце отряда, она громко крикнула:

– Господин Альбер! Можно вас на минутку! Я хочу услышать ваши пояснения…

Мне ничего другого не оставалось, как подъехать к её лёгкой карете и склониться в изящном поклоне.

Своей красивой и грациозной ручкой она сжимала книгу в чёрном переплёте с крупной надписью золотыми буквами по-латыни – "Alchimia".

Сотворив лучезарную улыбку, Беатрис спросила:

– Скажите, господин Альбер, а вы занимались изготовлением золота из свинца, как это возможно в алхимической практике?

"Если она действительно и всерьёз интересуется алхимией, то я, безусловно, ей очень интересен, особенно с содержимым своего рюкзака… чего, конечно же нет в этой её интересной книге"… – подумал я.

– Нет, нам не удалось с моим отчимом сделать эту универсальную субстанцию под названием "философский камень," с помощью которой можно превращать неблагородные металлы в благородные, – сказал я с важным видом опытного алхимика.

– Очень жаль, – сказала Беатрис. – Мы, в университете, тоже пытались найти состав, как вы хорошо сказали "универсальной субстанции," ускоряющий естественный процесс эволюции, но тщетно… Я полагаю, что философский камень должен быть именно в жидком состоянии, а как вы думаете?

– Я согласен с вами, графиня. Жидкость гораздо лучше взаимодействует со всеми другими предметами и веществами, – сказал я, не оставляя взятого менторского тона.

– Но лично меня больше всего интересует эликсир бессмертия, а вас? – не унималась Беатрис.

– Да, конечно, эта субстанция важнее всего для любого человека, чем золото… Может быть, у моего немецкого знакомого, нам удастся получить хоть немного бесценных знаний, – сказал я, в надежде закончить этот разговор.

– О да! Подхватила мою идею Беатрис и захлопала в ладоши. – Это было бы здорово…

– Ваша несомненная красота и ум, в этом деле нам могут сильно поспособствовать, – выдавил я из себя комплимент, и раскланялся, сняв шляпу.

– Благодарю вас, – улыбнулась засиявшая Беатрис.

Через пару часов мы уже подъехали к подножию гор и сделали привал на обед. Провизии было ещё много, и Гастон не одобрил предложение рыцарей м шевалье поохотится в лесных предгорных зарослях по причине отсутствия времени. После сытного обеда полагался получасовой отдых.

Воздух здесь стал гораздо прохладней, чем на равнине; а сам пейзаж показался мне удивительно знакомым до такой степени, что моё сердце учащённо заколотилось…

Ещё и потому, что я увидел близкую речку, петляющую у подножия гор в лесном массиве…

Вытащив из рюкзака запасную шпулю от катушки спиннинга и коробку с блеснами, я сказал Гастону:

– Пройду к реке, ненадолго.

Гастон с удивлением посмотрел на уже знакомую ему коробочку и сказал:

– Только недолго, через час отправляемся…

Сделав пару десятков шагов в сторону леса, я почувствовал, как запылал мой затылок, и даже уши…

– Господин Альбер, можно мне с вами! – раздался за моей спиной звонкий голосок Беатрис. Она следила за мной и оказалась рядом…

Не получив ответа, Беатрис буквально выцарапала из моей руки прозрачную коробочку с блёснами с такой милой улыбкой, что невозможно было рассердиться…

Я не отвечал, у меня продолжало колотиться сердце: точно я был уже в этих местах много раз… Знакомая до боли природа, что начинается почти сразу от моего родного города в сторону моря… Может быть, здесь и дольмены есть… И каждый из них ведёт в определённый век; недаром же их, неизвестно кто, когда, и столько настроил…

Я вот залез в один из них и попал в водно-временной поток из двадцать первого века в пятнадцатый… А залезь я в другой дольмен, то очутился бы в семнадцатом веке; если, конечно в нём есть водно-временной поток…

Время течёт, как вода в реке…

Однако, ещё неизвестно, хочу ли я возвращаться…

Мне по душе и шпага, и камзол, и ребята Гастона, и удивительные девушки… К тому же есть возможность добиться приличного общественного положения…

А какие у меня перспективы в двадцать первом веке? Трудно даже себе вообразить…

Заметив выражение моего лица, Беатрис спросила:

– Вы чем-то взволнованы, господин Альбер?

– Да, немного, очень похожа эта местность на мои родные края…

– Но это и не удивительно: предгорье Альп – оно большое… О! Какие они красивые эти полированные лепестки. Они для чего? – спросила Беатрис открыв коробку с блёснами.

– Рыбу ловить, – спокойно ответил я.

– Как? – удивилась Беатрис.

– Большие рыбы их хватают, принимая за маленьких рыбок… А что это так блестит у вас на груди?– в свою очередь спросил я.

– Это мой кинжал, – сказала Беатрис. Очень дорогой и крепкий. Подарок папы. Хотите посмотреть? – и, не дожидаясь моего ответа, она быстро расстегнула несколько пуговиц на платье. На её груди, почти обнажившейся, как большой крест, висел дамский кинжал с бриллиантами на маленькой рукояти. Мне нравится, когда он меня касается… – А правда, что я похожа на костлявую курицу, как говорит моя сестра Лексия.

– Совсем наоборот, вы очень грациозная девушка и грудь у вас красивая, – сказал я, не сдерживая улыбки.

– Правда? – просияла Беатрис. – Так я вам нравлюсь?

– Вы всем нравитесь, – уклончиво ответил я, и почувствовал, что ей надо что-то подарить…

Я снял рюкзак и вытащил из него коробку спичек и две петарды. Глаза у Беатрис загорелись как у кошки, почуявшей добычу…

Я зажёг спичку и передал коробок Беатрис. Она вытащила спичку и быстро зажгла её в полным восторге.

– Хотите сделать сильный взрыв? – спросил я.

– О да!! Очень хочу! – воскликнула Беатрис.

– Тогда поджигайте этот фитиль у петарды и бросайте её от себя как можно дальше…

Беатрис взяла петарду, внимательно её рассмотрела, удивившись надписями на ней, зажгла спичку, запалила фитиль, и бросила петарду достаточно далеко.

Раздался мощный взрыв и отразился многочисленным эхом в горах…

– Эти спички и петарда – ваши; когда надо будет кого-нибудь отогнать, бросьте петарду ему за шиворот… – сказал я.

Беатрис засмеялась и сказала заворожённым голосом:

– О! Спи-чк-и, пе-тар-да…

У Беатрис было такое выражение лица, как у девочки, которую только что похвалили родители, погладили по головке и дали конфетку…

Мы продолжали идти к реке.

– Да, я не уродка, но самая красивая женщина во Франции – это Агнесса Сорель. Вы же её видели… С неё рисуют картины. Но фавориткой короля, даже самой любимой, я бы не хотела стать…– говорила мне Беатрис, как старому знакомому.

– А кем бы вы хотели быть? – спросил я, заметив некую мечтательность в её глазах.

– Я бы хотела быть – только королевой! – засмеялась Беатрис.

Речка сильно петляла между деревьями, и мы пошли вверх по её течению.

– А как мы поймаем рыбу?

– Надо найти дерево с толстыми ветвями над водой, чтобы я мог залезть и оказаться над течением реки…

Очень скоро такое дерево мы нашли, и я устроился на его крепкой сучковатой ветке. Привязав форелевую блесну к кончику плетёного шнура, я стал его стравливать со шпули по течению реки; оно быстро тащило блесну вниз…

И первая хватка рыбы произошла сразу, как только я начал подматывать блесну против течения… Это была радужная форель! Она выпрыгивала из воды и не собиралась сдаваться.

Беатрис что-то кричала и хлопала в ладоши.

Я отцепил форель от тройника и бросил её на берег.

Рыба прыгала на берегу, Беатрис боялась её схватить рукой и придавила ножкой…

Поймав ещё две такие же рыбы за три минуты, сделав кукан-корзину из ивового прута, мы возвращались в отряд Гастона…

Беатрис несла рыбу и была очень довольна нашей рыбалкой…

– Я, как кошка, рыбу обожаю… – говорила она.

Сержант Гастон и его бойцы очень удивились такому улову, а Беатрис, сияя своими огромными глазами медиума, рассказывала как здорово ловить рыбу на полированный железный лепесток…

Единственный наш оруженосец Жюль мастерски выпотрошил рыбу и поджарил её в большом котле, с кипящим ещё маслом; после чего, форель досталась нашим прекрасным дамам…

Скоро мы продолжили путь; и уже вечером, отряд Гастона въезжал в удивительно красивый город Реймс.

Этот город, как известно, является столицей французских королей и родиной шампанского; а первые упоминания о нём относятся ещё ко временам земной жизни Иисуса Христа…

У городской стены широкий и глубокий ров не был заполнен водой, но перебраться через него не представлялось возможности, прежде не завалив чем-нибудь…

На мосту находились около десятка охранников с алебардами и арбалетами.

У Гастона было сопроводительное письмо коннетабля с королевской печатью, где говорилось о беспрепятственном проезде отряда везде на территории французского королевства, и оказании ему всяческой помощи по требованию командира отряда…

Наш сержант подъехал к начальнику караула, и, через пять минут, в сопровождении самого офицера и трёх всадников, мы двинулись по объездной дороге в сторону гор, к германским землям, в Священную Римскую империю…

Гастон с офицером ехали впереди и оживлённо разговаривали.

Красивый Реймс остался в низине, как на картине великого художника, выписанной с удивительной отчётливостью…

Безоблачное небо и великолепная природа способствовали хорошему настроению. Наши шевалье сопровождали карету Беатрис и шутили не уставая…

Ей управлял Кристофер, весёлый молодой человек лет двадцати пяти. Он оказался в центре внимания и громко говорил:

– Однажды, я видел миниатюрное изображение английской принцессы на нагрудном медальоне одного знатного рыцаря, это было пару лет тому назад… И вот, друзья мои, такая досада, до сих пор не могу точно определить: моя лошадь похожа на английскую принцессу, или наоборот, английская принцесса похожа на мою лошадь, но сходство колоссальное…

Кристофер слегка стегнул своего стройного жеребца, запряжённого в малую карету с Беатрис.

Рыцари и шевалье посмеивались.

– Это правда, – сказал коренастый Даймонд, – наши француженки в сто раз краше…

Я ехал в конце отряда и тоже улыбался.

Через час мы подъехали к границе французского королевства.

За обтёсанным полосатым бревном шлагбаума находилось герцогство Люксембург.

По обе стороны чёрно-белого подъёмного бревна несли дежурство французские солдаты-пограничники и вооружённые люксембуржцы. Хотя отношения между Францией и герцогством не были враждебными, но за пересечение границы взималась плата.

Наши пограничники подняли алебарды, приветствовав гвардейцев короля, а мы салютовали шпагами.

Гастон подошёл к люксембуржцам, показал сопроводительное письмо и отчитал то количество монет, что последние затребовали. Полосатый шлагбаум подняли, и наш отряд пересёк границу. Люксембуржцы казались физически покрепче наших пограничников и выглядели более суровыми. Они не осматривали кареты, но и не сделали вежливых поклонов в сторону дам…

Мы проехали небольшое селение и нас атаковала целая свора местных крупных собак. Мне пришлось израсходовать ещё одну петарду, чтобы они отстали…

Дорога снова пошла по лесу, и на подъём. Деревья здесь были выше, но росли реже. Начали попадаться высокие ели.

Вдруг передняя карета остановилась, и из неё вышла Беатрис.

– У меня только что было нехорошее видение, – сказала она.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Лексия.

– Я только что видела вооружённых мужчин в этом лесу; они прячутся за деревьями.

– И сколько их?

– Я видела не менее двадцати человек. Они наблюдали за дорогой, но может быть и больше…

– Они вооружены?

– Да. Они очень здоровые. У них палицы и арбалеты…

К словам Беатрис нельзя было отнестись без должного внимания…

Гастон остановил отряд и приказал одеть конные латы на лошадей запряжённых в кареты. Из большой кареты отряда были извлечены два железных шанфрона (для защиты морды коня), и два железных фланшарда (для защиты боков).

Даймонд и Лемиэль спешились и надели свои тяжёлые рыцарские доспехи.

В скорое нападение поверили все, и в то, что это будет не лёгкая стычка, что произошла на территории французского королевства, а нечто более опасное…

– Они могут не стрелять в лошадей, а только в нас, – сказал Гастон.

– А могут и наоборот, сначала завалить лошадей; тогда им легче будет разделаться с нами, – сказала Лексия.

– В этом случае, разбойников будет не так много, – заметил Мариус.

– Это так, – подтвердил Гастон, – но если мы лишимся лошадей, тогда точно провалим всё дело, и вряд ли отстоим свои жизни… По словам Беатрис, в нас могут прицельно выпустить залпом два десятка арбалетных болтов… Какие будут предложения?

– Если разбойников больше двух десятков, то надо прорываться с боем. Это герцогство имеет дурную славу в отношении своих лесов, и вряд ли мы найдём чистую дорогу… – сказал Арне.

– Отступать в данном случае – это явное поражение, и, скорее всего, – смерть для нас… они достанут… – высказался Николас.

– Тогда мой приказ, – сказал сержант Гастон. – В случае нападения, все переходим на галоп, раненых не бросаем… Лексия остаётся в карете и заряжает арбалеты… Лёгкая карета с Беатрис остаётся впереди отряда и уходит с поля боя вперёд, как можно быстрей… Если они вылезут на дорогу со своими палицами, мы преподадим им хороший урок французского фехтования…

Мы все выхватили шпаги и отсалютовали нашему командиру.

– Как только услышишь звук пробиваемой листвы и ломающихся веток, гони во весь опор своего жеребца, – сказал Гастон Кристоферу.

– Понял вас, командир, – ответил Кристофер, крепко сжав поводья.

Боковые стенки штатной кареты отряда, где находилась Лексия и крупная сумма денег в золотых ливрах, были обшиты изнутри листовым железом для изготовления рыцарских доспехов; и не раз выдерживали удары арбалетных болтов и длинных английских стрел.

Отряд Гастона тронулся вперёд несколько быстрей, чем раньше…

Через четверть часа, поваленных деревьев на дороге всё ещё не было: в нас сразу полетели тяжёлые арбалетные болты с двух сторон…

Я услышал под собой звук глухого удара и почувствовал, как сильно качнулся мой Пилигрим, будто его с размаху ударили мешком с мукой. Арбалетный болт попал ему в бок и слегка зацепил мою ногу, разорвав джинсы…

Мой бедный конь упал на передние ноги, а затем и задние у него сразу подкосились… Я едва не слетел на землю, но устоял на ногах. В этот момент из-за ближайшего толстого дуба выскочил здоровенный мужичок в медвежьей шкуре с огромной палицей в мощных ручищах и бросился на меня, замыкающего отряд. Бородач поднял тяжёлую палицу над моей головой и оскалил зубы, но я мгновенно выхватил шпагу и сделал резкий выпад в его сторону: кончик моего длинного клинка глубоко вошёл в его толстую ляжку. Разбойник взвыл, обмяк, уронил палицу и схватился за раненую ногу. Глубокий укол мгновенно парализовал её мышцу … Кровь густо текла по желобку моего клинка … Наконец, я выдернул её, но не испытал к раненому никакой жалости…

Эта бородатая тварь только что собиралась размозжить мне голову в лепёшку, или переломать хребет… Жгучая злоба во мне только нарастала…

Я подошёл к разбойнику вплотную. Его глаза молили о пощаде, а сам он был похож на кучу дерьма. Я толкнул его ногой с такой силой, что он откатился с дороги и притих…

Мой конь уже истёк кровью и страшно храпел в предсмертных судорогах. Короткий, но тяжёлый арбалетный болт полностью вошёл ему в брюхо…

С окровавленной шпагой в руке я поднял глаза на своих товарищей.

Обе дверцы в нашей гвардейской карете с изображением золотых лилий на голубом фоне были полностью открыты. Лексия отлично стреляла из арбалета в разные стороны от дороги из самой кареты, и уложила наповал уже несколько негодяев.

– Отлично! – воскликнула она, видя мой поединок.

Я переложил шпагу в левую руку, достал ракетницу из накладного кармана камзола и пошёл вперёд.

Гастон со своим оруженосцем Жюлем стояли в каре – спина к спине и наносили безответные удары своим противникам, не подпуская их близко…

Николас, Мариус, Арне, Даймонд и Лемюэль также имели значительное преимущество; они теснили, и, уже добивали некоторых своих врагов…

Эти лесные разбойники смотрелись совершенными дикарями в звериных шкурах. Шпаг у них не было, а были короткие мечи, или лучше сказать тесаки, но против наших шпаг они были ничто; как и тяжёлые палицы против ловкости и смелости молодых парней… Наши гвардейцы разделывались с этими разбойниками, как на тренировке с мешками, набитыми соломой, только из этих мешков вытекала настоящая кровь…

Из леса, в первую очередь, вышли, вероятнее всего, самые смелые и сильные негодяи, но отнюдь не самые ловкие… Наши гвардейцы были увертливы, хладнокровны и техничны в ближнем бою… Самые последние, смертельные удары гвардейцы короля наносились в сердце врага, или в его горло…

Карета с Беатрис стояла впереди всех остальных метров на десять, но и ей не удалось вырваться вперёд – на дорогу выскочили негодяи и остановили коня…

Кристофер, с искажённым от боли лицом сражался с одним из них. На светлой рубашке у нашего гвардейца, на плече, расплылось бурое пятно… Несмотря на это, Кристофер мастерски фехтовал и наносил чувствительные уколы толстому здоровяку в разные части тела; тот размахивал палицей, но мазал… И вдруг, раздался оглушительный взрыв петарды, после чего, от кареты Беатрис отлетел ещё один разбойник с.диким воплем… И в этот же момент клинок Кристофера проткнул горло своего врага насквозь… Я это хорошо видел – клинок шпаги Кристофера вышел на свет божий чуть ниже затылка разбойника почти наполовину… Разбойник рухнул на дорогу мгновенно и замертво…

– Альбер! Сзади! – вдруг громко крикнула Лексия.

Я обернулся. В десяти шагах от меня стояли три бородача в звериных шкурах. Они только что вышли из леса с намерением расстреливать нас со всеми удобствами; двое из них спокойно заряжали арбалеты, а третий – целился мне в голову слегка прищурившись…

Моя ракетница была заряжена, и я автоматически выстрелил в целившегося в меня. Заряд воспламенился перед его руками и бородой. Звериная шкура на нём загорелась. Разбойник бросил арбалет, и заорал едва не громче потревоженного медведя, опускаясь на колени…

Быстро и точно я выстрелил в двух остальных бородачей, целясь ниже их голов… Бросив арбалеты и вопя от боли в обожжённых руках, они бежали в лес… К ним присоединился и первый разбойник, сбросивший с себя горевшую медвежью шкуру и оказавшийся без неё почти голый: только грязная тряпочка на верёвке закрывала его причинное место…

Уже около десятка нападавших на наш отряд валялись на дороге и рядом с ней.

– Всем двигаться вперёд! Не останавливаться, – кричал Гастон.

Все лошади были целы за исключением моего Пилигрима…

После взрыва петарды и трёх моих выстрелов, из леса никто уже и носа не высовывал, и не стрелял из арбалета…

Лексия сделала знак рукой, я сел в гвардейскую карету.

Все наши рыцари и шевалье не получили тяжёлых ранений; они также бодро поскакали дальше по дороге, за каретой Беатрис…

Через четверть часа лес закончился, и небольшое пшеничное поле раскинулось по обе стороны дороги.

Гастон разрешил сделать привал. Все мы жутко проголодались после всего происшедшего… и разговаривать не хотелось…

Когда овощи с мясом сварились в походном котле до такой степени, что пошёл приятный запах, Гастон сказал:

– Конечно, у нас небольшой отряд, поэтому они и не боятся нападать… За десятилетия этой проклятой войны люди озверели. Днём они служат герцогу, а ночью одевают шкуры и идут в лес грабить и убивать… Такие арбалеты, что мы забрали, находятся в армии герцога Люксембурга…

– Ещё у нас впереди каретка красивенькая, как приманка, – сказала Лексия со скрытой злобой.

Беатрис, казалось, пропустила мимо ушей слова сестры.

– Представьте себе, господа, как я перепугалась, когда один зверина начал ломать дверцу моей кареты, а раненый Кристофер сражался со вторым таким же, – сказала Беатрис с широко открытыми глазами. – И когда эта восхитительная пе-тар-да (Беатрис нравилось выговаривать это слово), зажжённая мной, взорвалась у зверины за шкуркой, мне даже показалось, что у него уши отлетели от головы в разные стороны… это было так смешно… особенно когда этот зверина начал от меня удирать на своих толстых и кривых ножках… Не переживай, Лексия, Господь будет хранить мою жизнь очень и очень долго… я это точно знаю…

Все улыбнулись, за исключением Лексии.

– Мне так нравится, когда взрывается… – продолжала белокурая бестия,– а вам, господин Альбер, я буду во всём помогать, да и весь наш университет, я думаю тоже… только давайте сделаем этот огнестрел!.. Чёрт его подери…

Лексия пристально смотрела на младшую сестру.

– Жаль что здесь нет речки, а то бы, господин Альбер наловил нам рыбки… Эта пареная репа с капустой и мясом мне уже осточертели… – сказала Беатрис, выдерживая взгляд сестры.

– У нас есть ещё яблоки и груши, они только для вас, ваша светлость, – сказал Гастон.

– А если бы ты не смогла засунуть петарду за шиворот разбойника, что угрожал твоей жизни?.. – спросила Лексия с осуждением глядя на сестру, – как бы это пережил наш отец?.. Ты подумала?!

– Тогда, я бы всадила свой кинжальчик в глаз тому бородатому болвану, как циклопу, и уж точно бы не промазала; кинжал был наготове, и лежал у меня на коленке, под правую руку… Но я же уже говорила тебе, Лексия, что смерть в ближайшие десятилетия, или даже больше… мне не грозит… А вообще – то, я бы очень хотела научиться классно фехтовать, как наши храбрые ребята, – сказала Беатрис с очаровательной улыбкой и добавила, продолжая улыбаться: – Только, я бы хотела учиться драться на шпагах не у тебя, дорогая сестра, а то мы, чего доброго, ещё поубиваем друг друга…

– Мы всегда к вашим услугам ваше сиятельство, – сказал Кристофер.

– Так точно, ваше сиятельство, мои шевалье одни из самых лучших фехтовальщиков во всей Франции, – сказал Гастон. – Только прежде, я должен буду получить разрешение у вашего батюшки на такие уроки…

– Конечно, Гастон, и ты его получишь… – сказала Беатрис.

– А зачем вам, ваше сиятельство, умение драться на шпагах? – спросил Николас. – Мы всегда можем это сделать за вас, ваша светлость.

– Я в этом не сомневаюсь, но шпага всегда может быть при мне, а вы – нет… Умение владеть шпагой в наше время, как мне кажется, необходимо даже женщине, если, конечно, она не собирается в монастырь… Иногда, знаете ли, очень хочется кое-кого приколоть, особенно его язычок… Кстати, господин Альбер, дайте мне ещё одну пе-тар-ду, на всякий случай, – попросила Беатрис, – и спасибо вам за ту, что так классно взорвалась…

Я исполнил просьбу прекрасной блондинки, разве можно было этого не сделать…

– Давай, Альбер, делай огнестрел; и будешь главным оружейником в нашей армии, – сказал сержант Гастон и похлопал меня по плечу. – Ты сегодня здорово нас выручил.

– Это правда, молодец Альбер! Отлично дрался для первого раза, – сказал Даймонд и протянул мне руку. – Давай, дружище, делай побольше огнестрела, тогда мы все будем чувствовать себя королями на поле брани…

– Это да, я хорошо видел, как Альбер уложил троих за пару мгновений, иначе, те бородачи, легко бы расстреляли нас из арбалетов с близкого расстояния… – сказал Мариус.

Мне было приятно – первый раз эти бравые парни называли меня по имени, а не алхимиком…

– Этот огнестрел может спасти жизни очень многим благородным людям; нам надо, во что бы то ни стало, сделать его, – сказала Лексия, смотря мне прямо в глаза.

– Сделаем, – сказал я и почувствовал огромное желание добиться этого любой ценой; и ещё, я ощутил твёрдую уверенность в своих силах, благодаря поддержке моих… уже боевых товарищей…

Оставалось только одно, и самое главное – найти настоящего алхимика на германской земле; знающего состав хорошего пороха, а не какого-нибудь шарлатана …

– Молодец, Альбер! Выручил всех нас, если не спас от смерти… – сказал Мариус.

– Выручил огнестрел, – сказал я, заливая обезболивающим и обеззараживающим спреем рваную рану на плече Кристофера (шип палицы сорвал кожу с мясом на его плече, не повредив кость).

– Еле сумел увернуться, – сказал Кристофер, как бы извиняясь за эту процедуру на глазах у всех.

– Тот мерзавец напал на Кристофера сзади, когда наш шевалье правил лошадью, – сказала Беатрис. – А потом Кристофер проткнул ему глотку…

– Благодаря предвиденью Беатрис, мы были готовы к бою и избежали более серьёзных потерь… – сказал я

Никто не оспорил это мнение…

Беатрис с благодарностью взглянула на меня…

– У меня осталось всего пять зарядов для ракетницы, хватит ещё на один раз отразить такое нападение; правда, есть ещё петарды… – сказал я после небольшой паузы.

– Я бывал в этих местах по молодости… Дальше такого густого леса и разбойников, я думаю, уже не будет… – сказал Лемюэль.

– Я, как командир отряда, выражаю Альберу де Монту благодарность за решительность и смекалку в бою; из королевской казны он получит ещё одно месячное жалованье дополнительно, как только мы вернёмся в Париж, – сказал Гастон.

Одна лишь мысль, казалась, была мне приятной, после этой кровавой бойни: я никого не убил…

Мы тронулись в путь, и через два часа, когда уже начало темнеть, доехали до границы со Священной Римской империей…

Я довольно неплохо знал историю Германии пятнадцатого века. Только вот в чём вопрос? Всё ли так на самом деле в реальности, как в текстах, на картах и рисунках, что я читал и видел в книгах и интернете.

Здесь был шлагбаум на дороге, но он был открыт. Несколько каменных и деревянных построек с крышами несколько иного вида, чем во Франции, располагались по обе стороны дороги. Не менее пяти солдат, в особой форме, находились в пограничной будке у шлагбаума.

Беатрис выскочила из кареты, держа в руке сопроводительное письмо с печатью короля Франции, и направилась к шлагбауму.

Ей навстречу вышел высокий и крепкий офицер пограничник. Он сразу же галантно поклонился Беатрис, не в пример люксембуржцам. Я подошёл следом, в качестве переводчика… Но, офицер пограничник слушал Беатрис внимательно, и с улыбкой; он хорошо понимал французский язык…

Глава 8 Каприз Беатрис

Офицер показался мне человеком толковым и общительным, и я спросил его по-немецки, достаточно громко, чтобы слышали и солдаты пограничники, не знает ли он известного алхимика, того самого, кто занимается взрывными веществами, по имени Иохим.

Офицер взглянул на меня с интересом и задумался.

– Есть такой в наших землях, – выкрикнул один из солдат весело и бодро. Может быть, он и был когда-то Иохимом, только сейчас его зовут Гензель… Он недавно взорвал половину скалы, рядом с которой живёт; только чудо спасло его жилище, и его самого от погребения заживо…

Солдаты дружно рассмеялись.

– А где он живёт? Не в Майнце ли, случайно? – спросил я, чувствуя удачу…

– Нет, господин, из Майнца его прогнали горожане, опасаясь за сохранность своих домов; сейчас он живёт недалеко отсюда – полдня пути верхом… – ответил весельчак.

И снова послышался дружный смех.

– Я дам вам два золотых французских ливра, если проводите нас к жилищу этого человека; и господину офицеру столько же, если он позволит это сделать…

Офицер улыбнулся и спросил:

– Вы все здоровы, больных нет?

– Всё здоровы, чумных нет, – ответил я.

– Покажите монеты, давно не видел французского золота…

Солдаты продолжали улыбаться.

Я достал золотой ливр.

Офицер подбросил его на ладони, попробовал мягкость металла на зуб, и остался доволен.

– Хорошо, я дам вам провожатого. Эй, Густав, – обратился офицер к весельчаку, – отправишься с этими гвардейцами французского короля к тому самому чудаку; возьми любого коня, твой язык сегодня стал поистине золотым… Надо помочь нашим добрым соседям, хотя бы в память и честь нашей Изабеллы Баварской, так долго бывшей королевой Франции… – сказал немецкий офицер, восхищаясь красотой Беатрис…

Галантный офицер посоветовал нам сейчас заехать на постоялый двор, где можно было хорошенько отдохнуть, и даже поменять, а то и прикупить лошадей; а завтра, уже с утра, отправляться по своим делам…

Лексия заплатила за пересечение границы нашим отрядом весьма умеренную плату, а я отдал любезному офицеру два полновесных французских золотых ливра с изображением короля на коне…

Отлично выспавшись на постоялом дворе, с прекрасной обслугой за золотые монеты, мы несколько припоздали с выездом к господину Гензелю; то, что он настоящий алхимик, было уже ясно…

Хозяин постоялого двора очень увлёкся нашей Беатрис, и вытащил из своих закромов все свои деликатесы: восточные сладости, изюм, орехи, вяленую рыбу…

– Для такой очаровательной девушки есть очень смирная и красивая лошадка, – сказал он, а я перевёл его слова.

– О! Это здорово! – воскликнула Беатрис. – А я, как раз, захватила с собой костюм для верховой езды. Я так и знала, что он пригодится. Пусть покажет лошадь.

Полный и добродушный немец привёл небольшую лошадку совершенно белого цвета. Она была очень грациозна и красива. Беатрис тут же купила её, и, через пять минут, уже в костюме амазонки, умело управлялась со своей замечательной лошадкой.

Наши лошади хорошо отдохнули и вдоволь наелись овса и крупной немецкой репы. Пристяжная лошадь, что была с нами, сбежала с поля боя, как только перерезали верёвку (тогда – то и получил касательный удар палицей Кристофер, когда делал это…) Я тоже купил себе коня, выносливого в пути и спокойного нрава по жизни (по словам хозяина постоялого двора), и стал называть его – Пилигрим…

Солдат Густав, получив свои золотые, был очень доволен, и не перестовал восхищаться бравыми французскими гвардейцами и очаровательными француженками…

Наконец, мы выехали с постоялого двора в полдень, неспеша, и в приподнятом настроении. Беатрис гарцевала на своей красивой белой лошадке, и великолепно смотрелась на ней в длинном платье из голубого шёлка…

Она попросила меня ехать рядом с ней, и, не умолкая, расспрашивала о великой науке алхимии…

Я, с важным видом знатока, рассказывал всё, что мне было известно о понятиях этой науки и её достижениях… Так как мне мало чего было известно толком на эту тему, то рассказ мой получался очень живописным и увлекательным…

Дорога плавно шла на подъём, и ехали мы не спеша, наслаждаясь чудесными видами местной природы. Стали попадаться, так называемые альпийские луга с великолепной травой и цветами. Наши кони тянулись к ним всей душой и телом… и мы им не препятствовали. Здесь же встречались и пастухи, предлагавшие купить у них козье молоко… Наши шевалье нарвали огромный букет очень душистых полевых цветов, и завалили ими карету Беатрис…

– Скажите, господин Альбер, вы можете выполнить любой мой каприз, или нет? – вдруг спросила меня прелестная блондинка очаровательно улыбаясь…

– Да, Беатрис, любой ваш каприз; но, с надеждой на то, ваша светлость, что он будет приличен… – ответил я, всецело ощущая охватившее меня и исходившее от неё электрическое поле…

Беатрис засмеялась.

– Мой каприз приличен, но он необычен; могли бы вы, Альбер де Монт, вскрыть могилу одного человека?..

Я крайне удивился подобному вопросу.

– Эта могила находится в Париже; и мы это сделаем, как только вернёмся домой, – сказала Беатрис.

– А для какой цели мы вскроем могилу, позвольте вас спросить, ваша светлость? – задал я вполне резонный вопрос.

Беатрис испытывающим взглядом уставилась на меня.

– Так да, или нет?! – воскликнула она.

– Для вас – да! – сказал я, ясно понимая, что не в силах противиться её воли…

– Отлично! Господин Альбер, не забудьте про данное слово Даме своего сердца… или я таковой для вас не являюсь?..

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.